Александр Дмитриев "академический марксизм"



страница1/7
Дата28.04.2013
Размер0.64 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7
“Новое литературное обозрение” № 54, 2002
Александр Дмитриев
"АКАДЕМИЧЕСКИЙ МАРКСИЗМ" 1920-1930-Х ГГ. И ИСТОРИЯ АКАДЕМИИ:

СЛУЧАЙ А.Н. ШЕБУНИНА*
Историк Андрей Николаевич Шебунин (1887-1940) принадлежал к тому поколению отечественных ученых-гуманитариев, становление и профессиональное созревание которых происходило еще в императорской России, а осуществление и реализация главных замыслов - уже в послереволюционные десятилетия. В связи с этим велико и объяснимо побуждение (вопреки правилам вынужденного "хорошего тона" советских предисловий) считать главным и определяющим фактором первую, и отнести к привходящим и деформирующим обстоятельствам вторую из названных ступеней обычной биографии ученых, родившихся в 1880-х - начале 1900-х гг. Это тем более оправданно в случае Шебунина, что его многообещающая научная деятельность [1] была насильственно прервана арестом осенью 1929 г. в связи с так называемым "Академическим делом" (готовящимся процессом мифического "Всенародного союза борьбы за возрождение свободной России" во главе с С.Ф. Платоновым и Е.В. Тарле), а после возвращения в ноябре 1934 г. из Свирьлага в Ленинград и возобновления исследовательских занятий он был вновь арестован в феврале 1938 г., осужден и умер в лагере в 1940 г. Работы В.Г. Сироткина [2], А.Б. Рогинского и Б.Н. Равдина [3], а также опубликованная несколько лет назад очень обстоятельная и квалифицированная статья Б.С. Кагановича [4] о Шебунине может избавить нас от подробного пересказа его биографии. Поэтому мы ограничимся теми соображениями, которые представляются значимыми в связи с помещенным ниже очерком Шебунина об основании Академии наук, обстоятельствами его написания и кругом затрагиваемых в нем проблем.

Хотя Шебунин закончил университет в 1912 г. (из преподавателей наибольшее влияние на него оказал, безусловно, Тарле), он, очевидно, не связывал свою дальнейшую карьеру с историко-филологическим факультетом и не был в числе оставленных для приготовления к профессорскому званию. Возможно, этот выбор был обусловлен его активной деятельностью в меньшевистском крыле социал-демократической партии. За "политику" Шебунин был дважды сослан: в 1911 г. в Вильно, а в годы Первой мировой войны - в Красноярский край. Вузовским преподавателем истории он стал достаточно поздно и ненадолго, лишь в середине 1920-х гг. - этому предшествовало избрание и работа в советах в местах енисейской ссылки в 1917 г., затем - в школах и экскурсионных бюро Ленинграда, а также в особой комиссии по рассмотрению личных библиотек и рукописных архивов, оставшихся в Зимнем дворце и пригородных императорских резиденциях [5]. Между тем работы Шебунина, появлявшиеся в печати еще с 1913 г., свидетельствовали о недюжинном таланте и оригинальном подходе сложившегося историка; уже тогда определилась и будущая сфера его интересов: 1820-1830-е гг., политическая и идейная история так называемой "реакции" второго периода царствования Александра I, круг идей декабристского движения (особенно Н.И.
Тургенева) и дворянской элиты того времени и, наконец, рассмотрение всех этих тем в связи с отношениями России и Запада. Опубликованные недавно Т.В. Андреевой публицистические заметки Шебунина-студента "Куда же мы идем?", написанные в 1908-1912 гг., посвященные теме своеобычности русского пути в отечественной мысли второй половины XIX - начала XX в., демонстрируют актуально-политический, а не только отвлеченно-академический характер его внимания к этому вопросу. Шебунин резко критикует охватившее интеллигенцию после поражения революции разочарование, которое инициировало целый поток сочинений о самобытном пути России. В противовес исканиям "нового религиозного сознания" в духе Бердяева или консервативно-либеральному патриотизму Струве (да и народническим трактовкам социально-экономического развития России) молодой Шебунин выдвигает объяснение российской специфики экономической отсталостью. Согласно Шебунину, она сказалась и на широкой распространенности в русском марксизме его кружковых, сектантских версий, также возрождающих теорию самобытного развития. Главную надежду автор заметок возлагает не на интеллигенцию, а на просветительские и демократические течения в рабочей среде, стремящиеся проникнуться "последовательно научным значением социалистического Запада" [6].

