Колин Харрисон Манхэттенский ноктюрн



страница5/31
Дата13.05.2013
Размер6.19 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   31
* * *
Шесть тридцать утра; пьяная рука (моя рука) под руководством пьяной башки (моей башки), хватая пальцами воздух, нащупала телефон рядом с кроватью, нанесла удар по телефонной трубке, сбросив ее при этом с рычага, затем все так же ощупью нашла последнюю кнопку автоматического набора, помеченную словами «Бобби Д.», в которую, после всех манипуляций, с силой уперся пьяный указательный палец (тоже мой). Как только телефон зазвонил, руке удалось поднять трубку с пола, пока в пьяной башке бродили мысли о Кэролайн Краули, самой красивой женщине, которую я ни разу не трахнул, а в это время уши, вполне трезвые, дожидались ответа Боба Дили, ночного сотрудника отдела городских новостей, человека изнуренного вида с мертвенно бледным лицом, выглядевшего так, словно он выпил бензина и съел кошачью блевотину, хотя удивляться тут особенно нечему, если в течение двадцати лет просиживаешь каждую ночь в редакции новостей, слушая полицейское радио, обзванивая полицейские участки, прочитывая дюжину газет со всех концов страны и поглощая пончики, а вместе с ними и немалое количество газетной бумаги.

– Редакция Дили у телефона.

– Что новенького, Бобби?

– А а а, Портер, мы имеем столкновение такси с каким то умником на нижнем Бродвее. В час ноль четыре в переулке нашли лежащего навзничь очередного неизвестного, а ы а, а в семь ноль ноль два молодых служащих фармацевтической фирмы, нубийцы по национальности, убиты выстрелом в голову. Но это никого особо не взволновало. В Бруклине некто ограбил банк с помощью отбойного молотка – вырвал ящик с ночным депозитом. В Мидтауне у нас парочка кретинов попыталась прокатиться на пожарной машине, ехавшей по вызову. Так, еще – подожди, не вешай трубку…

Наконец то затуманенные винными парами мозги начали различать другие голоса. Лайза и дети были внизу. Ложки и миски. Все дети любят овсянку. Любят маму. Добра с детьми. Выглядит вполне прилично, проплывает через день по миле, и когда захочет, вполне может взвинтить меня до чертиков. Любит этим делом заниматься так, чтоб сзади. Почему? Вроде глубже входит, помимо всего прочего. «Ей нравится. Не бросайся яичницей! – Мам, каша осталась, я больше не могу. – Солнышко мое, надо скушать. – А Томми не ест овсянку. – Он ест яичницу, лапонька». Она так долго кормила детей, что они напрочь испортили ей титьки. Высосали подчистую. «Хочу соку. – Ты хочешь соку? – Соку! Хочу соку, мам! – Ешь кашу, Салли!»

– А а а. Портер, а у нас тут чемпион по прыжкам в воду…

Я открыл глаза:

– Какой мост?

– У тебя странный голос.
Ты что, заболел?


– Нет, какой мост?

– Бруклинский.

– Еще что?

– Парень из строительной конторы, – пропыхтел Бобби, – сломал ногу на работе, не мог больше купить себе пожрать, а его подружка пошла по магазинам. Парень помер от разрыва сердца, не долетев до воды. Когда его вытащили, он был в шапке.

– Рассказывай!

– Точно.

– Мужик прыгает с Бруклинского моста и остается в шапке?

– Да говорят тебе… в полиции сказали, что на голове у него был надет головной убор.

– Ну хватит заливать, Бобби.

– Ну сам их спроси.

– Представляю себе этот головной убор, не иначе как футбольный шлем.

– Не угадал, просто бейсболка, как у «Янки».

– Значит, у него под подбородком была резинка!

– Нет.

– Вот блин, тогда эта чертова бейсболка сидела на клею!

– Нет.

– Ладно. Скажи лучше, ты для меня припас что нибудь?

– Ясное дело. Я… извини, я сейчас… подожди, не вешай трубку.

