Утопия «альтернативной социальности»



Скачать 101.81 Kb.
Дата21.04.2013
Размер101.81 Kb.
ТипУтопия
А. Д. Трахтенберг
Утопия «альтернативной социальности» и формирование информационного общества: был ли шанс у СССР?

Информационная революция оказалась одной из самых неожиданных революций XX века. Переворот ожидался совсем в иной сфере — не в сфере коммуникации, в сфере транспорта, причем физические процессы виделись как первичные, а их коммуникационный аспект — как вторичный. Основные утопические ожидания были связаны с возможностью преодолеть пространственные барьеры, а символом научно-технического прогресса к середине XX века стал спутник, а не ЭВМ. Когда И. Ефремов в предисловии к «Туманности Андромеды» писал, что «запуск искусственных спутников Земли подсказывает мне, что события романа могли бы совершиться … раньше», и сдвигал время действия на несколько тысячелетий назад, это не мешало ему чуть дальше отмечать, что в Мире Кольца «из за большого веса, размеров и хрупкости нельзя было устанавливать на звездолетах электронную машину мозг типа ИТУ для всесторонних операций и полностью поручить ему управление звездолетом»1. Советский фантаст не был исключением — в той же логике представляли себе развитие будущей техники и западные авторы. В пространстве утопических ожиданий Интернету, на первый взгляд, не было места. Латентная логика развития технологии коммуникации, как она виделась внешним и внутренним экспертам, его не предполагала.

Однако, как показал М. Уорнер, эта логика на самом деле является результатом развития целого комплекса дискурсивных практик, функционирующих таким образом, что «их социальные следствия и риторическое значение исчезают из поля анализа, только для того, чтобы вновь появится в мистифицированной форме латентной логики развития самой технологии»2. Поэтому вопрос о том, как латентная логика развития технологии коммуникации привела к современной информационной революции следует переформулировать в вопрос о том, какой комплекс дискурсивных практик сделал ее возможным.

С момента своего возникновения электронные средства коммуникации активно продуцировали собственный дискурсивный комплекс. В исследовательской литературе по инициативе Лео Маркса данный комплекс принято называть «мифом о Величии электричества» («Electric Sublime»)3. Это целый набор практик, регулирующих пространство утопических ожиданий, связанных с появлением данных коммуникационных технологий. Он находится в сфере метаполитики речи, задавая совокупность неявных и неартикулируемых критериев, которые придают той или иной технологии символический смысл и включают ее в культурный порядок.

Миф рождается в середине XIX века вместе с появлением электрического телеграфа и представляет собой очередное обоснование возможности альтернативной социальности.
Электричество, таинственная и непостижимая сила природы, покоренная человеком, рассматривается не просто как техническое средство, с помощью которого можно преодолеть пространство и время, но как активное действующее начало, способное преобразовать иерархическое, атомизированное общество в сообщество равных субъектов, связанных не выгодой, а общими интересами. Миф о Величии электричества придает средствам электронной коммуникации одновременно трансцедентное значение и онтологический статус. Не случайно появление телеграфа сопровождалось взрывом религиозной риторики и породило «технологию» спиритуализма как «телеграфной связи с потусторонним миром». Телеграф как универсальное средство коммуникации одновременно знаменовал торжество над пространством и временем, победу духа над материей и приобщение человека к божественной власти и всемогуществу.

В дальнейшем в пространство этих утопических ожиданий оказывалась втянутым всякое новое изобретение в сфере электронных средств коммуникации. Естественно, по мере того, как эти средства усваивались повседневностью и растворялись в ней, они выпадали из фокуса общественного внимания, а потом вообще переставали тематизироваться. Однако это не означает, что надежды с помощью «Величия Электричества» превратить современное общество в универсальное сообщество также отмирали — миф о Величии электричества просто находил себе новый объект. При этом он каждый раз определенным образом видоизменялся. Дж. Скоунс, проанализировав развитие этого мифа с момента изобретения телеграфа, показал, что каждое новое средство коммуникации порождало его новую версию мифа4, однако общая «мета-политика речи» об этих средствах коммуникации оказывалась весьма схожей. Электронные средства коммуникации воспринимались как способ снять два фундаментальных ограничения естественной установки, препятствующие переходу к альтернативной социальности и альтернативной реальности: сознание телесности и сознание конечности. Миф мог реализовываться как в утопической, так и в дистопической форме, однако всегда исходил из того, что с помощью электронной коммуникации можно не просто преодолеть пространство, но выйти за его пределы. В его утопической версии электронная коммуникация являлась средством создания «великого сообщества», которое способно вытеснить «великое общество» и заменить холодные и бездушные отношения господства и подчинения свободным общением равных в виртуальном пространстве, в дистопическом — превращалась в инструмент тотального контроля и вытеснения свободного общения.

