Аннотация Роман "Пылающие скалы"



страница5/33
Дата13.10.2012
Размер4.91 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   33

VII
Светлана Андреевна пробудилась от солнечного луча, пробившегося сквозь неплотно сдвинутые шторы. Она всласть потянулась, не размыкая век, спустила ногу и, почувствовав шелковистый олений ворс, вдруг поняла, что счастлива. И тут же вскочила, едва не перевернув раскладушку. Поскорее распахнуть шторы. Море ударило в глаза переливчатой зеркальной чешуёй. Крохотный домик из гладкого некрашеного дерева и стекла насквозь пронзило туманными струями света. Лучшего дома не было в целом мире. Рунова не уставала благословлять Астахова за то, что он уступил ей это небесное, это морское, это удивительно солнечное бунгало. Всё здесь, до самой ничтожной мелочи, ласкало взгляд. Раздвижная стеклянная дверь и раздвижные окна от пола до потолка. Плоская, с небольшим наклоном толевая крыша. Открытая веранда с широким навесом. Вокруг маньчжурские дубы и папоротники, поросшие алыми розетками огневиков. Внизу полузатопленная, насквозь проржавевшая баржа, служившая причалом. Бунгало прилепилось как раз в том месте, где кончался склон сопки и начинался обрыв.

Они приехали сюда уже ночью. Астахов зажёг карманный фонарик и отпер дверь. Руновой показалось, что она повисла в космическом пространстве.

— А это ничего, что вы здесь, как в аквариуме, видны со всех сторон? — спросила она, любуясь игрой светляков.

— Но ведь и мне всё видно… Наконец то я дома! Только здесь по настоящему и могу дышать.

Светлана знала уже, что он сам спроектировал и построил это милое крохотное жилище, состоящее из “аквариума” и миниатюрного душа за узенькой дверцей в задней стене. Всё было продумано до мельчайших деталей. Просмоленная в несколько слоев крыша, выдерживающая любой тайфун. Скрытая электропроводка. Свайный, укреплённый камнями фундамент. Душевая цистерна. И широкая затенённая эта веранда, куда можно вынести шезлонг, откуда сквозь узорную прорезь листвы видна вся бухта. Астахов буквально вылизывал бунгало, как кошка любимого котёнка. Общему замыслу отвечали и аскетически благородные детали внутреннего убранства.

Тонкие пластины розового дальневосточного кедра понизу стены, оленья шкура на полу и позеленевший бронзовый подсвечник в виде дельфина — вот и все украшения. Впрочем, украшения ли?

— Человек должен постоянно видеть открытую душу дерева, — объяснил Астахов. — Дерево — лучший из материалов. Оно красиво само по себе, своей теплотой и строгой функциональностью. Нет ничего благороднее дерева. Утром сами увидите, какой узор. Трудно оторваться.

Вспомнив теперь этот восторженный панегирик, Светлана засмеялась и села на тёплый пол, чтобы разглядеть каждую мелочь. Розовый отполированный кедр действительно притягивал взгляд.
Глаза отдыхали от ярких красок моря, листвы и неба, от слепящих ленивых вспышек на расплавленной воде. А на оленью шкуру будет приятно прилечь в жару, когда так раздражает натянутая ткань шезлонга. Подсвечник же просто необходим после одиннадцати часов, когда выключают движок. В этом Рунова уже успела убедиться. Она живо припомнила, как скатывались мутные стеариновые слёзы на позеленевшую морду дельфина и фантастические бабочки эскадрильями летели на шаткое пламя свечи.


Светлана увидела этих бабочек в первые же минуты, когда Астахов вынес свечу на веранду. Казалось, что это сон. Цветастая восточная легенда.

Какие то невероятные шелкопряды и бражники, огромные, как летучие мыши, совки с хищными жёлтыми глазищами на крыльях, ночной павлиний глаз и болезненно зелёные парусники с длинными вуалевыми хвостами. Это был яростный напор, ликующий праздник. Только в тропиках она видела нечто подобное.

Треск и шелест крыльев наполнили бунгало. На стенах, на полу, на спинах людей ширились разноцветные мозаики. Словно все бабочки мира слетелись сюда, чтобы принять участие в импровизированном торжестве. И хотя все чертовски устали с дороги и мечтали как следует выспаться, как то само собой получилось, что пиршество затянулось почти до рассвета. Вину за столь грубое нарушение режима единогласно возложили на Неймарка, который заявился приветствовать гостью с букетиком полевых цветов и бутылкой портвейна.

— Вообще то у нас на станции сухой закон, — сказал Астахов. — Но сегодня по случаю приезда и знакомства — можно. Немного.

