За каждого русского человека, погибшего на фронте, немцы отдавали по 5 взявшихся (или отказавшихся взяться) за винтовку — своих!!!



страница1/10
Дата11.07.2014
Размер2.3 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
СЛОВО. Том X

Мы в Великой Отечественной войне потеряли 27 млн. человек. Довоенное население СССР составляло 195 млн. человек. В 1975 г. нас было уже 253 млн. человек.

В Германии до войны с нами проживало 80 млн. немцев. После войны в 1975 г. суммарное население Австрии, Западной Германии, ГДР и Западного Берлина составляло, от силы, 82 млн. полуэтнических немцев.

Пользуясь указанными цифрами, а также наличием данных о тепличных условиях для рождения детей немцами как во время войны (сюда же прибавить и свезенных из оккупированных стран детей — этнически не немцев), так и после, то сумма погибших этнических немцев окажется никак не меньшей, чем 27 млн. человек. То есть будет приравненной потерям в этой войне нашим.

Но СССР являлся многонациональной страной. Можно ли сопоставить потери этнически русских воинов нынешней РФ с потерями этнических немцев?

Можно. И достаточно легко. На территории РСФСР до войны проживало 89 млн. этнических русских, а к 1975 г. это количество возросло до 113 млн. человек. Потери за время ВОВ исчисляются где-то в 10 млн. человек. Военных же потерь (среди мобилизованных военнослужащих) — 5, 7 млн. человек (из числа русского населения СССР [а от русского населения РСФСР — и еще меньше]) [203] (с. 102).

То есть, конкретно, за каждого русского человека, погибшего на фронте, немцы отдавали по 5 взявшихся (или отказавшихся взяться) за винтовку — своих!!!
Трилогия: ПОБЕДА РУССКОГО ОРУЖИЯ

Сегодня о той Великой войне басни пробуют слагать многие: от немецких военных преступников до комсомольцев, еще вчера буквально в рот глядящих загранице. Но правда о ней пока лишь угадывается за весьма прозрачными контурами странных поступков власть предержащих и их ближайшего окружения: что гитлеровской, что ей вроде бы и противостоящей коалиции. И смысл тогда происходящих событий можно уловить лишь в том единственном случае, когда выяснится вся подноготная некой нам некогда оказанной помощи по-американски. Мало того, когда будут увязаны в единую цепь события, породившие целую серию предательств, произошедших в 41-ом и 42-м гг. со стороны высшего руководства СССР, с оказываемой нам «помощью» со стороны государств, странным образом навязавшихся к нам в союзники.

Но мы, что и разобрано в данном повествовании, все равно одержали над ними над всеми, а в том числе и над странами гитлеровской коалиции, никем не прогнозируемую более чем нами заслуженную Победу. О том и пойдет речь.



Арифметика войны

Освобождение

Вот что после Москвы, Сталинграда и Курска о своих потерях в личном составе сообщают наследники идей Мюнхгаузена — знаменитого в данной области немецкого барона:

«К концу 1943 года потери вермахта составили 4,2 миллиона человек. Примерно 1,8 миллиона было убито…» [221] (с. 225).

Но почему ж все-таки «примерно»? Почему не вычислено до каждой до германо-культуртрегеровой человеченки? Куда запропастилась к началу 1944 года эта хваленая немецкая пунктуальность?

Так ведь вся проблема заключалась в несоответствии ими изудуманной пропагандистской цифири, в 1,8 млн. убиенных, именно — примерно. То есть, как бы так сказать, примерно-показательно, к которым, при совокуплении и с 2,8 млн. тоже куда-то и еще запропастившихся, следовало бы по логике вещей приплюсовать и тех, кто выходит из общей их цифры потерь: 17,9—4,2=13,7 млн. обязанных в тот момент насчитываться в рядах германской армии. Из которых, в наличии, на тот день, оставалось, но уже на самом деле, вовсе не 13,7 млн., но какие-то жалкие 3,7 с небольшим млн. германских пока еще недобитков, готовых в самые ближайшие времена уже стать такими же добитыми, как и получившиеся в наших расчетах 10 млн. германского образца «неучтенки», сами ими безвозвратно куда-то утраченной на тот уже день.

Но куда они, эти Геббельсом неучтенные фашисты позадевались, мы гадать не собираемся, но отошлем читателя скрупулезно разобраться в событиях, приведших Германию к их потерям, в предыдущих книгах тетралогии «Победа русского оружия». Там все они обстоятельно подсчитаны и пересчитаны. И даже то количество дней, когда их гниющий труп русскому солдату по своей отвоеванной у врага земле идти не давал, указаны, со слов очевидцев и участников, более чем подробно.

Теперь о тех миллионах трупов солдат врага, которым еще предстояло в тот момент лечь своими костьми на полях русской славы.

14 января 1944 года после мощной артиллерийской подготовки войска Ленинградского и Волховского фронтов перешли в наступление.

