Снова в новым дивном мире [1958] Олдос Хаксли



страница3/16
Дата09.06.2013
Размер1.69 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

IV. Пропаганда в Демократическом Обществе

"Доктрины Европы," Jefferson написал, "были то, что мужчины в многочисленных ассоциациях не могут быть ограничены в рамках заказа, и правосудие, кроме силами, физическими и моральными, владело по ним властями, независимыми от их желания.... Мы (основатели новой американской демократии) полагаем, что человек был рациональным животным, обеспеченным по своей природе правами, и врожденным смыслом правосудия, и что он мог быть ограничен от несправедливости, и защищал в праве, ­умеренными полномочиями, доверялся людям его собственного выбора и придерживался их обязанностей зависимостью, самостоятельно будет." К постфрейдистским ушам этот вид языка кажется трогательно странным и бесхитростным. Люди намного менее рациональны и врожденно только чем оптимисты предполагаемого восемнадцатого столетия. С другой стороны они не являются ни настолько нравственно слепыми, ни так безнадежно неблагоразумными, как пессимисты двадцатого сделали бы так, чтобы мы верили. Несмотря на Id и ­Подсознательное, несмотря на местный невроз и ­распространенность низкого показателя интеллекта, большинство мужчин и женщин является вероятно достаточно приличным и достаточно разумным, чтобы доверяться с руководством их собственных судеб.

Демократические учреждения - устройства для того, чтобы урегулировать общественный строй со свободой личности и инициативой, и для того, чтобы делать непосредственную власть правителей страны подлежащей окончательной власти управляемого. Факт, что, в Западной Европе и Америке, эти ­устройства работали, все вещи, которые рассматривают, не слишком ужасно доказательство достаточно, что оптимисты восемнадцатого столетия не были полностью неправы. Учитывая справедливый шанс, люди могут управлять собой, и управлять собой лучше, хотя возможно с менее механической эффективностью, чем ними могут управлять "власти, независимые от их желания." Учитывая справедливый шанс, я повторяюсь; поскольку справедливый шанс - обязательная предпосылка. Ни у каких людей, который проходит резко от государства подобострастия ­согласно правлению деспота к полностью незнакомому государству политической независимости, как не могут говорить, есть справедливый шанс создания демократической работы учреждений. Снова, никакие люди в сомнительном экономическом условии имеет справедливый шанс того, чтобы быть способным управлять собой ­демократически. Расцветы либерализма в атмосфере процветания и снижений как снижение процветания заставляют правительство вмешиваться когда-либо более часто и решительно в делах его предметов. Перенаселенность и сверхорганизация - два ­условия, которые, поскольку я уже указал, лишают общество справедливого шанса создания демократической ­работы учреждений ­эффективно.
Мы видим, тогда, что есть определенные исторические, экономические, демографические и ­технологические условия, которые делают это очень трудно для рациональных животных Jefferson's, обеспеченных по своей природе неотделимыми правами и врожденным смыслом правосудия, осуществлять их причину, требуют их прав и действуют справедливо в пределах демократически организованного общества. Нам на Западе в высшей степени повезло в том, чтобы быть данным наш справедливый шанс создания большого эксперимента в самоуправлении. К сожалению теперь выглядит, как если бы вследствие недавних изменений при наших обстоятельствах этот бесконечно драгоценный справедливый шанс, постепенно, портился нас. И это, конечно, не является целой историей. Эти слепые безличные силы не единственные враги свободы личности и демократических учреждений. Есть также силы другого, менее абстрактного ­характера, силы, которые могут преднамеренно использоваться ищущими власть людьми, цель которых состоит в том, чтобы установить частичный или полный контроль над их товарищами. Пятьдесят лет назад, когда я был мальчиком, это казалось полностью самоочевидным, что плохие старые дни были закончены, та пытка и резня, рабство, и преследование еретиков, были вещами прошлого. Среди людей, которые носили цилиндры, поехал в поездах, и принимал ванну каждое утро такие ужасы, были просто вне рассмотрения. В конце концов, мы жили в двадцатом столетии. Несколько лет спустя эти люди, которые взяли ежедневные ванны и пошли в церковь в цилиндрах, передавали злодеяния в масштабе, немечтал об отсталыми Африканцами и ­Азиатами. В свете недавней истории это было бы глупо, чтобы предположить, что этот вид вещи не может случиться снова. Это может и, без сомнения, это будет. Но в непосредственном ­будущем есть немного причины полагать, что карательные методы 1984 уступят место ­подкреплению и манипуляциям Дивного нового мира.

