Аннотация Роман "Пылающие скалы"



страница32/33
Дата13.10.2012
Размер4.91 Mb.
ТипДокументы
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   33

XXXVIII
Достигнув пенсионного возраста, потомственный сталевар Александр Лаврентьевич Суховерх ещё семь лет простоял у мартена и, уж когда стало совсем невмоготу, перевёлся в диспетчерскую. Но на этом хлопотном месте он не прижился. Душа не лежала. Да и от суетного мельтешения всё его существо обволакивала такая изнурительная усталость, что горячий цех вспоминался как рай. Тогда к концу смены выматывалось лишь тело, словно его прокатали через валки, теперь же добавилась тошнотная заторможенность в мыслях, которую не удавалось прогнать ни душем, ни хорошей банькой с берёзовым веником и квасом.

Решив, что к нему окончательно и бесповоротно пришла старость, Суховерх принялся оформлять документы для пенсии. Обидно, конечно, потому что ощущал он себя вполне крепким, особыми недугами не страдал и в сравнении с обычными пенсионерами, забивавшими в городском садике “козла”, выглядел чуть ли не юношей.

На счастье, в отделе кадров отнеслись к его заявлению не формально. Заглянув в трудовую книжку, испещрённую благодарностями и премиями, где была примечательная запись о том, что владелец её поступил на завод в октябре сорок первого, инспектор пошёл прямо к директору.

— Пятый десяток на предприятии, Порфирий Кузьмич! — закончил он свой короткий доклад. — Разве так можно?

— А в чём, собственно, дело, если человек сам хочет? — Директор оторвался от экрана, на котором бежали строчки очередной сводки: “Чугун, сталь, прокат”. — Или конфликтная ситуация?

— Нет, я его спрашивал: никакого конфликта, просто не справляется с новыми обязанностями. “Тоска заела”, — говорит. Видимо, устаёт и физически и морально.

— Тогда какой разговор? Значит, надо проводить с надлежащей торжественностью на заслуженный отдых. Не вижу трагедии. Вполне нормальный процесс. Я и по себе чувствую, что сроки подходят. Ведь не случайно нам так рано пенсию назначают? Как полагаете?

— Конечно, не случайно… Но ведь какой человек, Порфирий Кузьмич! Мальчишкой в цех пришёл, учеником. И в какое время! Когда война кончилась, ему только восемнадцать исполнилось. Ордена, медали… Полный набор.

— Да знаю я Суховерха! — Директор непроизвольно повысил голос. — Думаете, не болит у меня сердце? Очень даже болит. Однако разумного выхода не вижу. У вас есть конкретные предложения?

— Может, ещё какую должность ему подыскать?

— Какую, хотелось бы знать? Сталевар, особенно такой сталевар, везде себя неуютно чувствовать будет. Нет второй подобной профессии, и баста.
Что тут поделаешь?


— Я понимаю…

— Да ничего вы не понимаете! Чтобы понимать, надо самому сорок лет простоять у мартена. Я ещё застал таких мастеров, которые вам, молодым, и не снились. Ладонью могли зачерпнуть сталь из ковша и не обжечься. По кипению определяли, как сварена. Без всяких анализов. Лаврентич из этого корня. Он думать привык, больше глазу доверяя, чем лаборатории. А вы его куда посадили? В стеклянную клетушку? На телефон?

— Я его туда не сажал, Порфирий Кузьмич.

— Не вы, так я! Какая разница?

— А что, если его на рационализацию направить? Там именно думать надо. По моему, он очень на месте окажется.

— Переговорите с ним, я поддерживаю.

— Я уже ему предлагал, — виновато улыбнулся инспектор. — Только он ни в какую. Упёрся, и всё тут. “Постарел, — говорит, — не тяну больше”. А с виду богатырь.

— С виду! Балерины вон намного раньше нас на покой уходят. И вид у них будь здоров! Не чета нам.

— Не на покой, Порфирий Кузьмич, на другую работу. Молодёжь, я слышал, обучают, опыт передают.

