Сборник методических материалов курса «Основы межкультурной коммуникации». М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2001. 38 с



страница2/7
Дата08.10.2012
Размер0.71 Mb.
ТипСборник
1   2   3   4   5   6   7

«Свойства массы


Прежде, чем предпринять попытку классификации масс, стоит кратко резюмировать ее основные свойства. Мы выделили четыре главные характеристики.

1. Масса всегда стремится расти. Ее росту по природе не положено границ. Если границы ставятся искусственно, то есть путем создания институтов, применяемых для сохранения закрытых масс, то всегда существует опасность извержения массы, которое время от времени и происходит. Инструментов, которые навсегда и гарантированно предотвратили бы рост массы, не существует.

2. Внутри массы господствует равенство. Оно абсолютно и неоспоримо и самой массой никогда не ставится под вопрос. Оно фундаментально важно, настолько, что массовое состояние можно было бы определить именно как состояние абсолютного равенства. Голова — это голова и не более того, рука — это рука и не более того; то, что головы или руки могут быть разными, никого не интересует. Ради такого равенства люди и превращаются в массу. Все, что способно от этого отвлечь, не заслуживает внимания. Все требования справедливости, все теории равенства черпают свою энергию в конечном счете из переживания равенства, которое каждый по-своему знает по массовому чувству.

3. Масса любит плотность. Она никогда не может стать слишком тесной или слишком плотной. Не должно быть чего-то в промежутках между людьми, не должно вообще быть промежутков, по возможности все должно стать ею самою.

Ощущение наибольшей плотности она переживает в момент разрядки. Можно будет точнее определить и измерить эту плотность.

4. Масса требует направления. Она в движении и двигается по направлению к чему-то. Направление, общее для всех участников, усиливает ощущение равенства. Цель, которая лежит вне каждого отдельного индивида и для всех одна и та же, отменяет и уничтожает неравные частные цели, признание которых для массы смертельно. Для ее постоянства направление необходимо. Страх перед распадом, всегда бодрствующий в ней, позволяет направить ее к какой-либо цели. Масса существует, пока есть недостигнутая цель. Но еще в ней имеются смутные тенденции движения, ведущие к образованию новых, более высокого порядка связей. Часто бывает невозможно предсказать природу этих связей.

Каждое из этих четырех выясненных свойств может присутствовать в массе в большей или меньшей мере. В зависимости оттого, на каком из них сосредоточить внимание, можно получить разные классификации массы. Когда речь шла об открытой и закрытой массах, было объяснено, что это разделение основывается на признаке роста массы. Если рост не встречает препятствий, масса открыта, если рост ограничивается, она закрыта.

Другое разделение, о котором предстоит узнать, это разделение между ритмической и замершей массами. Оно основывается на двух следующих качествах — на равенстве и плотности, и даже на обоих вместе.

Замершая масса стоит непосредственно перед разрядкой.
Она в ней уверена и поэтому старается, насколько можно, замедлить ее приход. Ей хочется растянуть период максимальной плотности, чтобы подготовиться к мгновению разрядки. Можно было бы сказать, что она разогревает себя, оттягивая разрядку. Массовый процесс здесь начинается не с равенства, а с плотности. Равенство же становится главной целью такой массы: в него она в конечном счете изливается, и тогда о нем свидетельствует каждый общий крик, каждое общее движение.

В ритмической массе, наоборот, плотность и равенство с самого начала совпадают. Здесь все связано с движением. Жадно алкаемое телесное возбуждение реализуется в танце. Расхождения и новые сближения как бы сознательно провоцируют и искушают массу, испытывая ее плотность. Равенство демонстрирует себя в ритме. Эти инсценировки плотности и равенства искусственно вызывают массовое чувство. Ритмические структуры молниеносно возникают и изменяются, и только физическое изнеможение кладет этому конец.

Следующая пара понятий — медленная и быстрая массы, различия которых основаны исключительно на специфике их целей. Бросающиеся в глаза массы, представляющие собой важную часть современной жизни, то есть политические, спортивные, военные массы, с которыми мы ежедневно сталкиваемся, все быстры. От них весьма отличаются религиозные массы потустороннего мира или массы паломников: цель их далека, путь долог, и подлинная масса возникнет где-то в дальней стране или в царствии небесном. Мы можем наблюдать, по существу, лишь притоки этих медленных масс, конечные же состояния, к которым они стремятся, невидимы и для неверующих недостижимы. Медленная масса собирается очень медленно и видит себя принявшей некоторый конкретный облик только в отдаленной перспективе.

Все эти формы, сущность которых здесь лишь кратко обозначена, требуют более детального рассмотрения».
Таким образом, когда произносится «массовая коммуникация», следует понимать, что именно скрывается за словом «масса».

Немецкий философ Ю. Хабермас, придавая особое значение коммуникативному действию, называл его мегатипом на фоне социального действия вообще. Оно, даже не ставя порой конкретных и стратегических целей непременного успеха, все же направлено на достижение понимания.

Все названные единицы коммуникативного процесса могут быть объединены в понятие коммуникационной среды. К настоящему времени сформировалась так называемая теория коммуникационной среды. Один из ее основоположников Х. Иннис представляет историю человечества как историю коммуникационных технологий. Он полагает, что большинство сред коммуникации имеют «предрасположенность» (bias) либо к долговременности хранения, либо к легкости передачи сообщений на большие расстояния, утверждая, что предрасположенность доминирующей в культуре среды влияет на степень стабильности культуры и ее консервативность, а также на возможность той или иной культуры занимать большие территории и управлять ими.

