Проблемы и перспективы русской провинциальной литературы великий новгород



страница2/9
Дата13.10.2012
Размер1.7 Mb.
ТипРеферат
1   2   3   4   5   6   7   8   9

1. Г.Н. Потанин: идеологические основания региональной литературы

Термин “регионализм” появился в 1874 году1. К этому времени русский аналог – “областничество” как явление социальное – насчитывал полтора десятка лет своей истории: сибирское землячество в Петербурге, сепаратистская пропаганда в Сибири, тюремное заключение, а затем издание в Казани “Камско-Волжской газеты”, первого печатного органа поволжско-сибирских областников, в 1874 году закрытого. Проблема регионализма в статьях идеологов областничества явственно ставилась уже в 1864-м, а в устных беседах и переписке – задолго раньше2, но в системном подходе оказалась представленной лишь в работе Потанина “Областническая тенденция в Сибири” (1907) и материалах сибирских съездов 1917 года.

Ценность провинциальной литературы была осознана этими социалистами-почвенниками довольно быстро. Потанин писал Н.М. Ядринцеву: “…местная беллетристика необходима.<…> это рычаг, более – это блочная система, которая с малой тратой сил подним<ает> большие тяжести”, – и подчеркивал важность того, “чтоб были затронуты типы, пусть хоть два, три штриха – лишь бы они были, во1-х, с натуры, т. е. не измышлены, во-2-х, взяты с общенациональн<ого> типа, характеризующего эпоху, служащего выражением экономического и социального быта данного времени и места”3. Таким образом, беллетристика “местная” должна была исходить не только из собственных потребностей, но и непосредственно отвечать требованиям страны и эпохи, – при этом местные интересы, первостепенные формально, понимались как настоятельно нужные для России в целом и принцип “капли воды”, отображающей огромную насущную проблему, воспринимался в качестве наиболее действенного. Художественное самовыражение российской окраины зачастую трактовалось как голос жизненной правды (пусть и странно говорить о верхнем Поволжье как об окраине или считать провинцией Коломну, ставшую сейчас едва ли не столичным пригородом, однако приходится опираться на вековечную административную модель и штампы общественного сознания).

Чей-либо разрыв с родной почвой воспринимался Потаниным очень болезненно. По поводу так загубивших себя талантов он писал: “Детские впечатления, утверждает современная психология, самые важные в жизни отдельного человека; они кладут свою печать на образование его инстинктов, на его метод мышления, на способ образования представлений; его наклонности общественные, нравственные и ученые, его мир образов и вымыслов – всё, если не прямо, то посредственно зависит от жизни его мозга во времена детства. <…> Если так важны детские впечатления, то понятно, что талант будет крепнуть и становиться богаче силами, если он не будет порывать своих сношений с средой, в которой прошло его детство.

Правда, условия провинциальной жизни часто складываются так тяжело, что писатель принужден бежать из провинции в столицу и оставаться вдали от тех мест, жизнь которых он изображает.
В таком случае нам остается пожелать, чтобы поскорее исчезли эти условия”, ибо уже и морально недопустимо пользоваться “местной жизнью как материалом, вовсе не думая служить ей самой”4. Потанина возмущала даже вероятность сознания, что писателю может быть свойственно унижение считать себя местным патриотом, и тут для него грустным примером могла б служить сама русская литература, поскольку для отечественного романа XIX – начала ХХ веков характерен “глубокий интерес к деревне вообще, но не к конкретной деревенской местности”5.

Потанин понимал, что очень трудно “обречь себя на скромную роль провинциального писателя”, и трудности эти сопряжены не с пресловутой мелкотравчатостью, а вовсе наоборот: “Чтоб заметить местные интересы, нужно быть оригинальным и до известной меры свободным от могущественного давления общего потока русских умственных сил”, не становиться эпигоном известных или модных литераторов, меняя свою правду на претензию, и, переступив психологический порог, “побороть убеждение, что, отдаваясь служению местному обществу, замыкаешься в узкий круг тривиальных идей”6. Боли малой родины не должны были по своей сути оказаться несущественными для родины-страны.

Соответственно кажутся естественными и ревностное отношение Потанина к попыткам провинциалов выказать себя на поприще изящной словесности, и явственная публицистическая тенденция в собственном художественном творчестве – иногда, как в совместном с Н.М. Ядринцевым романе “Тайжане”, вплоть до “пренебрежения эстетикой”7, что неожиданно отразилось в произведении далеко не худшим образом: “элементы очерка, повести, драмы, заметок и просто письма к приятелю оказались взятыми в некое целое, позволяющее передать дух времени лучше всякого традиционного изложения”8.

Постоянный потанинский рефрен: при формировании общественного самосознания “нужно беллетристики, не скупясь”, и для журналов “желательно при этом, чтоб беллетристический их отдел был бы составляем получше”9. Составляя же раздел изящной словесности, да и в плане литературной критики, внимание “нужно не столько обращать на то, о чем писал писатель, сколько о том – с какой целью”10, – и, анализируя произведения сибирских прозаиков, Потанин показывал пример едва ль не партийной придирчивости к духу сочинения, не будучи, впрочем, крайним ригористом.