Есть два вида пропаганды - рациональная ­пропаганда в пользу действия, которое совместимо с просвещенным личным интересом тех, кто делает это и те, кому к этому обращаются, и нерациональная ­пропаганда, которая не совместима с чьим - то просвещенным ­личным интересом, но диктуют, и обращается, страсть. Где действия людей ­обеспокоены, что есть побуждения, более высокие чем просвещенный ­личный интерес, но где коллективное действие должно быть предпринято в областях политики и экономики, просвещенный ­личный интерес является вероятно самым высоким из эффективных побуждений. Если бы политические деятели и их избиратели всегда действовали, чтобы продвинуть их собственное или личный интерес их страны дальнего действия, то этот мир был бы земным раем. Как это, они часто действуют против их собственных интересов,­ просто удовлетворить их наименее похвальные страсти; мир, в последствии, является местом страдания. ­Пропаганда в пользу действия, которое совместимо с ­просвещенным личным интересом, обращается к причине посредством логических аргументов, основанных на лучшем доступном ­свидетельстве полностью и честно сформулированный. Пропаганда ­в пользу действия, продиктованного импульсами, которые являются ниже предложений личного интереса ложным, искаженным или неполным ­свидетельством, избегает логического аргумента и стремится влиять на его жертв простым повторением модных словечек, разъяренным обвинением иностранных или внутренних ­козлов отпущения, и ловко связывая самые низкие ­страсти с самыми высокими идеалами, так, чтобы злодеяния прибыли, чтобы быть совершенными во имя всего святого, и самый циничный ­вид Реалполитики рассматривают как ­религиозный принцип и патриотическую обязанность.

В словах Джона Dewey's, "возобновление веры вместе ­человеческая натура, в ее потенциальных возможностях вообще, и в ее власти в особенности, чтобы ответить на причину и правду, является более верной защитой против тоталитаризма чем демонстрация материального успеха или набожное ­вероисповедание специальных юридических и политических форм." Власть ответить на причину и правду существует во всех нас. Но так, к сожалению, делает тенденцию ответить на глупость ­и неправду - особенно в тех случаях, где неправда вызывает немного приятной эмоции, или где обращение к глупости вызывает некоторый отклик ответа в примитивных, неразумных глубинах нашего существа. В определенных областях деятельности мужчины учились отвечать на причину и правду довольно последовательно. Авторы изученных статей не обращаются к страстям их поддерживающих ученых и технологов. Они формулируют то, что, к лучшему из их знания, правда о небольшом количестве специфического аспекта действительности, они используют причину объяснить факты, которые они наблюдали, и они поддерживают свою точку зрения с аргументами, которые обращаются к причине в других людях. Все это довольно легко в областях физики и технологии. Это намного более трудно в областях политики и религии и этики. Здесь соответствующие факты часто ускользают от нас. Что касается значения фактов, это конечно зависит от специфической системы идей, в терминах которых Вы хотите интерпретировать их. И они не единственные трудности, которые противостоят рациональному ищущему правды. Публично и в частной жизни, это часто случается, что нет просто никакого времени, чтобы собрать соответствующие факты или весить их значение. Мы вынуждены действовать на недостаточное свидетельство и легким значительно менее устойчивым чем та из логики. С лучшим желанием в мире мы можем не всегда быть полностью правдивыми или последовательно рациональными. Все, что находится в нашей власти, должно быть столь же правдивым и рациональным, как обстоятельства разрешают нам быть, и отвечать, так же как мы можем к ограниченной правде и несовершенным рассуждениям, предлагаемым для нашего рассмотрения другими.