— Это уж кто как может. Лично я у себя в садочке копаться намерен. С радостью думаю о том времени, когда яблонями и всякими там пионами займусь. — Директор сумрачно глянул на инспектора. — Вы вот что, — решил он, раздражённо откладывая трубку зазуммерившего телефона. — Пригласите ко мне Александра Лаврентьевича.

— Когда прикажете?

— Это уж как ему удобно. Только заранее предупредите меня.

На опытном стенде, куда после долгих уговоров определили наконец Суховерха, он занял ведущее положение. Произошло это тихо, незаметно и как то очень естественно. Вскоре не только Малик Ровнин, но и заместитель главного конструктора Кондырев фактически ходили у него под началом. Причём к общему удовлетворению, потому что с приходом Александра Лаврентьевича в маленьком коллективе, издёрганном неудачами, установилась намного более спокойная атмосфера. Даже неуравновешенный и вечно суетящийся Кондырев, пуще всего боящийся навлечь на себя начальственный гнев, уловил благотворную перемену. Перестав метаться в мыслях между установкой и КБ, где его подгоняли сроки реконструкции цеха электрометаллургии, он получил столь недостававшую ему возможность сосредоточиться на чём то одном. Само собой разумеется, электрометаллургия стояла на первом месте. Реактором он занимался лишь в часы досуга. Это стало для него средством отвлечения и разрядки, нечто вроде своеобразного хобби. Избавившись от гнёта единоличной ответственности, он вновь обрёл присущую ему оригинальность мышления. На поведении реактора, который по прежнему не удавалось вывести на стабильный режим, это, правда, существенно не сказалось. Зато появилась надежда, что рано или поздно всё же удастся обнаружить тайный дефект конструкции, злокозненно сводивший на нет любые математические выкладки.

И потому так неожиданно, почти как гром с ясного неба, прозвучал для всех голос Суховерха.

— Не пойдёт эта штуковина, и всё тут, — уверенно заявил старый мастер, когда вышел из строя пятый вариант модели. — Надо её совершенно переиначить!

— Но почему? — запротестовал Марлен, стойко державшийся первоначальной конструкции. Он хоть и знал, что она была взята почти с потолка, но так сжился с её образом, что незаметно уверовал в непогрешимость. — Ведь шла же до сих пор? Худо бедно, но шла. Просто где то скрывается неполадка. Найти бы её, Александр Лаврентьевич!

— Шла, да не дошла. Вы чего то самого главного недопонимаете, парни. — Суховерх объяснял со знанием дела, но не высказывал превосходства, словно бы наставлял оплошавших подручных, в чём то погрешивших против непреложных законов высокого огненного искусства. — При такой температуре ничего хорошего ждать не приходится. Металл почему спекается? Потому что бунтует. Его ваши большие молекулы изнутри рвут, а в объёме то он и выхолаживается. Я так это понимаю. Скорости вам не хватает. Газ из реактора ещё очень богатым уходит. Не сделал он всей ещё нужной работы, газ то. Его обратно вертать требуется либо ещё чего делать.

— Температуру повысить? — подсказал Марлен.

— Именно! Металлу плавка требуется, нутряной жар. Он же в огне родится. Как иначе то?

— Но тогда совсем иной процесс будет, — возразил Кондырев. — Зачем, спрашивается, было огород городить?

— А вам чего, собственно, надобно: новый процесс или же качественный металл? Я полагаю, металл вам нужен, а не процесс?

— Конечно, металл, Александр Лаврентьевич, — удручённо кивнул Малик. Опять приходилось начинать заново, и уже не хватало веры в успешный исход.

— Мета алл, — раскатисто протянул Суховерх. — Тогда почему дурочку валяете? Я сразу приметил, что у вас в самой основе гнильцо заложено. Словно нарочно сговорились сделать как похуже, чтоб потом кто то за вас отдувался, от мусора очищал. Или не так? Я сперва промолчал, дай, думаю пригляжусь как следует, может, тут премудрость какая скрывается, мне недоступная. Однако вижу нет никакой премудрости. А есть, вы уж простите меня за прямоту, неграмотность металлургическая и какая то, как бы это вернее выразиться, опаска, что ли… Будто сами себя стреножили. Дескать, дойдём до сих, а далее ни ни, чур нас.