Он подчеркивал, что областники стоят “на практической почве. У нас намечено несколько скромных целей, которые мы хотим осуществить в своей ближайшей среде. Петербургский литератор представляет себе провинцию обществом безграмотных11 <…> В настоящее время начинают являться люди, живущие местными интересами. Они нуждаются в обмене мыслями, в своих литературных органах <…> Мы желаем, чтобы это процветание было обусловлено одной свободой развития”, и публицисту нельзя ретиво нападать “на местную литературу, местную журналистику, на местный театр, называя всё это игрушками известной части общества, слывущей под названием местной интеллигенции. Результат этих нападок может быть двойной: 1) если местная журналистика окрепла, развилась, чего на деле нет, тогда эти нападки имели бы для журналистики отрезвляющий характер; 2) но если местная журналистика только возникает <…> разве это не всё равно, что с проклятиями обращаться на ребенка, который еще не успел нагрешить, а разве только опасно нашалил”12. В столь огромной стране, как Россия, при областном различии нужд и интересов, Потанину представлялось безусловно необходимым создание новых умственных очагов, и тут инициатором в любой провинции должна была выступить “хоть и скромная, но честная местная газета”, способная пробудить к жизни наиболее активные общественные слои и явить собою “узел местного возрождения”, объявив “войну централизму петербургской журналистики” и назвав “своим врагом эту летучую интеллигенцию, которая настаивает на централизации в Петербурге…”13

Скудость интеллигенции местной – и количественная, и качественная – всегда удручала Потанина. “Интеллигенция не была бы такой книжной, – утверждал он, – если бы у нее было больше умствен<ной> жизни в общине и в области. Централизация умств<енных> сил делает интеллигенцию книжной”14. Потанин ощущал неестественность исторической ситуации в том, что из столицы, “тесного угла, лежащего на краю империи, разбрасывают свои знания по всей провинции, а сама провинция в этой благородной работе лишена возможности участвовать. Творчество, в искусстве ли, в науке ли, всё равно, – самый высокий дар, которым природа облагодетельствовала человека. И из разных неравноправий, созданных злой судьбой человечества, самое обидное неравноправие – это неравенство в правах на творчество. Вот рядом с вами творцы культуры <…> они сознают свое значение для жизни, и совесть их спокойна. А вы, обитатель глухой провинции, по сравнению с ними умственный парий”15.

Возлагая надежды на областную интеллигенцию, Потанин понимал и то, на ней свет клином отнюдь не сошелся, ибо она подвержена переменам социальных веяний и нельзя ожидать от нее той почвенной стойкости, которой изначально и органично обладает крестьянство. Отсюда и потанинский тезис: “Дать народным массам провинции политическое образование, сделать их способными к тому, чтобы они могли сами защищать свои интересы”, – тут родоначальник областничества видел “великую важность провинциальной печати для развития гражданственности в России”16. Отсюда и его убеждение, что “от беллетристики требуется изображение жизни не той, которою живет интеллигенция, а того мира, который стоит вне ее и который нам совсем не известен, мира крестьян, мещан во всем его разнообразии…”17 Самокопание, интеллигенции присущее, оставалось Потанину чуждо. “Интересы народа, а не интересы литературы!”18 – вот что должно быть главным. “Я, – заявлял Потанин, – не иначе понимаю сближение с народом как постоянное участие в его жизни. <…> нужно, чтобы народ знал своего писателя и его мысли”19: только такое взаимообогащение могло бы привести к желаемым результатам и превратить местного беллетриста в выразителя народных чаяний и своей эпохи.

По его мнению, добросовестный провинциальный писатель не станет измышлять нечто далекое от реальности, а “поневоле натолкнется на областные особенности условий”, и “статьи его будут принадлежать местной литературе без всякого предвзятого намерения. <…> Поворот неизбежен, если только в провинции явятся настоящие местные деятели, искренне делающие дело <…> Тогда без всяких потуг местный характер сам отпечатается во всех родах умственной жизни – в журналистике, в школе, в проповеди…”20 Исторически подходя к проблеме, Потанин утверждал: “Зная состав сибирского общества, можно было предвидеть, что на сибирской почве может обильно развиться тот род беллетристики, который посвящен описанию народного быта <…> Понятно и то, почему некоторые опыты сибирских беллетристов, посвященные описанию быта образованного сибирского общества, были лишены всякого интереса для местного населения, если в них не было местных портретов и местных урочищ. <…> С увеличением интересов публики к жизни простого народа стали появляться описатели простонародного быта и из более восточных частей нашего отечества. <…> восток дал одного за другим: Левитова, Железнова, Решетникова, Стахеева, Наумова. Замечательно, что появлялись они в правильном географическом порядке <…> Причина ясна: восток только начинает принимать участие в умственной жизни России…”21

Потанин резко протестовал против того, чтоб ограничивать “современную провинциальную литературу собиранием одних сырых материалов”, – хотя бы в изящной словесности провинция имела абсолютное право не быть сырьевою базой! – “собирание фактов и обобщение должны идти рядом, и обобщение должно освещать путь собирателя и вдохновлять его к новым поискам”22.