"Если нация ожидает быть неосведомленной и свободной," сказал Jefferson, "она ожидает то, что никогда не было и никогда не будет.... Люди не может быть безопасным без информации. Где пресса свободна, и каждый человек, способный читать, все безопасно." Через Атлантику другой влюбленный ­сторонник в причине думал о том же самом времени, в почти точно подобных сроках. Вот то, что Завод Джона Stuart написал его отца, утилитарного философа,­ Завода Джеймса: "Столь полный была его уверенность относительно влияния причины по умам человечества, всякий раз, когда позволено достигнуть их, которых он чувствовал, как будто все были бы получены, если бы целое население было в состоянии читать, и если всем видам мнений позволили быть обращенными им словом или в письменной форме, и если избирательным правом они могли бы назначить законодательный орган, чтобы дать эффект мнениям, они приняли." Все безопасно, все были бы получены! Еще раз мы слышим примечание ­оптимизма восемнадцатого столетия. Jefferson, это верно, был реалистом так же как оптимистом. Он знал горьким ­опытом, что свободой прессы можно позорно злоупотребить. "Ничто", он не объявил, "может теперь вериться, который замечен в газете." И все же, он настоял (и мы можем только согласиться с ним), "в пределах правды, пресса - благородное учреждение, одинаково друг науки и гражданской свободы." Массовая ­коммуникация, одним словом, не ни хороша, ни плоха; это - просто сила и, как любая другая сила, это может использоваться или хорошо или плохо. Используемый одним способом, пресса, радио и кино обязательны для выживания демократии. Используемый в другом отношении, они среди самого сильного оружия в складе оружия диктатора. В области массовых коммуникаций как в почти любой области предприятия технологическое продвижение причинило Маленькому Человеку боль и помогло Большому Человеку. Так в последнее время как пятьдесят лет назад, каждая демократическая страна могла хвастаться о большом числе маленьких журналов и местных газет. Тысячи редакторов страны выражали тысячи независимых мнений. Где-нибудь или другой почти любой мог получить почти что-нибудь напечатанное. Сегодня пресса все еще юридически свободна; но большинство небольшого количества бумаг исчезло. Стоимость деревянной мякоти, современных машин печати и синдицированных новостей слишком высока для Маленького Человека. На тоталитарном Востоке есть политическая цензура, и СМИ массовой коммуникации управляет государство. На демократическом Западе есть экономическая цензура, и СМИ массовой коммуникации управляют члены Властвующей элиты. Цензура повышаясь затраты и концентрация власти коммуникации в руках нескольких больших проблем менее нежелательна чем государственная собственность и правительственная пропаганда; но конечно это не кое-что, которое мог возможно одобрить Джефферсоновский демократ.

В отношении пропаганды ранние защитники ­универсальной грамотности и свободной прессы предусмотрели только две возможности: пропаганда могла бы быть верной, или это могло бы быть ложно. Они не предвидели то, что фактически не случилось, прежде всего в наших Западных капиталистических демократических государствах ­ - развитие обширной массовой промышленности коммуникаций, заинтересованной в основном ни с истинным, ни с ложным, но с нереальным, более или менее полностью несоответствующим. Одним словом, они были не в состоянии принять во внимание почти бесконечный аппетит человека к отвлечениям.