После портвейна пили сладкий и крепкий вьетнамский ликер, а затем отыскали ещё какое то красное вино. Бабочки кружились в вечно изменчивом узоре калейдоскопа, падали на головы и в стаканы. Увидев индигово изумрудную, с переливчатыми, как перламутр, хвостатыми крыльями красавицу, Рунова осторожно поймала её и вынесла наружу. Море тихо и свободно дышало в непроницаемой темноте. Но горизонт дымился синим, как от электросварки, светом. Наполненный холодной фосфорической пылью, скользил над водой прожекторный луч. Он медленным циркулем обвёл бухту, на миг залил лунным сиянием кроны дубов, бунгало и нестерпимой звездой ударил в глаза. Ночная гостья, как завороженная, сидела на ладони, крепко вцепившись мохнатыми лапками в палец. Только дрожали чуткие антенны перистых усиков. Светлана стряхнула её. Бабочка вспыхнула на миг, как серебряная фольга, и полетела прочь, вдогонку за призрачным светом.

— Это какое то наваждение, — сказал Неймарк, неслышно появившись на веранде. — Сначала я тоже, позабыв про своих морских ежей, помешался на этих жутких бабочках. А потом узнал, что они столь же обычны в этих местах, как наши августовские траурницы, казавшиеся мне в детстве самыми большими и красивыми в мире.

— Да, удивительно, — с наслаждением вдохнув ночную сырость, прошептала Рунова. — Такие уж тут места. — Запрокинув голову, она искала знакомые созвездия. — Тропики и тайга. Как причудливо всё перемешалось…

— Я однажды поймал гигантский экземпляр парусника Маака, Светлана Андреевна. — Неймарк с его старомодной галантностью считал необходимым развлекать даму. — И как вы думаете, где? На владивостокском аэродроме! Я дожидался рейса в Москву, который по неведомым причинам всё откладывался и откладывался. Проклятые москиты загнали меня в душный буфет, куда вдруг влетела эта царица ночи. Она заметалась под потолком и опустилась на спину какого то вымороченного гражданина, пребывавшего в одурелой нирване после двух бутылок портвейна. Я тихо снял её с измятой его рубашки и вынес на улицу. Но она вновь устремилась к свету. Ударившись о наполненное люминесцентным сиянием стекло аэровокзала, она скользнула вниз, чтобы украсить потом коллекцию какого то малыша, испустившего кровожадный вопль охотника за черепами.

— Вы давно здесь? — спросила Астахова Светлана, вернувшись на веранду.

— Как вам сказать? — задумчиво и немного грустно улыбнулся он. — И давно и недавно. Раньше я работал в Ленинградском ботаническом институте и каждый сезон месяца этак на четыре ездил сюда. Теперь вот работаю здесь, а зимой буду ездить в командировку в Ленинград. Государство от такой пертурбации ничего не теряет. Как говорится, от перемены мест слагаемых…

— А как жена, квартира?

— Жена пока в Ленинграде. Квартира бронируется на три года. Надо будет, срок можно продлить ещё на три… А там, что так далеко загадывать, видно будет. Пока живу здесь, в моём бунгало… Как хорошо, что есть Японское море!

— Мне очень совестно, что я выжила вас из собственного дома. — Светлана с благодарной мимолётностью коснулась руки Астахова. — Очень. Давайте, пока не поздно, переиграем.

— Не берите в голову! — энергично запротестовал он, наполнив стаканы и кружки. — Я всё равно днюю и ночую в главной своей лаборатории — в столярной. У меня там преотличный топчан есть. Ребята сейчас палатки себе строят. Надо помочь сделать деревянные настилы, чтобы не заливало в дожди. Обычно сами сколачивают, но выходит вкривь и вкось. А у меня опыт как никак. Хоть доски им как следует обстругаю на электрорубанке.

— Я видел, как Боря Фомин таскает доски на голове, — включился в разговор Неймарк. — Точно муравей соломину. Целый день носил. Титанический труд. И ведь всё в гору. Зачем он строит на самой вершине?

— Облюбовал местечко, значит. У нас строят где хотят. Можно даже каждому отдельную сопку отвести. Места хватит.

— Но это же чертовски трудно — носить доски на такую высоту.

— Зато ему потом будет хорошо. Идя в столовую, мы каждый раз лезем на сопку, а он пройдёт по седловине и сразу спустится прямо на кухонный двор. И живёт выше всех. Чем плохо? Ради этого стоит претерпеть. Ему ведь придётся сколачивать настил прямо на месте. Такую же махину на сопки не утащишь… Кстати, Александр Матвеевич, вы то уже устроились?

— Ребята настил сколачивают, — ответил за Неймарка старшина водолазов.

— Долго копаетесь, — попенял ему Астахов. — Надо помочь профессору. Он хочет жить рядом со своим павильоном у моря. Туда можно свезти доски на грузовике.