Переход к электронной коммуникации имеет такое же революционное значение для культуры, как и переход от устной коммуникации к письменной, которая принципиально изменила тип культуры: в обществе, где трансляция информации происходит в устной форме, большая часть времени и умственной энергии тратится на запоминание, а всякие новации рассматриваются как деструкция. Письменность меняет тип мышления, так как кодирование в текстах больших массивов информации позволяет выходить на интерсубъективный уровень, а отсутствие страха потери информации дает большую свободу интепретации текста, наращивания смыслов.

Новые технологии меняют сами принципы кодирования смыслов. Эти смыслы обнаруживаются теперь не вне человека, что само по себе предполагает отстраненность его от предмета осмысления («мировоззрение»), а в продолжении его внутренних возможностей и способностей. Компьютер – это не просто технология, как, например, перо, которым можно записать только то, что уже есть в голове. Компьютер ведет с вами диалог, он спрашивает, отвечает, подтверждает, создает иную реальность. Для электронной коммуникации не нужны живые люди, достаточно виртуальных. Человек один на один не с техникой, а со всем миром, который эта техника открывает. Не случайно Маршалл Маклюэн определяет современную среду коммуникации как любое продолжение психической или физиологической способности человека1.

В том типе культуры, свидетелями формирования которого мы являемся, меняются такие фундаментальные для любой культуры понятия, как пространство, время, знание, информация.

Приведем фрагмент из известной работы А. Моля «Социодинамика культуры»2, где он анализирует изменение процесса познания, связанное с воздействием СМИ. Обратим внимание на термин «мозаичная культура», с помощью которого он характеризует современную ситуацию.
«Аристотелевская система знаний, которая веками, вплоть до наступления технической эры, служила фундаментальной системой связи понятий в процессе обучения, в наше время не годится уже в качестве идеального образца. Структура нашего сознания в слишком сильной степени является отражением окружающего мира, чтобы происшедшие в этом мире коренные перемены могли пройти бесследно для нашей культуры.

Как мы видели, до ХХ века преподавание строилось по принципу «ступенек»: отправляясь от ядра фундаментальных понятий, полученных при первоначальном обучении, человек в дальнейшем усваивал новые фундаментальные понятия, с которыми он сталкивался, спускаясь с помощью логических связей от общих ко все более частным понятиям. Таким образом, мир разбивался на упорядоченную систему подчиненных друг другу и четко определенных категорий, что нашло свое воплощение в многочисленных опытах составления энциклопедий и классификаций наук.

Сегодня эти логические иерархии, на которые современная система образования по-прежнему опирается, словно бы они доказали свою действенность раз и навсегда, на самом деле не имеют уже прежней цены. Современный человек открывает для себя окружающий мир по законам с л у ч а я, в процессе п р о б и о ш и б о к; если он понимает кое-что в какой-либо работе, это еще не обязательно говорит о том, что он овладел структурой заложенных в ней знаний. Он открывает одновременно причины и следствия в силу случайности своей биографии. Совокупность его знаний определяется статистически; он черпает их из жизни, из газет, из сведений, добытых по мере надобности. Лишь накопив определенный объем информации, он начинает обнаруживать скрытые в ней структуры. Он идет от случайного к случайному, но порой это случайное оказывается существенным.

Вопрос о том, насколько желателен подобный процесс, представляется чисто академическим: так или иначе, но цели своей он достигает — нам удается успешно действовать, руководствуясь по большей части знаниями именно такого случайного происхождения. Поясним эту трансформацию, происшедшую с механизмами формирования понятий, на описанном выше примере вырабатываемого личностью «экрана знаний», которым мы — примерно в том же смысле, что и Зильберман — будем называть также т а б л и- ц е й з н а н и й.

Классический, в сущности картезианский, метод гуманитарного познания широко пользовался логической дедукцией и приемом так называемых формальных рассуждений. Двигаясь от одного узла сети знаний к другому, каждый акт познания проходил через ряд жестко связанных между собой этапов, и «экран знаний» напоминал тогда по своей фактуре паутину или ткань, прочно соединенную поперечными нитями. Постепенно, в процессе обучения, этих соединительных нитей становилось все больше и больше, и ткань уплотнялась, образуя крепкую и экономно построенную структуру, — так мыслили себе процесс образования представители гуманитарной школы.

В наше время фактура «экрана знаний» в корне иная; продолжая ту же аналогию, можно сказать, что он все больше становится похож на волокнистое образование или на в о й л о к: знания складываются из разрозненных обрывков, связанных простыми, чисто случайными отношениями близости по времени усвоения, по созвучию или ассоциации людей. Эти обрывки не образуют структуры, но они обладают с и л о й с ц е п л е н и я, которая не хуже старых логических связей придает «экрану знаний» определенную плотность, к о м п а к т н о с т ь, не меньшую, чем у «тканеобразного» экрана гуманитарного образования. Мы будем называть эту культуру «мозаичной», потому что она представляется по сути своей случайной, сложенной из множества соприкасающихся, но не образующих конструкций фрагментов, где нет точек отсчета, нет ни одного подлинно общего понятия, но зато много понятий, обладающих большей весомостью (опорные идеи, ключевые слова и т.п.).

Эта культура уже не является в основном продуктом университетского образования, то есть некоторой рациональной организации; она есть итог ежедневного воздействия на нас непрерывного, обильного и беспорядочного потока случайных сведений. Мы усваиваем ее через средства массовой коммуникации — печать, радио, кино, телевидение, просматривая технические журналы, беседуя с окружающими, — через всю эту захлестывающую нас массу источников, от которых в памяти остаются лишь мимолетные впечатления и осколки знаний и идей. Мы о с т а е м с я н а п о в е р х н о с т и я в л е н и й, получая случайные впечатления от более или менее сильно воздействующих на нас фактов, но не прилагая ни силы критического суждения, ни умственных усилий. Единственное общее свойство, которым можно характеризовать подобную структуру, — это степень п л о т н о с т и образующейся сети знаний.