Появление и стремительное развитие Интернета в очередной раз возродило утопические ожидания, почти с неизбежностью провоцируемые возникновением новых технологий «электронной» коммуникации. Интернет придал «электронному соседскому сообществу» новое измерение — «виртуальность». Однако в этом современнейшем термине все еще просматривается традиционная римская гражданская добродетель — virtus, достаточно четко свидетельствуя, что речь идет не просто об альтернативной реальности, но об альтернативной социальности, наделенной всеми чертами, безнадежно утраченными модернистским и постмодернистским обществом (или никогда ими не обладавшим). Вновь утверждается, что именно в Интернете, по мнению его теоретиков, снимаются все фундаментальные ограничения, препятствующие построению «рая на земле», поэтому ничто не препятствует построению сферы, где порожденная этими ограничениями система властных отношений будет преодолена и элиминирована. Когда Интернет только появился, теоретики были склонны впадать едва ли не в мистический экстаз: «Мы все станем ангелами в вечности! Изменчивыми ангелами-гермафродитами, навеки запечатленными в компьютерной памяти!».5 Рассуждения современных пророков электронной революции о виртуальной реальности и Интернете как зоне абсолютной свободы также вполне укладываются в логику мифа о Величии электричества,6 как и мрачные пророчества о том, что благодаря Интернету власть получила возможность реально контролировать все и вся.

Дискурсивный комплекс, регулирующий восприятие Интернета, указывает, и в каком направлении шло развитие той самой технологии, латентную логику которой как будто бы стремился выразить. Интернет не просто воплощает мечту об альтернативной социальности: он во многом родился в утопическом пространстве этой мечты. В настоящее время принято считать, что идея Сети была сформулирована Дж. Ликслайдером, сотрудником Агентства перспективных исследовательских проектов (ARPA) Министерства обороны США, который сумел увидеть в вычислительных машинах средства коммуникации: «указав на феномен сообщества, порожденный совместным пользованием ресурсами системы, Лик натолкнул на мысли о том, как связать такие сообщества»,7 из чего и возник АРПАнет — непосредственный предшественник Интернета. Характерно, что Дж. Ликслайдер назвал группу компьютерных специалистов, работавших под его руководством «интергалактической сетью».

Таким образом, символический смысл Интернета задается поисками альтернативной социальности и артикулируется в рамках мифа о Величии электричества. Можно предположить, что если соответствующая технология окажется в пространстве иной утопии, регулируемой иной метаполитикой речи, ее символический смысл и утилитарные приложения также окажутся радикально иными. Данный тезис можно проиллюстрировать историей создания (точнее, не-создания) в СССР Общегосударственной автоматизированной системы сбора и обработки информации для нужд учета, планирования и управления (ОГАС).

В современной литературе едва ли не общим местом стал тезис о том, что инициатор разработки ОГАС академик В. Глушков фактически предвосхитил появление Интернета, и только консерватизм Политбюро ЦК КПСС помешал реализации идее на практике. Точно также разработанные под руководством В. Глушкова компьютеры серии МИР («машина для инженерных расчетов») считаются прямыми предшественниками персональных компьютеров: ««МИР-1» и особенно «МИР-2» с полным основанием могут называться первыми отечественными персональными компьютерами, единственное, чем они отличались — их размеры. Конечно, они были нетранспортабельны, зато в остальном это были самые настоящие ПК: «МИР-2» даже имел дисплей со световым карандашом (предшественник мышки)».8 Данное высказывание четко демонстрирует, как дискурс Интернета как носителя альтернативной социальности, являясь в современной культуре доминантным, подчиняет своей логике и феномены, изначально ему чуждые, так что автор искренне считает главным отличием МИРа от персональных компьютеров то, что в нем использовались транзисторы, а не микросхемы, что делало машину «нетранспортабельной», игнорируя тот факт, что «транспортабельность» важна тогда, когда система человек-машина включена в множественные социальные связи, а не занимает фиксированное место в иерархической управленческой системе.

Особенность общества, в котором формировалась система ОГАС, состояла в том, что это было общество, в котором технократическая утопия, одним из вариантов которой является миф о Величии электричества, была реифицирована, и воплощалась не столько в технических изобретениях, сколько в конкретных вещах. Не случайно в рамках советской утопии миф о Величии электричества делал упор не на коммуникации, а на производстве и потреблении электроэнергии: отсюда культ ДнепроГЭСа (и последующих ГЭС и ГРЭС) и «лампочки Ильича». Электричество воспринималось прежде всего как воплощение полностью контролируемой мощи и силы. Оно не связывало, а сияло и преображало окружающий мир, превращая его из дикого в цивилизованный, и из отсталого — в современный.