— Опаска есть, — вздохнул Марлен, переглянувшись с Кондыревым. — Мы действительно сами себя ограничили, чтоб на первых порах не дразнить гусей.

— Ну и зря. — Суховерх приладил к кульману чертёж и обвёл карандашом вихревую камеру. — Сама идея, думается, не вредная, и здесь у вас полный порядок. Топливо разлагается, теряя летучие газы, они завихряются и в горячем виде сквозь эти щели врываются в рабочий объём.

— В реактор, — поправил Марлен.

— Один хрен, что рабочий объём, что реактор, — уступчиво согласился сталевар. — Потому как не годится. Не реактор тут нужен, а самая настоящая печь.

— Доменная, — снисходительно усмехнулся Кондырев. — Или прямо в мартен хотите?

— Можно и в мартен. Только дряни у вас слишком много. В мартене она не выгорит. Я бы свою печь, честно скажу, поберёг от такой плавки. Не мартен тут нужен, а, пожалуй, конвертор.

— Но это же подрывает сам принцип прямого восстановления большими молекулами! — запротестовал Марлен, страдая от едкого ощущения безысходности. — Неужели не понятно?

— А ты за принцип держишься? — Суховерх сделал лукаво удивлённое лицо. — Металл тебя, выходит, совсем не интересует?

— Какой металл? — одержимо уставясь в какую то точку на белой стене, переспросил Кондырев.

— Вот именно: какой? — Суховерх решительно перечеркнул реактор. — Чего вам требуется? Чугун? Вроде бы нет. Сталь? Тем паче. Неужели кричное железо? И куда вы с ним потом денетесь?

— Гениально, Лаврентич! В самый нерв! — Кондырев сорвал исчерканную синьку и дрожащими от нетерпения руками закрепил новую. — В том то и беда, что мы с самого начала не знали, что нам действительно нужно. — Ломая грифель, он торопливо набросал поверх реактора малопонятный контур. — А нужен нам литейный чугун, причём такой, какого не получишь в домне! И вообще, ферросплавы специального качества. И мы их получим, потому что сумеем убрать всякую, как вы говорите, дрянь: и серу, и фосфор, и даже кремний. Понятно?

— И чего это ты накалякал, Василь Львович? — Суховерх, прищурившись, склонился к чертежу. — Не пойму.

— А если вот так? — Торжествующий Кондырев с той же порывистой небрежностью изобразил вертикальную проекцию: окружность с треугольником в центре.

— Никак, электропечь хочешь? — с весёлым удивлением спросил Суховерх. — Важно!

— В самую точку, Лаврентич! Электродуговую бесшахтную печь. Именно то, что нужно. Вы подали совершенно потрясающую идею.

— Я то тут при чём? — Суховерх подчеркнуто отстранился. — Вам положено изобретать, вы и выдумывайте. Я разве что посоветовать могу по случаю.

— Ваш совет сделал погоду, — благодарно засмеялся Кондырев, увлечённо разрабатывая эскиз. — Электроды — это именно то, что надо. И как это я сразу не подумал? Ведь как нарочно вожусь с электрометаллургией!

— Объясните, в чём дело! — взмолился Марлен. — Я ничегошеньки не понимаю.

— Потом поймёте, — отмахнулся Василий Львович, хватаясь за ватманский лист. — Дайте сперва мне самому как следует разобраться… Значит, вихревую камеру оставляем как есть? — обернулся он к сталевару.

— Оставляй, коли нравится, — кивнул Суховерх с деланным безразличием. — Газы прямо в печку направишь?

— Конечно. Вместе с рудой. Мы несколько видоизменим схему. Теперь, когда у нас есть электродутовая печь, нам нечего цепляться за шпек.

— Он теперь как корове седло, — уточнил Александр Лаврентьевич. — Кому нужен шпек, когда идёт самая настоящая плавка? Похоже на дело.

— Что же остаётся от нашей установки? — растерянно пролепетал Марлен, уяснив смысл преобразований. — Одна идея?

— Разве этого так мало, когда остаётся неприкосновенной идея? — Кондырев, подобно живописцу, сделал шаг назад, чтобы полюбоваться содеянным. — Недурно получается! Как находите?

