Парадокс о поэте



Скачать 146.65 Kb.
Дата31.01.2013
Размер146.65 Kb.
ТипДокументы
Парадокс о поэте
Для начала надо понять, что слово ничего не может выразить. Что нельзя жить иллюзией что-нибудь передать другому словом, быть услышанным и понятым. Только уяснив это, можно браться за перо (или за хвост мышки – что подвернется). Писать можно, только избавившись от иллюзии передачи действительности, от надежды обрести удобоваримый язык.

Только договорившись об этом, мы можем начать говорить. А говорить лучше, конечно, стихами. Потому что истинная поэзия рождается, разумеется, между словами, за словами. Ее нужно только услышать…

Место поэзии в мире и в человеческом сознании стремительно менялось в XX веке. В результате эволюции поэзия осталась только в виде обязательной программы школьного обучения и в виде замкнутой сферы профессионального общения: поэт – критик – поэт (просто читатель забредает в эту сферу не часто). Давно очевидно, что прошло время, когда народы говорили стихами и вне поэзии человек себя не мыслил. Но также очевидно, что такое положение дел – крайняя узость профессиональной поэзии – совершенно невозможна, и если поэзия не хочет погибнуть без человечества, а человечество не хочет погибнуть без поэзии – нужно искать выход.

Что касается «поэзии» на эстраде, то это явление совсем другого рода. Это явление – массовая культура. Здесь могут быть проблески и прозрения, но задача массовой культуры – дать суррогат искусства с помощью самых поверхностных, внешних примет. Потребитель массовой культуры не догадывается, что поэзия определяется не только наличием рифмы, музыка – наличием ритма, актерское искусство – эффектной внешностью. Законы эстетики, художественная структура, развитие и разрешение конфликта, взаимодействие сюжета и фабулы, формы и материала – все это не существует в массовой культуре. В этом нет ничего плохого. Не существует – и ладно. Только надо уяснить, что масскульт не может в принципе иметь художественного воздействия. Здесь другие задачи, и прежде всего, создание иллюзии приобщения к культуре – она оказывается примитивной и понятной, не требующей духовного усердия, интеллектуального багажа, вообще какого-либо усилия. Нажал кнопку, увидел клип – и приобщился к культуре. Наслаждение возникает от того, что все оказывается неимоверно простым. А то, что технические приемы голливудского фильма никогда не заменят художественной композиции произведения, в которой каждый элемент сюжета и формы находятся в четко структурированном взаимодействии – так об этом лучше не знать.

Сужение поэтической сферы – это своего рода противодействие художественной всеядности и упрощенности массовой культуры. Но тогда же, когда формировалась масскульт, возникали одинокие попытки предельно расширить задачи поэзии. В европейской традиции наиболее решительной стала идея Стефана Малларме о создании великой всеобщей Книги, по образу орфической поэзии. Книги, в которую должны вливаться различные голоса и письмена, и которая может быть воспринята и людьми, и богами.
У Малларме язык поэзии предельно расширился, сюда могли включаться любые тексты, Сюжетом становится сам процесс рождения поэзии и ее представления, ибо подобная поэзия оказывается неотделимой от акта воспроизведения и восприятия.

Отголоски подобной глобальной задачи мы видим и у Скрябина, и у русских футуристов, и в сюрреализме, и у ОБЭРИУтов.

Но парадокс в том, что ставя задачу глобальной поэзии – кажущуюся столь утопичной в XXI веке – Малларме должен был решительно разрушить слово как таковое и всю привычную атрибутику поэзии. Тем самым накопленное за сотни лет стало быстро разрушаться, а выполнение глобальных задач оказалось невозможным для поэтов и ненужным для читателей.

Короче, получилось то, что получилось.


На сегодня получилось, что мы живем в переходную эпоху, но этот переход слишком затянулся. Это не переход Суворова через Альпы и не переход от советского образа жизни к постсоветскому. Это переход от религиозной картины мира, рухнувшей в эпоху Ницше, к ноосфере. Мы в начале пути, но вектор движения именно таков.

