Здравствуй, mon ange. Солнце только покинуло небо и, возможно, это последний закат в моей жизни. Лежа на еще теплой земле, я пишу тебе это письмо, а осенняя, немного жесткая трава щекочет мне шею



Скачать 50.19 Kb.
Дата12.05.2013
Размер50.19 Kb.
ТипДокументы
Во время археологических раскопок при Бородине было найдено письмо, которое принадлежало офицеру 20-ого егерского полка, так и не нашедшее адресата:

«Здравствуй, mon ange. Солнце только покинуло небо и, возможно, это последний закат в моей жизни. Лежа на еще теплой земле, я пишу тебе это письмо, а осенняя, немного жесткая трава щекочет мне шею.

Говорят, человек чувствует приближение смерти. Забавно, но, только ощутив ее липкие холодные руки на своих плечах, только почувствовав тошнотворно-приторный трупный запах, только заслышав ее хриплый шепот над ухом, только тогда человек, наконец-то, встрепенется и начнет судорожно ловить последние глотки воздуха, которого он не ценил, и любоваться красотами мира, которые он видит по-настоящему в первый и последний раз...

Но, странное дело. Теперь, когда я готов насладиться всем великолепием живой природы, насладится ее прелестями в последний раз, она, видимо, ощущая предстоящую бурю, смолкла и стихла. Воздух лишь рассеяно проскальзывает мимо меня, в спешке покидая некогда привольные края, и как-то по-отечески заботливо и печально, прощаясь, целует в лоб. Все живое покидает эти места: птицы с громким криком срываются с ветвей, бросая насиженные гнезда, живность бежит из близлежащих лесов, как от самого страшного пожара. Кажется, сама Жизнь торопливо оставляет свои владения, как испуганная мать, срываясь с места, сгребает в охапку детей, унося с собой свой быт, оставляя пустоту и разруху. Все, что остается мне- terre morte.Далекие и холодные звезды сверкают широко-распахнутыми мертвыми глазами, бессильны рассмотреть наш отряд сквозь плотный занавес ночи. Знаешь, если лежать не шевелясь, то начинаешь кожей чувствовать, как тебя обволакивает тьма, медленно растворяя в пустоте. Ни дуновения ветра, ни приглушенного шороха, ни даже забитого писка полевки.

Меня захлестнуло чувство искусственности происходящего, иллюзорности, как будто всё это происходит, но не со мной, а как если бы я читал какой-нибудь неинтересный французский роман. Мое время замедлило бег.

В отдалении слышен нестройный хор голосов моих сотоварищей, так резко контрастирующий с ситуацией, который с легкостью перекрывает баритон нашего командира. Трудно вообразить что-то отличное от оружия в его сильных руках. Как лев перед прыжком, при внешней мягкости и плавности движений, внутренне напряжен и готов атаковать в любой момент, так и Александр решителен к действию. Сердце его бьется часто, как у всякого молодого человека, перед которым открыты все дороги, который торопится отпить из всех чашей жизни.

Однако нет в нем безрассудства и легкомыслия, в которых можно было бы его заподозрить. В свои небольшие лета юноша обладает прекрасными аналитическими способностями, благодаря которым он с легкостью просчитывает противника на несколько ходов вперед. Человек он компанейский, людей любит, а они, в свою очередь, это чувствуют и тянутся к нему.
Что странно, будучи сам знатной фамилии, Миллер, тем не менее, относится равно как к простолюдинам, так и к аристократам, в чем не находит понимания у последних, конечно же: «Все вы для меня одной масти. Не важно как тебя величать. Ты человеком будь, прежде всего, вот тогда я буду тебя уважать! А громкие чины да знатные фамилии - это все пустое».

