ФантЛабораторная работа История одной мести



Скачать 100.29 Kb.
Дата21.06.2013
Размер100.29 Kb.
ТипДокументы
фантЛабораторная работа
История одной мести
Я пишу под настойчивые поскрёбывания. Звук идет с внешней стороны двери. За ней нечто потустороннее, ужасное, инфернальное. Мой конец близок. Но страха нет. Есть боль.

Причина и следствие. Причина и следствие. Всё в жизни подчинено этой немудреной закономерности. У нее бывают вариации, но зачастую они не существенны. Значимо само правило. Мы живем и порой позволяем себе блажь безрассудства, отдаемся страстям и порокам, затмевающим голос разума, вытесняющим из нас всё человеческое.

Тогда, десять лет назад я был начинающим купцом, перенимал навыки профессии у отца. Он выделил мне начальный капитал, и я вместе с моим другом детства, Ральфом, стал заниматься продажей тканей. Ральф Колнер, прости меня, ради Бога. И будь ты проклят!

Мой друг, всегда отличавшийся серьезностью отношения к жизни, через год после начала нашего общего дела женился на Беатрис Роаль, дочери ювелира. Партия крайне выгодная, а девушка - писаная красавица. Ее мать была коренной испанкой, и Беатрис унаследовала от нее тонкий, прямой и чуть горделивый стан, густые черные волосы, такого же цвета глаза, очерченные строгим контуром бровей; прямой взгляд Беатрис, клянусь, мог выдержать не каждый мужчина, в этих глазах светились огонь темперамента и благородство - потрясающая, роковая смесь. Впервые увидев невесту Ральфа, я будто окаменел. Она не более секунды смотрела на меня, но и этого хватило, чтобы во мне разверзлась доселе неведомая пропасть. Там бурлило и кипело. Варилось - помимо прочего - клокочущее зелье яда.

Беатрис стала моим наваждением. Я общался с Ральфом, обсуждал деловые вопросы, шутил, постоянно испытывая возраставшие день ото дня зависть и ревность. Пищу этим чувствам давала сама Беатрис: она любила моего друга. Как она на него смотрела, как улыбалась ему, как нежно склоняла голову к его плечу... И тем колола мое страдающее в неразделенном порыве сердце. Я не пришел на их свадьбу, прикинулся больным. Тогда мне и впрямь было плохо, душа моя истекала кровью, раненая, да что там - убитая. Я ненавидел Ральфа, ненавидел Беатрис. Не знаю, как я выдержал то время. Лучше бы подох.

Однажды Ральф отбыл во Флоренцию по нашим общим делам. Я пришел к ним в дом, где всегда был желанным гостем. Беатрис встретила меня приветливо, как друга семьи. Их с Ральфом семьи. Помню, как она открыла дверь, приглашая меня войти: на ней было зеленое атласное платье, она улыбнулась той теплой улыбкой, какой встречают добрых знакомых, или старых приятелей, но не тех, кого любят. В волосы была вплетена салатного цвета шелковая лента. Беатрис сияла красотой и счастьем, чужим для меня, противным, отравляющим мое существование.
Дом Ральфа я покинул в спешке, меня подгоняли рыдания Беатрис, прекрасной и восхитительной, сломленной и раздавленной, а в кулаке я сжимал зеленую полоску шелка, трогательный трофей моей грязной, бесславной победы. Символ поруганной чести.


Когда приехал Ральф, Беатрис была еще жива. Узнав о возвращении друга, я спешно покинул Манчестер, прихватив с собой капитал, накопленный за пару лет успешной торговли. Отцу я ничего не сказал, поведал всё матери. Она смотрела на меня с ужасом и презрением, а по щекам катились слезы. Мать отдала мне часть фамильных украшений, на которые по приезду в Швейцарию я приобрел небольшой дом. Быстро обзавелся нужными знакомствами, и уже в довольно скором времени наладил прежнее дело.

Мать иногда писала мне. Украдкой от отца, которому так и не открыла причины моего отъезда, по сути - бегства. Он всё узнал от Ральфа. В первом своем письме матушка поведала мне, что Ральф не смог оправиться после кончины Беатрис и повредился в уме. Разыскивая меня, он вломился в наш дом, устроил там погром, под угрозой расправы пытался добыть у родителей любые сведения о моем местопребывании. Но отец этого не знал, а мать даже под пытками ничего не сказала бы ему. Тогда он ушел, бросив напоследок, как мама указала в письме, «не своим, надтреснутым голосом»: «Я бы проклял, но лучше сам заставлю его страдать - даже если придется продать душу дьяволу!».