— Совсем другой подход. — Упрямо цепляясь за старое, Марлен уже понимал, что возврата к нему не будет. Только первоначальный принцип тот же.

— Вот и превосходно! — Василий Львович торжественно снял лист. — Сразу и передадите разработчикам. Надо ж и нам внести свою лепту в общее дело? Как, Марлен Борисович? У нас ведь творческое содружество? Теперь, я полагаю, у вас появятся добавочные стимулы, чтоб окончательно закрепиться на предприятии. Работу на стенде можно будет увязать с планом реконструкции электрометаллургического цеха… Если, конечно, директор не воспротивится.

— Чего ему противиться, Кузьмичу? — шевельнул могучим плечом Суховерх. — Разве он себе враг? — И добавил, любовно тронув усы: — А вы ничего, ребята, соображаете всё таки. С вами работать можно, если как следует отстегать.
XXXIX
Впервые в жизни Кирилл увидел мираж. За отшлифованными ветром тяжёлыми барханами, поразительно похожими на приплюснутые пирамиды, открылась стеклянная гладь. Ясно различались голые деревья у берега, отражённые в глубине постепенно уходящие сваи и даже причаленные лодки. Призрачное озеро, отчётливо прорисованное в невозмутимой студеной дали, завораживало своей почти осязаемой неизменностью. Как ни петляла между песчаными холмами дорога, оно оставалось на том же месте, не приближаясь и не отступая за горизонт.

— Ты видишь? — обратился Кирилл к Лобсану Дугэрсурэну, насчитав после двух часов пути то же количество свай и лодок.

— Что? — не понял Лобсан, наклоняясь к оконцу.

— Вон там, — нерешительно указал Кирилл на примерещившийся водоём, послушно повторявший повороты машины.

— Так это мираж, — равнодушно взглянув, отвернулся Лобсан.

— Я понимаю, что мираж, но отчего такое поразительное постоянство? Едем едем, и хоть бы чуточку сместилось.

— Это же не кино! — снисходительно заметил Дугэрсурэн. — Такая атмосфера. Очень сильная рефракция. Особенно здесь, в Чоноин шорголга. Дорога сплошных миражей.

Как бы в подтверждение его слов, прямо на ходу вынырнул вполне реальный выветренный останец. Шофёр резко свернул — вездеход тряхнуло и повлекло по утрамбованной осыпи к остро накрененным базальтовым плитам, торчащим из под припорошенного снеговой крупкой песка. Просвет между тёмно красными с хмурым свинцовым глянцем скалами открылся в самый последний момент. Последовал очередной бросок, и вновь в раме окна возникла прежняя картина.

— Вот дороги я почему то не приметил! — поморщился Кирилл, потирая ушибленное плечо.

— Тебе и не обязательно. Лишь бы Сандыг видел. А он знает своё дело, можешь не волноваться.

— Я не волнуюсь. Просто ушибся слегка.

— Лучше держись, — Лобсан показал на скобу. — Нам ещё долго кочевать.

Они выехали на одиннадцатую буровую сразу же после митинга, состоявшегося в самом центре. Местное начальство уговаривало остаться на праздник — всё же такое событие: первый газоконденсатный фонтан! — но Лобсан был непреклонен. Решение возобновить проходку одиннадцатой лишь с началом весны его никак не устраивало, и он решил заручиться поддержкой буровиков, которые переселились на зиму в соседний аймак.

— Поедешь с нами? — позвал он Кирилла, когда румяные круглолицые красавицы в нарядных халхасских одеждах пригласили гостей на концерт в Дом культуры.

Кириллу хотелось дождаться вестей из Москвы, да и праздник пропустить было жалко, но, зная, сколь многое зависит теперь от одиннадцатой, он согласился без колебаний. Из чисто мужской солидарности. Свою микроскопическую, но, как выяснилось, совсем нелишнюю лепту он уже внёс и ничем, кроме дружеского участия, не мог подкрепить упрямую убеждённость Дугэрсурэна в продуктивности тамошнего триаса. Само это слово, хоть и звучало заманчиво, было для него таким же туманным, как постоянно мелькающие в разговоре “кайнозой”, “мезозой” или “юра”. Он и не пытался разобраться в очерёдности этих, длившихся миллионы лет, геологических эр и периодов, закаменевших пластами доисторической жизни. Только верхний мел, откуда был поднят цилиндрик диатомового песчаника, прочно врубился в память.

