Аннотация Роман "Пылающие скалы"



страница4/33
Дата13.10.2012
Размер4.91 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   33

V
Владимир Орлов присел на скамью в тени зацветающего каштана и ещё раз внимательно прочитал предварительный отзыв оппонента. Несмотря на обнадёживающий вывод о том, что диссертация отвечает всем требованиям, а диссертант заслуживает искомой степени, здесь было о чём поразмыслить. Доброжелательный и до мозга костей корректный профессор Герберов нащупал таки больную точку. Он явно остался недоволен анализом степени точности эксперимента. Да и смешно было бы ждать чего то иного. Старая, хоть и надёжная, установка, отставшая от современного экспериментального уровня методика. От этого не спрячешься. Ни за какими хитроумными формулами. Спасибо, конечно, Кире Ланскому, он здорово сумел приукрасить теоретическими изысками скучноватые, надо признать, таблицы и графики. Это и Герберов отмечает.

Орлов торопливо перелистал соединённые скрепкой страницы и выхватил глазами уже знакомый абзац, где говорилось о блестящем владении диссертантом методом термодинамического анализа. Лестные выражения типа “оригинальный подход”, “способность к широким обобщениям”, “теоретическая смелость” и т. п. определённо уравновешивали деликатно отмеченные погрешности. Вернее “слабости”, как предпочитал изъясняться тактичный Герберов, подразумевая под этим если и не коренные, то по крайней мере существенные недостатки. Орлов мысленно видоизменил формулировку: “Несмотря на указанные существенные недостатки, молодому учёному удалось…” Господи, какой ужас! Никто бы и слушать не стал о том, что там ещё удалось молодому учёному. Нет, Герберов определённо знал цену словам. “Отдельные слабости” — это вещь, почти палочка выручалочка. Даже вызывает симпатию. Кандидату наук вовсе не обязательно быть корифеем. Отнюдь. Корифеев сплошь и рядом заваливают. Публично хвалят, а молча бросают чёрные шары. И поделом им. Всяк сверчок знай свой шесток. “Справился”? “Проявил”? “Невзирая на отдельные слабости, показал способности к самостоятельной научной работе”? Вот и прекрасно. Потихоньку можно лезть дальше в большую науку.

Орлов спрятал отзыв и удовлетворённо погладил новенький с замком шифром дипломат. Важнейший этап на тернистом, осложнённом всяческими формальностями пути к защите удалось благополучно преодолеть. Теперь настала очередь реферата. Почти все необходимые на такой случай документы уже лежали в кармане, а адресок типографии, где при хорошем отношении набор делали в три дня, обещал выдать приятель.

Сцепив на затылке пальцы, Володя Орлов блаженно откинулся и устремил глаза к небу. Пронзительная бездонная синева приятно убаюкивала. Бархатные шмели деловито жужжали вокруг изысканных многоярусных свечек. Ласковое солнечное сияние то вспыхивало, то меркло, дробясь в лабиринте безупречно очерченных медовых на просвет листьев.

Наверное, больше всего он любил университет за эти уединённые аллеи.
В дальних поездках ему прежде всего вспоминались дорожки в траве, качающиеся под ветром бутоны алых и жёлтых тюльпанов и радуга, которая вечно дрожала в ликующих струях, с треском рвущихся из бронзовых мундштуков. На ступеньках щебетали студенточки в легких блузках. В бассейнах, где сквозь фонтанную рябь ослепительно блестела брошенная туристами мелочь, беспечно барахтались пацаны, оглашая жизнерадостными воплями горячий, стеклянистыми слоями перетекающий воздух. Дремали над газетами пенсионеры.


Пусть совсем рядом чадил расплавленный асфальт и потоки машин жгли горючее у светофоров, но здесь нежно дышала сирень, навевая ощущение праздника и покоя.

Круговорот жизни. Обманчивый и вечно юный прилив…

Предзащитные заботы не позволяли, как ни жаль, прохлаждаться. На сей раз душа была абсолютно глуха к соблазнам и прелестям мира.