Пафос социо-литературной установки отложился и в литературной критике, ибо позиция “рецензента-обобщителя”23 давала Потанину возможность выяснить подоплеку неудачности тех иль иных произведений “и того, почему всё-таки они появляются, несмотря на их неудачность; здесь объектом критики являются не герои рассказа, а сам автор; критика старается отыскать в жизни общества причины появления сочинителя, пишущего подобные произведения, подобно тому, как натуралист изучает аномалии в природе. Реальные представления народной жизни <…> задают совсем другую задачу для критики <…> Критик имеет перед собою самую жизнь, верно отраженную в зеркале искусства, и задача его состоит в том, чтобы объяснить те общественные явления, которые составляют содержание рассказов”24. На рубеже XIX-XX веков очень многие литературные критики народнической ориентации (да и не только народнической) находились под воздействием добролюбовской концепции, взывающей к фактологической точности произведения и “разъяснению жизненных явлений”25, и Потанин не стал исключением.

К эстетической стороне сочинений он относился, однако, с высоким уважением – следил за тем, чтобы “автор тщательнее отделывал подробности”26.

В трудах собственных Потанин, судя по черновикам, вряд ли уделял этому много времени, однако он обладал врожденным “тактом художественным”27 и даже научные труды отличаются у него литературными достоинствами, – выдающиеся русские писатели, например, М. Горький и В.Я. Шишков – обращали на это внимание28. Не будучи профессиональным писателем, Потанин таковым считался не в последнюю очередь благодаря живому точному языку, и в его устах замечание к Е.Г. Ватман: “…Ваш язык – свободный, непринужденный. Вы становитесь хозяином слова”29, звучало как высшая похвала. Искренность самовыражения у кого б то ни было и в чем бы то ни было предполагалась безусловной, поэтому он справедливо усматривал недостатки и человечности, и профессионализма, если встречал в современной прозе “фабулы с трагической внешностью, но не с драматическим содержанием”30.

И писатель, и критик должны были вести речь по существу предмета, и если, например, в театральных рецензиях преобладала “драматич<еская> критика, а не сценическая”31, Потанина это не удовлетворяло.

Там, где ощущались романтические веяния, он стремился осмыслить их обоснованность и правдивость, – в частности, “романтизм Серошевского и Тана” ставился выше повестей М. Горького о босяках, и сочинения В.Л. Серошевского на поверку оказывались более реалистическими, нежели горьковские списки с натуры32.

Потанин полагал, что подлинный писатель должен быть “в состоянии одухотворить своего героя до уровня действительности”33, – в эстетически емкой последней фразе заключено кредо литературной деятельности и самого Потанина.

Модернистские изыски он воспринимал иронически: именно так должна читаться и фраза из письма к В.Г. Короленко, что-де томская молодежь “мечтает о заведении литературных кабаре”34. Тем любопытнее потанинский фельетон “Калоши № 9, воротничок № 47, или Бессовестная мама”, протестующий против нивелировки творчества и соответственно написанный в несколько хаотичном стиле35, – но если вспомнить опубликованный цикл рассказов “Люты дни” и незавершенный роман “Тайжане”, кое в чем предвосхитивший поэтику французского “нового романа”36, то его личность как писателя предстает весьма неоднозначной: в беллетристике “подобная неупорядоченная и отчасти конспективная проза была Потанину свойственна”37.

По поводу смерти А.П. Чехова он отметил, что в провинции “с любовью чтили его замечательное художественное дарование, так блестяще и выпукло проявившееся в чарующих и увлекающих мысль рассказах и пьесах”, – очевидно, сложный синтез символики, социальной остроты и видимой беспристрастности в творчестве “любимейшего писателя”38 Потанину импонировал.

Прочную дружескую связь он поддерживал с В.Г. Короленко и в 1903 году отозвался статьей на его трехтомник “Очерки и рассказы”. Потанин считал, что В.Г. Короленко обогатил литературу “мастерскими описаниями сибирской природы и изображением сибирских типов. Талант нашего писателя имеет чудесное свойство одушевлять природу, она под его пером живет, как живое тело, и даже думает”, – и с уверенностью культуролога Потанин заявил, что рассказ “Сон Макара” (про “объякутившегося русского крестьянина”) “такой же многозначный рассказ для крестьянской Сибири, как гончаровский “Сон Обломова” для дворянской России”39. По мнению Потанина, драматичность сибирской жизни и привязанность сибиряка к своему суровому краю В.Г. Короленко с большой убедительностью передал в образах крестьян и чиновного люда40. Очень радовало Потанина и сочувствие В.Г. Короленко областнической тенденции, которую бывший якутский ссыльный противопоставил инертности государственного аппарата41.