Облик пустыни многократно менялся. Опушенная заиндевелой дымкой высушенного морозом дериса, она влекла и пугала немыслимым совершенством оттенков и форм. Базальтовые гряды сменялись иззубренными утёсами, утрамбованные в причудливой сетке трещин проплешины тонули в песчаных оранжевых лунках, изборождённых графитовыми завитками серповидных теней. Что то странное происходило со зрением. Ближние предметы ускользали от взора в текучей расплывчатости, а удалённое поражало геометрической чёткостью очертаний. Но порой что то сдвигалось и рушилось в лишённой воздуха перспективе и на передний план назойливо вылезали ничтожные, а то и вовсе не различимые нормальным глазом крупицы. Одноликие массы цвета как бы распадались на первозданные элементы, и весь ландшафт представал сотканным из отдельных точек полотном художника пуантилиста. Каждая песчинка вырисовывалась отдельным кристалликом, вобравшим в себя и тени, и свет, и полную завершенность космоса.

Исчезало различие между большим и малым, между пылающим на горизонте горным кряжем и осколочком халцедона, выброшенным протектором на бубен глинистого такыра.

Всё, о чём ворожила пустыня, глухо стеная в ночи, мог рассказать любой камешек или жестяная колючка, впитавшая звёздный мороз. Только остановись на мгновение, возьми в руки, прислушайся сердцем.

Вездеход полз по бездорожью, ныряя, как в штормящем океане. Он один и перемещался в застывших волнах, над которыми зависли уснувшие руины заоблачных городищ.

— Не жалеешь, что с нами поехал? — спросил Лобсан.

— Я и мечтать не смел, что увижу такое. — Кирилл насилу оторвал привороженный взгляд от запыленного окна.

— Погоди, ещё не то будет!.. Только не надо смотреть так долго — голова заболит.

— И так перед глазами искры танцуют…

— Отдохни малость. Есть хочешь?

— Пожалуй.

Лобсан развязал узелок, в котором оказались сухие пенки и ломоть хлеба. В термосе плескался, исходя приманчивым паром, горячий чай.

— А как же Сандыг? — Стараясь не пролить, Кирилл наполнил прыгающие на откидном столике кружки.

— У него есть, не беспокойся. Обедать не скоро будем. — Дугэрсурэн провёл пальцем по карте. — Нам ещё ехать и ехать.

— Недаром говорят, что работа геолога — это одна нескончаемая дорога. Я бы вряд ли смог всю жизнь так, но пока мне нравится… У тебя есть жена, Лобсан?

— Не женился ещё. У нас знаешь как говорят? “Где любовь, там и забота”.

— А девушка?

— Девушка, конечно, есть. Как же иначе? — Лобсан засмеялся. — С девушками легко. Они сами выбирают себе парней. Наши женщины очень самостоятельные. Моя бабка всем домом командует. Дедушка её до сих пор боится.

— Ты тоже?

— Бабку? Конечно боюсь. Я её люблю, Кира. Кого любишь, того и боишься, слушаешь. Нет, мне ещё рано жениться. Счастье мужчины — беспредельная степь.

— Тоже народная мудрость?

— Не знаю, так дед говорит.

— Ещё знаешь какие нибудь пословицы? Про любовь?

— Про любовь? — напрягся, вспоминая, Дугэрсурэн. — “Одна головня — не огонь, одинокий человек — не человек”. Нравится?

— Как же тогда степь, которая счастье мужчины? — улыбнулся Кирилл.

— Каждый его по своему понимает, счастье. — Лобсан не поддержал шутки. — Мне ещё одна поговорка вспомнилась: “Плохо уложенная ноша — мученье для верблюда, большая любовь — мука для сердца”. Не желаю я такой любви. Пустая трата времени и сил. Я знать хочу, а не терзаться.