Предъявив вахтёрше порядком истрёпанное временное удостоверение, Владимир торопливо пробежался по книжным киоскам, затерянным среди мраморных колонн и пилонов. Шестого номера журнала “Нефтехимия” со своей статьёй он так и не обнаружил. По видимому, задерживался тираж. Название статьи, впрочем, уже значилось и в списке опубликованных работ, и в подготовленной для печати рукописи реферата.

Лифта пришлось дожидаться довольно долго. Когда же наконец после бесконечных метаний светового квадратика по указателю этажей двери разъехались, Орлов столкнулся с Анастасией Михайловной Лебедевой. Лифт, разумеется, ушёл вверх без него.

— Ну ка, ну ка, дайте на вас посмотреть! — Лебедева радушно протянула руку. — Наслышана о ваших успехах. Как же! — Мило улыбаясь, отчего обозначились ямочки на щёках, она увлекла аспиранта в сторонку.

— Да какие там успехи, — небрежно отмахнулся Володя, не скрывая удовольствия. — Просто, тьфу тьфу, чтобы не сглазить, выхожу на последнюю прямую… Между прочим, рассчитываю на ваш отзыв, Анастасия Михайловна. — Он благонравно потупился. — Так что позвольте прислать реферат.

— Присылайте, присылайте, — певуче протянула она, всё с той же шутливо оживлённой улыбкой поправив заколки в уложенной короной косе. — Хоть вы и коварный изменщик, отзыв я вам, так уж и быть, напишу.

— Почему же обязательно изменщик? — попытался подыграть он. — А если человек мучается?

— Человек, может, и мучается, но это не повод для исчезновения. Вы подумали над моим предложением?

— Ещё как!

— И решили тишком переметнуться к Герберову?

— Анастасия Михайловна! — Орлов беспомощно уронил руки. — От вас нет тайн! Но клянусь вам, мне лично Петр Григорьевич ничего не говорил.

— Скажет скажет, — Лебедева кивком ответила на приветствие пробежавших мимо студентов. — Вчера он определённо дал понять, что имеет на вас виды.

— Приятная неожиданность! — растерянно пролепетал Володя, подхваченный жаркой волной. — Это что, серьёзно?

Судя по всему, его тайные ожидания оправдывались.

— По моему, вполне! Насколько я знаю, Герберов слов на ветер не бросает. А вы в самом деле не в курсе?

— Не то чтобы абсолютно, — он на секунду смешался, — но определённого разговора у нас никогда не было… Хотя я, признаться, рассчитывал.

— Ой ли? — Анастасия Михайловна недоверчиво прищурилась. — Не хотите ли уверить меня в существовании телепатии?

— Честное слово!.. Шефу я, правда, говорил, что хотел бы после защиты попасть к Петру Григорьевичу, но не более.

— Возможно, это и сработало, — она понимающе опустила веки. — Но главную роль сыграла, конечно же, диссертация. Пётр Григорьевич хвалил вас… Так что от всей души поздравляю, хотя моё предложение всё ещё остаётся в силе. Может, передумаете? — Она весело рассмеялась.

— Как с вами легко, Анастасия Михайловна! — непроизвольно вырвалось у Владимира. — Поверьте, я был бы счастлив работать на кафедре. Вы, Корват, весь ваш коллектив, — он растроганно вздохнул, подыскивая слова. — Я уж не говорю о том, что это огромная честь… Работать в университете, где всё такое родное: библиотека, даже фонтан и тюльпаны вокруг… И вообще… Я ведь вам стольким обязан. Вы знаете шефа. Он сразу бросает в свободное плавание: хочешь — барахтайся, хочешь — иди на дно. И если я всё же не утонул…

— Пустое, — Лебедева поспешила прервать чувствительные излияния. — Я понимаю, что вы всё хорошо взвесили и лишь из деликатности не решились сказать “нет”.