На праздновании своего 80-летнего юбилея Потанин сказал: “…местный патриотизм – это великая культурная сила”, и “есть могущественная сила, которая всегда области русской территории будет удерживать в связи и единении…

Эта сила – русская литература и тот духовный багаж, который создан духом русской народности… <…> как бы русские области в своем стремлении к самоопределению ни разошлись далеко одна от другой в своих культурных особенностях, – всегда смелый, честный, искренний голос русской публицистики заставит нас всех почувствовать, что мы один народ”42.

Потанин был совершенно прав: “политический сепаратизм не входит в программу областничества”43, изоляционизма оно избегает.

Его идея о как бы само собой разумеющемся членении российского государства на этногеографические ареалы, своеобразные в экономическом и культурном отношениях, а посему и живущие полнокровно, – нечто вроде древнегреческих полисов или Соединенных Штатов Америки, – базировалась на собственном огромном научном опыте естествоведа и гуманитария широкого профиля. Ученый-практик и один из крупнейших специалистов по евроазиатским культурам, Потанин посвятил жизнь “на открытие невидимых, неосязаемых, но прочных “духовных образований” (духовных организмов) и их “жизненных связей”, поиски “энергетического центра” или “ядра” данного духовного региона. <…> При этом наблюдалось стремление определить радиальные векторы, по которым распространялось то или иное культурное влияние из “ядра” на периферию. Уточнялись и линии концентрических окружностей, определявшие систему данной организации <…> В ХХ в. метод “региональных исследований” успешно применялся такими зарубежными исследователями, как Ф. Боас, А. Леруа-Гуран, Лесли Уайт”44, но ни для кого из вышеупомянутых не характерны ни чувство настоящего проживания в исторической сфере, ни проецируемый исход современной ситуации. Судя по потанинским капитальным трудам и публицистике, конъюнкция России и Сибири в его раскладе была незыблемой.

Так им создавался и вологодский учебник “концентрического родиноведения”, дабы “воспользоваться тем богатым материалом, который накоплен уже эмпирической наблюдательностью детского ума”, – “и будьте уверены, как ротозеи, не видевшие по слепоте до той поры никакого снежка у себя перед глазами, увидев его, тысячами рук бросятся катить его дальше”: “Первый круг: окрестности школы; физическая география их и жизнь в них человека. Второй круг: область в физическом и социальном отношении. Третий круг – Россия”45.

К молодым литераторам Потанин относился тоже как педагог, с пристальным и ревнивым вниманием, постоянно устраивал у себя ради них литературные вечера. Благодаря ему в истории русской словесности появились по крайней мере два крупных имени.

“Под влиянием Потанина” осознал себя как писателя В.Я. Шишков, коему сказано было: “Вам надо писать и писать…”, – и, как вспоминал автор “Угрюм-реки”: “С этого времени моя жизнь как бы приподнялась над обычной средой и стала наполняться иным содержанием”46. По поводу его повести “Суд скорый” Г.Д. Гребенщиков отметил, что в лице В.Я. Шишкова “мы приобретаем действительно нужного и полезного изобразителя одной из обширнейших и неведомых окраин нашей страны…”47

Сам Г.Д. Гребенщиков, начинавший одновременно с В.Я. Шишковым, попал под его влияние, и это огорчило Потанина, который ценил оригинальность самовыражения и сетовал, что Г.Д. Гребенщиков “отдает Шишковым”48. Впрочем, через год с небольшим после этого письма Потанин уже не мог бы сказать такое: к 1916 году тот завершил первую часть крестьянской эпопеи “Чураевы”, где обрел свой стиль изложения; старшему другу “с увлечением” сообщалось: “…перо в руке моей сидит крепко, слова отливаются на бумагу с прижимом, план повести ясен, типы рельефны, вообще чувствую себя в своей сфере, так как пишу о народе и о народном. Надеюсь, что если удастся закончить работу – она будет первой серьезной моей и зрелой работою”, – и выносилась благодарность за критику повести “Круг на болоте”: “Вы совершенно правы, не одобривши ее”49. Рецензируя “Круг на болоте” (о секретаре городской управы, попавшем на воинскую выучку к малограмотному унтер-офицеру), Потанин подосадовал, что автор не сумел довести “конфликт между двумя “мышлениями” до конца”, не смог “разработать драматического положения бывшего секретаря управы” и увлекся фабулой, “совершенно лишенной бытового колорита”50, – и вот, словно пытаясь оправдаться перед памятью скончавшегося наставника, в продолжении “Чураевых”, написанных уже в эмиграции, Г.Д. Гребенщиков попытался разрешить конфликт “мышлений” при возможном взаимопонимании борющихся меж собою сторон; мнение такого авторитета, как “великий Потанин”51, оставалось для него свято52, и если учитель приветствовал его повесть “В полях” за яркую картину трудовой преемственности и чутко понятый природный ритм крестьянской жизни53, то наиболее впечатляющим это стало и в “Чураевых” (автору данного исследования, пожалуй, нужно было б сказать себе: “Осторожно – детерминировано!” – но ведь и воздействие Потанина на Г.Д. Гребенщикова было чрезвычайно значительным).