Резюмируя, можно сказать, что в наше время знания формируются в основном не системой образования, а с р е д с т в а м и м а с с о в о й к о м- м у н и к а ц и и. «Экран культуры» сегодня уже не выглядит как упорядоченная сеть первостепенных и второстепенных признаков, похожая на паутину или ткань. Обрывки мыслей группируются по прихоти повседневной жизни, захлестывающей нас потоками информации, из которых мы фактически наугад выбираем отдельные сообщения. «Экран знаний» можно теперь скорее уподобить в о й л о к у (смесь части знаний, обрывков смысла)».
Утверждение о смене типа культуры и формировании культуры, в которой доминируют универсальные характеристики, отнюдь не отменяет культурного многообразия и следующей из этого многообразия проблемы межкультурного взаимодействия и взаимопонимания.

В соответствии с логикой курса сделаем теперь акцент на первом слове в понятии межкультурная коммуникация.

Как правило, в этнографии слово «межкультурный» используют, когда речь идет о межэтнических отношениях, в лингвистическом контексте – о взаимодействии носителей разных языков. Мы же исходим из того, что общество, даже внутри этнической целостности, даже в среде людей, говорящих на одном языке, поликультурно, и демаркация культур может проходить по разным критериям: не только этническому, но и возрастному, половому, статусному, профессиональному, ценностному и т.п.

Приведем в качестве подтверждения нашей позиции фрагмент работы Рональда Инглегарта «Культурный сдвиг в зрелом индустриальном обществе»3, в котором он выделяет роль таких культурных факторов, как смена поколений с присущими каждому из них своими системами ценностей.
«Представители различных обществ являются носителями разных культур, они отличаются друг от друга своим мировоззрением, ценностями, навыками и предпочтениями. Перемены, происшедшие в последние десятилетия в экономической, технической и социально-политической сферах, обусловили серьезные сдвиги в культурных основах современного индустриального общества. Изменилось все: стимулы, побуждающие человека к работе, противоречия, становящиеся причинами политических конфликтов, религиозные убеждения людей, их отношение к разводам, абортам, гомосексуализму, значение, которое человек придает обзаведению семьей и детьми. Можно пойти еще дальше и позволить себе утверждение, что за время существования современного индустриального общества изменилось даже то, чего люди хотят от жизни.

Все эти перемены происходят постепенно, в свою очередь, отражая изменения в процессе формирования человека, определяющие лицо различных поколений. Так, среди старших членов общества по-прежнему широко распространены традиционные ценности и нормы, тогда как группы молодежи все больше становятся привержены новым ориентациям. По мере того, как более молодое поколение взрослеет и постепенно вытесняет старшее, происходит и трансформация мировоззрения, превалирующего в обществе.

Но почему культуры подвержены изменениям? Скорее всего, потому, что каждая культура представляет стратегию адаптации ее народа. В долгосрочной перспективе такие стратегии, как правило, являются реакцией на преобразования экономического, технического и политического характера и, как таковые, не могут долго оставаться неизменными. При этом, хотя перемены в сфере культуры являются реакцией на развитие социально-экономической, политической и технической среды, они сами, в свою очередь, формируют эту последнюю. Серьезные изменения в сфере культуры содействовали расцвету промышленной революции на Западе, а сама она породила радикальное изменение западной культуры. Культурные движения и сегодня меняют русло развития общества, в результате чего экономический рост перестает выступать в качестве доминирующего социального ориентира, а значение экономических критериев как стандарта рационального поведения снижается. На ранних этапах индустриализации экономические факторы играли столь важную роль, что оказалась в определенной степени возможной интерпретация общества и культуры в целом на основе моделей экономического детерминизма. Когда же настала пора современного общества, экономические факторы достигли такой точки, после которой их значение стало снижаться, и сегодня детерминистские модели, подобные классическому марксистскому мировоззрению, теряют свою действенность.

У граждан западных стран стали меняться ценностные ориентации — преобладающее внимание к материальному благосостоянию и физической безопасности уступило место заботе о качестве жизни. Причины и последствия такого культурного сдвига носят сложный характер, однако его основной принцип можно изложить весьма доходчиво: людям свойственно высказывать обеспокоенность в связи с непосредственными нуждами или грозящими опасностями, а не в отношении вещей, которые кажутся далекими или не имеющими к ним непосредственного отношения. Например, стремление к красоте носит более или менее универсальный характер, однако голодный человек будет занят поиском скорее пищи, нежели эстетического удовлетворения. Между тем беспрецедентно большая часть населения западных стран выросла в условиях исключительной экономической безопасности; в результате таковая по-прежнему рассматривается как ценность позитивного характера, однако ее относительное значение сегодня не столь велико, как в прошлом.

Неполноценность игнорирующих культурные факторы моделей становится все более очевидной. В католических странах, от Латинской Америки до Польши, церковь играет весьма важную роль, несмотря на то, что сторонники экономического детерминизма уже не раз ее хоронили. В исламском мире фундаментализм стал таким политическим фактором, который не могут игнорировать ни Восток, ни Запад. Регион Восточной Азии, где распространено конфуцианство и который по объективным условиям хозяйства относится к наиболее проблемным регионам мира, по уровню экономической динамики сегодня превосходит все другие части планеты; без учета культурных факторов объяснить эти явления невозможно. Даже в современных индустриальных обществах религиозное сознание не только перевешивает роль классового с точки зрения влияния на поведение электората, но и, судя по всему, в настоящее время все увеличивается: если за последние десятилетия влияние классового фактора на действия избирателей резко снизилось, то значение религиозного остается на удивление стабильным.