В прошлом большинство людей никогда не получало шанс полностью удовлетворения этого аппетита. Они могли бы жаждать отвлечений,­ но отвлечения не были предоставлены. Рождество прибыло, но один раз в год, банкеты были "торжественными и редкими," было немного читателей и очень немного читать, и самый близкий подход к кинотеатру соседства был приходской церковью, где ­действия, хотя часто посещается, были несколько монотонными­. Для условий, даже отдаленно сопоставимых тем, которые теперь преобладают, мы должны возвратиться в имперский Рим, где народные массы были сохранены в хорошем настроении частыми, бесплатными дозами многих видов развлечения ­ - от поэтических драм до поединков gladiatorial, от декламаций Virgil ко всеобщему боксу, от ­концертов до военных обзоров и общественного выполнения. Но даже в Риме не было ничего как безостановочное ­отвлечение, теперь предоставленное газетами и журналами, по радио, телевидением и кино. В Дивном новом мире безостановочные отвлечения самой очаровательной природы (feelies, морской окунь оргии, центробежный щенок путаницы) преднамеренно используются как инструменты политики, с целью препятствования тому людям обратить слишком много внимания на факты социальной и политической ­ситуации. Потусторонний мир религии отличается от потустороннего мира развлечения; но они напоминают ­друг друга в том, чтобы быть наиболее решительно "не этого мира." Оба - отвлечения и, если живется в ­слишком непрерывно, оба могут стать, во фразе Маркса, "опиум людей" и так угроза свободе. Только бдительное может поддержать их привилегии, и только те, кто постоянно, и разумно на месте может надеяться управлять собой эффективно в соответствии с ­демократическими процедурами. Общество, большинство, того, участники которого тратят большую часть их времени, не на месте, не здесь и теперь и в измеримом будущем, но ­где-то в другом месте, в несоответствующих потусторонних мирах спорта и мыльной оперы, мифологии и метафизической фантазии, найдет, что это трудно сопротивляется вторжениям тех, кто управлял бы и управлял бы этим.

В их пропаганде сегодняшние диктаторы полагаются по большей части на повторение, подавление и модернизацию ­ - повторение модных словечек, которые они желают быть принятыми как истинные, подавление фактов, которые они желают быть проигнорированными, пробуждение и модернизация ­страстей, которые могут использоваться в интересах Стороны или государства. Поскольку искусство и наука ­манипуляции прибывают, чтобы быть лучше понятыми, диктаторы будущего будут несомненно учиться комбинировать эти ­методы с безостановочными отвлечениями, которые, на Западе, теперь угрожают утопить в море неуместности ­рациональную пропаганду, существенную к обслуживанию ­свободы личности и выживанию ­демократических учреждений.

V.
Пропаганда Под Диктатурой


При его испытании после Второй Мировой войны ­Министр Гитлера ­Вооружений, Альберт Speer, поставил длинную речь, в которой, с замечательной остротой, он описал нацистскую тиранию и проанализировал ее методы." Диктатура Гитлера," сказал он, "отличался по одному ­фундаментальному пункту от всех его предшественников в истории. Это была первая диктатура в существующий период ­современного технического развития, диктатура, которая сделала полное использование из всех технических средств для доминирования его собственной страны. Через технические устройства как радио и громкоговоритель, восемьдесят миллионов человек были лишены независимой мысли. Было таким образом возможно ­подвергнуть их желанию одного человека.... Более ранние диктаторы нуждался в высококвалифицированных помощниках даже на самом низком уровне - мужчины, которые могли думать и акт ­независимо. Тоталитарная система в период современного технического развития может обойтись без таких мужчин; благодаря современным методам коммуникации возможно механизировать более низкое лидерство. В результате этого там возник новый тип некритически настроенного получателя заказов."

В Дивном новом мире моей пророческой басни ­технология продвинулась далеко вне пункта, которого это достигло в день Гитлера; следовательно получатели заказов были намного менее критически настроенными чем их нацистские копии,­ намного более послушными дающей заказ элите. Кроме того, они были генетически стандартизированы и постнатально обусловлены, чтобы выполнить их зависимые функции, и могли поэтому зависеться, чтобы вести себя почти так очевидно как машины. Поскольку мы будем видеть в более поздней главе, это создание условий "более низкого лидерства" уже продолжается под Коммунистическими диктатурами. Китайцы и русские не полагаются просто на косвенные воздействия продвигающейся технологии; они воздействуют непосредственно на психофизические организмы их более низких лидеров, подвергая умы и тела к системе безжалостных и, от всех счетов, очень эффективного создания условий." Много людей," сказал Speer, "часто посещались кошмаром, что однажды нации могли бы быть во власти технических средств. Тот кошмар был почти понят в тоталитарной системе Гитлера." Почти, но не совсем. Нацисты не имели времени - и возможно не имели ­разведки и необходимого знания - чтобы промыть мозги и обусловить их более низкое лидерство. Это, это может быть, является одной из причин, почему они потерпели неудачу.

