Колин Харрисон Форсаж



страница1/30
Дата15.02.2013
Размер6.73 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30
Колин Харрисон

Форсаж

Колин Харрисон

Форсаж
Пытка – это бессмысленное насилие, порождаемое страхом. Ее цель – вырвать из одной глотки, заходящейся воплями и захлебывающейся кровью, некую вселенскую тайну… Заговорит истязаемый или погибнет в мученьях, он не откроет этой тайны, вечно ускользающей и неуловимой.

Сартр
Пролог

Военно воздушная база Такли Таиланд
Май 1972 года

Спал он на земле, но просыпался только в небе. Охотно вспоминал прожитые годы, но старался забыть отдельные события. Отдавал себе отчет в том, что несет гибель другим.

В казарме из цементных блоков кондиционер урчал без перерыва. Горничные таиландки исчезали, услышав, что он просыпается. Позавтракав, отправлялся на предполетный инструктаж, чтобы ознакомиться с приблизительным перечнем целей для бомбежки, поступавшим прямо из Сайгона или дальневосточного штаба Пентагона. После на негнущихся ногах шел к кабине своего «F 4». Потом пиво и дартс в офицерском клубе. И по новой: проглотить завтрак, получить прогноз погоды, провести боевой инструктаж, подготовить боекомплект, проверить приборы перед полетом, переговорить с экипажем, оторваться от земли, лечь на курс и дальше, над джунглями, облаками и горами, – красоты умопомрачительной! – отбомбиться и взять обратный курс. Душ, отчет о полете. Завтра будет то же самое. Спать особо некогда, но жратва отличная. Они с ребятами устроили баскетбольную площадку рядом с аэродромом, и в тридцать один он все еще способен класть мяч прямо в корзину. Пилоты – хорошие парни, хотя большинство из них изрядные скоты. Все время спорят. Предметы самые разные: Никсон, футбол, съедобность мартышек, невидимые структуры ЦРУ, охотничьи ружья, женский оргазм, способы его стимуляции. И опять женский оргазм.

Эскадры соревновались. В том, кто больше сделает боевых вылетов. Бомбили железнодорожные депо на юге Ханоя, мосты, стоянки грузовиков и фабрики, производили разведку дислокации северовьетнамских войск, батарей ПВО и даже голых холмов, вершины которых нужно было сровнять, чтобы использовать как посадочные площадки для вертолетов.

Когда отпускали в увольниловку, он летал в Сайгон. С аэродрома Тан Сон Ньят добирался в центр на автобусе, колесившем вдоль реки. Голубой автобус авиабазы с проволокой на окнах вместо стекол – на всякий пожарный случай. Город бульваров и уличных фонарей. Потрепанные седаны французского производства, мопеды, снующие среди машин. Мучительная влажная жара, уличные мальчишки тянут за рукав. Лучшее место, где можно выпить, крыша «Рекс отеля».
В укромных местечках вьетнамцы торгуют контрабандными сигаретами, транзисторами и шоколадом. И повсюду американские военнослужащие – ходят, стоят, болтают с проститутками в мини юбках. Цена десять долларов, и, по правде говоря, ты о них подумываешь. Изящные улыбчивые девушки, в одну из них неплохо бы всадить свою дулю. Что же ты за скотина, парень, – если не уже, то скоро ей станешь.


В Гонконг или в Бангкок он ездил за покупками. Для детей игрушки, часики для Элли, и себе костюм сшить. Бродил по освещенным неоном улицам вдали от родины и войны. А на следующий день – снова в игре. Иной раз приходилось заниматься писаниной, но это так, рутина. Другое дело полет. Вот где адреналин. На душе у него было спокойно. Он знал, зачем он тут. На его столе ежедневные разведданные о передвижении войск, состоянии понтонных переправ и железных дорог, количестве грузовиков китайского производства. Перед вылетом определялись поправка на ветер при бомбометании и градуировка альтиметра. В общем, жизнь протекала по армейским законам, она испытывала его на выносливость. К тому же, чтобы управлять машиной, требовались нечеловеческая собранность и спокойствие.