Воздействие на политические процессы экономических факторов не вызывает сомнений, однако ими одними дело не ограничивается. Различным обществам в различной степени характерна специфическая совокупность проявлений культурно-политического мировоззрения, причем это культурное своеобразие носит относительно стойкий, но отнюдь не незыблемый, характер. При этом оно может иметь серьезные политические последствия, одно из которых обусловлено их тесной взаимосвязью с жизнеспособностью демократических институтов.

При анализе долгосрочных взаимосвязей между политикой и экономикой политическая культура выступает в качестве важнейшей переменной величины. Стабильная демократия не обязательно является следствием высокой степени экономического развития: последнее может стимулировать, но не способно гарантировать становление демократических институтов и политической культуры, благоприятствующей их расцвету. Следует иметь в виду, что культурные изменения в значительной мере отражают социализацию стойких привычек и воззрений. Однажды установившись, эти ориентации обладают значительным запасом прочности и способны оказывать самостоятельное воздействие на политику и экономику на протяжении долгого времени после событий, благодаря которым они сформировались. Поэтому в долгосрочной перспективе взаимосвязь между экономикой и политикой носит комплексный характер; тем не менее, можно говорить о четкой эмпирической связи экономического развития с возникновением демократии, когда рациональный выбор и политическая культура выступают не как антиподы, а как взаимодополняющие факторы.

Культура представляет собой систему воззрений, ценностей и знаний, широко распространенных в обществе и передающихся из поколения в поколение. Если многие черты человека имеют врожденный и неизменный характер, то культура является предметом усвоения и в разных обществах может оказываться различной. Наиболее ключевые, рано усвоенные ее аспекты мало подвержены переменам: во-первых, в силу того, что для изменения центральных элементов когнитивной организации взрослого человека необходимо массированное воздействие, и, во-вторых, потому, что самые сокровенные ценности становятся для человека самоцелью и отречение от них порождает неосознанные страхи и утрату уверенности в себе. Конечно, в условиях серьезных и постоянных сдвигов социетарного характера преобразованиям могут подвергнуться даже ключевые элементы культуры, однако их изменение, скорее, будет происходить с вытеснением одного поколения другим, чем путем перестройки сознания взрослых людей, чья социализация уже состоялась.

Межгенерационный процесс смены ценностей обусловливает постепенную модификацию политических и культурных норм современного индустриального общества. Такой переход, [который мы называем сдвигом] от материалистических ценностных приоритетов к постматериалистическим, выводит на авансцену новые политические проблемы и во многом служит импульсом для новых политических движений. Он ведет к расколу традиционных партий и к появлению новых, меняя при этом сами критерии, которыми пользуется человек при оценке субъективного восприятия того, что он считает благосостоянием [и социальным признанием]. Более того, становление постматериалистических ориентаций представляется отдельным аспектом более широкого процесса культурных изменений, в ходе которых переосмысливаются религиозные ориентации, представления о роли полов, сексуальные и культурные нормы западного общества. Такой сдвиг сам по себе является элементом более широкой совокупности межгенерационных культурных перемен, в результате которых рост внимания к качеству жизни и самовыражению сопровождается все меньшим акцентом на традиционные политические, религиозные, моральные и социальные нормы.

Причиной межгенерационного перехода от материалистических ценностей к постматериалистическим послужила беспрецедентная экономическая и физическая безопасность, характеризовавшая послевоенный период. На постматериалистических ценностях молодежь делает гораздо больший акцент, чем люди старшего поколения, и когортный анализ свидетельствует о том, что это в гораздо большей степени является результатом смены поколений, чем простым следствием взросления и старения человека.

…С учетом постепенного характера замены одного поколения другим, представляется вероятным, что даже к 2000 году материалистов будет насчитываться не меньше, чем постматериалистов. Общая доля последних станет примерно в два раза больше, чем она была в начале 70-х, когда из десяти западноевропейцев постматериалистом был только один. Однако подобные сдвиги делают соотношение между материалистами и постматериалистами ключевым фактором сравнительного социологического анализа. В период проведения наших первых обследований, в 1970—1971 годы, материалисты имели подавляющее большинство по сравнению с постматериалистами: соотношение между ними составляло примерно 4 к 1. Оно резко изменилось уже к 1988 году, когда на 4 материалистов приходилось 3 постматериалиста. Такие показатели несколько выходят за рамки долгосрочных тенденций, поскольку они отражают сочетание межгенерационных перемен с периодическими эффектами, которые к 1988 году обрели благоприятный характер. Но даже без учета этого последнего показателя оценки, основывающиеся только на факторе замены одного поколения другим, говорят о том, что к 2000 году число материалистов будет превышать число постматериалистов очень незначительно. Последнее может послужить поворотным моментом в соотношении между двумя типами различных ценностных ориентаций: постматериалисты имеют более высокий уровень образования, отличаются большей целеустремленностью и проявляют более высокую политическую активность, чем материалисты. Поэтому их влияние во многих вопросах будет, скорее всего, перевешивать влияние, оказываемое материалистами. Последствия замены одного поколения другим должны поэтому оказать далеко идущее воздействие на распространенные в западном обществе ценности.

Различие материалистического и постматериалистического подходов, коренящееся в разных условиях жизни, изменившихся в результате крупномасштабных исторических перемен, выступает сегодня главной осью поляризации западного общества, отражая различие между двумя абсолютно несхожими мировоззрениями.»
Таким образом, поскольку культура в отличие от «первой природы» является предметом усвоения и в разных обществах может оказываться различной, то неизбежно возникает проблема как «вертикальной», так и «горизонтальной» коммуникации.