Сочинение, написанное о каком-либо случае, в глазах Потанина не имело значения, если в основу произведения не легла социально-психологическая проблема. Освещение бытового уклада он считал чрезвычайно важным, ибо раньше “писатели, невольные гости Сибири, главное внимание уделяли “гиблым углам”, отдаленным местам”54, и в литературе жизнь коренного населения почти не отобразилась.

Стараниями Потанина создалась сибирская литературная школа, крепнущая год от года, и, говоря в 1912-м о “возе молодой сибирской литературы”, Г.Д. Гребенщиков радовался, что “этот воз, действительно, потихоньку начинает ехать”55. В частности, Потанин порешил, что “начинающим сибирским литераторам следует сгруппироваться в Томске и начать свой молодой орган, чтобы не подвергаться репрессиям со стороны пожилых и потому неснисходительных редакторов”, и так стал выходить журнал “Сибирский студент”, а Г.Д. Гребенщиков по потанинской рекомендации был вызван в Барнаул из Бухтармы, с “дикой китайской границы”, и “был очень удивлен тому, что сравнительно богатая хорошими сотрудниками газета избирает в свои редакторы столь неизвестного и молодого человека”56.

Будущее сибирской культуры Потанин не смел представить и без беллетристики, могущей зародиться в среде аборигенов, ибо местным русским надобно знать их мир, изображенный “с той правдивостью, как это могли бы сделать писатели, вышедшие из самой инородческой среды…”57 Однако если появление литераторов из русского простонародья давно никого не удивляло, то якутская или чукотская изящная словесность оставалась еще слишком гипотетичной и приходилось довольствоваться рассказами И.Г. Гольдберга и В.Я. Шишкова о жизни тунгусов или Г.Д. Гребенщикова о жизни киргизов. Тем не менее с моделированием новой культурной ситуации Потанин справлялся по мере вероятия успешно.

В.Я. Шишков свидетельствовал, что “Потанин пользовался по всей Сибири громадной популярностью, почти такой же, как Лев Толстой в России”58. Г.Д. Гребенщиков оказался более категоричен: “После паломничества моего в марте 1909 г. к Л.Н. Толстому я очень часто позволял себе сравнивать этих двух российских старцев, и, преклоняясь перед величавою фигурой Толстого, я не находил в нем той цельности и той неподдельной простоты <…> Толстой говорит: “Царствие Божие внутри нас”, сущность потанинского идеала: “Пусть каждая область зажжет свое солнце, и вся земля будет иллюминована”.

Не мудрено потому, что для сибиряков Потанин то же, что Толстой для всех обремененных духовной жаждой и скорбью людей мира”59. При столь на первый взгляд поразительном, но всё-таки верном сопоставлении становится удивительным иное, – почему о писателе Потанине до сих пор нет сколько-нибудь вразумительной филологической статьи и даже “специалисты-потаниноведы” путают работы Григория Николаевича с работами его современника, однофамильца и тоже демократа Гавриила Никитича?

Идеолог региональной литературы заслуживает всестороннего компетентного изучения. Но если кто такой Г.Н. Потанин – относительно ясно, то что такое Потанин как явление – предстоит понять.
1 См.: E.W. Gilbert. The idea of the region // Geography. Vol. 45, part 3. 1960, july, p. 169.

2 К пониманию того, насколько острой была проблема регионализма в годы формирования областничества, небезынтересно вспомнить писателей-почвенников – Ап.А. Григорьева, в начале 1860-х склонявшегося к областническим воззрениям, и особенно такого “властителя умов”, как Ф.М. Достоевский, в конце 1870-х пришедшего к выводу, что социально-экономические нужды региона суть необходимые условия культурного и политического строительства для всей России. В 1876 году Ф.М. Достоевский писал казанскому публицисту Н.Ф. Юшкову, что “всегда смотрел на развитие сил нашей окраинской прессы как на указатель общего развития сил нашей родины. Дело это еще в будущем, но людей твердых и с ясными взглядами на дело желательно бы иметь заранее…” // Ф.М. Достоевский. Полн. собр. соч. Т. 29, кн. 2. Л., 1986, с. 74-75, – и тогда же, в майском выпуске “Дневника писателя”: “…наша провинция решительно хочет зажить своеобразно и чуть ли не эмансипироваться от столиц совсем <…> О, мы понимаем, что каждый угол России может и должен иметь свои местные особенности и полное право их развивать…” // Там же. Т. 23. Л., 1981, с. 6-7. Ф.М. Достоевский не мог не оценить то положение, что каждая область действительно “может и должна” сказать свое “областное новое слово” в упрочении государства, и между ним и областниками разница была в акцентах: областники упирались в самостояние областей, а Достоевскому хотелось таковой видеть политику государственную, – так иль иначе, но взаимопонимание казалось очевидным и подразумевалось. Особое внимание следует обратить на итог размышлений Ф.М. Достоевского, его, по сути, политическое завещание, опубликованное на последних страницах последнего “Дневника писателя”, получившего цензурное разрешение в день смерти великого романиста: “…вся наша русская Азия, включая и Сибирь, для России всё еще как бы существует в виде какого-то привеска <…> в грядущих судьбах наших, может быть, Азия-то и есть наш главный исход! <…> И если бы совершилось у нас хоть отчасти усвоение этой идеи – о, какой бы корень был тогда оздоровлен! <…> Принцип, новый принцип, новый взгляд на дело – вот что необходимо! <…> Создалась бы Россия новая, которая и старую бы возродила и воскресила со временем и ей же пути ее разъяснила. Но для всего этого нужен новый принцип и поворот. И всех менее потребовал бы он ломки и потрясений” // Там же. Т. 27. Л., 1984, с. 32-33, 36, 38. Это чрезвычайно близко не только евразийским убеждениям Г.Н. Потанина, но и вообще его взгляду “на провинцию как область, откуда придет спасение…” // Г.Н. Потанин. Письма. Т. 3. Иркутск, 1989, c. 27.