Он скучал по Элли, по ее телу. Но был уверен, что она никуда от него не денется, что она его ждет. Мужчина готов пожертвовать плотскими радостями ради чего то большего. Женщина, ее кожа, постель – острота ощущений не бесконечна, наступает привычка. Зато к воздушному бою, когда не знаешь, выживешь или погибнешь, к силе этих страстей привыкнуть невозможно. С ними ничто на свете не сравнится. Тех, кто их испытал, всего несколько тысяч человек во всей Америке. А испытывающих сейчас – всего несколько сотен, и один из них – он.

Элли объяснить этого он не мог. До конца – не мог. Хранил ее письма аккуратной стопкой в тумбочке. Сам, когда неохота было писать, наговаривал текст на магнитофон. Поцелуй за меня Бена и Джулию. Бери ссуду и покупай дом, лапочка. Да не бойся! Что такое ссуда по сравнению с советским истребителем «МиГ 21»?

Ему рано присвоили капитанское звание, он мог сделать пятьсот приседаний зараз, резался в карты в отеле «Сэндз» в Лас Вегасе, был неутомимым любовником, владел восемьюстами акциями IBM и неплохо танцевал с Элли танго на их свадьбе. Он перевернулся на «ягуаре» на скорости девяносто миль, когда служил на военно воздушной базе «Эдварде» в Калифорнии, и заработал сотрясение мозга. На «F 86» рухнул на взлетно посадочную полосу в Висбадене, в Западной Германии. Словом, был стреляный воробей, в расцвете сил, и сознавал это. Девяносто семь боевых вылетов, три наверняка сбитых «МиГа», десятки уничтоженных грузовиков, железнодорожных составов и артиллерийских орудий. А сколько убито солдат вьетконговцев, сколько мирных жителей? Он знал число, конечно, приблизительно. Никому об этом не рассказывал, да никто и не спрашивал.

Бюрократия была ему отвратительна. Ох уж эти просиживающие штаны генералы, сделавшие карьеру в сонные пятидесятые. Они определяют военную политику, сидя в штабах. Формуляры и доклады, подгонка статистики – их рук дело. Антивоенные активисты тоже оказывали на него влияние, исподволь, конечно. Он разрабатывал план воздушной атаки и докладывал начальству. Вышестоящим чинам, которые чуть не целыми днями были на связи с Пентагоном. Вашингтон использовал ВВС в войне с Северным Вьетнамом как пастушеский хлыст: то есть хотел добиться результатов, не разрушая промышленности и линий снабжения. Порой эскадрам даже запрещалось атаковать. Какой нибудь северовьетнамский грузовой самолет, полный военного снаряжения, объявлялся вдруг запрещенной целью. Так же как вьетконговские аэродромы. Все дело в этой хреновой политике. Хотя некоторые его парни старались при случае избавиться от боекомплекта, ссылаясь на неполадки в системе пуска.

Пентагон не придавал должного значения перемене погоде, изменению дислокации батарей ПВО, непредсказуемости «МиГов», которые имели поначалу явное преимущество перед американскими самолетами. Меньшие по размеру и не перегруженные боекомплектом, они могли при необходимости быстрее занимать доминирующую позицию, из которой легко засадить тебе в зад китайской ракетой. Ханой обладал самой изощренной в мире системой противовоздушной обороны: сотни связанных компьютерами ракетных установок «земля – воздух» могли быстро раскинуть над городом огромный защитный зонт. На огневых позициях окраины стояли 100 миллиметровые орудия. Мысль об этом заставляла его по ночам корчиться, будто от несварения, – его могли сбить, он мог сгореть живьем.