В принципе вся культура может быть представлена как коммуникационное поле, в котором в постоянном динамическом взаимодействии находятся творцы и потребители продуктов культуры. Это взаимодействие подчинено определенной цикличности, которую описывает А. Моль в уже упоминавшейся книге «Социодинамика культуры»:
«...Главные моменты процесса: подвластный влиянию массовой культуры творец, воплощающий свои идеи в продуктах интеллектуального творчества, которые он распространяет в микросреде; «социокультурная таблица», представляющая собой резервуар идей, фактов и событий, откуда черпают материал средства массовой коммуникации, орошающие социальное поле, или микросреду, в состав которой входит, в частности, и сам творец. ... Новые идеи создаются на основе старых идей, актуализируемых событиями современного мира. Социокультурный цикл связан с внешним миром через игру воображения творца; через реализацию идей в мире вещей; через связь новостей с миром истории и через людей, подчиняющих средства массовой коммуникации определенной системе социальных ценностей.

...Сущность проблем, исследуемых динамикой культуры, сводится к следующему: можно ли и желательно ли увеличивать или замедлять скорость обращения социокультурного цикла?

С окончанием географического освоения мира и после создания средств массовой коммуникации, благодаря которой все люди оказались погруженными в единую среду коммуникации, наступила современная эпоха, характеризующаяся существованием цикла обращения культуры. Отдельный человек (его индивидуальное поле сознания ... определяется социокультурными рамками, в которых этот человек живет, идеями и фактами, хранимыми в его памяти) создает новые элементы культуры. Для некоторых людей эта деятельность является профессиональной (творцы). Они создают новые идеи, которые воплощаются в виде публикаций, изображений, художественных произведений, в виде основополагающих принципов научного исследования или в виде новых технических реализаций инженера — руководителя проекта. Вся эта деятельность способствует покорению человеком материального мира, но роль творцов в создании культуры ограничивается созиданием идей и форм.

Множество элементов культуры, создаваемых людьми, принадлежащими к категории творцов, составляет колоссальную массу сообщений. Сначала эти сообщения поступают в микросреду. Книги, специальные и литературные журналы, картинные галереи, фонотеки, фотоархивы представляют собой материальные носители всего этого множества сообщений в каждый данный момент. В процессе «осаждения» элементов культуры на их основе формируется «социокультурная таблица». На состав этой таблицы влияют и совершающиеся во внешнем мире факты, и исторические события, которым журналисты придают также форму сообщений (ежедневные газетные новости). Средства массовой коммуникации (печать, радио, телевидение, кино, система народного образования) постоянно черпают из этой массы сведений материал для создания своей продукции.

В этом отношении особенно характерна роль радио. Деятели средств массовой коммуникации производят почти случайный отбор элементов сообщения, руководствуясь одновременно имеющимися директивными установками, таблицей социальных ценностей и принципов наименьшей затраты усилий, с тем, чтобы радиостанции, ротационные станки, учебные аудитории, кинозалы ни дня не оставались без дела. Все эти средства, вместе взятые, представляют собой важнейшую характерную особенность нашей эпохи и в значительной мере определяют характер повседневной жизни социальной массы. Любой человек в составе этой массы в зависимости от своего присутствия или отсутствия в том или ином месте, от конкретности или абстрактности материала, в разные дни и часы черпают некоторую случайную выборку из потока этих сообщений, размножаемых в огромных масштабах и поступающих к нему через тот или иной канал массовой коммуникации.

Таким образом возникает поле широкой публики, «микросреда», противостоящая микросреде творцов. С другой стороны, и сами творцы входят в состав общества. Они погружены в социальную массу, и поле их сознания, как и у других членов общества, зависит от влияния повседневной жизни, и в частности средств массовой коммуникации, воздействие которых они волей-неволей испытывают. Таким образом, перед нами вырисовывается замкнутый цикл: новые идеи создаются на основе старых, новые творения создаются внутри существующей системы культуры в рамках определенного кумулятивного процесса. Скорость обращения сообщений в этом цикле может быть разной для разных культур и обществ».
Ключевой характеристикой, позоляющей говорить именно о межкультурной коммуникации, является язык как способ трансляции информации в процессе коммуникации. При этом мы понимаем язык предельно широко, опираясь как на семиотические подходы, где в язык культуры включены любые знаково-символические системы, так и на герменевтику, которая в широком смысле слова занимается проблемами понимания и толкования текстов (следует иметь в виду, однако, что понятие «текст» сегодня также трактуется предельно широко, может быть, например, «текст жизни»).

Герменевтика – одна из самых древних наук, но на рубеже Х1Х-ХХ вв. формируются новые подходы, которые получили название понимающей герменевтики (близка «понимающей психологии» В. Дильтея и «понимающей социологии» М. Вебера). Подход основан на вполне очевидном факте: если предметы и явления физического, объективного мира доступны для восприятия (пусть и усиленного сколь угодно сложными техническими средствами), то мир гуманитарный, внутренний мир человеческой жизни не дан в прямом восприятии и может «открыться» только в результате особой «понимающей активности» исследователя. Только с помощью понимания удается за наблюдаемыми внешними проявлениями человека «увидеть невидимое» – субъективные смыслы, ценности, отношения, переживания. А так как многие из этих сущностей имеют нерациональную природу и потому не могут быть адекватно познаны только рациональным путем, то понимающая герменевтика включает как методы, имеющие рационально-логическую основу, так и методы, опирающиеся на чувства и интуицию.