Новое место окружило меня хороводом дел и отношений. Нужно было развивать торговлю, чтобы достойно существовать вдали от родных, без их помощи. Поначалу мне часто снились кошмары, в них являлось лицо Беатрис, печальное и укоряющее, она долго смотрела на меня пронизывающим взглядом своих дивных глаз - меня корёжило под этим взором; от осознания того, что натворил, становилось гадко, я, кажется, даже кричал и просыпался в липком поту посреди ночи. Снился и Ральф, никогда не видел я его таким наяву: похудевший, заросший и грязный, ввалившиеся покрасневшие глаза судорожно двигались, будто он что-то искал, но пока не находил; в этих снах я был словно невидим для своего бывшего друга, и я, ей Богу, молился, чтобы его горящий одержимостью взгляд так и проскальзывал мимо меня.

Новое письмо от матушки пришло через полгода после первого. В нем она сообщала, что жизнь постепенно возвращалась в привычную колею. Отец долго негодовал, не желал разговаривать с матерью, считая, что она покрывает меня. Собрал нашу многочисленную родню, рассеянную чуть ли не по всей Европе, и отрекся от меня. Матушка писала, что он по-прежнему любит меня и тоскует, но держит это глубоко в себе. Не простил, как не прощу себя и я. В конце письма было несколько строк о Ральфе. Он так и не оправился после постигшего его горя, бросил торговлю и жил затворником в своем особняке. Разогнал прислугу и отгородился в нем ото всего мира, включая родных. Днем Ральф не показывался из дома. А по ночам его часто видели идущим в сторону окраин, где ютились цыгане и всякий сброд. Страдавшая бессонницей матушкина приятельница рассказала, как однажды вышла среди ночи на балкон, и внимание ее привлек бредущий по улице и что-то бессвязно бормочущий оборванец, в котором она «к ужасу своему признала несчастного Ральфа Колнера». «А месяц назад он исчез. Думаю, скончался где-нибудь: в таком состоянии долго не живут» - так заканчивалось письмо. После этих строк мне как будто стало легче. Противное это чувство вдруг оборвало мои страхи, до конца признаться себе в которых я почему-то боялся.

Дела мои быстро шли в гору. Из Манчестера приходили скупые письма, в которых о Ральфе не было ни строчки. В скором времени я женился. Моей избранницей стала дочь банкира, Элоиза Макдевит, девушка, ничем не похожая на Беатрис; рыжеволосая, зеленоглазая, своей солнечной красотой она пленила мое порочное сердце. У нас родилась дочь, Элизабет. Я был счастлив и не вспоминал о прошлом.

В очередном письме мать сообщала о смерти папы. В Манчестер я прибыл вместе с семьей почти через месяц после похорон. Дом встретил меня пустым и холодным. Матушка ушла из жизни на третий день после кончины отца. За поместьем присматривал его родной брат, не пожелавший даже пожать мне руки. Дверь хлопнула прямо перед моим носом, и я, оставив Элоизу с дочкой в карете, решил в последний раз пройтись по улицам родного города. Я знал, что больше сюда не вернусь.

На обратном пути внимание мое привлек яркий плакат, он, словно насмехаясь над унынием серых неприглядных домов, пестрел на столбе коновязи рядом с дорогой. Надпись на плакате гласила: «Живые куклы мастера Рафаэля». Слова эти показались мне сущей ерундой, но вызвали какую-то смутную тревогу. Я вернулся к жене и дочери.

Когда проезжали площадь, до моего слуха донесся оживленный людской гомон, он вывел меня из оцепенения. Я вдруг поймал себя на странном ощущении: отчаянно захотелось покинуть карету, меня словно кто-то тянул наружу. Я приказал вознице остановиться. С десяток человек собрались у аляповатого красно-сине-желтого шатра, над входом в который рдела знакомая вульгарная надпись. Тянущее ощущение исчезло столь же внезапно, как и появилось. Я не заметил, как из кареты выскочила Элизабет, увидел ее уже бегущей к шатру. Сердце сжалось в недобром предчувствии, и я бросился вслед за дочкой. Моя маленькая Лизи скрылась за пологом из пестрой ткани.

Изнутри шатер вовсе не выглядел таким маленьким, каким казался снаружи. В ноздри ударил запах каких-то благовоний, густой и дурманящий. В шатре царил полумрак, казавшийся зловещим в тусклом мерцании свечей из красного воска. Они были вставлены в жуткого вида торшеры, стилизованные под корчащиеся в муках человеческие тела. Меня охватил страх. Откуда-то справа донесся голос Элизабет. Я рванулся туда. Лизи стояла перед закутанной во всё черное фигурой.

- Масстер Рафаэль к вашим усслугам, - свистящим голосом произнес человек, лица его я не видел. - У васс чудный ребенок, ссэр Лиднтон.

- Я ведь не представлялся вам. Элизабет, пойдем! Мама заждалась нас.