Я закрыл глаза и прислушался; внизу стоял невыразимый гвалт. «Тебе намазать еще вишневого джема? – Соку! Соку! – На, Томми, держи. – Ешь омлет. – Не а! – Мамуля делала его для тебя». Моя жена ну прямо таки святая. Какое счастье, что я на ней женился. Мужчина видит персиковое платье, и нате вам – у него эрегированный пенис! Кому какое дело до того, что ее мужа переехал бульдозер? Хорош, черт меня подери. Обычный кобель с бушпритом. Приди в себя, подумал я, постарайся понять, чего это стоит. Ну просто крыша съехала. Если пить чаще, то ли еще будет. Я наплел какого то вздора. Она все прекрасно поняла. «Подбери овсянку, солнышко, и выпрямись, пожалуйста, будь добра, Салли, сядь сейчас же прямо. – Не могу. – Выпрямись, ты расплескиваешь овсяную кашу по всему… я сказала, СЯДЬ ПРЯМО! Хорошо, теперь правильно, барышня, будь умницей, ну пожалуйста! Мы о тебе заботимся или обо мне? – Хоцю яицко! – Ты только что бросил свое яичко! – Съишком хоёдное! – Слишком холодное? – Да! – Я его подогрею. – Мамочка, а когда люди умирают, их тела совсем сгнивают? – Кто тебе это сказал? – Люси Мейер. – Это сказала Люси Мейер? – Хоцю яицко! – Да, Томми! Сладенькая моя, когда люди умирают, у них еще остается дух. – А что такое дух? – Это, у у у – вот, солнышко. – Съишком гоячее! – Оно не слишком горячее! – Что такое дух, мамуся? – Подуй на него, солнышко. – Съишком гоячее! – Просто подуй на него. – Падуй?» Из колонки сегодня ни черта не получится, так что я, пожалуй, сделаю несколько звонков, поваландаюсь в редакции, оплачу счета. Ну, вставай же, ты, дерьмо! Так, все еще в стельку. «Дух – это… это твое сердце, сладенькая моя, это то, что ты есть. Но, мамуся, когда ты умрешь, твой дух полетит домой к Богу? – А, тебе кто это сказал? – Не помню. – Это Джозефина тебе сказала?» Вот чертова тварь, эта приходящая няня со своей смесью вуду и католицизма. «Ты делаешь а а, солнышко? – Не а. – Мне кажется, у тебя кака в подгузничке». Сделать несколько звонков, отправить по почте чек по закладной. «Нет, каки в штанишках нет». Забыть женщину, которую ты теперь вспоминаешь как самую красивую женщину, которой ты ни разу не обладал. «Давай посмотрим, солнышко, ты съел слишком много яичек. – Я не делал а а! – Думаю, ты обкакался». Глаза голубые, как почтовый ящик. Ты все еще вдрызг пьян, но я верю, что ты можешь… встать, давай вставай, тебе это по силам, я могу, я пытался, я садился, я возвращался снова в игру под названием «жизнь», и на линии снова возник Бобби:

– Портер, у меня женщина, застреленная прошлой ночью в Верхнем Вест Сайде, в китайской прачечной. Возможно, любовник.

– Ну и что в этом интересного? – спросил я, щурясь на солнце, светившее прямо в окно.

– Убитая держала в руках свое подвенечное платье.

Я свесил ноги с постели. Год от года они становятся все безобразней, да еще эти постоянно врастающие ногти.

– Чем она занималась? – Я продолжил расспросы.

– Бухгалтер, возраст тридцать два года.

– А любовник?

– Сотрудник страхового агентства. Пятьдесят шесть лет.

– Она интересовалась мужчинами в возрасте?

– Может быть, у нее в свое время папаша свалил.

– Бобби, ты, как я понимаю, жуешь пончик.

– Ara.

– Неужели ты начал отмывать руки от типографской краски!

– А зачем? Они у меня в кофе, так что один черт.

Я вздохнул:

– Известно, где он находится?

– Нет, но его ищут.

Я встал и услышал, как под ногами захрустели обжаренные фруктовые колечки.

– Телевидение, случаем, не рыскало там прошлым вечером?

– Поздно было слишком.

– А подвенечное платье, о котором шла речь, это пикантная приправа?

– Вот именно. Я его припас специально для тебя.

– Ну что ж, может, и сгодится.

– Точно сгодится. Это же романтический флер. Ты ведь любишь романтический флер.