Интерпретация или герменевтика в узком смысле слова – реконструкция внутренней логики и смысла тех или иных действий человека, имеющих знаково-символическое выражение. Такой интерпретации может быть подвергнуто как «вербальное поведение» (свободные высказывания в беседе, сочинения и другие тексты), так и невербальное поведение и поступки.

Каноны герменевтического процесса были разработаны Э. Бетти:


  1. Ориентация на аутентичный смысл интерпретируемого содержания. Это означает признание и уважение индивидуальности, своеобразия человека, которого понимаешь. Те действия другого человека, которые интерпретируются, уже имеют свой смысл – не какой-то объективно правильный, нормативный или близкий интерпретатору, а именно субъективный, аутентичный для самого интерпретируемого смысл.

  2. Следование принципу «герменевтического круга», суть которого кратко выражается формулой: единство целого проясняется через понимание отдельных частей, а смысл каждой части постигается в контексте целого.

  3. Учет влияния личности интерпретатора на процесс и результат интерпретации. Так как интерпретатор в понимании «объекта» опирается на собственный опыт, знания, а также собственные индивидуальные особенности, то «претензия, что интерпретатор может приостановить собственную субъективность, более чем абсурдна».

  4. Стремление к «герменевтическому консонансу». Имеется в виду соответствие «духовных горизонтов» объекта и субъекта интерпретации, моральной и психологической готовности последнего к отказу от собственных предрассудков, предвзятости и узости взглядов1.


Опираясь на названные выше подходы, рассмотрим для образца два фрагмента межкультурной коммуникативной сферы: обыденную, выражаемую в нормах этикета, и научную коммуникацию.

Мир повседневности, его феномены и процессы объективируются при помощи естественного языка, который опосредует социальное общение, обеспечивает создание вероятностных структур во временных и пространственных рамках. Постоянно используемый родной язык несет огромное количество информации, выраженной в знаково-символической форме – сигналов, способствующих символическому и анонимному взаимодействию. Знаково-символичес-кие системы можно назвать глубинным механизмом конструирования реальности. Это объективное хранилище огромного разнообразия накопленных знаний, жизненного опыта, который можно сохранить во времени и передать последующим поколениям.

Этническое многообразие форм пространственной организации, определяемой особенностями природного или искусственного ландшафта, окружающей среды, формирует у разных этнических групп свои, особые способы восприятия и структурирования реальности.

Каждая этническая культура, как система ценностей и смыслов, содержит в своем багаже определенные представления о строении мира и культуры в целом, о месте своей этнокультуры среди других, о единстве и многообразии культурного Универсума. Огромное значение в этом процессе имеют те представления о мире, которые складываются в рамках религиозных систем. На основе сложившейся этнической картины мира формируются и соответствующие стратегии ее социального воспроизводства. Эти стратегии являются одновременно поведенческими образцами межэтнических отношений. Так, абсолютизация своей этнической культуры, ограничение мира культуры ее рамками рождают программу воспроизводства локализма как модели культурного Универсума и изоляционизма как эталона поведения в ситуации межэтнической коммуникации.

В процессе внутриэтнической коммуникации формируется этноэтикет – язык общения, понятийный аппарат которого позволяет партнерам по общению в различных жизненных ситуациях занять ролевые позиции, соответствующие важнейшим признакам их личности – полу, возрасту, социальному статусу.

То есть этикет – это не только набор правил поведения, но и феномен культуры, который подчеркивает, утверждает и санкционирует некую совокупность важных культурных ценностей, заложенных в социальной структуре.

Поэтому исследование этикета в рамках нашей темы не может быть ограничено традиционным подходом – изучением внешних, преимущественно вербальных проявлений этикетного поведения – стандартных формул приветствий, прощаний, благодарности, извинений, применения иносказаний, неинформативной речи, наличия запретов на те или иные выражения и т.д., не может быть ограничено и изучением паралингвистических феноменов – интонации и громкости речи, междометий, смеха, плача и других явлений, значимых для понимания собеседника, но имеющих смысл, как правило, лишь в контексте речи.

И даже третья сфера – кинесика поведения, то есть жесты, движения, мимика, позы и т.п., которые дополняют речевые формы этикета, но могут иметь и самостоятельный смысл – еще недостаточна для понимания специфики межличностной и групповой коммуникации.

В последнее время объектом изучения становится семантика пространства, в котором разворачивается этикетная ситуация. Изучение этого аспекта этикетного поведения получило название проксемики, в поле зрения которой находятся такие вещи как ценностная топография жилища, поселения или иного места (более почетные места и менее), особенности дистанций между участниками этикетного общения. Анализируется знаковая нагрузка предметов, используемых партнерами в общении или их окружающих – части одежды, детали жилища, мебель, хозяйственная утварь, пища.

Заметим, что нормы этноэтикета являются органической частью традиционной народной культуры, которая отличается значительным локальным разнообразием. Но в этом разнообразии антропологи давно обнаружили поразительные сходства, которые дали основание еще классикам эволюционизма сформулировать идею умственного единства рода человеческого1.

Например, в любой общности половая дифференциация людей имеет сходные черты – все женское отчетливо отделяется от мужского и даже противопоставляется ему, топография традиционного жилища всегда четко разделена на женскую и мужскую половины, в этикетном поведении выражается доминирующее положение мужчины, при торжественных застольях, а порой и при любой трапезе женщины или вообще исключаются, или занимают наименее почетные места.

