Бессмертный ларионов



страница5/43
Дата30.06.2014
Размер6.03 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   43
Глава 9
Она впервые спала на простынях. В кошаре, на верхнем пастбище, где они жили после смерти матери, обходились овчинами, завёртывались в них, как мясо в виноградные листья. Была такая еда «толма». Греки готовят её с рисом, коринкой и фиговыми листочками. Вкусно, да не то. А овчина тёплая, по ночам в горах прохладно, даже в августе, когда выгорают ущелья.

Похоронив мать, отец оставил себе старшую, Ехсапет, а их, шестерых, раскидал по родственникам. Она досталась самому непутёвому, воришке Каро. У него не было ни семьи, ни дома и промышлял он в одиночку, рыская по окрестным яйлагам и деревням.

Ночевали где придётся, поднимались чуть свет и шли, пока не падали с ног от усталости. Днём она поджидала дядьку в каком-нибудь укромном месте, под обрывом реки или в придорожных кустах, играя с головастиками и удодами... как их дразнили? «гоп-оп». И сказка про них была, мать рассказывала, давно, так давно, словно не в её, а в чьей-то старой-престарой жизни. Захотела молодая жена понравиться мужу, собрала косы на макушке и заколола их нарядным гребнем, а злая свекровь приревновала её к сыну и превратила в гоп-оп. Вот и скачет теперь по балкам, хоронясь от людей, бедная удодочка, трясёт пёстрым хохолком.

Иногда Каро возвращался навеселе и приносил ей лаваш, сушёный мацун или огрызок солёного сыра. Она никогда не наедалась досыта, но и голодной не была. Летом в горах полно ежевики и пьяного тёрна, а в лесу – диких яблок и груш, и вокруг родников густо растёт сладкий мучнистый пшат и остренький базилик. Осенью поспевал виноград, кизил, и бахчи ломились от тыкв и сахарных дынь.

В зимние холода они прибивались к постоялым дворам и за миску горячей похлёбки и угол в сарае присматривали за скотиной, собирали хворост, выскребали песком котлы. Если Каро не попадался на краже, дотягивали до первых обозов. Случалось наняться и в проводники, и тогда ехали в головном возке, показывая дорогу. Снежных обвалов и змей они не боялись, чему быть, того не миновать, да и весна у них нестойкая, короче луны, вслед за снегом с гор спадала жара. Дядька её не обижал, но и не жалел, всё время молчал или что-то бубнил. Она и к этому привыкла.

Так и кружили бы, потеряв счёт дням и дорогам, не повстречайся им хитромудрый Аристид. Ловок был грек, скупал за бесценок всякий скарб, не брезгуя ни сиротским добром, ни краденым, сбывал же втридорога и всегда выходил сухим из воды. Он и подбил Каро двинуться к морю по правому краю Тавра, обещал лёгкую прибыль и весёлую старость. И к ней сумел подольститься, научил своему языку и гадать по полёту птиц, а невзлюбила она Аристида и терпела его с той бесчувственностью, с какой цепенели овцы в отцовском стаде, когда к ним подбирался волк.

После выгодной сделки в Смирне не поделили дружки добычу и всю ночь пили и ругались, а наутро стало рвать Каро желчью с кровью, в корчах и отошёл.

Потом было то, что уже было.
Продал её Аристид разбойникам, поставлявшим живой товар в Грецию, и очутилась она на корабле, битком набитом такими же оборванными и одичавшими полулюдьми. От тухлой рыбы и качки начался мор, и многих из них не досчитались в конце пути. Ей удалось выжить, потому что это от неё не зависело, иначе бы повезло умереть. Но жирного грека выбрала она, взглядом вытянула из толпы. Он ничем не отличался от других, толпившихся у помоста, разве что был сам себя безобразней, но он один не смотрел на неё, прицениваясь как Аристид.

Кто-то притронулся к ней, она испугалась и открыла глаза.

- Спи, спи, - проворчал хозяин, мягко и сильно ощупывая ей грудь и плечи. - Ты красивая, я любуюсь тобой, спи.