Марксистский терминологический аппарат, внимание к социально-классовому содержанию различных программ, подчеркнуто отстраненный аналитический стиль этой работы отмечены несомненной и глубокой приверженностью автора идеям основоположника российского марксизма Г.В. Плеханова, олицетворявшего наиболее европейский и "цивилизованный" вариант идеологии отечественной социал-демократии. Ключевые идеи незаконченного последнего большого труда Плеханова - "Истории русской общественной мысли" - о полуазиатском в принципе характере российского исторического пути и особой закрепощающей роли государства и самодержавия относительно всех классов общества, включая и дворянство, безусловно, повлияли на анализ мировоззрения декабристов и их противников в работах Шебунина 1920-1930-х гг. Альтернативу шебунинской методологии мы находим в работах М.Н. Покровского и ученых его школы[7]. Движение декабристов они оценивали как "ограниченно-дворянское", а Романовых называли "прямыми выразителями интересов аристократии", предлагая теорию торгового капитала в роли универсального ключа к российской истории последних трех столетий. В рамках этих теорий была по существу блокирована сколько-нибудь серьезная разработка исторических проблем, кроме уточнения или иллюстрирования заранее постулированных - или коньюнктурно обновляемых, как это не раз было с Покровским - абстрактно-социологических схем [8]. За схематизм и редукционизм критиковал работы Покровского (в оставшейся неопубликованной рецензии на его "Историю России в самом сжатом очерке") в начале 1920-х гг. Шебунин [9].

Между тем с начала 1920-х гг. именно теория Покровского (как десятилетием позже марровское "новое учение о языке" в лингвистике) преподносится в исторической науке как единственно и адекватно марксистская. Влияние школы Покровского в первую очередь определялось высоким административным положением ее лидера в Наркомпросе, Государственном ученом совете, Коммунистической академии, Центрархиве и т.д. [10] Взаимоотношение России и Запада, специфика и особость "русского пути" в 1920-е гг. стали частью острых политических дискуссий внутри правящей партии в связи с выбором между революционным интернационализмом левой оппозиции Троцкого, Каменева и Зиновьева и курсом на построение социализма в одной стране, проводимого большинством во главе со Сталиным и Бухариным (на историческом фронте эту точку зрения отстаивал Покровский). Эти дебаты в 1920-е гг. были в глазах профессиональных историков не только бесконечно чуждыми для них схватками революционных диадохов в борьбе за власть, но касались и содержания их собственной научной работы. Свидетельство тому - интерес к полемике Троцкого с Покровским [11] со стороны одного из самых значительных историков рассматриваемого периода - Александра Евгеньевича Преснякова (1870-1929) [12]. Как и Шебунин, Пресняков далеко не сразу после окончания университета смог посвятить себя науке и получил профессорское звание лишь после докторской защиты в 1918 г. (возможно, причиной тому была близость Преснякова скорее к кругу А.С. Лаппо-Данилевского и Академии наук, чем к более консервативному окружению С.Ф. Платонова в Петербургском университете) [13]. Для Шебунина Пресняков был значим не только как старший коллега и руководитель по Институту истории РАНИОН во второй половине 1920-х гг. Их объединял общий интерес к анализу социально-политической природы идеологических или юридических феноменов и в связи с этим - к марксистской теории, а также во многом параллельная и пересекающаяся разработка одних и тех же сюжетов интеллектуальной истории 1820-х гг. [14].

Поучителен в связи с этим обмен мнениями в рецензии Шебунина на биографию Александра I, написанную Пресняковым в 1923 г. [15], и рецензии Преснякова на монографию Шебунина о европейской контрреволюции 1820-х гг. (вышедшую в 1925 г.) [16]. Оба историка исходили из постулата о необходимости конкретно-исторического и социально определенного анализа поворота к реакции во внешней и внутренней политике Александра I после 1815 г., справедливо полагая вторичными объяснения личностно-психологического порядка (вроде борьбы в душе императора двух противоположных начал: освободительно-лагарповского и гатчинско-аракчеевского). Но если Шебунин стремился видеть в идеологической программе Священного союза в первую очередь тонкую дипломатическую игру и расчет Александра, в конечном виде - метафизическое оформление имперского экспансионизма, то Пресняков подчеркивал важность открытия в этих реакционных и утопических программах новых социальных тенденций [17]. С другой стороны, сам Шебунин указывал на способность самодержавия в XIX в., в силу его особого "надобщественного" характера, выступать в ряде случаев в роли источника модернизации, даже вопреки эгоистическим устремлениям большинства дворянства (он приводит в пример уподобление Романовых якобинцам у Пушкина, а также встречающиеся у Белинского или Герцена упования на "нового Петра") [18].