Об этом нельзя все время думать – можно потерять решительность. Но как не думать? Ему случалось пролетать над тюрьмой Хао Ло в Ханое, иначе – «Ханойским Хилтоном». Тюремные постройки располагались в виде прямоугольника. Построенная французами, Хао Ло была главной тюрьмой в Северном Вьетнаме и штаб квартирой государственной исправительной системы. Тюрьма занимала почти целый городской квартал. Массивные шестнадцатифутовые стены, три ряда колючей проволоки, по верхнему из них пропущен ток. Бежать из «Ханойского Хилтона» еще не удалось ни одному американскому летчику. Тем не менее информация о том, что там происходит внутри, просачивалась. Благодаря работающим в Ханое агентам ЦРУ был разработан хитроумный код. Пленные летчики использовали его в письмах своим женам, писать которые северовьетнамские власти время от времени позволяли. Информация также поступала от «перековавшихся» узников, отпущенных Ханоем. Он часто вспоминал американского пилота, которого показывали по японскому телевидению с трансляцией на Америку. Пилота, свежевыбритого, одетого в чистую пижаму, принудили говорить, что его и других военнопленных хорошо кормят, снабжают сигаретами, что им обеспечивают медицинский уход. Пилот этот говорил с длинными паузами: когда люди из разведки просмотрели пленки, они подумали сначала, что его накачали наркотиками. Но потом сообразили, что он передавал информацию азбукой Морзе, используя для этого веки: здесь применяют пытки.

В тюрьме Хао Ло американцы размещались в одной из четырех секций: Общий Лагерь, Лас Вегас, Разбитое Сердце, Деревня Новичка. Камеры тоже имели названия: Мясницкий Крюк, Пробковый Зал (с шишковатым звукоизолирующим покрытием стен, чтобы не слышно было воплей), Сыромятная, Экзаменационная, Калькутта. В общем, пытки, которым французы подвергали в свое время северных вьетнамцев, научили тех многому.

Итак, военнопленные использовали два разговорных кода: стандартный немой, когда сигналы подавались руками, и «AFLQV» – звуковой, придуманный такими же бедолагами в Корее. Выучить его можно было гораздо быстрее, чем азбуку Морзе; он стоил того, чтобы практиковаться по часу в неделю, что Чарли и делал, на всякий случай. Каждая буква кода «AFLQV» возглавляла строку из пяти букв в квадрате из двадцати пяти букв:

ABCDE

FGHIJ

LMNOP

QRSTU

V W X Y Z

Буква «К» отсутствовала: вместо нее подставлялось «С». Первый сигнал обозначал ряд. Так, например, два стука (или хлопка) – ряд «F». Следующий сигнал – это колонка. Тук, тук, тук… тук, тук – «М». Удлиненная пауза служила для разделения букв. Так последовательность сигналов 3, 2–1, 1–3, 3 читалась «MAN». При визуальном контакте хлопки могли заменяться почесыванием, покашливанием, плевками – да всем чем угодно, лишь бы держать вьетконговцев в недоумении.

Надо заметить, что Северный Вьетнам подписал Женевскую конвенцию 1949 года. Однако он не признавал статьи, которые регулировали правила обращения с попавшими в плен американскими пилотами. Власти считали, что они являются скорее «военными преступниками», нежели военнопленными. Конвенция запрещала истязание заключенных, она настаивала на обеспечении их физического и психологического здоровья. Но поскольку после поражения Германии договор ограничивал права военных преступников (совершивших «бессмысленное разрушение городов, поселков и деревень…» или «убийство, истребление, порабощение, депортацию… любой группы гражданского мирного населения…»), Северный Вьетнам использовал эти формулировки в своей широкомасштабной пропагандистской кампании. Таким образом, обвиняя американских летчиков в массовых убийствах, Северный Вьетнам узаконил пытку голодом, истязания и «перевоспитание».

Таковы были его страхи. Во время последнего отпуска домой он, потихоньку от Бена, засунул в куртку одну из его игрушек. Теперь она была с ним в полетах, и во время инструктажа (погодные условия, расписание дозаправки, заходы на цель, полеты для введения противника в заблуждение, возможная дислокация ПВО, приоритетные цели) он перекатывал в ладони этот деревянный цилиндрик с зазубринками, поглаживая его большим пальцем. Облачные формации, контрольные замеры расхода горючего. Визуализируй боевое задание, умей предвидеть возможные случайности. Судьба его подчиненных зависела от него. Если у них были в чем то сомнения, он порой изменял свое распоряжение. Старался не спускать с них глаз, потому что от физического и психического здоровья парней зависело само дело. Докапывался, почему у этого отсутствует аппетит, из за чего тот стал неумерен в выпивке и меньше интересуется состоянием самолета, сильно ли скучает по своей жене. А уж если ребята начинали заводить шашни с горничными таиландками, считай, что они на полшага от гибели.