Свет луны упал из открытой двери на простыни, влажный и ломкий, как запах облетающего миндаля. Глыбы мрамора, сваленные во дворе, зашевелились, тускло дымясь, словно отогреваясь на весеннем ветру. Ей почудилось, что она дома, в горах, что вдали белеют вершины в круглых пастушьих шапках, и дышится резко и глубоко.

Пигмалион (что за странное имя?) взял её за руку и, больно встряхнув, выпрямил и разгладил окоченевшие пальцы.

- То, что нужно, - пробормотал. - Ты принесёшь мне счастье, ты меня не обманешь, Элпис.

- Ноэм, - сказала она, сразу всё вспомнив. - Меня звали Ноэм.

Глава 10
Цветов нигде не было. Обычно на углу, напротив аптеки, бойко торговали бабушки; в цинковых вёдрах, прихваченных инеем, жарко пылали остроконечные астры и жилистые георгины, осыпаясь искрами густо-лиловых, жёлто-жемчужных и огненных лепестков. Их приносили прямо с грядок, отдавали чуть не задаром, охапками. И уговаривали ласково, с прибаутками, припевая «женишок» да «касатик».

Ларионову некому было дарить цветы, но останавливался поболтать и, в конце концов, покупал букетик, чтобы тут же его всучить пробегавшей мимо девахе или хмурой тётке с кошёлками. Изумлялись до столбняка, бывало, что и отталкивали, «тю, дурак», и тут уж хоть стой, хоть падай, а своё удовольствие получи.

Мороз повымел сады, а заодно и бабушек с их вёдрами и скамейками. На углу торчал пьяный в дугу мужик, пытаясь загнать чудодейственный корешок, исцеляющий от всего, особливо от грыжи. Почему он напирал именно на грыжу, требующую хирургического вмешательства, до Ларионова не дошло.

Заявиться в гости с бутылкой он не решился, взял в булочной торт, «Ромашку». Упаковки с тем же наименованием не нашлось, остались одни «Юбилейные». Какая вам разница, буркнула продавщица, лишь бы до дому донести. Браво, подумал, форма и заключается в том, что она заключает, браво.

Фаина Марковна встретила запросто и без ритуальных восклицаний провела его в комнату, где уже был накрыт стол.

- Вот это да. - Только и вымолвил.

Три стены от пола до потолка, не считая оконного проёма, были заставлены широкими самодельными полками на массивных стойках. Книги размещались в несколько рядов. В основном собрания сочинений в твёрдых коленкоровых переплётах, старые издания по библеистике, академические памятники и сытинские энциклопедии; попадались и фолианты с золотым тиснением, чуть присыпанные пылью времён и оттого ещё более таинственные и притягательные. Ларионов верил в магию книг и легко поддавался чарам. Он пошёл вдоль полок, скашивая глаза и читая названия, проводил пальцем сверху вниз по корешкам, словно приветствуя добрых знакомцев, и вздрогнул, когда наткнулся на плечики с платьями, висевшие на гвозде у двери.

- Сэкономила место, - пояснила Фаина Марковна, - да и не нужен мне гардероб, гардегроб, как острили мы в молодости. Предмет тридесятой необходимости.

Ларионов вдруг обрадовался, не понятно чему, и начал путано извиняться, что набросился на книги и забыл, что он гость и должен был ради приличия полюбезничать с хозяйкой, но гржебинская «Радуница», чёрт возьми, эта бесхвостая ласточка, сделавшая весну, сделала и его... ради приличия, с ним... надо бы полюбезничать.

- А что, погоды нынче стоят ровные? - чопорно прервала и усадила его на венский стул с оборчатой подушкой, а сама села на табурет и подняла крышку супника.

- Куриный, с лапшой, давайте тарелку.

- Именины сердца, - застонал Ларионов, жадно вдыхая домашний, ни с чем не сравнимый аромат.

- Сначала попробуйте, а потом расхваливайте. Водки не предлагаю, не держу, а вишнёвки, так и быть, накапаю. К десерту.

- Принято.

- А, запало, - протянула с довольной усмешкой.

Получив разрешение, Ларионов снял пиджак и, закатав рукава рубашки, принялся за суп.

- Майский день, подтверждаю.

- Да не глотайте, желудок сорвёте, - снова одёрнула по привычке, которая и ей, должно быть, порядком поднадоела. - Схожу на кухню, посмотрю, что с котлетами.