Не понимаю. С ними такая беда, а они, знай себе, барыню выводят. У нас на этой почве с полковником разгорелась дискуссия. Он только спросил, что я делаю здесь в отдалении от моих друзей, а ему нагрубил, мол: «На что мне твои песни? Мы, чай, не на ярмарке или каких гуляниях, мы на войне!», и он посмотрел на меня так страшно: брови нахмурил, отчего лицо его приняло решительный выражение, и спросил: «А что же нам еще делать?». Я опешил от таких слов, стал внимательно слушать немного сбивчивую речь, что недолжно человеку оставаться одному с такой бедой - тот час разум от страха потеряет и, мол, сам себя в жалости утопит. И я согласился с его словами, разве это боец, что как баба в слезах топиться да сопли по рукаву размазывает? Нет, дрянь это, а не егерь, вот что такое! Да, всем страшна смерть, но человек должен оставаться человеком! Он продолжал: « Я вот не могу себе позволить поджать хвост, потому как людям за мной завтра идти, вместе со мной сражаться! Вот от того и поем…»

Властно, по-хозяйски Луна занимает свое место на небосводе, нетерпеливо окидывая холодным и жадным взглядом будущих обитателей своего царства. Мне сейчас кажется, что глаза у ней горят счастьем, будто у ребенка, только что распаковавшего свой рождественский подарок. Ее эфемерные лучи, словно длинная белоснежная фата, ниспадают к самой земле, примеряя на всех торжественно-мертвенную бледность. Коснется живого серебряным светом, покажутся новые очертания привычных вещей, всплывут на поверхность сокрытые мысли и чувства, раскроются и расцветут заветные страхи человеческие. А она, избранница ночи, собирает себе мистический свадебный букет да посмеивается над людской глупостью. И смех ее, подобный тысяче малюток-колокольчиков, так и звенит, так и дрожит в воздухе.

А в лагере царит такое оживление, ты даже не представляешь! Все живое собралось вокруг большого жаркого костра и превратилось в какой-то единый организм, люди повсюду: сидят и стоят, хохочут и громко поют, размахивают руками и громко спорят, готовят кашу и облизывают миски, обнимаются и бодро выпивают, подкручивают усы и хвастаются наградами, травят байки и курят трубки и, главное, все это как-то сразу хором, одновременно, один голос перекрывает другой, так что решительно невозможно что-либо разобрать. В общем, походит на форменный Бедлам.

И все это под нестройный, но дружный аккомпанемент искреннего и жутко заразительного смеха: хриплого, кашляющего, высокого, совсем юного, громкого, лающего, дребезжащего, и уж совсем откровенного гогота. Ну, как можно остаться безучастным, когда кто-то, запрокинув голову, ржет так, что любая лошадь позавидовала бы! Не успеешь присесть, как чья-то заботливая рука уже протягивает чарку чего-то крепкого и душистого, а старый усатый вояка, увлеченно жестикулируя, перескажет историю, приключившуюся с его другом, вольным казаком, еще в екатерининские времена.
Все эти люди погибнут, mon ange. Они умрут, чтобы их близкие могли жить, чтобы другие люди просто могли жить. Все решено. А я? Я буду бороться до прощального вздоха, отдавая свой последний долг перед Отечеством, чтобы ты успела покинуть Москву. Наполеон не остановится, нет, он слишком близок к своей заветной цели, он сожжет и растопчет всё на своём пути, истребит сотни тысяч людей, но не успокоится. Поэтому всё, о чем тебя прошу - беги скорее, спасайся!

У самого горизонта медленно разрастается алое сияние, как будто невидимый ребенок-шалун вытер пальцы о край скатерти, оставив пятно от малинового варения. Светает. Вдалеке уже слышен грохот и скрежет артиллерийских зарядов, неразборчивые восклицания на французском и конский топот. Хотя различить что-то сквозь расступающийся мрак невозможно, мне кажется, что я отчетливо вижу вражеские лица: не меньше нашего измученные и серые, с впадшими щеками, в глазах понимание неизбежности предстоящей битвы. Так кролик смотрит на удава: он уже знает, что будет съеден, но не может ни убежать, ни оторвать взгляд, весь, замирая в гадком оцепенении. Сотни тысяч безголосых протестов сливаются в единый крик отчаянья всего человеческого естества, вопиющего против войны – никто не хочет умирать.

Скоро всё начнется. Уже скоро мы построимся. Уже скоро я стану лишь безликой частью прошлого, кусочком истории кровопролитной войны, хотя, в действительности, никто никогда не узнает, сколько крови здесь будет пролито, сколько таких же, как я, кусочков будет покоиться в этой земле.

Но я не собираюсь сдаваться без боя! Наши знамена ещё будут гордо развеваться в небе, наши барабаны ещё будут выбивать марш, наши громкие песни ещё будут услышаны миром! Я свято верю в победу и ты, пожалуйста, не теряй надежды. Бог даст - свидимся. Человек жив, до тех пор, пока он живет в сердце, помни об этом. За Веру, Царя и Отечество!