В приказе бомбить, полученном в то утро, указывалась хорошо знакомая цель. Это был мост Пола Думера, гигантское сооружение через Красную реку к югу от Ханоя, названное по имени французского государственного деятеля. Его железобетонные опоры выдержали тысячи тонн взрывчатки; налет за налетом истребители бомбили мост, но дорожное полотно оставалось целехоньким. Даже сбрасывали плавучее взрывное устройство выше по реке и, дождавшись, когда течение его пригонит, детонировали непосредственно под мостовым пролетом. Ни одна из этих тактик успеха не принесла. Мост был поврежден, но вовсе не разрушен. А теперь, как следовало из боевого приказа, его покрыли строительными лесами из бамбука и к пилону пришвартовали ремонтную баржу, которую обнаружил самолет разведчик. Ее следовало потопить.

Он поднялся в 5:00, поел, провел предполетное совещание, потом прошел в раздевалку для пилотов. Как всегда, снял обручальное кольцо, часы, выложил бумажник, вещи вполне бесполезные в полете и вполне полезные тем, кто возьмет его в плен. Он влез в пилотский комбинезон, затем в костюм для защиты от перегрузок, представлявший собой надувной корсет, который покрывал живот и ноги. Все это снаряжение подсоединялось к шлангу, проведенному в кабину и подававшему сжатый воздух от двигателей. Когда ускорение превышало 2,5 g, секции костюма надувались, увеличивая давление на живот и ноги, предохраняя от опасного эффекта скопления крови в нижней части тела, ведущего к потере сознания. Поверх он накинул привязные ремни – они крепились к пилотскому креслу, что фиксировало положение тела в кабине, когда самолет переворачивался. Затем надел двадцатифунтовый спасательный жилет, в котором были карты, блокноты с шифрами, бутылки с водой, двести пятьдесят футов альпинистской веревки. Плюс радиопередатчик, сигнальные шашки, ножи, боеприпасы, пила, сухой паек, компас, рыболовная снасть, фунт риса, золотые монеты, аптечка, спички, разные репелленты, свисток, сигнальное зеркальце, иголки с нитками, таблетки для дезинфекции воды, морфий. И последнее – пристегнул к лодыжке пистолет тридцать восьмого калибра.

Он шел к взлетной полосе, слегка согнувшись от веса спасательного жилета, неся шлем в руке. Снаряжение громыхало и позвякивало. Жмурился от восходящего солнца, чувствовал вкус кофе на языке. Запах реактивного топлива JP 4. Утром принял душ, но только сейчас его сознание проснулось и откликнулось на реальность – его ждал истребитель весом в пятьдесят восемь тысяч фунтов. Наконец он надел темно зеленые летные очки, отражавшие криволинейный аэродром, где техники подкатывали тележки с бомбами к построенным в ряд самолетам, на заднике этого пейзажа был виден густой, сочный лес и голубое небо.

Его истребитель пока проходил техобслуживание. Он обошел иглообразный нос, короткие крылья, хвостовую часть. Медленно и внимательно все осматривая. Самолет был прохладным на ощупь. Он знал его лучше, чем лица собственных детей, – все эти вмятины и заплаты, подтеки гидравлической жидкости, неровности на хромированном цинке в местах повреждений.

«Фантом F 4», идеальный на чертежной доске, на войне был помятой, побитой, израненной, неухоженной, с облупившейся краской и покрытой следами коррозии рабочей скотиной, которая тем не менее служила исправно. Он забрался по лестнице и нагнулся, чтобы влезть в кабину, стараясь не задеть тумблеры на приборной доске. Потом угнездился в пилотском кресле, влез в ремни парашютной укладки, откинулся на заголовник. В кабине пахло горелыми проводами. Температура внутри была больше ста по Фаренгейту, годится для медленного поджаривания. Он закрепил привязные ремни и зафиксировал голени, чтобы в случае катапультирования не размозжить их о передний край фонаря. Подсоединил костюм для защиты от перегрузок к воздушному насосу, надел шлем, пристроил кислородную маску на лице. Пусковая тележка, уже стоявшая рядом с самолетом, загудела, и он щелчком перевел переключатель электропитания на внешний режим. Кабина ожила. Стрелки приборов задрожали, замигали янтарные огоньки индикаторов, с хрипом проснулось радио. Он проверил радиочастоты и прихлопнул муху, залетевшую в кабину. Жар под шлемом все увеличивался.