3 Там же. Т. 1. Иркутск, 1987, с. 81, 85, 125. Текст исправлен по автографам: Томский гос. объединенный историко-архитектурный (краеведческий) музей (ТОКМ), оп. 14, № 3, л. 8 об., 39 об.

4 Г.Н. Потанин. Роман и рассказ в Сибири // Литературное наследство Сибири. Т. 7. Новосибирск, 1986, с. 238, 226.

5 F.W. Morgan. Three aspects of regional conciousness // The sociological review. Vol. 31, № 1. 1939, p. 84. Курсив мой.

6 Г.Н. Потанин. Роман и рассказ в Сибири… с. 230.

7 Н.М. Ядринцев. Письма к Г.Н. Потанину. Вып. 1. Красноярск, 1918, c. 199.

8 Н.В. Серебренников. “По нерасчищенным дорогам таежной словесности…” // Г.Н. Потанин. Тайжане. Историко-литературные материалы. Томск, 1997, с. 7.

9 Г.Н. Потанин. Письма. Т. 2. Иркутск, 1988, c. 91 (текст исправлен по автографу: ТОКМ, оп. 14, № 5, л. 9); т. 3, с. 34.

10 Там же, с. 46.

11 Ср. мнение Г.Д. Гребенщикова о вечере известных петербургских писателей (Ф.К. Сологуб и др.): “Вообще, я почувствовал: Сибирь всем слушателям казалась заморской, дикарской и необыкновенной страной”. – Георгий Гребенщиков. Среди писателей // Жизнь Алтая. 1912, 18 декабря, № 280. Возможно, ощутив обиду Г.Д. Гребенщикова, Н.А. Тэффи опубликовала в барнаульской газете “Жизнь Алтая” несколько рассказов.

12 Г.Н. Потанин. Письма. Т. 3, c. 66-68.

13 Там же, т. 2, с. 83.

14 Там же, с. 76.

15 Г.Н. Потанин. Воспоминания // Литературное наследство Сибири. Т. 6. Новосибирск, 1983, с. 303.

16 Там же, с. 211, 285. Ср.: “Централисты-бюрократы сменяются централистами-культуртрегерами, централистами, идущими в народ, централистами-якобинцами и т. д. Интеллигенция давно приучилась смотреть на народ, провинцию свысока и мнит распоряжаться его судьбами, проводить реформы, перевороты из какого-либо центра, заставляя народ подчиняться тем или другим направлениям”. – Н.М. Ядринцев. К моей автобиографии // Там же. Т. 4. Новосибирск, 1979, с. 334.

17 Г.Н. Потанин. Письма. Т. 3, c. 34.

18 Там же, т. 1, c. 58.

19 Там же, т. 3, с. 28.

20 Там же, т. 2, c. 93-94.

21 Г.Н. Потанин. Роман и рассказ в Сибири… с. 220, 231.

22 Г.Н. Потанин. Письма. Т. 2, c. 12.

23 Там же, т. 1, с. 124.

24 Г.Н. Потанин. Роман и рассказ в Сибири… с. 232.

25 Н.А. Добролюбов. Собр. соч. Т. 6. М.-Л., 1963, с. 543.

26 Г.Н. Потанин. Письма. Т. 4. Иркутск, 1990, c. 259.

27 Там же, т. 1, с. 124.

28 См.: Сибирские огни. 1959, № 2, с. 178. Г.Д. Гребенщикову М. Горький писал: “Если увидите Г.Н. Потанина – почтительно ему от меня поклонитесь”. – Письма Г.Д. Гребенщикова Г.Н. Потанину (1911-1917 гг.) // Краеведческие записки. Вып. 3. Барнаул, 1999, с. 155; быть может, в это время, к осени 1911-го, М. Горький засел за капитальную, в 893 стр., потанинскую работу “Восточные мотивы в средневековом европейском эпосе” (М., 1899): спустя девять месяцев он написал этнографу В.И. Анучину: “Г.Н. Потанину почтительнейший поклон. Недавно прочитал его “Восточные мотивы” – с наслаждением!” // М. Горький. Собр. соч. Т. 29. М., 1955, с. 246. В.Я. Шишков Потанину признался: “Удивительно литературно Вы пишете, красивыми закругленными периодами. Вот я так писать не могу, у меня слог чаще на простую беседу смахивает” // Сибирские огни. 1959, № 2, с. 178.