Одновременно советское общество было обществом реализованной утопии, не предполагавшей наличия альтернативной социальности (во всяком случае, в позитивном аспекте). Это постоянно порождало противоречие между пространством утопии и ее позитивным содержанием: «хотя по своему позитивному содержанию коммунистические режимы были банкротами, … они в то же время открывали некоторое пространство, пространство утопических ожиданий, которое, между прочим, как раз и дало нам возможность заметить банкротство самого реального социализма».9

В. Глушков мыслил именно в этом зазоре, постоянно сталкиваясь с противоречием между реальными советскими управленческими практиками, основанными на непубличной конкуренции между различными бюрократическими кланами за доступ к ресурсам, и идеальной управленческой моделью, предполагающей отсутствие у субъектов и объектов управления частных и/или корпоративных интересов. Он был одним из создателей советской кибернетики, дискурс которой, по мнению Славы Геровича, едва не стал реальным конкурентом советского новояза, претендуя на роль единственного носителя объективности и правды. Впрочем, к моменту появления идеи ОГАС «новояз» и «кибер-яз» в работах В. М. Глушкова уже слились в единый «ново-кибер-яз»,10 исходящий из презумпции единства интересов субъектов управленческого процесса.

В. Глушковым была предложена грандиозная программа (которую он сам сравнивал по стоимости с атомной или космической) создания системы взаимодействующих друг с другом вычислительных центров. Главной особенностью данной системы был жесткий иерархизм: «Информационная база ОГАС представляет собой многоступенчатую пирамиду, нижнюю ступень которой составляет информационная база первичных экономических ячеек, а верхнюю ступень — информационная база общегосударственных органов управления»,11 а главной задачей — обеспечение полноты передаваемой информации по бюрократической цепочке. Внешне картина должны была выглядеть следующим образом: ««работники управленческого аппарата снабжаются терминальными устройствами со специальными экранами, называемыми дисплеями, который внешне напоминают собой телевизор со встроенной в него пишущей машинкой и телефонным аппаратом. Каждое из таких устройств соединяется с информационно-вычислительным центром каналом связи, в качестве которого может быть использован обычный телефонный канал. При необходимости получения той или иной справки в ИВЦ, сотрудник, у которого установлен такой пульт, набирает номер ИВЦ…, и его пульт подсоединяется к ЭВМ. Печатая на машинке тот или иной запрос, он получает ответ от машины на телевизионном экране: это может быть текст документа, различного рода справки…, или, наконец, ответ, полученный в результате решения ЭВМ той или иной сложной задачи расчетного характера. Существуют экранные дисплеи, которые при нажатии специальной кнопки практически мгновенно изготовляют ксерографическую (бумажную) копию документа… Каждое такое копирование, равно как и каждый вызов документа на экран автоматически регистрируется ЭВМ, которая таким образом ведет точный учет количества изготовленных копий каждого документа».12 Очевидно, что участники здесь не общаются — они черпают информацию из некоего общего ресурса, который постоянно пополняется, но при этом сохраняет четкую и прозрачную структуру.

В. Глушков хорошо понимал, что предлагает не только технологическую, но и управленческую революцию, однако революция эта мыслилась им как всеобщее упорядочивание функций, осуществляемая из единого центра. В результате за стройным образом пирамиды взаимодействующих вычислительных центров вставал образ совсем других пирамид: «дело ведь не в том, чтобы повсюду настроить вычислительные центры соединить их каналами связи (это можно было бы сделать еще в 1960 х годах). Но такую сеть, лишенную соответствующей информационной «начинки», с точки зрения хозяйственной полезности можно было бы уподобить египетским пирамидам».13 Зазор между утопическими ожиданиями и позитивным содержанием воспроизводился постоянно, и усиленные попытки закрыть его путем тотального «АСУчивания» (как ядовито стали называть построение сети автоматических управленческих систем к семидесятым годам) только подтверждали его неустранимость.

Характерно, что В. Глушков искренне считал недостатком «сетей ЭВМ в капиталистических странах» то, что они «относительно просты по структуре и слабо увязаны с контурами социального управления» и постоянно подчеркивал, что «наши сети, объединяемые в ОГАС, создаются целевым порядком, для решения определенных задач планового управления».14 Иными словами, утопическое пространство, в котором разворачивалась идея ОГАС, делало в принципе невозможным высвобождение коммуникативного потенциала такой системы. Советский Интернет не получился не потому, что для этого не было технических возможностей — его заблокировало то утопическое пространство, в котором он должен был разворачиваться.