- Вообще-то я обжора, - стал оправдываться Ларионов, - но боюсь, что второго не осилю, может, сразу перейдём к десерту?

- А это мы поглядим. - Совсем как грек.

Воспользовавшись её отсутствием, он ещё раз перелистал есенинскую книжку и едва раскрыл толстенный талмуд с цифирью, как вошла Фаина Марковна, держа в руках сковородку с котлетами и стопку, наполненную до краёв белой прозрачной жидкостью.

- Что бы я делала без соседки... Ну-ка хлопните водочки для аппетита.

- «Всё встречаю и приемлю, рад и счастлив душу вынуть», - процитировал Ларионов, запихивая том обратно. - Искренности, вот чего нам всем не хватает, честной хулиганской искренности. Ваше здоровье.

Хлопнул и расплылся, и почувствовал, что зверски голоден. Справился и с котлетами и с ромашковой кашей, заправленной горелым джемом, и принялся цедить вишнёвку, отдающую листом и косточкой. Всё же удивительно, как горечь обогащает приторный напиток, недаром греки главной добродетелью почитали меру, точнее метриопатию, умеренную страсть, ближе к нашей воздержанности. Центральный принцип аристотелевской этики: добродетель как середина между крайностями. Греция не погибла бы, если бы прислушивалась к своим мудрецам.

- И последнее желание.

- Да уж курите, вижу, что неймётся.

Не спеша, убрала со стола, смела в ладонь крошки и высыпала их в кормушку за окном, «воробьишкам на пропитание».

- Милая Фаина Марковна, - растроганно сказал Ларионов, - вы вернули меня к жизни.

- Недалеко же вы ушли.

- И верно, недалеко. Но оттуда по своей воле не возвращаются, надо, чтобы вытащили. - Прозвучало напыщенно и сентиментально. - Кстати, о принудиловке: как прошла уборочная страда на ниве просвещения? Товарищи меня не хватились?

- Не успели. Ректор с Казанским укатили в горком, декана тоже куда-то вызвали, и всех как ветром сдуло.

- Да, поугас в народе энтузиазм. Недаром же экономисты заговорили о всяких стимулах и рычагах, призванных активизировать нашу творческую деятельность. Я давно уже читаю газеты между строк и верю не тому, о чём бесстрашно пишут, а о чём стыдливо умалчивают. Например, если сообщается, что беседа главы советского государства с президентом некоторой страны прошла в тёплой и дружеской обстановке, то значит никаких важных документов не подписано, и встреча на высшем уровне закончилась вничью, с нулевым результатом. А стимулом умело пользовались и в Древнем Риме, так называлась палка, которой погоняли скот.

Разговор не клеился, что-то мешало им переступить черту безотчётной симпатии.

- А книги у вас божественные. Можно я ещё покручусь?

- Валяйте. Вы мне напомнили девочку из сказки, переодевшуюся мальчиком, которая нарочно не обратила внимания на украшения, а направилась прямо к оружию и тем усыпила бдительность проверяющих органов.

- М-м, - промычал Ларионов, - какой-то сомнительный комплимент, ни мне, ни вам, не находите?

- Как же, умею выражаться изящно, снискала славу.

Взяла с кровати томик О¢Нила, придвинула торшер к столу и, надев очки, замерла на сто тридцать седьмой странице.

- Самое загадочное число, - не утерпел, - с точки зрения физики. Есть три теории: гравитации, электродинамики и квантовой механики; каждая использует абсолютные константы. Из этих постоянных можно образовать безразмерную величину, которая равна ста тридцати семи. Она показывает, грубо говоря, соотношение сил в природе, то, на чём держится наш мир.

- Занятно.

- Более чем. Мы так мало знаем об этом шатком сооружении, что нам легче поверить в то, что мы произошли от обезьян, а не от пифагоровых чисел или разумных огней. Правда, и посвящённых мороз драл по коже: кто бросился со скалы, кто выпил цикуту, а тот, что сбежал на Эвбею... повесился?

Фаина Марковна, не проронив ни звука, перевернула страницу.

- Кроме шуток, - засмеялся он, - верёвка лучше всего.