— Не только из деликатности, — буркнул, потупившись, Орлов. — Мне, конечно, очень стыдно, но обманывать вас не могу. Я некоторым образом оттягивал время, Анастасия Михайловна. Мне очень хотелось, хоть я сразу понял, что едва ли потяну.

— Похвальная скромность.

— Нет, правда. Я и сейчас немного жалею. Блестящее ведь предложение! Другие всю жизнь ждут… Но, как ни прискорбно, не про мою честь. Тут же полностью перестроиться надо. Начать с азов. Такое не по мне, я то себя знаю. Коксование, спекаемость, вспучиваемость — не бог весть что, конечно, но зато моё, привычное. Я и к Герберову навострился только поэтому. Своя тема, как никак, привычная лямка.

— А ведь вы правы. — Лебедева не стала спорить и, погасив улыбку, с пристальным интересом взглянула на стоявшего перед ней молодого человека. — Знаете, Володя, вы меня очень тронули. Я рада, что у нас с вами состоялся такой разговор… Желаю вам всяческой удачи.

— Мне, право, неловко, Анастасия Михайловна, — он задержал её руку. — Вы не подумайте, что я как бы про запас приберегал, на крайний случай… Аспирантура кончается, шеф ушёл и всё такое прочее. Если и были такие мысли, то не в них суть. Главное в том, что я даже не понял, чего хочет Корват. Состояние вещества на больших глубинах, капилляры, критические явления — это же тёмный лес! Лично я только одного человека знаю, который был бы способен так, втёмную, кинуться в совершенно новую область.

— И кто же это? — Лебедева выжидательно вскинула голову.

— Вы Киру Ланского не знаете?

— Вроде бы не слыхала. — Она слегка прищурилась, перебирая в уме. — Нет, не слыхала.

— В нашей лаборатории работает. Поговорите с ним, он не такой, как другие. Гениальный парень, хоть и без царя в голове.

— Тоже химик?

— Физхимик чистой воды. Именно такой, как вам надо. Он тоже, грешный, остался у разбитого корыта. Даже хуже, чем у разбитого.

— Это как же понять?

— Защита не светит, Анастасия Михайловна.

— Почему? — Лебедева, когда что то её действительно заинтересовывало, сразу становилась подчёркнуто строгой. Перестав подтрунивать, она задавала вопросы сухо и жестко.

— Долго рассказывать, пусть уж лучше он сам.

— И всё таки, в двух словах.

— Если в двух, то тема недиссертабельная. Переворот в металлургической промышленности.

— Что то я об этом уже слышала. — Она сосредоточенно прикусила губу. — Кажется, прямое восстановление? Очередной вольт Доровского?

— Ланской и ещё один парень сами пришли к шефу с этой темой. Корпеть над ней можно всю жизнь, а защититься, как вы понимаете, трудно. У нас ведь привыкли к диссертациям тихим, смирным, от сих до сих. С наполеоновскими планами на учёный совет лезут только отчаянные ребята.

— Это вы хорошо заметили.

— Разве не правда?

— Он, что же, идеалист? Фанатик? Не от мира сего?

— Нет, я бы этого не сказал… Да и на отчаянного Кира никак не смахивает. Наверное, будет поворачивать в чисто химическом плане. Он же совершенно гениально сечёт термодинамику… Ну и темку он себе откопал! Это же надо!

— И вы полагаете, что он сможет бросить её?

— Тему то?.. Кто его знает, по правде говоря. Но как бы там ни было, работу ему так или иначе подыскивать придётся. Без Доровского всё их железо сгорит голубым огнём.

— И вы ему нисколько не завидуете, Володя?

— Я? Завидую?! — Орлов изумлённо раскрыл глаза. — Да что вы, Анастасия Михайловна! Мне жаль его! Он же себе цены не знает.

— А вы знаете?