Примечания

1 Цит. по: Ефремов И. А. Туманность Андромеды. – М., 1056 // http://lib.aldebaran.ru/author/efremov_ivan/efremov_ivan_tumannost_andromedy/

2 Warner M. The Letters of the Republic: Publications and the Public Sphere in Eighteenth-Century America. Cambridge, Mass., 1990. – P. 8.

3 Английское слово «sublime» имеет отчетливо выраженный религиозный оттенок, который утрачивается в русском переводе, поэтому в принципе можно было бы говорить и о «Божественном Электричестве».

4 См.: Sconce J. Haunted Media: Electronic Presence from Telegraphy to Television. – Durham, L., 2000.

5 Benedikt M., ed. Cyberspace. First steps. Cambridge, Mass., 1991, p. 52.

6 Ср.: «Мы творим мир, в который могут войти все без привилегий и дискриминации, независимо от цвета кожи, экономической или военной мощи и места рождения… Мы должны провозгласить свободу наших виртуальных «я» от вашего владычества, даже если мы и согласны с тем, что вы продолжаете властвовать над нашими телами. Мы распространим наши «я» по всей планете так, что никто не сможет арестовать наши мысли» (Барлоу Дж. П. Декларация независимости Киберпространства // http://www.zhurnal.ru/1/deklare.htm).

7 Hauben М. Behind the Net: The Untold History of the ARPANET // http://www2.dei.isep.ipp.pt/docs/arpa--2.html

8 Ревич Ю. Социализм с кибернетическим лицом. Русский журнал, 2003, 14.10 // http://www.kinnet.ru/cterra/514/29974.html

9 Жижек С. Заметки о сталинской модернизации // Художественный журнал, 2001, № 36.

10 См. Gerovitch S. From Newspeak to Cyberspeak: A History of Soviet Cybernetics. Boston, The MIT Press. 2004.

11 Глушков В. М. Социально-экономическое управление в эпоху научно-технической революции. Киев, 1979. С. 49.

12 Глушков В. М., Добров Г. М., Терещенко В. И. Беседы об управлении. – М., 1974. – С. 155.

13 Там же.

14 Глушков В. М. Для всей страны // «Правда», 1981, 13.12.

Похожие:

Утопия «альтернативной социальности» iconУтопия Г. Кудрявцев «Утопия»: Academia; 1935 Первая книга
Беседа, которую вел выдающийся муж Рафаил Гитлодей, о наилучшем состоянии государства, в передаче знаменитого мужа Томаса Мора, гражданина...
Утопия «альтернативной социальности» iconС. П. Маркова «Утопия» Томаса Мор
Интерес к книге вызвал новое издание в Париже в 1517 г., которое теперь такая же редкость, как и «Утопия» 1516 г. Один из экземпляров...
Утопия «альтернативной социальности» iconВзгляд на повседневность будущего из начала ХХ века
«Современная утопия» (a modern Utopia, 1903). Основные аспекты высказывания организованы Уэллсом в самостоятельные разделы: «Что...
Утопия «альтернативной социальности» iconУтопия есть "проекция мифа в будущее"
Неизменно близкое к ритуальному повествование в утопии напоминает консервативную форму мифа. На языке мифа, полагает Н. Фрай,и может...
Утопия «альтернативной социальности» iconКонкурс научно-популярных статей по использованию наноматериалов в области альтернативной энергетики
В рамках реализации мероприятий Интернет олимпиады по нанотехнологиям впервые на сайте Нанометр объявляется конкурс научно-популярных...
Утопия «альтернативной социальности» iconУтопия ученое незнание

Утопия «альтернативной социальности» iconД. М. Колеватов Социальный заказ и трансформация образа исторической науки в первое послевоенное десятилетие
Кторов внешней социальности (общественных настроений, социального заказа, партийно-государственного давления) и факторов внутринаучных...
Утопия «альтернативной социальности» iconЗакон об альтернативной процедуре урегулирования споров

Утопия «альтернативной социальности» iconНовые медиа – генератор «новой социальности»?
Чаще всего обыватель связан с чужим, непосредственно не знакомым ему концептом реальности. Главной мотивацией здесь является желание...
Утопия «альтернативной социальности» iconЗакона «Об Альтернативной гражданской службе»
Этот закон должен распространиться
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org