Со дня Гитлера был ­значительно увеличен склад оружия технических устройств в избавлении от потенциального диктатора­. Так же как радио, ­громкоговоритель, движущаяся картинная камера и ротационная пресса, современный пропагандист может использовать телевидение, чтобы передать изображение так же как голос его клиента, и может сделать запись и изображения и голоса на шпульках магнитной ленты. Благодаря технологическому ­продвижению Большой брат может теперь быть почти столь же вездесущим как Бог. Ни это только на техническом фронте, что рука потенциального диктатора была усилена. Со дня Гитлера много работы было ­выполнено в тех областях прикладной психологии и ­невралгии, которые являются специальной областью пропагандиста, indoctrinator и brainwasher. В прошлом эти специалисты в искусстве того, чтобы передумать были эмпириками. Методом испытания и ошибки они решили многие методы и ­процедуры, которые они использовали очень эффективно без, ­однако, зная точно, почему они были эффективны. Сегодня искусство управления сознанием находится в процессе становления наукой. Практики этой науки знают то, что они делают и почему. Они управляются в их работе в соответствии с теориями и гипотезами, единогласно установленными на массивном фонде экспериментальных данных. Благодаря новой способности проникновения в суть и новым методам, сделанным возможным ­этой способностью проникновения в суть, кошмар, который был "почти понят в тоталитарной системе Гитлера", может скоро быть полностью осуществимым.

Но прежде, чем мы обсуждаем эту новую способность проникновения в суть, и ­методы позволяют нам смотреть на кошмар, который так почти осуществлялся в Нацистской Германии. Что методы использовались Гитлером и Goebbels для того, чтобы "лишить восемьдесят миллионов ­человек независимой мысли и подвергнуть их желанию одного человека"? И какова была теория человеческой натуры, на которую базировались те ужасающе успешные методы? На эти вопросы можно ответить, по большей части, в собственных словах Гитлера. И каковы замечательно ясные и проницательные слова они! Когда он пишет о таких обширных абстракциях как Гонка и История и провидение, Гитлер строго нечитабелен. Но когда он пишет о немецких массах и методах, он использовал для доминирования и направления их, его изменений стиля. Ерунда уступает место смыслу, напыщенности к сваренной вкрутую и циничной ясности. В его философских напряженных работах Гитлер был или cloudily мечтание или репродуцированием полусырых понятий других людей. В его комментариях к толпам и пропаганде он писал вещей, которые он знал личным опытом­. В словах его самого способного биографа, г. Alan Bullock, "Гитлер был самым великим демагогом в истории." Те, кто добавляет, "только демагог," не в состоянии ценить природу политической власти в возрасте массовой политики. Поскольку сам он сказал, "быть лидером означает быть в состоянии переместить массы." Цель Гитлера была сначала, чтобы переместить массы и затем, вырвав их свободный от их традиционных привязанностей и этики,­ наложить на них (с загипнотизированным ­согласием большинства) новый авторитарный заказ его собственного изобретения." Гитлер," написал Hermann, у Rauschning в 1939, "есть глубокое уважение к Католической церкви и Иезуитскому заказу; не из-за их христианской ­доктрины, но из-за 'машин' они ­разработали и управляли, их иерархическая система, их чрезвычайно умная тактика, их знание человеческой натуры ­и их мудрое использование человеческих слабостей в управлении по сторонникам." Ecclesiasticism без Христианства, дисциплины монашеского правила, не ради Бога или чтобы достигнуть личного спасения, но ради государства и для большей славы и власти демагога поворачивал Лидера - это было целью, к которой должно было вести систематическое перемещение масс.