— Знаю. — Он сокрушённо вздохнул, давая понять, что продолжает воспринимать беседу в шутливом ключе. — И поэтому трезво смотрю на вещи. Кандидат наук и старший научный сотрудник — вот мой потолок. Мне нечего зарывать в землю, и я поэтому из всех журавлей всегда выбираю синицу.

— Значит, всё к лучшему, — взглянув на часы, подвела итог Лебедева. — Корвату, насколько я понимаю, нужен сотрудник несколько иного плана… Пусть ваш приятель позвонит мне как нибудь вечерком.

— Как нибудь? — то ли переспросил, то ли просто повторил Владимир, почувствовав в изменившемся тоне Анастасии Михайловны обидное для него разочарование.

— Да, недельки через две, если можно. Завтра я уезжаю в командировку.

Лебедева не знала, что уже через три дня совершенно забудет о Кирилле Ланском.
VI
Ровнин отвёз Катю в музыкальную школу, доставил младшенькую Маринку в детский сад и уж только потом отправился в Институт металлургических проблем. Да и то не прямо, потому что по пути ему предстояло завернуть на станцию техобслуживания за тосолом и крестовиной. Полтора часа ожидания и пренебрежительная ухмылка механика, вынесшего дефицит, окончательно испортили настроение. А тут ещё выкинул очередной фортель “жигулёнок”, одряхлевший на беспорочной службе у прежних владельцев. Несмотря на свежий аккумулятор и свечи “Чемпион”, машину удалось завести только с шестой попытки.

День определённо не слаживался. Это стало ясно со всей определённостью, когда малоприветливая секретарша сообщила Марлену, что зав. сектором внедоменных процессов Громков застрял у руководства и придётся поэтому обождать. Сколько времени потратил он зря, пока вышел на этого неуловимого Громкова и тот после многочисленных телефонных звонков назвал, наконец, определённый день и час! И вот, пожалуйста…

— Вы не разрешите, так сказать между делом, осмотреть установку? — обратился он к секретарше, промаявшись над уже кем то почти решённым кроссвордом в “Огоньке”.

— Не знаю, право, — женщина отчуждённо поджала губы. — Алексей Валерьянович ничего не говорил…

— Какая жалость! — Марлен отличался завидной настырностью и славился умением отыскивать подходы к самым неприступным характерам. — А мне так он определённо обещал… Я столько слышал про вашу лабораторию! — пустил он пробный шар.

— Кофе хотите? — она поставила на электроплитку помутневшую от времени термостойкую колбу.

— С превеликим удовольствием… А вас как зовут?

— Марья Матвеевна.

— У вас, Марья Матвеевна, небось нет отбоя от посетителей? Со всего Союза приезжают?.. А кофе, доложу, отменнейший! Не помню, когда и пил последний разок такой.

Робко наметившийся процесс сближения был нарушен явлением Громкова. Стремительно пролетев мимо стеллажей с чертежами и всевозможной технической документацией и не удостоив Ровнина взглядом, он скрылся за дверью, прорезанной в разделявшей помещение перегородке.

Марья Матвеевна неторопливо допила свою чашку, ополоснула её и тоже пропала за фанерной стеной, откуда не долетало ни звука. Марлен остался один на один с геранью и чахлыми бальзаминами на подоконнике. Скользя от скуки глазами по пыльным корешкам, загромождавшим полки, он пытался угадать, где находится переплетённый в коричневый ледерин отчет, который загодя переправил Громкову. Если зав. сектором не удосужился его проглядеть, то сегодняшняя их встреча не даст ничего путного.

От грустных мыслей о бесцельно потраченном времени Ровнина отвлекла Марья Матвеевна.

— Пройдите к Алексею Валерьяновичу, — пригласила она, вновь заняв авансцену.