— Будет сделано. Уже достали рулоны пластика.

— И правильно, не на месяц приехали. Надо, чтобы всё было удобно и хорошо. Завтра вроем столбы и проведём в новые палатки свет… Но палатки — дело временное. — Астахов вновь повернулся к Светлане. — Нужно строить дома. Люди не должны терпеть неудобства. Здесь ведь идеальные условия для работы. Можно работать и думать о науке все двадцать четыре часа. Но для этого необходимо обеспечить людей удобным жильём и избавить от всяких забот о еде.

— С едой проблемы? — поинтересовалась Рунова.

— Готовит у нас постоянная повариха, которой помогает очередной дежурный. Но как готовит? Конечно, сытно и довольно вкусно, но однообразно. Что там ни говори, а вермишель с мясной тушёнкой хоть и хороши для водолазов, но могут осточертеть. И витаминов мало. Мы уже взяли на работу молодого выпускника кулинарного училища, остаётся организовать регулярное снабжение фруктами и овощами, хотя с этим труднее… У нас даже телефон будет в каждой палатке. Завтра привезут коммутатор на десять точек.

— У вас какая рабочая неделя? Пятидневка или шестидневка?

— Семидневка. Надо ловить золотые денёчки моря. Да и разве работа здесь не отдых? К нам рвутся сильнее, чем на любую туристскую базу. Лучшее в мире море, богатое, рыбное, акваланги, лодки.

— А настоящей работе это не мешает? — спросила Рунова.

— А это и есть настоящая работа, — убеждённо заметил Беркут.

— Правильно! — одобрил Астахов. — Всё регулируется само собой. Здесь же каждый человек на виду. Очень быстро начинается дифференциация. Мы никому не мешаем лодырничать. Просто такой “турист” уже не сможет приехать к нам на следующее лето. Наука, как и искусство, не терпит принуждения. Уже сама причастность к ней должна быть высшим вознаграждением за труд… Примерно по таким принципам за два сезона у нас сформировался коллектив. Новеньким же не остаётся ничего иного, как или влиться в него, или уехать отсюда с осенними штормами навсегда. А где ещё можно найти такое море, такие условия для работы? Судите сами, нужны ли нам выходные?

— Ну, а всякие личные дела? — Ощущая приятное головокружение, Светлана отодвинула заботливо наполненный стакан и встала из за стола.

— Каждый волен распоряжаться своим временем, как он хочет, если, конечно, от этого не страдает работа других. Поэтому любой день может стать выходным. Кроме того, у нас часто бывают тайфуны, к сожалению, конечно, тогда работа в море прекращается. Вот и сейчас, кажется, находит…

— Почему вы так думаете? — спросил Неймарк.

— Ветер переменился. Обычно, когда ветер дует с моря, погода стоит хорошая. Но если он вырвется из за тех сопок, жди ненастья. — Астахов критически взглянул на последнюю бутылку. Вина оставалось на самом донышке, и в призрачном горении свечи оно казалось почти чёрным. — Будете, Александр Матвеевич?

Неймарк накрыл эмалированную кружку ладонью и отрицательно покачал головой:

— С меня хватит, спасибо… А вот мой брат, отставной военный моряк, судит о погоде по солнцу: “Если солнце село в воду — жди хорошую погоду, если солнце село в тучу — жди к утру большую бучу”.

— Где он плавал? — Беркут подставил свою кружку.

— На Балтике.

— Точно. У нас в Ленинграде это так, — согласился Астахов. — И на Баренцевом тоже. Здесь же всё иначе. Другая система течений, иной режим господствующих ветров… А ветер, кажется, вновь переменился.

— Циклон крутит, — убеждённо вынес приговор Беркут. — Ну что, по домам?

На том и закончился длинный предлинный день. Светлана проспала от силы часа четыре, но проснулась совершенно отдохнувшая. Она уже не помнила, когда прежде ей так нетерпеливо и остро хотелось жить. И смеяться хотелось. Но более всего — есть. Критически осмотрев остатки вчерашнего пиршества, она нашла подсохшую корочку чёрного хлеба и с наслаждением впилась в неё зубами. “Крепкими молодыми зубами”, — подумалось ей.

Она накинула ситцевый сарафан, нашла полиэтиленовый мешочек и побросала в него алюминиевую посуду. Потом постояла, вся облитая солнцем, на веранде и вдруг, почти неожиданно для себя, спрыгнула и понеслась вниз по крутому склону, взрывая суглинок.