Стоит также отметить, что инспирированная марксизмом социально-экономическая "герменевтика подозрения" у Шебунина позволила ему представить классовый анализ идеологии, целей и интересов декабристского движения, в то же время не превращая его участников в безжизненные функции развития революционного процесса и не разоблачая их как выразителей ограниченных дворянских интересов, - как это было у Покровского. С другой стороны, именно эта дистанцированность обусловила отказ Шебунина от продолжения начавшейся с Герцена апологетики декабристов и изображения их как исторических воплощений и первообразов высших ценностей и идеалов самого исследователя (от Милюкова до Эйдельмана) [19]. Конкретность марксистского классового анализа и безусловная верность источнику [20] - были у Шебунина и Преснякова весьма близки и взаимосвязаны. Такой подход, как мы видели, не исключал довольно серьезных споров о природе искомой конкретности (определяемой как примат "реально-политического" начала - или через господствующую социальную тенденцию).

Другим значимым образцом реконструкции социального генезиса консервативной идеологии первой половины XIX в., выполненнной практически одновременно с исследованиями Шебунина и Преснякова, была ставшая затем классической работа Карла Манхейма "Консервативная мысль" (1927). Б.С. Каганович, обративший внимание на переклички в трех указанных работах, сопоставляет анализ специфики исторической эволюции России у Преснякова и его младшего современника и воинствующего марксиста в 1920-1930-х гг. Карла Виттфогеля [21]. На примере Китая Виттфогель разрабатывал марксистскую теорию "азиатского способа производства", трансформированную в его послевоенных трудах в универсальную историко-социологическую схему "восточного деспотизма". Вслед за рано умершим другом Н.П. Павловым-Сильванским, Пресняков, начиная с 1910-х гг. подчеркивал однотипность европейского и русского путей развития, в то же время выделяя (как и Плеханов) в традиционном Московском государстве черты, типологически сближающие его с государствами Востока.

Не оставлял в середине 1920-х гг. своим вниманием Шебунин и актуальной для того времени истории недавнего прошлого. Так, он подробно рецензировал в журнале "Былое" изданные стараниями вдовы Плеханова и Б.И. Николаевского материалы переписки Г.В. Плеханова и П.Б. Аксельрода [22], и поместил в журнале "Борьба классов" развернутый отклик на публикацию в Берлине "Воспоминаний" С.Ю. Витте, где особенно подробно остановился на вопросе о пространстве маневра самодержавия накануне революции 1905 г. Возвращаясь к безоговорочно, казалось бы, перевернутой самой историей странице идейных дебатов начала века, Шебунин усматривал в программе государственного насаждения капитализма сверху единственно допустимый для правящей верхушки вариант модернизации и признавал бoльшую историческую прогрессивность бюрократического кругозора Витте, пускай и ограниченного византинизмом двора и требованиями "практической политики", перед классовыми иллюзиями славянофильского либерализма деятелей "Освобождения", вроде Д. Шипова [23]. В сравнении с опубликованным позднее очерком Тарле по вопросам внешней политики России, и написанным в основном по сюжетной канве мемуаров Витте [24], эта рецензия Шебунина отличалась своим аналитическим и программным характером.

Все вышесказанное позволяет существенно скорректировать относительно Шебунина общепринятую объяснительную схему взаимосвязи традиционной выучки (у всех одинаковой и гарантированно беспроблемной) и советских обстоятельств (по определению трудных и "препятствующих"). Для Шебунина (в меньшей степени, конечно, чем для типологически близких наставников, вроде Преснякова и Тарле) революция и перемена власти означала в первую очередь возможность максимально полной профессиональной реализации; можно даже сказать, что именно эти переломные события и сделали окончательно его историком. Социальная революция, совпавшая с ломкой и перестройкой (особенно интенсивной в 1921-1922 гг.) университетских структур существенным образом ускорила и облегчила условия институционального роста и становления младшего поколения университетского корпуса, что было бы сильно затруднено в условиях нормального "плавного" развития с гораздо большим давлением традиционных и стабилизирующих академических структур. Потому многим младшим преподавателям и выпускникам историко-филологических факультетов 1910-х гг., у которых политическая и методологическая радикальность шли рука об руку, невозможно было отождествить себя со старой императорской властью и автоматически принять прежний социальный и академический строй как естественную точку отсчета. Разумеется, не совпадением биографических факторов или неизжитым студенческим радикализмом нужно объяснять устойчивость политической ориентации "левее кадетов" у Преснякова и Тарле (несмотря на публикации обоих на страницах издаваемого П.Б. Струве перед Первой русской революцией либерального "Освобождения" [25]).