Одеваясь, я услышал, как внизу хлопнула дверь. Это пришла Джозефина и начала топать, стряхивая снег с ботинок. У нее был ключ от калитки в стене. «Доброе утро, как поживает мой маленький дружок? – А у меня яички. – Он только что справился с омлетом». Джозефина – необъятная черная глыба с Гаити. Мы нашли ее, когда Лайза на седьмом месяце ждала Салли, и наняли следить за чистотой нашего дома. Джозефина прибыла – громадная, почтительная и немного стесненная синей девической формой, которую ее заставили надеть. И хотя она приходила убирать дом только один день в неделю и успела побывать у нас всего пару раз, а я видел ее лишь мельком, уходя на работу, но она мгновенно составила себе мнение, что я выдохшийся и слишком старый (это притом, что ей самой под пятьдесят), чтобы заниматься уборкой домов. Во вторую субботу я сходил в магазин, купил новый пылесос и поставил его наверху, в стенном шкафу, чтобы Джозефине не приходилось таскать вверх по лестнице тяжелый «Электролюкс». Потом мы поинтересовались, сколько ей платят в бюро по найму, и оказалось, что его владелицы, пара ловких белых женщин лет тридцати с хвостиком, имевших специальное образование, забирали себе почти половину ее зарплаты: мы платили в контору десять долларов за час, из которых Джозефине доставалось пять долларов двадцать центов без налога. Выяснив это, мы позвонили в контору и сказали, что больше не нуждаемся в прислуге, потому что ребенок уже родился. Они поинтересовались, может быть, мы недовольны Джозефиной, но мы, конечно, уверили их, что ничего подобного и что она просто удивительная женщина. Потом мы наняли ее за десять долларов в час и отдавали ей деньги из рук в руки, чтобы все доставалось только ей. Она по прежнему приходила помогать Лайзе с детьми и постепенно стала оставаться на полный день, с восьми до пяти. Пришлось пройти период привыкания, ведь Джозефина, как ни крути, была представителем островной культуры. Часто, возвращаясь домой с детской площадки, она собирала в парке растения и готовила из них на плите какие то загадочные снадобья, понемножку подмешивая туда то одного, то другого представителя местной флоры. Большую часть этого варева она забирала с собой, чтобы потом пичкать им несчастную Ла Тишу (ту, у которой волосатый низ), пытаясь как то исправить ее дурное расположение духа, присущее подросткам, как «болезнь роста». Но иногда Джозефина оставляла свое зелье в нашем холодильнике в банках без опознавательных знаков, и отличить его можно было лишь по странному зеленоватому оттенку и сомнительным клокам мутного осадка. Помню, как то ночью, как раз тем летом, когда она впервые появилась у нас в доме, я проснулся и, обуреваемый желанием выпить чего нибудь холодненького, открыл холодильник, достал оттуда банку и залпом выпил нечто, по виду похожее на чай со льдом. Напиток легко проскользнул мне в желудок, но через десять минут мой рот наполнился слюной и вдруг возникло эксцентричное желание поесть сырого риса. В другой раз Лайза рано пришла домой и увидела, что у Томми, которому тогда было одиннадцать месяцев, голова обмотана кусками мокрой оберточной бумаги. На мгновение Лайза окаменела, но поскольку Томми выглядел совершенно здоровым, она только как бы мимоходом спросила, в чем дело, и Джозефина объяснила, что на Томми напала икота и она применила свой метод лечения.

Да, вначале нас забавляло это вторжение иной культуры, и мы с женой радовались «спасительнице» Джозефине, но на деле выходило, что каждый день к нам в дом притаскивалась подавленная, необразованная чернокожая женщина в тренировочных брюках и теннисных туфлях. И теперь я видеть ее больше не мог. Я устал от ее доброты, от ее безропотности. Я устал от ее нищеты. Я ненавидел это в себе и чувствовал себя виноватым в этом, прятал корешки наших платежных книжек и выписки из банковского счета, выписки из пенсионных счетов и все остальное, что удостоверяло финансовое неравенство между Джозефиной и нами. И она никогда не говорила о том, что положение ее семьи в обществе напоминало покосившуюся хибарку, прилепившуюся к крутому берегу над бурной рекой; сама она была надежной и порядочной (в духе чопорного католицизма, так что я подозревал, что она никогда не бывала веселой, никогда), но у нее была парочка разных мужей, и время от времени она упоминала о кузене или племяннике, который впутывается во всяческие неприятности; после чего качала головой, словно кто то намеревался заставить ее беспокоиться и об этом тоже, а она вовсе не собиралась, она вовсе не собиралась этого делать. Как то раз я отвез ее домой в Бронкс – детишки на улице, продающие крэк, огромные радиоприемники, целый мир. Ее муж работал в пищеблоке дома престарелых с медицинским обслуживанием; это был громадный мужик ростом как минимум шесть футов пять дюймов, с огромным брюхом и с огромным давлением. Увидев его, я понял, что ему ничего не стоит в один момент раздавить меня, взять мою белую ручонку и сломать ее, как пучок сухих прутиков. Но когда мы обменивались рукопожатием, он почтительно улыбнулся, и его пальцы еле еле сжали мои. Это была отнюдь не вежливость, вовсе нет, просто я был белым боссом его жены, и поэтому меня ни в коем случае нельзя было оскорбить или напугать слишком крепким рукопожатием.

Я стоял в уборной, слушая, как Джозефина собирает Салли в детский сад. Сегодня была ее очередь, а завтра – моя. На лестнице послышались мелкие шажки.

– Папочка? – Салли вбежала в уборную, держа за ногу одну из своих Барби. – Зачем ты писаешь?

– Мне нужно.

– Почему?

– А как ты думаешь, почему?

– Ну писаешь, просто потому, что писается!

– Верно.

– Мальчикам не надо подтираться, когда они пописают.

– Сущая правда.

Она прошла за мной в спальню:

– Пап, а пап?

– Что, солнышко?