Когда случилась катастрофа, рухнула иллюзия гармоничной жизни – Ницше предложил единственный выход: критерием человека будущего может быть только эстетический феномен. И это был действительно надежный критерий. Все было бы хорошо, если бы критерии эстетического не стали стремительно разрушаться уже в XX веке. Любопытно, что бы сказал Ницше, если бы ему довелось жить в эпоху «культурных революций» 60-х годов? Наверное, сошел бы с ума.

В России эволюция имела свою специфику, всем понятную. На сегодняшний переходный момент поэзия (как и любое другое искусство) развивается параллельно в нескольких направлениях.

  1. Единственная современная поэзия, сохраняющая желание отстаивать ту или иную идею, это поэзия самоутверждения. Ее язык – патетическая риторика. Идея собственно одна: утверждение собственного «я», а чтобы утвердить «я» - нужно принизить все окружающее. Отсюда - всеразъедающая ирония. Попытка найти спасение в смехе. Но это не спасение, это страх, это поддержание агонии.

  2. Обратная тенденция – оправдание существующей ситуации, поиск в ней позитива. Здесь не выражается никакой идеи, существует только призыв: назад к традиции! Традиция понимается как движение назад. Например, существует такое странное явление как «новая драма»: современные драматурги пишут пьесы, но призывают не к режиссерским спектаклям, а к дорежиссерским. Идея пагубна изначально, так как выход из кризиса режиссерского театра возможен только в движении к пострежиссерскому (т. е. учитывающему все завоевания режиссерского театра), а не в декларировании «свободы» от диктата.

Традиция существует только в развитии. Уберечь в неприкосновенности свое уютное искусство (игра в бисер) – не удастся. Тем не менее, желание законсервировать традицию – самое распространенное в современной поэзии.

  1. Постмодернистский комментарий к чужому тексту. В пространстве постмодернизма на первый план выходит подчеркивание традиционности как игровой прием, историческая стилизация, опровергающая идею оригинала – то, в чем высшего пилотажа достиг Иосиф Бродский. Рифма сама ложится на размер, смысл возникает из рифмы, так как существует бесконечное количество допустимых слов. Смысл предельно расширяется. Автор не предполагает какой-либо конкретной идеи, которую нужно довести до читателя. Важнее передать атмосферу, набор исторических и географических имен, чистую поэзию, игру созвучий.

В этом и заключается решительный переход от модернизма к постмодернизму. Можно с уверенностью сказать одно: пресловутое «содержание» стало вторичным. Как бы ни было кому-нибудь мучительно больно, в этом такое же объективно прогрессивное значение, как в распаде советской империи. Бродский передает свою мысль афоризмом («только с горем чувствую солидарность…»), не уточняя смысл. Художественное впечатление производят звуковая структура и ритмическая конструкция, в которых мысль гибнет, как муха в паутине. И ее не жалко.

Почти любое стихотворение Бродского – растворение идеи, предложенной автором, в поэтической структуре, завораживающей читателя:

В эту зиму с ума

я опять не сошел. А зима,

глядь, и кончилась. Шум ледохода

и зеленый покров

различаю. И, значит, здоров…

Сюжеты Бродского часто историчны и серьезны, но чем серьезнее заявленный сюжет, тем упоительней он погружается в пену созвучий и ритмов. И остается только ликование от пронзительной и точной поэтической реальности. А когда и форма охватывает сюжет, и в самом сюжете происходит преодоление житейской мути и растворение в вечности – получаются гениальные прозрения, которыми XX век сможет гордиться:

…Зелень лавра, доходящая до дрожи.

Дверь распахнутая, пыльное оконце.

Стул покинутый, оставленное ложе.

Ткань, впитавшая полуденное солнце.

Это уже не зарисовка с натуры. Это отказ от всего предыдущего, изложенного в письме Марциала. И дрозд в финале – уже не дрозд, а неумолкающий голос вечности.



  1. Создание нового мифа. Единственная продуктивная и самая разнообразная на сегодняшний день тенденция. Здесь есть варианты: а) ирония над мифом

б) самоирония

в) попытка прорыва в новую самостоятельную реальность – преодолевая штампы.