- Ничуть, если вы о пьесе. Мальчишество.

Ларионов не стал спорить и переключился на книги, а когда глянул на часы, было поздно просить пардону.

- Уж полночь близится, а совести всё нет.

Фаина Марковна вежливо поулыбалась.

- Это геройство сохранить такую библиотеку.

- Спасибо мамочке, её молитвами.

- А моей молитвы не помогли. Обобрали до нитки.

Она поиграла кожаной закладкой и закрыла книгу.

- Вас проводить?

- Сделайте одолжение, я забыл дома отмычку.

Одевшись, он всё же не удержался от упрёка:

- А ведь девочка старалась не для себя.

- Послушайте, Сергей... я по имени, ладно? - Фаина Марковна подалась вперёд. - У меня к вам есть серьёзный разговор, но не хочу комкать, отложим до следующего раза. Скажу только, что мы с Сергеем Михайловичем проходили по одному делу, даже сидели в соседних камерах.

Он уже переступал порог, но развернулся и громко захлопнул дверь.

- Я не уйду, - сказал. - Я никуда не уйду, пока вы мне всё не расскажете.

- Тогда раздевайтесь и ждите. Я пошла варить кофе.

Из кухни крикнула:

- Ничего удивительного, вы мне сразу понравились!


Глава 11
Кто-то сказал, что вокзалы в провинциальных городах похожи на театры, другой добавил: а театры – на вокзалы.

Ну как не восхититься русскими умницами, что вскользь, полушутя, умеют выхватить из пёстрой всячины впечатлений вроде бы неприметную, но характерную деталь, которая стоит иного размашистого полотна. Впрочем, один из них был еврей, да и подмечено, что взгляд путешественника отличается особенной остротой.

Те же доморощенные колонны с облупившейся штукатуркой, те же засиженные воробьями фронтоны, помпезный затрапез и боязнь открытых пространств. Разница в очередях: у театральных касс всегда пусто. Билеты есть - дальше ехать некуда. Тупик соцреализма.

Что может он провещать о театре?

В антракте Соснов познакомил его с редактором городской газеты Размоловым, тот предложил отреагировать на спектакль рецензией. Ларионов не то чтобы изъявил согласие, но и не отказался. Поднавык обходить ямы, вырытые ближними.

Пожалуйста, он напишет, что искусство – это мираж в пустыне, грандиозная фантастическая реальность, очень далёкая от мистики и запредела, и, тем не менее - уход от действительности: в прошлое ли, в будущее, в дебри хроник, в катакомбы религиозных прозрений. Некая египетская тоска по суше обетованной и сотворение фантома, но человечески осмысленного и образно постижимого. А прочее - пиротехника.

Потом порассуждает о зрителе, без него никак нельзя, бо искусство принадлежит ему, как написано пером и вырублено топором на советских скрижалях.

Зритель хочет тайны. Красивой смерти. В крайнем случае, счастливого конца. Театралы, пожиратели литературной падали, не в счёт, знатоки продажны как перекупщики.

Но откуда возьмётся тайна, когда и по радио и по телевизору идут одни и те же оптимистические трагедии, и что не дослушаешь в поликлинике, дорасскажут в керосиновой лавке. И не до красоты, потому что человек в маленьком городе, точно муха под микроскопом, лапками вверх. Зачем ему трепыхаться, привлекая к себе внимание? Да ещё голову ломать: у кого стрельнуть десятку, что надеть, с кем детей оставить. И лимонад в магазине дешевле буфетного. И настроение у человека со средним заработком, как правило, ниже среднего. К тому же на сцене он увидит не Железного Феликса, а Фельку-артиста, отца пятерых детей от разных жён, с которым он каждое утро опохмеляется в пельменной. А работяге, весь день простоявшему у станка и ни на минуту не забывающему мать своих товарищей по коллективу, или той же матери, угоревшей у плиты, и вовсе не интересны производственные конфликты и свары стряпух, как бы счастливо они там не кончались.

Конечно, Размолов тиснет на первой полосе вместо передовицы.

Ларионов пришёл на свидание за полчаса до начала спектакля. Именно в этом промежутке может произойти то необыкновенное, на что способен даже самый захудалый театр.