Позвольте нам видеть то, что Гитлер думал о массах, которые он перемещал и как он сделал перемещение. Первый принцип, с которого он начал, был суждением ценности: массы являются совершенно презренными. Они неспособны к абстрактному размышлению и незаинтересованы любым фактом вне круга их непосредственного опыта. Их поведение ­определено, не знанием и причиной, а чувствами и не сознающими двигателями. Это находится в этих двигателях и чувствах, что "корни их положительного так же как их отрицательных отношений внедрены." Чтобы быть успешным,­ пропагандист должен узнать, как управлять этими инстинктами и эмоциями." Движущая сила, которая вызвала большинство огромных революций на этой земле, никогда не была телом научного обучения, которое получило власть над массами, но всегда преданность, которая вдохновила их, и часто своего рода истерию, которая убедила их в действие. Кто бы ни желает выиграть массы, должен знать ключ, который откроет дверь их сердец. "... В постфрейдистском ­жаргоне, их подсознательного.

Гитлер сделал свое самое сильное обращение к тем членам более низких средних классов, которые были разрушены инфляцией 1923, и затем разрушенные снова и снова депрессией 1929 и следующих лет." Массы", о ком он говорит, были этими изумленными, разбитыми и хронически взволнованными миллионами. Чтобы сделать их более подобными массе, более гомогенно неразумными, он собрал их, тысячами и десятками тысяч, в обширных залах и аренах, где люди могли потерять свою личную идентичность, даже их ­элементарное человечество, и быть слиты с толпой. Человек или женщина устанавливают прямой контакт с обществом двумя способами: в качестве члена некоторой семейной, профессиональной или религиозной группы, или в качестве члена толпы. Группы способны к тому, чтобы быть столь же моральным и интеллектуальным как люди, которые формируют их; толпа является хаотической, не имеет никакой собственной цели и является способной к чему-нибудь кроме интеллектуального действия и реалистического размышления. Собранный в толпе, люди теряют свои полномочия рассуждения и свою способность для морального выбора. Их внушаемость увеличена к сути, где они прекращают иметь любое суждение, или будет собственный. Они становятся ­очень легковозбудимыми, они теряют весь смысл индивидуальной или коллективной ответственности, они являются подлежащими внезапным доступам гнева, энтузиазма и паники. Одним словом, человек в толпе ведет себя, как если бы он глотал большую дозу некоторого сильного интоксиканта. Он - жертва того, что я назвал "отравлением стада". Как алкоголь, яд стада - активное, extraverted препарат. Опьяненный толпой человек сбегает из ответственности, ­разведки и этики в своего рода безумное, беззаботность животных.

Во время его длинной карьеры как агитатор Гитлер изучил эффекты яда стада и узнал, как эксплуатировать их в его собственных целях. Он обнаружил, что оратор может обратиться к тем "скрытым силам", которые мотивируют мужские действия, намного более эффективно ­чем может автор. Чтение - частное, не коллективная деятельность. Автор говорит только с ­людьми, сидящими в состоянии нормальной умеренности. Оратор говорит с массами людей, уже хорошо primed с ядом стада. Они в его милосердии и, если он знает свой бизнес, он может сделать то, что он любит с ними. Как оратор, Гитлер знал свой ­бизнес в высшей степени хорошо. Он был в состоянии, в его собственных словах, "следовать за лидерством большой массой таким способом, которым от живущей эмоции его слушателей способное слово, в котором он нуждался, будет предложено ему, и в свою очередь это пошло бы прямо в сердце его слушателей." Otto Strasser назвал его "громкоговорителем, ­объявляя самые секретные желания, наименее допустимые инстинкты, страдания и личные восстания целой нации." За двадцать лет до того, как Мадисонская Авеню предприняла "Мотивационное Исследование," Гитлер систематически исследовал и эксплуатировал секретные страхи и надежды, cravings, неприятности и расстройства ­немецких масс. Именно управляя "скрытыми силами" рекламные эксперты побуждают нас покупать их оборудование - зубная паста, марка ­сигарет, политического кандидата. И это, обращаясь к тем же самым скрытым силам - и другим, слишком опасным для Мадисонской Авеню, чтобы влезть - который Гитлер ­побудил немецкие массы покупать самостоятельно Fuehrer, безумная философия и Вторая Мировая война.