– Пап, а правда, что все мертвые люди умирают лежа?

– Не знаю, Салли. Что за странные вопросы ты задаешь?

– Люси Мейер говорит, что все мертвецы, когда они умирают, то высовывают языки наружу.

– Нет, вряд ли.

– Люси Мейер мне в саду это рассказала.

– Эта Люси Мейер, что, видела много мертвецов?

– Люси говорит, что все умирают с закрытыми глазами, а если… а если они забывают закрыть глаза, тогда жуки съедают у них глазные яблоки.

– Не думай об этом, малышка, ладно?

Лайза снизу позвала Салли, а потом поднялась наверх, держа в руках сегодняшние газеты, кучу которых каждое утро наваливали по ту сторону нашей калитки и воровали, если мы сразу не забирали их в дом.

Она уже оделась, чтобы идти на работу. Меня всегда поражало, что она надевает чулки и душится, когда отправляется резать людей, распластанных на операционных столах.

– Думаю, тебе интересно будет узнать, какая неприятность случилась у Салли в группе, – сказала Лайза.

Она протянула мне записку на бланке, подписанную двумя воспитательницами младшей группы детсада, куда ходила Салли, двумя серьезными молодыми женщинами, которые умели общаться не только с трех– и четырехлетними детьми, но – что еще важнее – и с их мамами и папами.
Уважаемые родители!

Мы вынуждены сообщить вам печальные известия. Как вы, вероятно, уже слышали, Банана Сэндвич, наша морская свинка, повредила себе лапку, после чего ее состояние резко ухудшилось. Осмотрев свинку, ветеринар диагностировала у нее нервное расстройство. Вдобавок нам объяснили, что полученная ею травма может привести к тому, что Банана начнет кусать себя и других. Поэтому ветеринар настоятельно потребовала ее эвтаназии, и мы, всесторонне обдумав ситуацию, дали свое согласие. В прошлый четверг вечером Банану забрали в ветеринарную клинику.

Мы не сообщали детям всех подробностей, а сказали только, что Банану пришлось отправить в ветеринарную лечебницу, потому что она заболела, и что там она умерла. Мы собираемся почитать детям книги о смерти домашних животных и побеседовать с ними об их переживаниях по поводу Бананы. Если у вас возникнут какие то вопросы, обращайтесь к нам в любое удобное для вас время.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   31

Похожие:

Колин Харрисон Манхэттенский ноктюрн iconКолин Харрисон Убийство со взломом
Уильям Пенн, «Молитва за Филадельфию», 1684. Высечена над северным входом в городскую Ратушу
Колин Харрисон Манхэттенский ноктюрн iconКолин Харрисон Кубинский зал
...
Колин Харрисон Манхэттенский ноктюрн iconКолин Харрисон Форсаж
Пытка – это бессмысленное насилие, порождаемое страхом. Ее цель – вырвать из одной глотки, заходящейся воплями и захлебывающейся...
Колин Харрисон Манхэттенский ноктюрн icon«Отступники» Режиссер: Мартин Скорсезе Автор сценария: Уильям Монаган в ролях
Пробившись в отдел по специальным расследованиям, Колин становится одним из тех, кому предстоит покончить с бандой Костелло. Однако...
Колин Харрисон Манхэттенский ноктюрн icon1 июня – 75 лет со дня рождения Колин Маккалоу
Колин Маккалоу «Поющие в терновнике». За этим успехом последовали другие: увидел свет исторический цикл «Повелители Рима», роман...
Колин Харрисон Манхэттенский ноктюрн iconКолин Ферт: «Последний легион» приключенческий роман-путешествие Сражения, мечи, кони, скачки, благородные порывы, ответственность за принятие решений и, конечно же
Сражения, мечи, кони, скачки, благородные порывы, ответственность за принятие решений и, конечно же, любовь… Все грани харизмы настоящего...
Колин Харрисон Манхэттенский ноктюрн iconК обмену мнениями присоединяется третье лицо
Кто первые два, как мне кажется, вы уже догадались это Ноктюрн и Пайпмен. Теперь и мне, Тенгелю, пришла пора высказаться
Колин Харрисон Манхэттенский ноктюрн iconНоктюрн действующие лица
Роскошная гостиная, основной элемент интерьера которой – прекрасный рояль. Человек за роялем играет музыку. Играет долго и вдохновенно....
Колин Харрисон Манхэттенский ноктюрн iconКолин Уилсон Паразиты разума
Бертран Рассел1, из письма Констанции Маллесон, 1918, цитируется по: "Моё философское развитие"
Колин Харрисон Манхэттенский ноктюрн iconМы из джаза
Премьера! "Мировой блокбастер" : Колин Фаррелл, Кира Найтли и Рэй Уинстоун в фильме "телохранитель ". Сша великобритания, 2010 г
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org