— Завидую тебе, Лобсан. Ты твёрдо усвоил, что тебе надо. Я ни от чего не могу отказаться.

За окнами быстро темнело. И вскоре одно лишь небо светилось над сплошной фиолетовой тенью, стушевавшей складки песчаных груд и ребра утесов.

— Будем ехать, пока Сандыг сможет, — сказал Лобсан. — Ночью далеко не уйдёшь. На фары в пустыне нельзя положиться. Совсем не тот свет. Сколько людей пропало только потому, что на фары надеялись.

Сандыг остановился посреди каменистого плато. Ровные кубических очертаний глыбы плоскими уступами лепились к смутно темневшему отрогу, как сакли в ущелье. Разбросанные по равнине буйными содроганиями коры, они торчали стоймя или подпирали друг друга под острым углом, словно обрушенные надгробья. В рассеянном звёздном свете далеко было видно. Прямо по ходу машины пролегла чертой кромешного мрака то ли расщелина, то ли длинная тень от исполинского саркофага, окружённого частоколом покосившихся призм. Скорее всего она и заставила Сандыга нажать на тормоза. Продвигаться дальше показалось опасно. Изредка выветренные скалы издавали сухой оглушительный треск, летевший сквозь ледяное безмолвие пугающим дробным раскатом. Более гиблого места и вообразить было трудно. Геометрическая безупречность фигур стократно усиливала гнетущее впечатление унизительной беспомощности перед вселенской катастрофой, постичь и измерить которую едва ли мог человеческий разум.

По крайней мере, так ощущал Кирилл, когда он вышагивал возле вездехода, энергичными взмахами и приседаниями разгоняя застывшую кровь.

Справа под россыпью Млечного Пути вырисовывались неприступные башни крепости, в которой могли бы жить великаны. Но ни в крепость, ни в громоздящиеся ступенчатыми ярусами дома войти было никак невозможно. Ни окон, ни лазов в отвесном граните, вздыбленном над заваленными щебнем хаммадами и языками песков.

Одно оставалось: забраться в уютный кузов, экономно включив обогрев, и растянуться на жестких сиденьях до утра.

— Тавтай нойрсоорой, — пожелал Кирилл всем спокойной ночи, старательно выговаривая слова, и забылся неглубоким тревожным сном, когда настороженный мозг, скользя сквозь разорванные видения, не забывает о холоде и неудобстве.

Лобсан растолкал его на рассвете. В замороженных окошках едва серело. Ныли суставы и безумно хотелось спать.

— Почему так рано? — Кирилл с трудом разлепил веки, плохо соображая, где он и что с ним.

— Пора вставать. Скоро увидишь.

Позавтракав всухомятку — в термосе едва набралось по полкружке на брата, — они повыпрыгивали на заиндевелую землю. Камни вокруг дымились тончайшим матовым серебрением. И тишина стояла такая, что поскрипывание шагов отдавалось в ушах протяжным эхо. Сумерки таяли незаметно, и небо было ещё совсем холодным, когда в таинственных недрах циклопической цитадели нестерпимой колючей звездой вспыхнуло волшебное зеркало. Не успел Кирилл оправиться от изумления, как загорелось в другом месте, потом в третьем, и пошли взрываться, как по пороховому шнуру, подожжённые окна. Ещё не окрасился зарёй горизонт, а лучезарная пляска охватила всю каменную громаду. Расплавленная пурпурным сиянием, она сквозила дымчатой лёгкостью пылающих облаков. Стало светло, как в июньский полдень. Воздух наполнился мелодичным звоном, который переплавлялся в свет, словно сталкивались в полёте, опадая чудесным дождём, мириады золотистых иголок. Но не успела истаять небесная мелодия, как ущелья отозвались гневным рокотом, переходящим в оглушительный рёв. Раскалённые скалы заплясали в неверном мелькании кипящего воздуха и обрушились в бездонный провал, развёрзшийся за выщербленным гребнем стены. Вдоль небосклона лихорадочно заметались тени. Полыхнуло зелёным, потом призрачно голубым, как при электросварке, и над землёй прокатилась волна победного грома. Почва под ногами содрогнулась до самых глубин и ощутимо завибрировала в унисон грохочущей цветомузыке. С каждым аккордом неузнаваемо преображался мир.