29 Г.Н. Потанин. Письма. Т. 5. Иркутск, 1992, c. 124.

30 Там же, т. 1, с. 188. Текст исправлен по автографу: ТОКМ, оп. 14, № 6, л. 24 об.

31 Там же, т. 4, с. 85. Текст исправлен по автографу: ТОКМ, оп. 14, № 2, л. 47.

32 См. в настоящей публикации: Приложение, письмо № 1, прим. 3, 9.

33 Г. Потанин. Встреча с С.Ф. Дуровым // На славном посту (1860-1900). Литературный сборник, посвященный Н.К. Михайловскому. СПб., 1900, с. 265 2-й пагинации.

34 Г.Н. Потанин. Письма. Т. 5, c. 103. Иронией пронизан и “поклон поклоннице Верлена и декадентов” // ТОКМ, оп. 14, № 12, л. 1 об.

35 См.: Сибирская жизнь. 1912, 12 декабря, № 275.

36 См.: Н.В. Серебренников. Даль свободного романа // Северо-Восток. 1993, № 1, с. 12.

37 Н.В. Серебренников. “По нерасчищенным дорогам таежной словесности…”, с. 7. Наиболее последовательный ученик Потанина Г.Д. Гребенщиков, небрежно прошедшийся относительно квазисимволистских интонаций в современной массовой поэзии ( см.: “Стихотворные слезы” // Жизнь Алтая. 1913, № 151), тоже оказался не свободен от влияния времени – довольно взглянуть на броские, чуть ли не бульварного характера, названия частей романа “Чураевы”; впрочем, Потанин в этом неповинен.

38 Г.Н. Потанин. Письма. Т. 5, c. 70-71.

39 Г.Н. Потанин. Владимир Галактионович Короленко // Литературное наследство Сибири. Т. 7, с. 247-248.

40 Ср. в настоящей публикации: Приложение, письмо № 1, прим. 9.

41 См. любопытную библиографию “Короленко-областник”: Н. К. Пиксанов. Областные культурные гнезда. Историко-краеведный семинар. М.-Л., 1928, с. 126.

42 Г.Н. Потанин. <Речь 21 сентября 1915 года> // Литературное наследство Сибири. Т. 7, с. 257-258.

43 Г.Н. Потанин. Воспоминания // Там же, т. 6, с. 210. Политическая сепаратистская тенденция существовала, но недолго – несколько лет на рубеже 1850-1860 годов, и свою былую фразу: “Когда Бог пришел к мысли, что Сибирь в будущем должна отделиться, Он вызвал меня к существованию”, – Г.Н. Потанин в 1913 году назвал “политической ересью” // Там же, с. 196. Позиция областников подтвердилась на деле в декабре 1917-го, когда Г.Н. Потанина избрали “если не фактическим, то декларативным Президентом Сибири к<ак> республиканского фрагмента Русской федеративной Республики”. – Письмо В.В. Лаврского Г.Н. Потанину от 11 января 1918 / Публ. Н.В. Серебренникова // Вестник Томского гос. университета. Т. 266. 1998, январь, с. 45.

44 Г.И. Пелих, А.Т. Топчий. Тайны областнической концепции // Доклады региональных межвузовских “Потанинских чтений”… 4 октября 1995 года. Томск, 1996, с. 72-73.

45 Г.Н. Потанин. Письма. Т. 2, с. 94, 139-140, 156, 141.

46 Цит. по: Литературное наследство Сибири, т. 7, с. 30.

47 Георгий Гребенщиков. Неделя в Томске // Жизнь Алтая. 1912, 25 октября, № 237.

48 Г.Н. Потанин. Письма. Т. 5, с. 126.

49 Письма Г.Д. Гребенщикова Г.Н. Потанину… с. 174-175. С опубликованным уже в Париже первым томом “Чураевых” Г.Н. Потанину ознакомиться не довелось, к тому времени он скончался в Томске. Г.Д. Гребенщиков умер в 1964 году в США, эпопею не завершив.

50 Г. Потанин. Из жизни сибирской журналистики // Сибирская жизнь. 1916, 3 июня, № 118, с. 2.

51 Письма Г.Д. Гребенщикова Г.Н. Потанину… с. 172.

52 Примечательно, что и обращения Г.Д. Гребенщикова к “полубогу” Г.Н. Потанину (там же) несут в себе элементы молитвы: “…я клянусь Вам на острие своего оружия – пера, – по мере сил оправдать оказанное мне доверие и оплатить данный кредит. <…> у Сибири будет расти своя интеллигентская среда, свято держащая светлое знамя с написанными Вами словами: “Всё лучшее – для своей родины!…” От уверенности в этом я чувствую необычайный подъем энергии. Аминь!” (там же, с. 160-161); “В своих мыслях о Сибири с Вами и под Вашим духовным обаянием всегда, ныне и присно и вовеки веков” // Там же, с.178. С памятью об “отце родного края” (! – там же, с. 179) Г.Д. Гребенщиков не расстался до конца своих дней.