Громков поднял на вошедшего невыразительные с водянистой голубизной глаза, неопределённым жестом пригласил сесть и тут же уткнулся в лежащие перед ним бумаги. В одной из стопок, придавленной металлической с косым зеркальным шлифом болванкой, Марлен углядел и своё ледериновое сокровище. Он сразу догадался, что болванка имеет непосредственное отношение к делу, которым занимался Громков. Надо будет и им с Ланским переплавить свой порошок в такой вот тяжеловесный слиток, дабы давить потом на психологию вечно занятого начальства. Как там ни верти, а готовая продукция убеждает красноречивее всяких слов, не говоря уже о графиках и формулах, углубляться в которые никто не хочет. Громков выглядел примерно так, как и представлял себе Малик. Сравнительно молодой, но уже какой то безвозвратный, заматеревший, облачённый в невидимую броню элитарности. В своей фанерной выгородке он восседал, как на троне. Электронный телефон со множеством маленьких кнопок, наручные часы с калькулятором, где кнопочки были вовсе микроскопическими, даже оправа очков — всё наглядно свидетельствовало о личной причастности к самым последним достижениям технической мысли. Украдкой оглядевшись, Ровнин обратил внимание на висевший на плечиках блейзер с пышным гербом неведомого государства, чем то неуловимо напоминавший ливрею.

От ребят, которые, собственно, и вывели его на Громкова, Малик знал, что тот приходится зятем директору ИМЕПа, академику, чем в немалой степени и объяснялся взлёт доселе ничем не примечательного научного клерка.

Проникаясь всё большей неприязнью к хозяину кабинета, Ровнин уже с откровенной насмешкой следил за этим позёром в тонкой поплиновой сорочке с небрежно засученными рукавами и приспущенным галстуком. Проглядывая письма с грифами главков и министерств, он капризно выпячивал нижнюю губу, озабоченно играл мускулами лица и брезгливо отшвыривал в сторонку. Словом, вершил высший, не подлежащий обжалованию суд.

Малик жалел, что связался с подобным субъектом, и ничего хорошего для себя не ждал. Надо было пресечь контакты в самом начале, а он, святая простота, настырничал, обрывал телефон чуть ли не целый месяц. Вот и дозвонился.

Расправившись с бумагами, Громков потянулся к соседней стопке и, не глядя, извлёк из самой её середины отчёт. Присутствие заинтересованного лица ничуть не сказалось на совершенно автоматическом движении его рук.

— Поглядим, чего вы там намудрили, — пробубнил он, привычно разгладив ладонью титульный лист, и очертил фамилии авторов жёлтым от никотина ногтем. — Ланской, это кто?

— Мой коллега.

— Случайно не родственник Павла Ниловича из Госплана?

— Едва ли! — Ровнин нетерпеливо поежился.

— Кандидат? Доктор? — продолжал свои обстоятельные расспросы Громков. — Значит, такой же эмэнэс? Что то больно много у вас науки для эмэнэсов, братцы кролики. Сплошные дифференциальные уравнения. — Алексей Валерьянович небрежным касанием перелистал страницы. — Я то о них после института и думать забыл, чего и вам советую. В нашем деле математика одно украшательство. Правильно говорю? — он глянул на Ровнина поверх очков и тем же незаинтересованным движением откинул ещё стопку страниц. — Важно что? Суть! — наставительно разобъяснил, подняв указующий перст. — Согласен?

— Согласен, — через силу выдавил из себя Марлен.

— Ну и молоток, — удовлетворённо цыкнул зубом Громков. — Это что, установка? — спросил он, разглаживая завернувшийся лист, на котором, щедро приляпанная резиновым, ещё сохранившим специфический запах клеем, красовалась фотография реактора, сработанного непревзойдённой горелкой дяди Вани. — Жидковато.

— Первая прикидочная модель, — прочистив враз пересохшее горло, возразил Малик. — Не она важна, а принцип.

— К принципу мы ещё вернёмся, — жёстко отсёк Алексей Валерьянович. — Вы лучше скажите мне, чем отличается ваш реактор от предложенного ещё десять лет назад мною и Бессом?