В семь часов вспыхнули люстры в фойе, осветился парадный вход. Заметались распорядители в чёрных смокингах, узкие как стрижи. В кружевных блузках выпорхнули кассирши и звонко защебетали, обживая билетные гнёзда. Натужно смеясь, подталкивая друг друга локтями, группами потянулись рабочие, старшеклассники, курсанты лётного училища. Жертвы аншлагов, пушечное мясо культпоходов.

Первый звонок, как выстрел в тумане. Никого не убили, но все повылезли из окопов и распластались на бруствере. Второй - сигнал к атаке. Хватило полвздоха, чтобы пустынное поле вестибюля запотело от взрывов шёпота и скрежета восклицаний. Остальное легко довообразить: свалка в гардеробной, топтанье в фойе, увешанном томными портретами артистов и призывами крепить культуру, давка в буфете и надо всем - сизый запах слежавшейся шерсти и выдохшегося лимонада.

Самые прыткие уже в зале, снисходительно поглядывают на входящих. «И вы здесь, Иван Иваныч?» «Как же, как же», с конфузливым гонорком. Последний раз был до войны, а как же.

Но ложи блещут, нетерпение растёт. Всё томительно: бархат кресел, шорох программок, сливочная шея в пятом ряду... кто такая, почему не знаю? И прямо в сердце - третий звонок.

Сосновы пришли в последнюю минуту. Ольга, длинноносая очкастая девица с бледными, словно сваренными на пару губами, промямлила: «очень приятно», он с чувством пожал ей варежку. Мужа она называла по имени-отчеству и во множественном числе: «они виноваты, всё прихорашивались». Соснов, определённо, артист.

Их места в партере были заняты школьниками, сидевшими по двое в кресле, но едва начали выяснять отношения, грянула музыка и занавес поплыл. Сгорбившись, отовсюду шикали, стали пробираться в бельэтаж. Ольга роняла то сумку, то бинокль, спотыкалась и хватала Ларионова за фалды. Наконец разместились. Он, барбос, посреди, а пунцовые от переживаний супруги по бокам.

На сцене полным ходом шла любовная перепалка.

- Верочка, - дунул в ухо Соснов.

И без Верочки было ясно - мираж не заработал. Так, парочка облезлых верблюдов и кустики ихней колючки. Да ещё песок на зубах.

- Туфли жмут, - пожаловалась Ольга мужу, перегибаясь через Ларионова. - Может, сбегаете в раздевалку за сапогами?

- Терпи, коза, - хохотнул Соснов.

Ольга шмыгнула носом и, нашарив в сумке платок, обиженно высморкалась.

- Всегда они так, сначала уговорят, а потом иронизируют.

Мать моя родина. Сказать, что схватило сердце? Плитку забыл выключить? Не поверят, а то и «скорую» вызовут. Терпи, козёл.

Верочка уже отплясывала задорный студенческий трепачок, вскидывая крупные (излюбленные бунинские) колени, выпирающие, как грыжа у вчерашнего корешка. Попутно всплыла академическая «лира зада». Ну и что с того, что непревзойдённый стилист, увидел и закрутил. Мы тоже могём: «рапсод разинул кифару», «пелтаст размахнулся и двинул его по цимбалам». Правда, у греков кимвал, а у нас цензура и с попутчиками нам не по пути.

Но почему крупные, что в том хорошего? Пусть бы круглые, полные или уж острые, как у истеричек, дополнительный штрих. Откуда в сухом господине крестьянский смак? И лиру-то заприметил не на вокзале, а в церкви, во время молитвы, вместе с «каблучками лёгкой изящной обуви». А какие колени у Аньки? Даже не посмотрел. Настежь открыты, что вываливаться из окна? Забавненькая инверсия.

Ларионов зевнул и принялся разглядывать публику. Лица непохожие, а выражение общее, трудящееся. На балконе мелькнуло Анино лицо. Он приподнялся, Соснов за ним.

- Знакомая?

- Нет, ошибся.

Она. Сидит не дышит.