Дифференциация этикетных поведенческих моделей, связанных с возрастной градацией – не менее характерная черта традиционных обществ. Существуют специальные этикетные средства выражения почтения к старшему по возрасту. Словесно это воплощено в специальных формулах обращения, приветствия и т.п. Кинесика фиксирует наличие предписанных поз, жестов, поступков, адресованных старшим или совершаемых в их присутствии. Проксемика отмечает большое количество норм, указывающих достойное старшего в пространстве общения, у некоторых народов – в центре, впереди, выше, дальше от входа и т.п. Существуют, однако, элементы этикета, которые не всегда можно рационально объяснить, например, такая черта традиционного этикета на Северном Кавказе, как обычай избегания родственников своей жены. Зять их никогда не посещает, а увидев тестя или тещу, переходит на другую сторону улицы. У черкесов и адыгейцев – всю жизнь, у других – либо до рождения первого ребенка, либо до специального ритуала «знакомства».

Во все культурах выработан репертуар иносказаний при подготовке заключения брака. У всех народов России не рекомендуется при сватовстве прямо говорить о цели прихода сватов (это может быть «покупка красного товара», «поиск отбившейся от стада белой верблюдицы»). Поступки сватов строго регламентированы – каждое движение имеет характер закодированного послания, например, «забытая» после неудачного сватовства рукавица означает твердое намерение свата прийти еще раз с той же целью и т.п. Сват и его свита садятся на строго определенное место (у русских под матицу – основная балка, поддерживающая доски потолка. С этим предметом в русском фольклоре и обрядах связывается множество религиозно-магических и поэтических воззрений). Такой же знаковый характер имеют иносказания, жесты и поступки невесты и ее родственников, к примеру, задувание девушкой свечи перед иконой означает ее отказ, а «колупание» пальцем печи у русских – согласие.

Ситуация торжественного застолья – это церемониал с выраженными ритуальными признаками, в котором обязательное рассаживание и оказание знаков внимания происходит в соответствии с принятой в данном обществе шкалой значимости этих статусов.

Общая черта – одаривание и эквивалентное одаривание. Даром может считаться в культуре общения не только ценный или символический предмет, но и пир, торжество, праздник, услуга или помощь, благопожелание, благословение и даже исполнение песни.

Несмотря на специфические элементы, в этноэтикете всегда имеют место универсальные черты, и в силу этого он несет установки на компромисс и толерантность по отношению к «другим».

Теперь обратимся к сфере научной коммуникации. Средства массовой информации играют огромную роль в трансляции и популяризации научных идей. Здесь имеют место порой две крайности: адекватный содержанию научной информации, строгий и точный, но мало понятный не подготовленному массовому читателю язык, либо вольная, облегченная интерпретация научного знания, которая не дает соответствующего представления. Стремление СМИ к сенсациям также не способствует точности излагаемого. Строго говоря, без интерпретации не обходятся и в точных науках, но там необходимость прибегать к герменевтическим методам рассматривается как слабость, которую желательно избежать или свести к минимуму. Разумеется, при популяризации неизбежны потери в точности информации, но они могут быть все сведены к минимуму в том случае, если журналист способен к «переводу» с языка науки на язык обыденный.

Каковы же особенности языка научного сообщества? Приведем фрагмент из известнейшей работы Куна «Структура научных революций»1. И хотя в нем речь идет о коммуникации внутри научного сообщества, текст может служить образцом для анализа проблемы перевода с одного языка на другой:
«Часть критических изменений в науке приходится на долю переноса подсистем из одной совокупности в другую. Перемещение металлов из группы соединений в группу элементов играло существенную роль в возникновении новой теории горения, кислотности, физического и химического соединения, и вскоре эти изменения отразились так или иначе на всех разделах химии. Следовательно, нет ничего удивительного в том, что после того, как произошло подобное перераспределение, двое ученых, которые прежде могли обсуждать проблемы с полным взаимопониманием, вдруг обнаруживают, что они по-разному описывают и обобщают одно и то же наблюдаемое явление. Эти трудности будут ощущаться не во всех сферах даже их специального научного обсуждения, но они все же возникнут и затем наиболее интенсивно будут концентрироваться вокруг тех явлений, от которых в первую очередь зависит выбор теории.

Такие проблемы, хотя они впервые становятся явными в общении, нельзя считать чисто лингвистическими. Они не могут быть разрешены простым уточнением условий при определении беспокоящих ученого терминов… Ученые не могут прибегнуть к какому-то нейтральному языку, который оба использовали бы одинаково и который хорошо соответствовал бы формулировкам их теорий, выдвигаемых каждым из них.

…Все, чего могут достигнуть участники процесса ломки коммуникации, – это осознать друг друга как членов различных языковых сообществ и выступить затем в роли переводчиков с одного языка на другой. Рассматривая различия между их подходами, имеющими место внутри группы и между группами, как самостоятельный предмет, заслуживающий изучения, участники этого процесса могут прежде всего попытаться определить термины и выражения, которые, хотя и используются с полной уверенностью в каждом научном сообществе, оказываются тем не менее средоточием всех межгрупповых дискуссий… Выделив такие сферы трудностей в научных коммуникациях, они могут затем обратиться к общему для них житейскому словарю с тем, чтобы постараться далее выяснить причину своих трудностей. То есть каждый может попытаться обнаружить, что бы другой увидел и сказал, столкнувшись со стимулом, на который сам он словесно реагировал бы совсем иначе. Если они могут достаточно твердо воздерживаться от объяснения аномалии поведения как следствия просто ошибки или безумия, то они могут с течением времени очень хорошо предсказывать поведение друг друга. Каждый будет обучен переводить теорию другого и ее следствия на собственный язык и в то же время описывать на своем языке тот мир, к которому применяется данная теория. Это и составляет постоянную работу историка науки (или то, что ему надлежит делать), когда он обращается к исследованию устаревших научных теорий.