Навсегда Ваш, граф Пётр Николаевич.

Похожие:

Здравствуй, mon ange. Солнце только покинуло небо и, возможно, это последний закат в моей жизни. Лежа на еще теплой земле, я пишу тебе это письмо, а осенняя, немного жесткая трава щекочет мне шею iconКонкурс "Письмо в будущее"
Возможно тебе, человеку, живущему в XXII веке, мечты детей из XXI века, не будут казаться мечтами. Пусть так, но несмотря на это,...
Здравствуй, mon ange. Солнце только покинуло небо и, возможно, это последний закат в моей жизни. Лежа на еще теплой земле, я пишу тебе это письмо, а осенняя, немного жесткая трава щекочет мне шею iconЗначение русского языка в моей жизни
Российской Федерации, что родилась на чувашской земле. Русский язык – это мой второй родной язык. Он с самого моего рождения заполнил...
Здравствуй, mon ange. Солнце только покинуло небо и, возможно, это последний закат в моей жизни. Лежа на еще теплой земле, я пишу тебе это письмо, а осенняя, немного жесткая трава щекочет мне шею iconБабочки порхали с цветка на цветок, озаряясь солнечным светом. Их красивые крылья переливались всеми цветами радуги под лучами солнца. Дул лёгкий прохладный ветерок, едва шевеля траву и макушки деревьев
Небо было совершенно чистым, ни одного облачка, лишь яркое и горячее солнце. И всё вместе – это составляло прекрасную картину: голубое...
Здравствуй, mon ange. Солнце только покинуло небо и, возможно, это последний закат в моей жизни. Лежа на еще теплой земле, я пишу тебе это письмо, а осенняя, немного жесткая трава щекочет мне шею iconЗдравствуй, блять, дорогой дневник. Это так Дабы не забыть что это собственно я пишу. Так вот

Здравствуй, mon ange. Солнце только покинуло небо и, возможно, это последний закат в моей жизни. Лежа на еще теплой земле, я пишу тебе это письмо, а осенняя, немного жесткая трава щекочет мне шею iconРодная речь Почему мы так говорим n151 lubok-03. jpg Все трын-трава
Таинственная «трын-трава» — это вовсе не какое-нибудь растительное снадобье, которое пьют, чтобы не волноваться. Сначала она называлась...
Здравствуй, mon ange. Солнце только покинуло небо и, возможно, это последний закат в моей жизни. Лежа на еще теплой земле, я пишу тебе это письмо, а осенняя, немного жесткая трава щекочет мне шею iconОбъявить "бизнес на болезнях" вне закона
Новые идеи и новые истины проходят через три этапа. Сначала это осмеяние. Затем жесткая критика. И, наконец, последний этап это признание...
Здравствуй, mon ange. Солнце только покинуло небо и, возможно, это последний закат в моей жизни. Лежа на еще теплой земле, я пишу тебе это письмо, а осенняя, немного жесткая трава щекочет мне шею iconПисьмо сестре я пишу тебе, сестрица

Здравствуй, mon ange. Солнце только покинуло небо и, возможно, это последний закат в моей жизни. Лежа на еще теплой земле, я пишу тебе это письмо, а осенняя, немного жесткая трава щекочет мне шею iconФрансуаза Саган «Здравствуй, грусть»
«autres» étaient mon père et Elsa sa maîtresse («другие» — это были мой отец и Эльза, его любовница). Il me faut tout de suite expliquer...
Здравствуй, mon ange. Солнце только покинуло небо и, возможно, это последний закат в моей жизни. Лежа на еще теплой земле, я пишу тебе это письмо, а осенняя, немного жесткая трава щекочет мне шею iconКорпус для 2А-12
Был опробован щит и оя, фи и Онкен. Все это оказалось не для 2А-12 с его мягким подвесом. Немного лучше в зя, но лежа на табуретках...
Здравствуй, mon ange. Солнце только покинуло небо и, возможно, это последний закат в моей жизни. Лежа на еще теплой земле, я пишу тебе это письмо, а осенняя, немного жесткая трава щекочет мне шею icon«Я пишу письмо…»
Нужно уважать того человека, к которому адресовано твое письмо. Если это детское письмо, в нем может быть рисунок или ладошка ребенка,...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org