53 См.: Г. Потанин. Библиография. Г.Д. Гребенщиков. “В полях”. Повесть. Барнаул. 1917 г. А.Е. Новоселов. “Санькин марал”. Рассказ. Барнаул. 1917 г. // Сибирские записки. 1918, № 4, с. 109.

54 Там же.

55 Георгий Гребенщиков. Под диктовку интимности // Жизнь Алтая. 1912, 11 октября, № 226.

56 Г.Д. Гребенщиков. Большой сибирский дедушка (Из личных встреч с Г.Н. Потаниным) // Литературное наследство Сибири. Т. 7, с. 285, 290-291. О пестовании Г.Н. Потаниным молодых талантов см. в настоящей публикации: Приложение, прим. 6 к письму № 1 и письма №№ 3, 10 (писательница Т.М. Фарафонтова), 12 (художница Л.П. Подвинцова), 13 (историк Е.Ф. Михайлова), 15 (писательница М.А. Бауэр).

57 Г. Потанин. Из жизни сибирской журналистики… с. 2.

58 Вяч. Шишков. Мастерство литератора // Смена. 1959, № 19, с. 14.

59 Г.Д. Гребенщиков. Большой сибирский дедушка… с. 287-288. В дневнике от 20 марта 1909 Л.Н. Толстой с удовлетворением отметил, что вчера у него побывал “интеллигент-калмык, литератор, возвращающийся к земле…” // Л.Н. Толстой. Полн. собр. соч. Т. 57. М., 1952, с. 40 (Л.Н. Толстого сбила с толку карымская, т. е. с сибирщинкой, внешность посетителя). Ср. высказывание Г.Д. Гребенщикова в пражской эмиграции: “… ни Горький не заразил меня безумством храбрых, ни Лев Толстой, одобривший во мне призыв сынов народа обратно на работу на земле, и ни Г.Н. Потанин, надеявшийся, что я подниму ядринцевское, т. е его, потанинское, знамя, – никто не сделал из меня своего честного последователя” // Вольная Сибирь. 1926, № 1, с. 75. Правоверным областником Г.Д. Гребенщиков действительно не стал.

1   2   3   4   5   6   7   8   9

Похожие:

Проблемы и перспективы русской провинциальной литературы великий новгород iconВремя проведения: 09-19 августа 2010 г. Место проведения: г. Великий Новгород Волховско-Ильменский бассейн, г. Санкт-Петербург на т/х «Господин Великий Новгород»
«Господин Великий Новгород», у/с «Михаил Балабан» и «Ильмера» государственного образовательного учреждения дополнительного образования...
Проблемы и перспективы русской провинциальной литературы великий новгород iconГосударственный архив новгородской области записки филиала рггу в г. Великий новгород
Филиал российского государственного гуманитарного университета в г. Великий новгород
Проблемы и перспективы русской провинциальной литературы великий новгород iconВеликий Новгород
Великий Новгород расположен на северо западе европейской части России на пути из Санкт Петербурга в Москву, в 180 км от Санкт Петербурга...
Проблемы и перспективы русской провинциальной литературы великий новгород iconОтчет начальника умвд россии по городу великий новгород
«О результатах оперативно-служебной деятельности умвд РФ по городу Великий Новгород за 9 месяцев 2012 года»
Проблемы и перспективы русской провинциальной литературы великий новгород iconМетодические рекомендации Великий Новгород
З 17 Конкурирующие научные концепции в школьном обучении: Методические рекомендации. Великий Новгород: Новгу им. Ярослава Мудрого,...
Проблемы и перспективы русской провинциальной литературы великий новгород iconФилиал российского государственного гуманитарного университета в г. Великий новгород записки филиала рггу в г. Великий новгород
Филиал российского государственного гуманитарного университета в г. Великий новгород
Проблемы и перспективы русской провинциальной литературы великий новгород iconУчебное пособие Великий Новгород 2000 ббк 71. 0 Печатается по решению з 13 риса НовГУ
Культура и культурология в жизни общества: Учебное пособие / Под научн ред. В. П. Большакова. – Великий Новгород: Новгу имени Ярослава...
Проблемы и перспективы русской провинциальной литературы великий новгород iconДоклад «Невская битва 1240 г. Опыт комплексной реконструкции»
Научно-практическая конференция «Новгород и новгородская земля». Г. Новгород Великий
Проблемы и перспективы русской провинциальной литературы великий новгород iconУчебно-методическое пособие Великий Новгород 2009 (075. 8) Ббк 67 П68 Печатается по решению рис новГУ
Правоведение: учебно-методическое пособие / Ю. В. Александров, Т. А. Антонова, И. А. Ионов, И. Г. Митюнова, В. А. Сомов; Новгу имени...
Проблемы и перспективы русской провинциальной литературы великий новгород iconЕе изучения (В. А. Жуковский, Г. С. Батеньков, Н. В. Гоголь)
В. А. Жуковского и его последователей в русской литературе 1830—1850-х годов и в связи с этим 2 некоторые методологические и жанрово-стилевые...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org