Создание замкнутого поэтического мифа и ирония над этим мифом – в стихах, например, Игоря Иртеньева. В стихотворении «Люблю Чайковского Петра…» герой, обозначенный реальным именем, расширяется до неимоверных пределов. Чайковский оказывается бурлаком и окулистом, другом Плеханова и Листа, «ему позировал Шагал», после смерти жизнь мифологического героя продолжается – «его зарыли над Днепром», и пионерские отряды (мифологическая гвардия) дают над ним клятву. Короче говоря, мы имеем дело с пародированием мифа. Миф втягивает в себя любую реальность, снимает любые противоречия. Мифотворчество Иртеньева не комично по сути, комична схема, сопоставляемая со структурой мифа.

Создание мифологизированного мира, в котором живет не мифологический герой, а реальный персонаж, развенчивающий и низвергающий самого себя, - в стихах, например, Бориса Ванталова-Констриктора. Ироничное отношение героя к себе – это и концептуальный комментарий, и сохранение мифологической структуры. Попытка осудить мир наталкивается на собственную никчемность («Тебе уже не много надо, но меньше этого дано»). Однако осознание никчемности демонстрирует трезвую оценку, незыблемые истины, которые и слагаются в миф. При всей никчемности герой огромен, он равен миру:

Моя религия – халат,

Балкон – святилище кумира.

В стакане плещется закат,

Внизу бесчинствует Пальмира.

Миф у Ванталова-Констриктора не комичен в принципе. Миф реален, и эта реальность опровергает сама себя. Мифологема вывернута наизнанку.

Самостоятельная мифологизированная реальность, свободная и от штампов, и от бытовых ассоциаций, но отличающаяся простотой и уверенностью поэтической формы, заявляет о себе в стихах, например, Вячеслава Ладогина. Стихи эти остались незамеченными критиками, возможно, из-за того, что они соседствуют с громоздкими и формальными стихами, вроде шапки-ушанки сонетов. Но в книге «Бульварный роман» Ладогин создает на редкость чистый и художественно совершенный мир:

А ты, брат, нежишься под небом голубым,

Знай, над речки лоскуточком прошитым.

Все качаешься над низкой ты травой

Все ты грезишь золотою головой.

Где кузне-они-кузнечики гремят:

Молоточками издергивают стук.

Где в каре-точках никчемно все спешат

Паучки, поводья выронив из рук.

Кто бродил там, кто там песенку свистел? –

Спросят, Женька, - травы желтые вокруг:

В чистом поле одуванчик опустел.

Это осень. Это холод, милый друг.

-это называется «Песня с Понта», заигрывающая с «Письмами римскому другу». Мир стихов Ладогина демонстрирует чистую мифологическую модель, свободную от ассоциаций.
Ортега-и-Гассет в «Дегуманизации искусства» провозгласил главной темой нового произведения преодоление человеческого, слишком человеческого. Это отказ от традиционной личности, радость избавления от человеческих реалий. Но чтобы отказаться от личности, надо, как минимум, ее иметь. Новая поэзия, по мысли Ортеги, вызывает агрессию, потому что она непонятна.

Но желание быть доступным может привести только к одному – конъюнктуре, к желанию любой ценой угождать публике, то есть к отречению от творчества.

Сильная поэзия Иртеньева, Констриктора, Ладогина в лучших своих образцах демонстрирует яростное преодоление человеческого и попытку мифотворчества, понимаемую каждым из них по-разному.
Оценивая современную поэзию, нужно отказаться от критериев «хорошо – плохо». Не может быть единой формулы. Если мы говорим о наличии той или иной традиции, это не значит, что произведение состоялось. Если мы говорим о разрыве с традицией, это может быть и плохо, и хорошо. Важнее разобраться в том, что реально есть на сегодняшний день.

Почему об этих банальных вещах приходится говорить? Потому что сегодняшняя критика и научная мысль, преимущественно, бьются в агонии, утратив какие то ни было ориентиры. Типичным примером можно считать произведения М. С. Кагана, тиражируемые в виде учебников и философских трудов, и сформировавшие не одно поколение. У Кагана мы читаем, например, следующее: «как бы много ценного не принес культуре этот «культ новаторства», он завел западную ситуацию в тупик модернизма, не менее опасный, чем столь же однобокий традиционализм феодальной культуры. Задача, стоящая сейчас перед человечеством, и все яснее осознающаяся в наше время, состоит в поисках воссоединения новаторских устремлений культуры с традициями классики». (Каган М. С. Философия культуры. СПб., 1996. С. 316). Новаторство и традиции борются и воссоединяются в любую эпоху. Почему вдруг сейчас перед человечеством встала такая неожиданная задача – понять невозможно. Но дело не в этом, а в укоренившемся советском подходе раздавать ярлыки: «феодальная культура» - тупик, модернизм – тупик. Вероятно, соцреализм – не тупик, а расцвет? Беда именно в оценочности. Модернизм – такой же естественный этап развития культуры, как «феодализм». Масскульт – объективная реальность, также как, впрочем, и «соцреализм».