Кое-как дождался антракта, но супруги зажали и вывели в фойе, как видно, напоказ. Началась томительная процедура приветствий и рекомендаций. Квелая туша с мысленным взором стервятника, директор телестудии, армянин, сын идёт по стопам; абрек в сверкающем пиджаке, перстень с печаткой, рвач, то есть зубник, две машины, жена с дипломом; инструктор горкома ВЛКСМ Клава Безотказная, не фамилия - прозвище, за бесхребетность и гуманизм, «з Полтавы»; некто плюгавый с фотоаппаратом на шее, вчера справил возраст Христа, не шумер. Странный местный обычай: едва сойдясь, спешат выложить анкетные данные, словно боятся, что их заподозрят в недоносительстве.

Подошёл громадный Размолов. Лицо мясистое, жуликоватое, кабаньи глазки, сочные земляничные губы. И бьющая через край классовая энергия. Бывший литейщик, выдвиженец, что-то кончает в Москве.

- Это здорово, что филолог, - одобрил. - Вот и напишите нам о спектакле, блесните столичным слогом.

Голос неожиданно густой, с переливами. Бывший гармонист? Но говорил Размолов с напором, не просил, а загонял в угол.

- Строк на сто пятьдесят и желательно побыстрей.

- Пить хочется, - жалобно протянула Ольга, переминаясь с ноги на ногу.

- Сейчас сделаем, - бодро отозвался Соснов.

- Вы идите, - вильнул Ларионов, - я вас догоню.

- Витя сказал, что вы защитились, - продолжал Размолов, откинув пятерней кудрявый чуб, - а на вид помладше меня будете. Когда это вы успели?

Где-то между бритьём и вторым завтраком. Ну какой был смысл отвечать?

- Нам, заочникам...

- Извините, - рванулся он. - Аня, подожди!

Она поднималась по лестнице в сопровождении неизменного Петьки. Облегающий свитер, куцая юбчонка, колени... к чёрту, волосы - взрыв на макаронной фабрике, школьный юмор.

- На два слова. - И потащил в раздевалку.

Петька остался стоять в высоком (на лестнице) раздумье.

- Помоги удрать, не бросай друга в беде.

Молча отдала ему свой номерок, отступила в сторону и сделала Петьке прощальный знак – скрестила запястья. «Кончай», как велит старшой, сворачивая работу.

Помог ей одеться, приобнял за плечи, но погас свет, а в темноте шутки плохи.

Вслепую выбрались из помертвевшего вестибюля на ярко освещённую улицу. Сыпался мягкий снежок, но было тепло и расторможено. От фонарей на дорогу ложились сиреневые наэлектризованные тени, сквозь рыхлые комья слякоти чернела пригарь асфальта. Театральный разъезд, шапочный разбор.

Они прошли мимо «сталинского» сквера, так и называли, хотя и памятник и пьедестал давно свезли в песчаный карьер и раздробили; мимо магазина детской одежды с манекенчиками в витрине, горсобеса, пединститута; и кривыми улочками спустились к реке.

С тяжёлым шумом неслась вода, чуть прихваченная у берега ледком, низко нависали ракиты, придавленные пластами ещё не примёрзшего к ветвям снега и вдруг опадавшего ворохом мокрых хлопьев. И небо висело низко, беззвёздно, зимний ночной мир сузился до размеров кипарисового ларца.

- Ты удивительная девочка, - насилу разрешился Ларионов. - Ты умеешь великолепно молчать. Тебя этому научили?

Зарывшись подбородком в горловину свитера, она исподлобья смотрела на далёкие огни за рекой. Руки по локоть в рукавах полупальто. Самодельная муфта.

- Привыкла. У нас дома только «дай» и «на».

Он хотел сказать, что и они могли бы обойтись этими исчерпывающими словами, но благоразумно промолчал.

- Не дружите?

Правая бровь задралась выше левой. Асимметрический сдвиг.

- Наоборот. И так всё понятно.

- И со мной тоже?

- В общем, да.

- Счастливая.

Он вспомнил сокурсника, пермского вахлачка, который любое возражение опровергал упрёком: «тебе хорошо, ты сало ешь». Сало водилось только у него, и об этом знали все в общежитии.

- А я устал. Поднимите мне веки. - Опять потух огонёк, хрустнула ветка, бум-с. Он спохватился: - Это я Гоголя цитирую.