В редакционной статье, открывающей в 1922 г. издаваемый под его редакцией (вместе с Ф.И. Успенским) журнал "Анналы", Тарле рисует поразительную по исторической живописности картину революционной эпохи, исполненную сознанием обреченности прежнего мира, и заставляющей, по верному замечанию Б.С. Кагановича, вспомнить о стиле Шопенгауэра [26]: "Государства, казавшиеся вечными, разлетаются в куски, государственная культура оказывается ничтожною пленкою, первозданный хаос окутывает скорлупу, которая только что представлялась несокрушимым и величайшим ковчегом. Это только кажется некоторым слабонервным людям, попавшим в такой циклон, что они сходят с ума и бредят, нет, это они до сих пор бредили, убаюкиваемые искусственным спокойствием, забывая, что в нескольких аршинах под изящным ковром их каюты - темная и бездонная пучина, готовая их поглотить, и что пучина есть извечная природная данность, а их каюта - хрупкая и искусственная выдумка, что пучина была до каюты - и останется после каюты, а сами он еще могут изучать пучину, да и то изучают ее плохо, но управлять ею не могут никак; самое большее - могут попытаться отсрочить гибель своей скорлупки. ...Те, кто не увлечется ролью ни прокурора, ни адвоката, кто не впадет в соблазн отвести душу псевдоисторическим творчеством, те выйдут из бури с окрепшим и просветленным анализом и способностью к более широкому пониманию иррационального процесса истории" [27].

В своем очерке "Обзоры пережитого", обращаясь к мемуарам и заметкам текущего революционного времени, Пресняков также указывает на важность революционного слома для углубления аналитического видения истории: "Эпохи глубоких политических и социальных переворотов - опытные лаборатории исторического сознания", когда "отчетливо и выпукло выступает в бурном брожении общественных сил внутренняя структура общественных отношений, обнажаются основные факторы исторического процесса" [28].

Не случайными были и левые политические симпатии у философской молодежи, ориентированной на современную им европейскую и немецкую мысль, и группировавшейся до 1914 г. вокруг журнала "Логос" [29]. При установке на формирование открытой, строго научной, профессиональной и интернационально релевантной философской программы и оппозиционности к объединенной вокруг книгоиздательства "Путь" "веховской" группе общая политическая ориентация этих философов - от леволиберальной до правосоциалистической - была совершенно закономерной. К плехановскому "Единству" с его платформой "революционного оборончества" примыкал в 1917 г. Тарле и один из инициаторов "Логоса" С.И. Гессен, к эсерам и меньшевикам симпатизировали оставшийся в годы войны в Италии Б.В. Яковенко и будущий участник Пражского лингвистического кружка и один из самых талантливых историков русской и украинской философии Д.И. Чижевский [30]. Среди филологов младшего поколения эсерами были С.И. Карцевский (через которого московские лингвисты одними из первых за пределами Швейцарии знакомились с идеями Ф. Соссюра) и Шкловский. В этом смысле случай Шебунина представляется отнюдь не исключительным.
  1   2   3   4   5   6   7

Похожие:

Александр Дмитриев \"академический марксизм\" iconАлександр Дмитриев
Заграничная подготовка будущих российских профессоров накануне Первой мировой войны1
Александр Дмитриев \"академический марксизм\" iconБ базис и надстройка
К. Марксом и канонизированные его последователями; типы (классы) общественных отношений в Марксовой версии исторического материализма...
Александр Дмитриев \"академический марксизм\" icon«Легальный марксизм» Отражение марксизма в буржуазной социологии
И если на Западе буржуазные идеологи открыто выступали против марксизма, то в России в конце XIX в марксизм был использован буржуазными...
Александр Дмитриев \"академический марксизм\" iconНижегородский государственный академический театр драмы имени М. Горького Нижегородский государственный ордена Трудового Красного Знамени академический театр драмы имени М. Горького
Знамени академический театр драмы имени М. Горького — один из старейших русских театров. История создания театра восходит к 1798...
Александр Дмитриев \"академический марксизм\" iconЛитература по марксизму-ленинизму в целом. 1г. История марксизма-ленинизма. 1я1 Библиографические пособия по марксизму-ленинизму
...
Александр Дмитриев \"академический марксизм\" iconСправочник Москва, 2004 год Организации социальной направленности района «Академический». Справочник
«Академический» юзао г. Москвы. Справочник, в первую очередь, адресован жителям района и округа, которые могут воспользоваться услугами,...
Александр Дмитриев \"академический марксизм\" iconТеатр детский Московский государственный академический детский музыкальный театр им. Н. И. Сац
Государственный Ордена Ленина и Ордена Трудового Красного Знамени Академический театр им. Моссовета
Александр Дмитриев \"академический марксизм\" iconПояснительная записка к проекту постановления Правительства Республики Бурятия
Бурятия Бурятский государственный ордена Ленина академический театр оперы и балета им н а артиста СССР г. Ц. Цыдынжапова путем изменения...
Александр Дмитриев \"академический марксизм\" iconАрхив патентов ннгасу
Глущенко Юрий Алексеевич, Мацкевич Александр Федорович, Лавшук Александр Николаевич, Рыбин Александр Сергеевич
Александр Дмитриев \"академический марксизм\" iconАлександр как полководец
Тема моего доклада Александр Македонский Битва при Иссе по Плутарху,Арриану и Помпейской мозаике. Я исследовала три произведения:...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org