Поэтому нет плохой или хорошей поэзии. Есть поэзия, в которой прослеживается та или иная традиция, есть поэзия, с той ли иной поэзией разрывающая. Если в произведении возникает художественная структура, то это уже поэзия. А плохая или хорошая – другой вопрос.

В 1923 г. парадокс современной поэзии сформулировал Антонен Арто. Он послал свои стихи в престижный литературный журнал «Нувель Ревю Франсез», главный редактор журнала Жак Ривьер их отверг, но между ними возникла переписка, которая сразу же была опубликована главным редактором, так как показалась значительнее и актуальнее стихов. В письмах Ривьера Арто ставил вопрос – что важнее в искусстве: совершенная литературная форма или неумелое выражение подлинной мысли, собственной боли. Арто делает вывод в сторону неумелой естественности, стремящейся не формулировать мысль, а прокричать ее такой, какой она рождается. Вопрос, невозможный в XIX веке. Но как оказалось, никакая литературная форма не является адекватным выражением чувства и мысли. Парадокс в том, что, чем глубже чувство и мысль, тем сложнее их передать читателю или зрителю. Легко передаются только банальные штампы.
Замечательно, что современная поэзия, представленная в альманахе, отражает различные тенденции, показывая противоположные направления движения.

Поэзия Владимира Игнатьева поражает именно тем, о чем говорил Арто. Здесь нет патетической трагедии – есть несуразность жизни. Здесь нет красивых метафор – есть хаос чувств и метание мысли. Поэтому очень сложно объяснить, как сквозь все это прорастает поэзия.

«Ходит девушка с подружкой

Мимо дома моего…»

Вырастает лирический герой – глуповатый, наивный и… загадочный. Простота используемых определений показывает нежелание использовать цветистые метафоры и литературные штампы: «средний носик, малый ротик, Ясна телом…» Небрежность формы в данном случае – без попытки вымучивания метафор – приводит к естественности переживаний. Дистанция между лирическим героем и автором очевидна, но трудно определима. Там, где метафоры возникают, они нарочито небрежны («А сама как спелый пончик»). Здесь игра словесная сталкивается с естественностью неформулируемых чувств. Возникает раздражение в отношении к поэтическому строю и доверие к чувствам. Конфликт, разорванность передаются читателям.

То же впечатление от стихов-афоризмов Игнатьева

Пронзительно раздражает и поражает «Знакомый, или Странная история». Предоставим читателю самому разбираться в несуразности сюжета (там много персонажей), но в итоге его развития Знакомый (герой стихотворения) растворяется! Вместо него в реальности – сон, отражение в зеркале – и все. Все двойники и ни один образ не доводится до конца. Потому что их нет… Зато какие детали-оговорки: «У зеркала почти без мук Бродяга тихо брился». Муки-то откуда! За внешней банальностью возникает бездонность.

В другом стихотворении Бродяга, мелькающий предыдущем, предстает собственной персоной, отождествляясь с лирическим героем. «У меня есть огонь и вода…» У Бродяги есть также «одежда и кров» и все это находит конкретное и простое применение. А еще есть «глаза и язык», но применение этих инструментов выходит за рамки предложенной логики: «И я к миру, хоть как-то привык». Если выстраивать логическую схему, получается, глаза и язык не находят применения, не имеют надобности. Вот она – тема невыразимости! Но эта строка, последняя, переводит конфликт в другую плоскость, которая, возможно, требует развития и пояснений, но здесь поражает своей лаконичностью и ясностью. Что тут еще скажешь.