- Ваша дочь очень восспитанна и умна. Она предсставилассь, ссдороваяссь ссо мной. Чудный ребенок. А это мой тебе подарок, дитя, - и мастер Рафаэль протянул моей дочери куклу величиною с младенца.

- Элизабет, нет!

- Ну, папочка, пожалуйста! Посмотри, как она ко мне ручки тянет! И ведь это подарок. Ты же говорил, от подарков отказываться не вежливо. - Лизи готова была разрыдаться, и я проявил малодушие. Сейчас я посекундно перебираю ту сцену в шатре: ну что мне стоило настоять на своем, что мешало послушать вопивший внутри меня голос разума?! Страх, говорю теперь себе, страх. Любой ценой я стремился покинуть душное, кошмарное место.

Каждую ночь на обратном пути в Берн мне снился один и тот же сон: меня окружал густой туман, похожий на дым, было трудно дышать; в какой-то момент клубы расходились, и мне навстречу выступал Рафаэль, он подходил всё ближе, а я не мог даже пошевелиться, и когда кукольных дел мастер опускал капюшон, я просыпался, крича от ужаса. Никогда я не помнил потом, что открывалось мне под покровом черной ткани. Дни наполнились тревогой. Элоиза беспокоилась, задавала вопросы, но я отмалчивался. Элизабет всё время проводила со своей куклой. Должен признать, игрушка была сделана мастерски: материал, из которого состояло туловище, на ощупь походил на застывший воск, и вполне годился, чтобы имитировать кожу, песочного цвета волосы словно и впрямь росли из головки. Однако более всего поражали глаза: если б не их слишком упругая поверхность, с виду ни за что не отличить от настоящих. Иногда, наблюдая за играми Лизи, мне чудилось, что кукла действительно то чуть повела ручкой, то моргнула. Я списывал всё на талант мастера - надо же товару оправдывать броский эпитет; наверняка всё дело в каком-нибудь хитром механизме. Так рассуждал я, пребывая в тягучей полудреме, - днем кошмары давали мне передышку.

Вернувшись в свое бернское имение, место, которое теперь окончательно стало мне домом, я воспрянул духом. Привычные дела и окружение развеяли беспокойство, и я почти не вспоминал о недавней поездке в Манчестер. Но размеренная жизнь длилась недолго. Однажды, возвращаясь домой, я решил заглянуть на городской базар. Подходя к рыночной площади, увидел шатер, на котором в нелепой судороге стыла кичливая надпись «Живые куклы мастера Рафаэля». Внутри меня в один миг вспух пузырь гнетущей тревоги. Забыв, зачем сюда шел, я спешным шагом направился к дому.

Мне навстречу выбежала Лизи. Господи, Господи, Господи! Вспоминаю момент, когда увидел дочку и меня скручивает от накатывающего безжалостными волнами ужаса.

- Папа, я не могу ее достать. Поможешь? - Лизи подбежала ко мне, указывая ручкой себе за шиворот, а там, над головкой моей дочурки возвышалась кукла, ее туловище вросло в спину Элизабет. - Она щекочет меня, а я достать не могу, - личико Лизи выражало озабоченность.

- Тебе больно, доченька? - задыхаясь, спросил я.

- Нет, пап, а почему должно быть больно? - Элизабет обеспокоенно заглядывала мне в глаза. - Мы с Бэт играли, а потом она взобралась на меня и не слазит.

- Бэт?

- Да, она сказала, ее зовут так.

Ноги подкашивались, я ощущал себя как в одном из донимавших меня кошмаров. Слишком нереально жутким было происходящее. Я схватил куклу за горло, послышался сдавленный хрип, я сжал сильнее и потянул на себя.

- Папа! Ты делаешь мне больно! - Лизи вцепилась мне в руку. - Папа, не надо, пожалуйста! Мне больно!

Слова дочки как холодом обожгли меня, я ослабил хватку. Лизи плакала, а дьявольская кукла щерила рот в уродливой ухмылке, глаза горели демоническим светом. То были глаза человека, чью жизнь я когда-то сломал. Всё встало на свои места. Мастер Рафаэль, инфернальный кукольник, Ральф Колнер. Это его искаженное ненавистью лицо я видел в своих кошмарах, мучивших меня по дороге в Берн. Ужас и ярость смешались во мне. Я схватил лежавший у дорожки булыжник и саданул им по ухмыляющейся роже. Эти глаза должны погаснуть!

- Папа! - крик Лизи, он непрекращающимся эхом отдается у меня в сознании.