В отличие от масс, у интеллигентов есть вкус к ­рациональности и интересу в фактах. Их критическая привычка к уму делает их стойкими к виду ­пропаганды, которая воздействует так хорошо на большинство. Среди масс "инстинкт является высшим, и инстинктивно прибывает вера.... В то время как здоровые общие люди инстинктивно ­закрывают свои разряды, чтобы сформировать сообщество людей" (при Лидере, это само собой разумеется) "­интеллигенты управляют этим путем и что, как курицы в ­ярде домашней птицы­. С ними нельзя сделать историю; они не могут использоваться как элементы, составляющие сообщество." Интеллигенты - вид людей, которые требуют ­свидетельство и потрясены логическими несогласованностями и ошибками. Они расценивают упрощение как ­первородный грех ума и не нуждаются в лозунгах, дисквалифицированных утверждениях и широких обобщениях, ­которые являются запасом пропагандиста в торговле." Вся эффективная пропаганда," Гитлер написал, "должна быть ограничена несколькими минимальными потребностями и затем должна быть выражена в нескольких стереотипных формулах." Эти стереотипные ­формулы должны постоянно повторяться, для, "только постоянное повторение наконец преуспеет в том, чтобы отпечатать идею относительно памяти о толпе." Философия учит нам чувствовать себя сомнительными о вещах, которые кажутся нам самоочевидными. Пропаганда, с другой стороны, учит нам принимать как самоочевидные дела, относительно которых было бы разумно приостановить наше суждение или чувствовать сомнение. Цель демагога состоит в том, чтобы создать социальную последовательность под его собственным лидерством. Но, поскольку Бертран Russell указал, "системы догмы без эмпирических фондов, таких как схоластика, Марксизм и ­фашизм, имеют преимущество производства большого количества социальной последовательности среди их учеников." ­Демагогический пропагандист должен поэтому быть последовательно догматическим. Все его утверждения сделаны без квалификации. Нет никакой серости на его картине мира; все - или дьявольски черный или celestially белый. В словах Гитлера пропагандист должен принять "систематически одностороннее отношение ­к каждой проблеме, с которой нужно иметь дело." Он никогда не должен признавать, что он мог бы быть неправым или что люди с различной точкой зрения могли бы быть даже частично правы. Противники не должны быть обсуждены с; они должны подвергнуться нападению, перекрикиваемые, или, если они ­становятся слишком большим количеством неприятности, ликвидированной. Нравственно брезгливый интеллигент может быть потрясен этим видом вещи. Но массы всегда убеждаются, что "право находится на стороне активного агрессора."

Таково, тогда, было мнение Гитлера относительно человечества в массе. Это было очень низкое мнение. Это было также неправильное ­мнение? Дерево известно его фруктами, и теория человеческой натуры, которая вдохновила вид методов, которые оказались так ужасно эффективными, должна ­содержать по крайней мере элемент правды. Достоинство и разведка ­принадлежат людям как люди, свободно связывающиеся с другими людьми в маленьких группах. Так что грешите и глупость. Но неразумная беззаботность, к которой демагог делает свое обращение, моральная имбецильность, на которую он полагается, когда он понукает своими ­жертвами в действие, характерна не мужчин и женщин как люди, а мужчин и женщин в массах. Беззаботность и моральная идиотия не ­характерно человеческие признаки; они - признаки отравления стада. Во всех более высоких религиях в мире спасение и просвещение для людей. Королевство небес в пределах ума человека, не в пределах коллективной беззаботности толпы. Христос обещал присутствовать, где два или три ­собраны. Он ничего не говорил о присутствовании, где тысячи опьяняют друг друга с ядом стада. Под огромным количеством нацистов людей были вынуждены потратить огромное количество времени, идущее в сомкнутых разрядах от пункта, чтобы указать B, и назад снова указать A. "Это хранение целого населения на марше, казалось, было бессмысленной пустой тратой времени и энергией. Только намного позже," добавляет Hermann, Rauschning, "был там показан в этом тонкое намерение, основанное на хорошо оцененном регулировании концов и средств. Хождение отклоняет мужские мысли. Думали идущие убийства. Хождение делает конец индивидуальности. Хождение - обязательный волшебный удар, выполненный, чтобы приучить людей к механической, квазиритуалистической деятельности, пока это не становится второй природой."