— Чем отличается? — по школярски переспросил Ровнин, теряя почву под ногами. — У нас, как вы видите, вихревая камера, где газы закручиваются в турбулентный поток. — Он привстал, указывая соответствующий узел на чертеже. — Но мы, собственно, и не претендуем на оригинальность аппаратурного оформления. Новизна, повторяю, в принципе.

— “Новизна”! — фыркнул с коротким смешком Громков. — Вихревые камеры были ещё до царя Гороха. Я сознательно отказался от них ради “кипящего слоя”. Надеюсь, вам известно, что это такое?

— А как же, Алексей Валерьянович. У нас есть все ваши статьи. Мы ссылаемся на них в списке литературы.

— Тогда вы должны знать, почему мы выбрали для рудно топливных окатышей именно “кипящий слой”, и не городить отсебятину.

— Но мы то не делаем окатышей, — незаметно для себя Ровнин повысил голос. — В том то и существо нашего метода, что руда и топливо нагреваются раздельно.

— Ром отдельно, баба отдельно? — Алексей Валерьянович издал негромкий, но явно осуждающий посвист. — Знаете, как одного спросили, любит ли он ромовую бабу?.. Всё человечество вот уже десять тысяч лет греет совместно, а у них, изволите видеть, по разделениям. А на кой?

— Так в этом же вся суть! Восстановление идёт в основном за счёт самой активной составляющей топлива — летучих продуктов.

— Значит, во всём мире живут одни дураки? Значит, одни вы с этим… с Ланским самые умные?

— Ну, почему?..

— Не знаю, почему, но так получается. На всех коксохимических заводах стараются поскорее выгнать эти ваши летучие, чтобы получить кондиционное топливо, а вы с ними носитесь как с писаной торбой. Оригинальничаете?

— Неужели не ясно, что речь идёт о принципиально ином подходе к химизму металлургических процессов? — Отчаявшись пробиться сквозь глухую стену непонимания, Ровнин выхватил свой отчёт и лихорадочно бросился отыскивать сравнительную таблицу, с предельной полнотой демонстрирующую преимущества высокомолекулярных восстановителей. — Это конкретная цепочка реакций, которыми можно управлять как угодно…

— Ничего у вас не получится. — Громков, казалось, никак не прореагировал на таблицу. Но, войдя в раж, Малик этого уже не замечал.

— Вот оно где, комплексное использование! — яростно наступал он, вскочив с места. — Причём грамотное, выверенное до мелочей! Химия, к вашему сведению, наука точная.

— А кто возражает? — Тон Алексея Валерьяновича внезапно сделался примирительным, почти задушевным. — Занимайтесь себе своей химией сколько хотите.

— То есть как? — опешил Марлен.

— Очень просто, — недоумённо развёл руками Громков. — Собственно, от меня то вам чего надо?

Ровнин, не находя слов для ответа, задохнулся, беззвучно раскрыл рот и опустился на стул.

— Ко мне то вы зачем пожаловали? — продолжал допытываться Громков.

— С кем же ещё посоветоваться? — удивлённо заморгал Малик, отирая вспотевший лоб. — И установку вашу, Алексей Валерьянович, своими руками пощупать очень хотелось.

— Для какой же, любопытно узнать, надобности? Вам, как я понимаю, наше направление не приглянулось.

— Мы собираемся потихоньку переходить к полузаводской, а это, сами знаете, новое качество. Тут ваш опыт особенно драгоценен.

— Кто бы мог подумать, — Громков насмешливо поскрёб подбородок. — А вы, собственно, у кого работаете?

— В проблемной лаборатории Доровского.

— Это который членкором в Новосибирск уехал? Ничего не скажешь, ловкач!

— Почему ловкач? У него имя!

— Разве я в осуждение?.. И во сколько же оценивает Доровский ваш титанический труд?

— Как везде.