Перевод, если он убедительный, позволяет участвующим в ломке коммуникаций ощутить некоторые из достоинств и недостатков точки зрения друг друга. Поэтому перевод представляет собой мощное средство и для убеждения, и для переубеждения. Однако убедить удается не всегда, и даже если удается, то за этим не обязательно следует обращение к новой парадигме. Два восприятия не одинаковы, и всю важность этого факта я сам полностью осознал только недавно.

Я считаю, что убедить кого-либо – это значит внушить ему, что чье-то мнение обладает превосходством и может заменить его собственное мнение. По многим вопросам это достигается иногда без обращения за помощью к чему-либо вроде перевода. Если нет такого перевода, то многие объяснения и постановки проблем, одобренные членами одной научной группы, могут быть непонятными для другой. Но каждое сообщество, объединяемое определенным языком, обычно сначала могло добиваться конкретных результатов в исследовании, которые (хотя их можно описать в терминах, понятных для другого сообщества) тем не менее не смогут быть поняты другим сообществом в его собственных терминах. Если новая точка зрения выдерживает испытания временем и остается по-прежнему плодотворной, то вполне вероятно, что результаты исследования, облекаемые с ее помощью в словесную форму, будут становиться все более обильными.

Для некоторых ученых эти результаты будут сами по себе решающими. Они могут сказать: «Я не знаю, как сторонники новой точки зрения достигли успеха, но они, очевидно, правы». Такой ответ особенно легко дают те, кто только овладевает своей профессией, так как они еще не освоили специального словаря и предписаний той или иной группы.

Однако аргументы, которые могут быть сформулированы при помощи словаря, используемого обеими группами одним и тем же способом, обычно не являются решающими. …Среди тех ученых, кто уже допущен в профессиональное сообщество, немногие будут поддаваться убеждению без обращения к более широким сравнениям, оказавшимся возможными благодаря переводу… По мере того как осуществляется перевод, некоторые члены того и другого сообщества могут также начать косвенно понимать, каким образом предложение, ранее непонятное, могло казаться объяснением для членов противостоящих групп. …Для большинства людей перевод представляет собой процесс, угрожающий и совершенно не свойственный нормальной науке. В любом случае можно найти контраргументы, и не существует правил, которые бы предписывали, каким образом следует нарушать равновесие. Тем не менее, по мере того как аргументы громоздятся на аргументы и один вызов успешно опровергается вслед за другим, только слепое упрямство может в конечном счете объяснить продолжающееся сопротивление.

В связи с этим становится важным второй аспект перевода, давно известный историкам и лингвистам. Перевести теорию или представление о мире на язык какого-то научного сообщества – это не значит еще сделать их принадлежностью данного сообщества, поскольку ее надлежит перенять, раскрыть, как она мыслится и работает, а не просто «переложить» с одного языка на другой, с языка, который был раньше чужим. Однако это не такой переход, который отдельный индивид по своему усмотрению может осуществить, а может не осуществлять, на основе размышления и выбора (какими бы надежными ни были при этом его мотивы). Пока он учится переводить теорию с одного языка на другой, в один прекрасный день он вдруг обнаруживает, что переход уже осуществлен, что он уже перешел на новый язык, не успев принять по этому поводу никакого сознательного решения».

1   2   3   4   5   6   7

Похожие:

Сборник методических материалов курса «Основы межкультурной коммуникации». М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2001. 38 с iconУчебно-методических материалов по курсу основы теории межкультурной коммуникации Для студентов факультета лингвистики
Сборник учебно-методических материалов по курсу «Основы теории межкультурной коммуникации». – М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2003....
Сборник методических материалов курса «Основы межкультурной коммуникации». М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2001. 38 с iconСборник методических материалов
Сборник методических материалов курса «Основы бухгалтерского учета». М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2000. 10 с
Сборник методических материалов курса «Основы межкультурной коммуникации». М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2001. 38 с iconСборник методических материалов
Сборник методических материалов по курсу «Печать и художественная культура». М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2001. 14 с
Сборник методических материалов курса «Основы межкультурной коммуникации». М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2001. 38 с iconСборник методических материалов
Сборник методических материалов по курсу «Технологии массовых коммуникаций». М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2001. 24 с
Сборник методических материалов курса «Основы межкультурной коммуникации». М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2001. 38 с iconСборник методических материалов
Сборник методических материалов курса «Проблемы теории государства и права». М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2002. 20 с
Сборник методических материалов курса «Основы межкультурной коммуникации». М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2001. 38 с iconСборник методических материалов
Сборник методических материалов курса «Деньги, кредит, банки». М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2002. 44 с
Сборник методических материалов курса «Основы межкультурной коммуникации». М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2001. 38 с iconСборник методических материалов курса «История Отечества»
Сборник методических материалов курса «История Отечества». М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2001. 29 с
Сборник методических материалов курса «Основы межкультурной коммуникации». М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2001. 38 с icon1. Мировое хозяйство и международные
Сборник методических материалов курса «Международные экономические отношения». – М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2001. – 21с
Сборник методических материалов курса «Основы межкультурной коммуникации». М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2001. 38 с iconСборник методических материалов курса бюджет и бюджетная система РФ для студентов экономического факультета Москва
Сборник методических материалов курса «Бюджет и бюджетная система рф». М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2002. 16 с
Сборник методических материалов курса «Основы межкультурной коммуникации». М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2001. 38 с iconСборник методических материалов
Сборник методических материалов по курсу «Конституционное (государственное) право зарубежных стран». – М.: Импэ им. А. С. Грибоедова,...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org