- Вы от себя устали, - еле слышно произнесла. - Вам надо...

- Ну да, жениться или завести рабыню.

Что-то похожее на ужас метнулось в её глазах, она попятилась, побледнела, сразу стали заметны мелкие родинки, разбрызганные по щекам. Ларионов скатал снежок и раздавил его в кулаке.

- Можно я тебя поцелую?

- Лучше пойдём, у меня ноги промокли.

Он подхватил её, лёгкую, подкинул, чтобы взять половчей, и накрепко удержал. Ойкнула и вцепилась в него, с захлёбом. Колени маленькие и круглые, настоящие чашечки, как на телеграфных столбах. Твёрдо пошагал наверх, «не бойся, не уроню». Рыжие пружинистые волосы щекотали ему лицо, дыхание прожигало грудь. Не такая уж и легкая. Шёл бы и шёл. Запах её и тяжесть, и эта первая, ещё нестрашная близость всё сказали ему, о чём и мечтать не смел.

Подъём внезапно кончился. Ларионов осторожно опустил Аню на землю, скользнув губами по её раскрытым губам. Вышло непроизвольно, но не спал же он на ходу.

Чудом поймали заблудившееся такси, впрыгнули разом, обоих била дрожь. Аня припала к его плечу, он грел ей окоченевшие руки, «выпей чаю с малиной». Проводил до калитки, исцеловал с головы до пят (взглядом, взглядом, слава богу, в уме) и попросил (потребовал):

- Позови меня в гости.

- В субботу. После шести.

- Ты удивительная девочка.

- Мне просто всё надоело.

- Что надоело?! - крикнул вслед.

- Всё!

Он ничего не понял, ровным счётом ничего.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   43

Похожие:

Бессмертный ларионов iconMichael Jackson: The Immortal World Tour Cirque du Soleil Фонд Майкла Джексона и Цирк дю Солей объявил сегодня, 21 июля 2012, что премьера Мирового тура «Майкл Джексон Бессмертный»
Фонд Майкла Джексона и Цирк дю Солей объявил сегодня, 21 июля 2012, что премьера Мирового тура «Майкл Джексон Бессмертный» ™ состоится...
Бессмертный ларионов iconТемная энергия. Физические основы и эволюционные характеристики
М. Г. Ларионов Астрокосмический центр физического института им. П. Н. Лебедева Профсоюзная ул, 84/32, г. Москва, 119991, Россия
Бессмертный ларионов iconУчебное пособие для студентов экологических, биологических и агрономических специальностей вузов Е. Б. Смирнова, М. А. Занина, М. В. Ларионов, Н. Ю. Семенова
Государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования
Бессмертный ларионов iconП. А. Ларионов, И. В. Беленкова
Для их решения используют приближенные, в частности, численные методы. Реализация численных методов требует выполнения огромного...
Бессмертный ларионов iconКафедра менеджмент и маркетинг
Впо, обучающихся по направлениям подготовки "Экономика" и "Менеджмент" : рекомендован уполномоченным учреждением Министерства образования...
Бессмертный ларионов iconСказка «Верные друзья Снегурочки и злые силы»
Похитил Снегурочку Кощей Бессмертный. А от Деда Мороза потребовал выкуп привезти Коня – Ледяные копыта
Бессмертный ларионов iconЮрий Андреевич Морозов. Под его руководство
Первый матч в чемпионате СССР среди «показательных команд предприятий и ведомств» в группе «Б» 27 мая 1936 в Днепропетровске, сыграв...
Бессмертный ларионов iconАйзек азимов бессмертный бард
Он был слегка под мухой, иначе бы он этого не сказал. Конечно, в том, то он напился на рождественской вечеринке, ничего предосудительного...
Бессмертный ларионов iconОлег ларионов гадание на рунах
Тот внутренний свет, горящий в мозгу, всегда был определенной конфигурации, в виде некоего символа. Так было с самого раннего детства,...
Бессмертный ларионов iconВасилий Ларионов: Юность войне, зрелость – тюрьме
Теркина. Беседуя с Василием Васильевичем, невольно ловишь себя на мысли, что перед тобой живая легенда, человек, побывавший в самом...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org