Там, в другом мире, Элли мыла посуду после обеда, дети, выбегая с рожками мороженого на улицу, хлопали сетчатой дверью веранды. Он всегда прикидывал, что там у них происходит в параллельной жизни. Элли, завязывающая Бену шнурки на кроссовках, выслушивающая по телефону жалобы своей матери, Элли в супермаркете, на ней солнечные очки. Элли читает Джулии, а вот она находит седой волосок, со злостью его выдергивает. Элли добросовестная, Элли сильная. Она живет на территории военной базы в ожидании своего техника, засунутого в консервную банку, своего солдата – лицедея в драме, поставленной политиканами. Разве не так? Он вспоминал свою жену такой, какой запомнил во время последнего отпуска: бокал вина на подлокотнике кресла, в котором она любила читать, большой альбом с репродукциями картин на коленях – на них дебелые телеса, запечатленные художниками Ренессанса. Он представлял, как она рассматривает эти репродукции, отпивает вино из бокала, с трудом заставляет себя лечь в кровать, нежно касается пальцами своей плоти. Он молился, чтобы она не ожесточилась в его отсутствие. А может быть, я себя обманываю, думал он. Может, она счастлива без меня или почти счастлива. Но этого, сколько ни думай, наверняка знать нельзя. Разумеется, ежедневные заботы о детях ее утомляли. Все время одна. И сейчас одна, верил он. Ведь Элли никогда не выказала и тени сомнения в том, что он вернется. Скрывала свою тревогу? Или ее вера в удачу, в то, что он останется цел, была абсолютной?

Сейчас, наверное, его напарник, офицер электронщик, уже на заднем сиденье. Друг дружку они видеть не могли, только переговаривались по внутренней связи. Чарли включил левый двигатель, двинул ручку дросселя вперед, наблюдая, как растут обороты и температура выхлопа по скользившим вверх стрелкам приборов. Когда левый двигатель достиг нормального режима холостого хода, он запустил правый и переключился на внутреннее электропитание. Обслуживающий персонал выкатил тележку подзарядки из под самолета. Он потянулся и захлопнул фонарь кабины. Обмениваясь сигналами с техниками наземной службы, проверил воздушные тормоза, закрылки, элероны. Большие пальцы взлетели вверх: всё в норме. Солнце уже появилось над кромкой леса на горизонте. Его ведомый тоже был готов.

– От винта!

– Есть от винта!

Он быстро вырулил к взлетной полосе. Техник нырнул под фюзеляж и привел в боевой режим бомбы на бомбодержателях и ракеты.

– Синие к взлету готовы, – передал он на командно диспетчерский пункт.

– Синим добро на взлет.

Он просигналил своему ведомому и вдавил ручку дросселя, доведя обороты до максимума – 10 200 в минуту. Стрелка индикатора воздушной скорости прыгнула на отметку пятьдесят узлов, и тогда он выдвинул ручки дросселей и подал их вперед, до форсажного ограничителя. Максимальная мощность, реактивное топливо взрывается в выхлопном сопле. Дай же мне сил, пошли мне удачу, Господи, молился он, давай ка трахнем это небо. Самолет рванулся вперед, подпрыгивая на ходу, взлетная полоса замелькала, оставаясь позади, а когда переднее колесо шасси унялось, оторвавшись от земли, истребитель дугой взмыл в небо. Чарли поднял закрылки, и опять машина рванулась вперед, спидометр уже на отметке за триста узлов. Пневматическая система издавала свистящие звуки, а самолет стонал, грохотал и содрогался, набирая скорость. Два огромных двигателя толкали ревущее цилиндрическое порождение ада, его ускорение вдавливало Чарли в кресло. Под ним, над ним, вокруг него воздушные потоки стремительно обтекали фюзеляж. Земля проваливалась вниз. Тысяча, две, три тысячи футов. В небо!