Опомнилась от захватывающего дух полёта сквозь ломкие папоротники только на прибрежной гальке. Здесь было тенисто и сыро. От гладких окатанных камней тянуло холодком. На баржу вели выбеленные непогодой и солнцем мостки. Но прежде чем ступить на их шаткие скрипучие доски, Светлана взглянула вниз и тихо вскрикнула, увидев у самых ног морскую звезду. Пухлая, как подушечка для игл, она застыла в кристальной воде, муарово переливаясь густой, обрызганной оранжевыми пятнышками лазурью. Море клокотало изощрённой палитрой жизни, щедро выплескивая её на берег. Среди гниющего плавника и похожей на обрезки папиросной бумаги морской травы валялись вдоль самой кромки тишайшего прибоя ржавые высушенные звёзды, хрупкие панцири ежей, хрустящие под ногой воронёные раковины с перламутровым отблеском небытия. Разделённые ничтожной пядью воды, они были так близки, жизнь и смерть, и так необратимо отличны цветами фамильных флагов. Жизнь ждала за демаркационной линией пенных кружев. В вечном омуте, притягивающем и пугающем невиданной прозрачностью. Далеко в глубину уходили неподвижные ленты водорослей, и голубоватые смутные тени мальков, изредка посверкивая жестяным брюшком, сновали вдоль борта.

Позабыв миски и кружки на берегу, Светлана перескочила на баржу, бросила на ржавый кнехт сарафанчик и ласточкой ушла в неподвижную зеленоватую глубину, пронизанную до самого дна колышущейся солнечной сетью.

Ещё не осознав ледяного ожога, она преисполнилась ликующей уверенности, что и завтра, и послезавтра — всегда не умолкнет в ней этот упоительный зов.

Плыть и знать, что молодость не кончается и всё повинуется, всё удается. Ты частица бессмертной стихии, яркая блёстка неразрывного целого, и тебя увлекает течение в ослепительный круговорот. Каждым биением пульса, всем кровотоком ты отзываешься на вечную эту игру. Ныряя до боли в ушах. Вырываясь с последним выдохом к небу. И, вне памяти, узнаешь, принимаешь, сливаешься с невыразимой той многоликостью, что настигает повсюду. Вскрик чайки, покачивающейся на неподвижно раскрытых крыльях. Полёт пузырьков из уголка твоих губ к ртутному зеркалу над головой. Скользкое касание водорослей. Горечь океанской соли. Запах йода и пены, мылко плеснувшей в лицо.

И лишь потому, что всё это есть и вечно пребудет, ты постигаешь и помнишь себя. Свои ловкие руки и плечо, рассекающее волны, длинные ноги и тела дельфиний извив.

С холодной дрожью пришло отрезвление. Когда же Светлана Андреевна спохватилась, что оставила резиновую шапочку в чемодане и её золотистую косу размочалил океанский рассол, эйфория растаяла без следа. Но осталось ощущение бодрости и, после растирания махровым полотенцем, солнечного жара в груди.

Теперь работать, сказала она себе, до беспамятства, до остановки движка.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   33

Похожие:

Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconАннотация Роман «Паутина»
Роман «Паутина», как детище Интернета, — роман «виртуальный» и о виртуальном. Действие происходит в России в 2018 году. Захватывающий...
Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconАннотация Роман " Странник "
Роман " Странник " мастера американской фантастики Ф. Лейбера повествует о всепланетной катастрофе, обрушившейся на Землю, о Галактической...
Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconАннотация Роман «Свидание с Рамой»
Роман «Свидание с Рамой», предлагаемый читателю, увлекает безудержной смелостью авторской фантазии, мастерским описанием многочисленных...
Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconГотический роман (англ the Gothic novel), «черный роман»
«черный роман», роман «ужасов» в прозе предромантизма и романтизма. Содержит таинственные приключения, фантастику, мистику, а также...
Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconЭдуард Тополь Завтра в России Аннотация
«Роман предсказание» — это книга, события которой, как ни забавно, могут сбыться — и сбываются. События нелепого путча отходят в...
Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconАннотация
«Манчестер юнайтед». Вся мировая спортивная общественность выразила сочувствие стране, которую постигла такая трагедия. Роман показывает...
Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconЛев Гурский Игра в гестапо Аннотация
Роман состоит из трех повестей – «Яблоко раздора», «Игра в гестапо» и «Мертвый индеец», – объединенных одним главным героем
Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconАннотация Роман «Молчание ягнят»
Бессмертной и Игоря Данилова. Теперь мы представляем в их переводе заключительную часть трилогии о докторе Лектере – «Ганнибал»....
Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconАннотация Роман «Молчание ягнят»
Бессмертной и Игоря Данилова. Теперь мы представляем в их переводе заключительную часть трилогии о докторе Лектере — «Ганнибал»....
Аннотация Роман \"Пылающие скалы\" iconРаздаточный материал
«Робинзон Крузо» это и путешествие, и автобиографическая исповедь, и роман воспитания, и авантюрный роман, и роман-аллегория, а вместе...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org