Кирилл опомнился, когда солнечный шар легко оторвался от зубчатой каймы, всплыв над скальной грядой, пылавшей вишневым накалом остывающего железа. Вспышки погасли. Стена, оказавшаяся отвесным склоном гранитного щита, вновь обрела свою непроницаемую сплошность. Нежно окрасились в красно оранжевые цвета зари угрюмые башни.

— Что это было? — прошептал он, испытывая счастливое головокружение.

— Баин Дзак! — засмеялся, приседая и хлопая по коленям, Сандыг. — Баин Дзак!

— Пылающие Скалы, — перевёл Дугэрсурэн. — Такие только у нас есть, больше нигде в мире. Тоже ведь геологическое чудо!

— И так бывает всегда? — спросил потрясённый Кирилл, всё оглядываясь через плечо на пламенеющие утесы.

— Всегда. Летом ещё красивее.

— Тоже рефракция? Миражи?

— Всего понемногу. Но главное, конечно же, в скалах. Они сложены из особых пород, прозрачных в тонком слое и гладких, как кристалл. Давай подъедем, сам поглядишь.

— Нет, — Кирилл жадно вдохнул воздух, словно выныривая из глубины. — Не хочу портить очарования.

— Знание ничего не может испортить, — убеждённо возразил Лобсан. — А впрочем, как хочешь… Будем двигаться дальше?

Кирилл кивнул и повернулся, чтобы в последний раз увидеть чудесную панораму.

— Онгоц note 55 ! — услышал он за спиной радостный возглас Сандыга.

В небе, где совсем недавно звенели золотые дожди, отчётливо гудел мотор.

— Вертолёт! — сказал Лобсан, найдя быстро приближающуюся точку. — Вон там… Хотел бы я знать, кто к нам сюда пожаловал? — усмехнулся он, когда стрекочущий кузнечик завис над вездеходом и начал медленно опускаться. — Только начальства на мою голову не хватало.

— Баин Дзак! — повторил Кирилл. — Пылающие скалы…
1984
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   33

Похожие:

Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconАннотация Роман «Паутина»
Роман «Паутина», как детище Интернета, — роман «виртуальный» и о виртуальном. Действие происходит в России в 2018 году. Захватывающий...
Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconАннотация Роман " Странник "
Роман " Странник " мастера американской фантастики Ф. Лейбера повествует о всепланетной катастрофе, обрушившейся на Землю, о Галактической...
Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconАннотация Роман «Свидание с Рамой»
Роман «Свидание с Рамой», предлагаемый читателю, увлекает безудержной смелостью авторской фантазии, мастерским описанием многочисленных...
Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconГотический роман (англ the Gothic novel), «черный роман»
«черный роман», роман «ужасов» в прозе предромантизма и романтизма. Содержит таинственные приключения, фантастику, мистику, а также...
Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconЭдуард Тополь Завтра в России Аннотация
«Роман предсказание» — это книга, события которой, как ни забавно, могут сбыться — и сбываются. События нелепого путча отходят в...
Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconАннотация
«Манчестер юнайтед». Вся мировая спортивная общественность выразила сочувствие стране, которую постигла такая трагедия. Роман показывает...
Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconЛев Гурский Игра в гестапо Аннотация
Роман состоит из трех повестей – «Яблоко раздора», «Игра в гестапо» и «Мертвый индеец», – объединенных одним главным героем
Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconАннотация Роман «Молчание ягнят»
Бессмертной и Игоря Данилова. Теперь мы представляем в их переводе заключительную часть трилогии о докторе Лектере – «Ганнибал»....
Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconАннотация Роман «Молчание ягнят»
Бессмертной и Игоря Данилова. Теперь мы представляем в их переводе заключительную часть трилогии о докторе Лектере — «Ганнибал»....
Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconРаздаточный материал
«Робинзон Крузо» это и путешествие, и автобиографическая исповедь, и роман воспитания, и авантюрный роман, и роман-аллегория, а вместе...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org