Четыре самолета построились в боевом порядке и взяли курс на север, летя на высоте сорок тысяч футов, закрылки – на расстоянии десяти футов. Он летел настолько близко к своему ведомому, что мог видеть заклепки и царапины на фонаре кабины, трафаретные предупреждающие знаки на фюзеляже. Полет проходил в условиях сплошной облачности – четыре воздушных акулы в бледной небесной беспредельности. Радио хрипело, будто кто то полоскал рот. Угадывались переговоры различных служб ВВС, врывались язвительные женские голоса ханойских радиооператоров (ложные координаты, оскорбления, непристойности), и снова визг и клекот глушилок – северовьетнамские технические службы старались вовсю, создавая помехи на рабочих частотах американцев. Иногда шумы перекрывались взрывами музыки и невнятной речью на чужом языке.

Облака стали редкими, самолет летел над залитыми водой рисовыми полями, отражавшими небо.

– Синий ведущий, – послышался голос диспетчера наземной службы контроля, – говорит Красная Корона. Бандиты на двухстах сорока градусах, расстояние тридцать две мили.

– Роджер, – произнес он в шлемофон. – Синим поворот вправо десять градусов, пусть догоняют.

– Синий ведущий, Синий второй. Ракеты «земля – воздух» на сорока градусах, в пяти милях. Повторяю, ракеты…

– Вас понял.

Северовьетнамцы пока уходили от боя, они гнали американцев на юг, чтобы те израсходовали побольше топлива.

– Синий ведущий, Красная Корона на связи. Три ракеты впереди вверху.

– Бандитов, похоже, корректируют с земли.

– Второй, на какой высоте ракеты?

– Восемнадцать тысяч.

Устроить для них конверт ловушку, загнать их туда. У этих ракет разные настройки детонации, их параметры для нас что надо.

– Синий ведущий, «МиГи» на позиции семь часов, восемь миль.

– Роджер.

– Синий ведущий, еще три вверху спереди.

– Синий ведущий, бери
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30

Похожие:

Колин Харрисон Форсаж iconКолин Харрисон Убийство со взломом
Уильям Пенн, «Молитва за Филадельфию», 1684. Высечена над северным входом в городскую Ратушу
Колин Харрисон Форсаж iconКолин Харрисон Кубинский зал
...
Колин Харрисон Форсаж iconКолин Харрисон Манхэттенский ноктюрн
Ночью на улицы выходит все, что пряталось днем; каждый подпадает под действие закона случайностей, каждый становится потенциальным...
Колин Харрисон Форсаж icon«Отступники» Режиссер: Мартин Скорсезе Автор сценария: Уильям Монаган в ролях
Пробившись в отдел по специальным расследованиям, Колин становится одним из тех, кому предстоит покончить с бандой Костелло. Однако...
Колин Харрисон Форсаж icon1 июня – 75 лет со дня рождения Колин Маккалоу
Колин Маккалоу «Поющие в терновнике». За этим успехом последовали другие: увидел свет исторический цикл «Повелители Рима», роман...
Колин Харрисон Форсаж iconСборники Байкеры. Форсаж. ДвойнойФорсаж. Турбофорсаж. Такс Такси Такси Нью-йоркское такси. Звонок Звонок 2
Байкеры. Форсаж. ДвойнойФорсаж. Турбофорсаж. Такс Такси Такси Нью-йоркское такси
Колин Харрисон Форсаж iconКолин Ферт: «Последний легион» приключенческий роман-путешествие Сражения, мечи, кони, скачки, благородные порывы, ответственность за принятие решений и, конечно же
Сражения, мечи, кони, скачки, благородные порывы, ответственность за принятие решений и, конечно же, любовь… Все грани харизмы настоящего...
Колин Харрисон Форсаж icon«Инновационный форсаж» − ваш шанс на удачу!
Почему бы Казахстану не выпускать пылесосы для компьютерных клавиатур? Или нагревающиеся электрические коврики? Или, скажем, компьютерную...
Колин Харрисон Форсаж iconПамятка туристу, выезжающему во Вьетнам авиаперевозка
Представитель “avs форсаж плюс передаст Вам сопроводительные документы тура (если это предусмотрено договором между Вами и туристским...
Колин Харрисон Форсаж iconКолин Уилсон Паразиты разума
Бертран Рассел1, из письма Констанции Маллесон, 1918, цитируется по: "Моё философское развитие"
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org