Тельце дочурки грохнулось оземь, на лице застыло выражение боли. Дьявольская кукла с разбитой в кровь мордой - Боже, у нее ведь не может быть крови! - скребла ногтями по земле. Я подскочил и ногой ударил по шее. Раздался хруст, и тварь затихла. Я склонился над телом дочери, сердце не билось. Я взял мою крошку на руки и, рыдая, понес в дом. Позвал Элоизу. Тихо. Звал еще и еще. Где-то в глубине души я знал, что уже слишком поздно. А то, что увидел в гостиной, не давало ни единого шанса на благоприятный исход. На столе сидели четыре куклы, на звук шагов они повернулись, каждая смотрела на меня глазами своего создателя, одна из них медленно подняла белесую ручонку, указывая наверх, а затем пальцем провела по шее. Я бросился на второй этаж, а снизу доносился мерзкий шелестящий смех. Открыв дверь спальни, я увидел супругу. Она стояла ко мне спиной. Я позвал ее по имени. Элоиза неестественно медленно обернулась. Платье было разорвано и в крови. Жена смотрела на меня разными глазами, и разница эта была ужасающе дикой. Левый глаз, красный, раздувшийся, пылал нечеловеческим ликованием, а правый - из него, такого ясного, родного, отражающего внутреннюю муку и молящего, выкатилась слеза. Супруга подняла руку, - только сейчас я заметил в ней нож, - и резким движением ударила себя в грудь. Элоиза тихо, без единого звука, упала на кровать. Правый глаз был закрыт, а левый еще какое-то время горел торжеством свершившейся мести.

Сейчас, описывая весь пережитый кошмар, заставляю себя еще раз пройти по кругу ада, который я сполна заслужил. Во мне всё умерло, даже страх. За время, пока я писал, поскрёбывания в дверь так и не прекратились. Мне теперь незачем жить.

Причина и следствие, причина и следствие.

Я открою дверь. Только хочу, чтоб порождения преисподней не тронули эти записи, мою запоздалую исповедь. Может, люди прочитают и уничтожат дьявольского кукольника, и мои Элоиза и Элизабет, светлые, невинные души, будут отомщены.

...Я всё еще жив. Мое лицо кривит усмешка. Месть Ральфа оказалась даже изощреннее, чем я думал. За дверью действительно были куклы. Они вошли в комнату, и одна из них вытянула вперед ручку, ладонью вверх. Я долго не мог понять, что им надо. Потом до меня дошло. Открыл сейф и из дальнего его угла вынул небольшую коробку, где внутри под прахом времени покоилась давно мною забытая полоска зеленого шелка. Забрав трофей моей роковой страсти, куклы удалились, оставив меня потихоньку сходить с ума.

Похожие:

ФантЛабораторная работа История одной мести iconФантЛабораторная работа Здравый смысл
Да, он сперва сел на диван, а потом закричал во всё горло: «Как ты посмела связаться с этим драным гуманитарием!»
ФантЛабораторная работа История одной мести iconФантЛабораторная работа Том Сойер и его импеданс
...
ФантЛабораторная работа История одной мести iconФантЛабораторная работа Дневник гробокопателя
Меня назвали гробокопателем. Думал, обижаться мне или нет казалось бы, такая ерунда. Взял себя в руки (забавное старинное выражение)...
ФантЛабораторная работа История одной мести iconФантЛабораторная работа Сказуемое для фантазии
Огромные искрящиеся снежные хлопья, похожие на стайки призраков, тихо опускались на землю. Иногда прилипшие к одежде они путешествовали...
ФантЛабораторная работа История одной мести iconФантЛабораторная работа Творец
Я не прошу вас сочинять. Я хочу, чтобы вы написали книгу, как пишут свои творения мастера кисти. Сочиняют разумом, а творят душой....
ФантЛабораторная работа История одной мести icon«История одной улицы»
Поинтересуйтесь историей улицы, на которой Вы живете. Узнайте имена владимирцев, кто своим подвигом, трудом и талантом принес ей...
ФантЛабораторная работа История одной мести iconФантЛабораторная работа Игра на жизнь
Бегу. Последний поворот, а за ним вход в личные покой. Быстро снимаю охрану, ввожу шифр. Не открывается. Не может быть! А что же...
ФантЛабораторная работа История одной мести iconФантЛабораторная работа По тихим волнам океана
Хуже только если альбатроса убить, ну или, например, якорь всплывет. Но к якорю можно привязать груз, а убийце альбатроса привязать...
ФантЛабораторная работа История одной мести iconФантЛабораторная работа День в начале весны
Он не так много знал о дорогах и еще меньше о танцах, но зрелище ему определенно нравилось. Леан потянулся, пытаясь схватить пылинки....
ФантЛабораторная работа История одной мести iconПроизведения для чтения по курсу «История французской литературы XVIII века»
Антуан Франсуа Прево. История кавалера де Грие и Манон Леско. История одной гречанки
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org