С его точки зрения и на уровне, где он хотел делать его ужасную работу, Гитлер был совершенно правилен в своей оценке человеческой натуры. К таковым из нас, кто смотрит на мужчин и женщин как на людей, а не в качестве членов толп, или систематизируемых коллективов,­ он кажется ужасно неправым. В возрасте ускоряющейся ­перенаселенности, ускоряющейся сверхорганизации и когда-либо более эффективных средств массовой коммуникации, как мы можем сохранить целостность и подтвердить ценность человеческого человека? Это - вопрос, который можно все еще задать и возможно эффективно отвечен. Поколение с этого времени это может быть слишком поздно, чтобы найти ответ и возможно невозможный, в душном коллективном ­климате того будущего времени, даже задать ­вопрос.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Похожие:

Снова в новым дивном мире [1958] Олдос Хаксли iconОлдос Леонард Хаксли Портрет Олдос Хаксли
Картины? – переспросил мистер Биггер. – Вы хотите взглянуть на картины? Ну что ж, сейчас в наших залах выставлено немало современных...
Снова в новым дивном мире [1958] Олдос Хаксли iconОлдос Хаксли о дивный новый мир «Олдос Хаксли о дивный новый мир»
Так, с помощью гипнопедии, у каждой касты воспитывается пиетет перед более высокой кастой и презрение к кастам низшим. Костюмы у...
Снова в новым дивном мире [1958] Олдос Хаксли iconОлдос Хаксли. «О дивный новый мир» роман-антиутопия
Америку «эры Форда», насыщено прямыми отголосками тревог, вызываемых у Хаксли усиливающейся обезличенностью, которую он воспринимал...
Снова в новым дивном мире [1958] Олдос Хаксли iconОб авторе этой книги Олдос Хаксли
Третья. Личность, святость, Божественное воплощение
Снова в новым дивном мире [1958] Олдос Хаксли iconОлдос Леонард Хаксли Улыбка Джоконды
Дверь закрылась. Оставшись один, мистер Хаттон встал и заходил по гостиной, поглядывая на знакомые вещи, которые встречало здесь...
Снова в новым дивном мире [1958] Олдос Хаксли iconОлдос Леонард Хаксли Банкет в честь Тиллотсона
Это было поистине великое событие: Споуд, несомненно, делал шаг вперед, важный шаг к тому самому успеху – социальному, материальному,...
Снова в новым дивном мире [1958] Олдос Хаксли iconОлдос хаксли как исправить зрение
Перед вами, читатель, весьма необычная книга. Ее написал человек, который в юности практически ослеп, и, когда казалось, что никакой...
Снова в новым дивном мире [1958] Олдос Хаксли iconОлдос Леонард Хаксли Баночка румян
А месье говорил то громче, то тише; голос его приобретал неожиданный пафос, менял модуляции – от мягких увещеваний до внезапных воплей,...
Снова в новым дивном мире [1958] Олдос Хаксли iconОлдос Леонард Хаксли о дивный новый мир
Так, с помощью гипнопедии, у каждой касты воспитывается пиетет перед более высокой кастой и презрение к кастам низшим. Костюмы у...
Снова в новым дивном мире [1958] Олдос Хаксли iconНовогоднее послание на 2002: abide in silence пребывай в безмолвии
С новым годом! ЎFeliz ano nuevo! [испанский] Bonne annйe! [французский] Nav varsha ki anant shubhkamanai. [хинди] с великим Новым...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org