Владимир Игнатьев восхищает своей ясной поэзией, в которой гротеск не кажется вымученным, а небрежность – неумением. При этом протягиваются ниточки к глубокой традиции. «Полет» явно развивает обэриутскую эстетику. Стихия полета передается в чистом виде, не требуя последовательности сюжета. Банальность рифм и упрощенный размер лучше всего отражают ту скорость, которая все возрастает. Лирическому герою некогда останавливаться на деталях и оттачивать рифмы. Это движение «не в никуды», вроде беккетовского «ожидания Годо», приводит к тому, что герой не видит самого себя и в зеркале даже не отражается: «От того мне нелегко».

Утрата героя в поэзии оборачивается утратой героя-автора. В стихах Владимира Игнатьева эта трагическая утрата воплощается легко и ясно, комически сниженно и самоиронично.

Совсем иное дело, в поэзии Елены Ефимановой.

Поэзия настроения, личностных ощущений, субъективных ощущений подсознания, с использованием элементов эстетики академизма. Стихи чрезвычайно красивы, но только сами по себе. Если говорить о развитии поэзии, то здесь желание остановиться. Здесь почивание на паутине онемевших образов. «И души, как обещано – в руке, И выбор твой для них – есть воля Бога…» Цепляние за свою неповторимую индивидуальность, а не преодоление себя – что представляется единственно перспективным при движении вперед. Здесь – игра в бисер, складывание кубиков, на которых начертаны поэтические штампы. Это, конечно, основное направление современной поэзии, но это направление – в прошлое. («И будем жить, как тыщу лет назад».)

Автор точно передает «жизнь, где никто никого не спасает, И каждый в ней тонет» - но эта передача с помощью своих детализированных ощущений, то есть в лучших традициях классической поэзии. В результате возникает «характер» лирического героя – яркий, неповторимый – но и не более того.

Чтобы создать новую поэзию, надо не цементировать старые кирпичи, а брать новый материал.


Близкие к Елене Ефимановой тенденции – в поэзии Ларисы Подистовой. Здесь также угадывается калейдоскоп литературных традиций, соединенных в единый литературный мир. И все же… все же призыв к реальности и причитанье («Не пиши о Боге, пиши о боли, О том, что в мире всего реальней…») сменяются вскоре мольбой о боге, опровержением своих желаний («Надежда в том, что любовь земная – Лишь слабый отсвет Твоей, о Боже»).

Традиционный поэтический мир, традиционная образность становятся полем для противодействия. Возвращение к неотпускающим образам демонстрирует не слабость автора, а слабость человека перед лицом сверхреальности.



Поэзия Нины Савушкиной имеет те же корни, что и у Ефимановой и Подистовой, но конечный продукт приводит к совсем иному результату. Банальная поэтическая риторика в «Молитве» - просьба у Господа нового облика – оборачивается предупреждением неизбежности его разрушения. Причем душевная червоточина реализуется в сравнении с червем:

Сызнова в душе своей загажу

Яблочную сладкую дыру,

Из-под век на мир просыплю сажу,

Перестану жить, но не умру.

А заканчивается стихотворение тем, что за второй жизнью потребуется третья, и каждый облик будет вновь искажаться и разрушаться.

Разрушение лирического героя еще сильнее в стихотворении «Комнату помню и розовый свет на обоях…». Отношение к другому подвергается жесточайшему разоблачению: «а мои не стерильные пальцы В Вашей судьбе копошились проворно, как в тесте». И великолепный конец: «переступив через Вас, как межа через грядки, Я удаляюсь, поскольку ни в чем не повинна».

Строгость размера, выверенность и усложненность рифмы приводят к потрясающему контрасту злого восприятия себя, как литературного героя. Здесь не ирония как у Констриктора, а жестокость к самому себе. И позитивное разрушение поэтической образности.
И снова – совсем иное дело в поэзии Дмитрия Легезы:

была худа настолько, что Амур

промахивался трижды, прежде чем

добиться результата, посему

любовь ее настигла в тридцать семь

-здесь и разъедающая ирония, затопляющая всю литературу, и гимн любви. Здесь смысл, намечающийся в ясном сюжете, оказывается совершенно случайным. Человеческая зарисовка с натуры, сдобренная поэтическими штампами («амур», усатый, черноволосый «он»), уступает место самостоятельной жизни рифм (ГИБДД рифмуется с Эдемом) и современных реалий. Возникает мифологическое всеединство, в котором сливаются в гармонии вещи, несопоставимые в реальности. Вполне воплощается идея Ортеги-и-Гассета о преодолении человеческого и рождении новой художественной надреальности.