— Положим, не везде, но с шефом вам явно не подфартило. Как дальше то жить планируете?.. Небось заявку на свой сногсшибательный принцип оформить не догадались?

— Почему? Подали.

— И публикации есть?

— Три статьи.

— Молодцы, расторопными оказались. Только бесполезно это всё без прикрытия. Жалко мне вас, братцы. Мало того, что из вздорной затеи ничего путного не получится, так вас ещё и сожрут с потрохами. Жизнь, она беспощадна.

— Получится! — с полной уверенностью заявил Марлен. — Уже получилось. Вы взгляните, полный баланс. Мы даем кокс и окисленную органику, пригодную для дальнейшей переработки. И, конечно, само собой разумеется, даём металл…

— Вот именно даём! — снисходительно кивнул Громков. — Цыплят по осени считают. Пока, если что и выходит у вас, так это в трубочке, а вернее сказать — в пробирке. Начнёте осваивать крупные габариты, сразу узнаете, почём фунт лиха. Мы с Бессом все зубы съели, пока вышли на полупромышленный стенд. Альфред Себастьянович два инфаркта на нём заработал. Наукой заниматься — не в бирюльки играть, братцы затейнички.

Ровнин понимал, что в поучениях Алексея Валерьяновича, кроме издевательского огульного отрицания, была известная доля правды. Но изначальное недоброжелательство и, главное, менторский брюзжаще снисходительный тон не позволяли принять даже ничтожную её частичку. Недостойная подлинного исследователя речь, как казалось Ровнину, бросала сомнительную тень и на чужой опыт, представлявшийся сплошь враждебным и лживым.

Марлен готов был спорить с Громковым до посинения и по любому поводу. Поэтому лучше всего было уйти без промедления.

— Вы извините меня, — процедил он, придвигая к себе отчёт, — но я не знаю Альфреда Себастьяновича Бесса, хоть и сочувствую его печальной участи. На мой взгляд, инфаркты стоит хватать лишь за настоящее дело, а так лучше поберечь здоровье на радость близким.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   33

Похожие:

Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconАннотация Роман «Паутина»
Роман «Паутина», как детище Интернета, — роман «виртуальный» и о виртуальном. Действие происходит в России в 2018 году. Захватывающий...
Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconАннотация Роман " Странник "
Роман " Странник " мастера американской фантастики Ф. Лейбера повествует о всепланетной катастрофе, обрушившейся на Землю, о Галактической...
Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconАннотация Роман «Свидание с Рамой»
Роман «Свидание с Рамой», предлагаемый читателю, увлекает безудержной смелостью авторской фантазии, мастерским описанием многочисленных...
Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconГотический роман (англ the Gothic novel), «черный роман»
«черный роман», роман «ужасов» в прозе предромантизма и романтизма. Содержит таинственные приключения, фантастику, мистику, а также...
Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconЭдуард Тополь Завтра в России Аннотация
«Роман предсказание» — это книга, события которой, как ни забавно, могут сбыться — и сбываются. События нелепого путча отходят в...
Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconАннотация
«Манчестер юнайтед». Вся мировая спортивная общественность выразила сочувствие стране, которую постигла такая трагедия. Роман показывает...
Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconЛев Гурский Игра в гестапо Аннотация
Роман состоит из трех повестей – «Яблоко раздора», «Игра в гестапо» и «Мертвый индеец», – объединенных одним главным героем
Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconАннотация Роман «Молчание ягнят»
Бессмертной и Игоря Данилова. Теперь мы представляем в их переводе заключительную часть трилогии о докторе Лектере – «Ганнибал»....
Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconАннотация Роман «Молчание ягнят»
Бессмертной и Игоря Данилова. Теперь мы представляем в их переводе заключительную часть трилогии о докторе Лектере — «Ганнибал»....
Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconРаздаточный материал
«Робинзон Крузо» это и путешествие, и автобиографическая исповедь, и роман воспитания, и авантюрный роман, и роман-аллегория, а вместе...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org