При этом в стихах Дмитрия Легезы легко устанавливаются конкретные традиции: «Abnormal» - откровенная стилизация под Бродского:

эпилептики – лучшие правители и полководцы,

шизофреники – лучшие поэты и живописцы,

вот удел остальных: молиться Богу, колоться,

потреблять алкоголь, беситься с жиру, крепиться

или стать императором…

и т. д. То же в стихотворении «Кухня. Справа от входа. Утро».

А вот и другая традиция:

мы бы по будним дням вставали бы в семь утра

я включал телевизор, а ты готовила бутерброды,

через сорок минут – «любимая, мне пора»,

и мусолить годы, да на хрен такие годы

лучше так: по субботам ложились бы в семь утра…

Этот подбор вариантов, это полное игнорирование реальности (а реальность здесь - фантазия) делают единственным возможным сюжетом процесс написания стихотворения (т. е. создания нового мифа). Этот принцип был главнейшим у ОБЭРИУ, а ранее у Малларме.

Но обычно писательская «кухня» Легезы скрыта от читателя, и мы получаем только конечный продукт, иногда легкий и игровой («Сырные корабли»), иногда глубокий трагически философский, а в некоторых случаях – опровергающий общепринятый миф и создающий новый. Подобный шедевр – «Alt Ulysses»:

и лук мой боевой не сгорбить хилому

усильем рук,

но я отличен от героя хитрого –

я сам умру

так пусть же сын, в убийцы мне намеченный,

спит дома, пьян…

Размер передает ритм медленной волны и ее короткое разбивание о берег. Улисс этого стихотворения остался на берегу. Вот и весь сюжет.
Если кто-нибудь думает, что раздаваемые мною поэтам характеристики подразумевают какую-либо оценку, иерархию – тот ошибается. Представленные стихи интересны своим разнообразием. Мои личные симпатии связаны только с той или иной тенденцией в поэзии, а не с тем, как эта тенденция воплощена.

Похожие:

Парадокс о поэте iconЕщё один "парадокс" в существующей трактовке сто
Сто, "парадокс". И назовём его "парадокс с излучением". Причем, «притянуть сюда за уши» ото никак не удастся. Оба парадокса легко...
Парадокс о поэте iconПарадокс об актёре
Дени Дидро. Парадокс об актёре. // С. С., т. V. Театр и драматургия. Вст ст и прим. Д. И. Гачева, пер. Р. И. Линцер, ред. Э. Л. Гуревич,...
Парадокс о поэте iconПарадокс Карри
Парадокс лжеца («Это утверждение ложно» или «Я всегда лгу»), наверное, можно назвать самым известным логическим парадоксом. По крайней...
Парадокс о поэте icon«Парадокс» (автор Якимова Г. А., учитель русского языка и литературы гимназии №1583)
Занятие 1 на тему: «Парадокс» (автор – Якимова Г. А., учитель русского языка и литературы гимназии №1583)
Парадокс о поэте iconЯ хочу вам рассказать о любимом поэте С. А. Есенине
Цели: познакомить учеников с особенностями творчества поэта, показать я г/ творчества С. Есенина, помочь увидеть своеобразие его...
Парадокс о поэте icon90-летний юбилей поэта михаила небогатова
Подбирала стихи на свой вкус. Поставила себе задачу: собрать ровно 90 стихотворений, по числу юбилейных лет. Хотела напомнить о поэте...
Парадокс о поэте iconПарадокс Эллсберга
В другой закрытой непрозрачной урне У2 находится тоже 10 красных и черных шаров
Парадокс о поэте iconКрестьянского восстания в художественной прозе
...
Парадокс о поэте iconТема любви к Родине в стихотворении И. С. Никитина
Цели: расширить знания детей о поэте, его жизни и творче­стве; пополнять словарный запас учащихся; учить видеть пре­красное в окружении;...
Парадокс о поэте iconПрограмма передач для русских жителей Закарпатья «Русское время»
Автор и ведущая телепередачи Е. Лазаревич построила сообщение о празднике, чередуя видеоряд фрагментов праздника с сообщениями о...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org