Войска Ленинградского фронта под командованием генерала Л.А.Говорова сломали немецкую оборону со стороны Ораниенбаума и Пулкова, разгромили фланговую немецкую группировку и обратили в бегство 18-ю немецкую армию. Одновременно войска Волховского фронта под руководством генерала К.А.Мерецкова выбили германцев из Новгорода. После разгрома фланговых подразделений 18-й армии войска обоих русских фронтов начали активное наступление на лугу во фланг и тыл 18-й немецкой армии, стремясь вместе с тем отрезать пути ее отхода в Прибалтику между Финским заливом и Чудским озером. Опасаясь окружения, немецкие войска отступили, блокада с Ленинграда была снята. Воздвигнутый германцами “Северный вал” не выдержал ударов Русской армии. 23 немецкие дивизии были разгромлены, 3 полностью уничтожены.

Так закончилась 900-дневная битва за Ленинград, имевшая огромное политическое и стратегическое значение. Русские войска в битве за Ленинград оттянули на себя 15–20% германских вооруженных сил и всю финскую армию. Всего за два с лишним года было разгромлено 50 вражеских дивизий» [176] (с. 202–203).

А ведь штатная численность дивизий врага доходила до 19 тыс. Таким образом, выясняется, что наступающими нашими войсками была разгромлена миллионная армия врага.

Так что жертвы, которые претерпели ленинградцы, были отданы в их борьбе за свое право на жизнь вовсе не зря. Ведь и здесь поля славы русского оружия были вдоволь пропитаны кровью пришедшего забрать жизнь жителей этого города культуртрегера, которому, взамен желания забрать жизни чужих, пришлось отдавать свою.

«Неоценимую поддержку Русской армии оказали партизаны Ленинградской области, которых на конец 1943 года насчитывалось более 14 тыс. человек.

Народные мстители парализовали движение врага по шоссейным и железным дорогам… истребили около 114 тыс. немецких солдат и офицеров… пустили под откос 1103 эшелона с войсками и грузами…» [176] (с. 203).

Так что если к полуторамиллионной разгромленной нами армии добавить еще и уничтоженных сотнями эшелонов немцев партизанами, то картина общего разгрома станет более чем впечатляющей!

Отдавая приказ об уничтожении Русского народа, мог ли германский генеральный штаб хоть на мгновенье ощутить ту страшную для себя угрозу, которую несет в себе задеть за живое русского человека, дав ему повод для сурового отмщения забравшемуся в его дом просто обнаглевшему от своей мнимой безнаказанности бандиту?

К лету 1944 года наша армия, оснащенная теперь лучшей в мире техникой и пополненная народными мстителями из освобожденных областей, до этого сражавшимися здесь в партизанских отрядах, как никогда готова была для решающего удара по Германии и ее сателлитам.

Врагу уже нечего было противопоставить изготавливаемым к наступлению нашим войскам. Под ружьем у немцев к тому времени давно стояла не молодежь, подготавливаемая годами специально для нападения, но сталевары Рура, докеры Гамбурга и бюргеры Брауншвейга. То есть та часть населения Германии, которая не только никогда не готовилась к войне, но уже и изначально никогда для ведения военных действий и не предназначалась.

Таким образом, приготовленное для наших пушек мясо уже и изначально выглядело совершенно беззубо. А потому, когда ко всем прочим добавились еще ошибки стратегического порядка, вторгшаяся к нам орда была просто обречена на тотальное истребление. Что и случилось.

Вот как оценивает состояние немецкого верховного главного командования того периода Маршал Жуков:

«В отличие от первого периода войны немецкое командование стало каким-то тяжелодумным, лишенным изобретательности, особенно в сложной обстановке. В решениях чувствовалось отсутствие правильных оценок возможностей своих войск и противника. С отводом своих группировок из-под угрозы фланговых ударов и окружения немецкое командование очень часто опаздывало, ставя этим свои войска в безвыходное положение…

Высшим руководящим кадрам немецких войск после разгрома под Сталинградом, и особенно на Курской дуге, в связи с потерей стратегической инициативы пришлось иметь дело с новыми факторами и методами оперативно-стратегического руководства войсками, к чему они не были подготовлены. Столкнувшись с трудностями при вынужденных отходах и при ведении стратегической обороны, оперативное командование не сумело перестроиться. В войсках резко упало моральное состояние. Этот фактор при оборонительных действиях имеет первостепенное значение» [112] (с. 207).

«Как весь ход войны против России пестрит ошибочными решениями немцев, так и последний акт Восточной кампании начался с рокового просчета верховного главнокомандования вооруженных сил Германии. Этот просчет таил в себе семена решающего поражения вермахта на Востоке — крах центрального фронта летом 1944 года» [177] (с. 321).

На сей раз, удар наносился в самое неожиданное для врага место: болота Белоруссии.

И вновь подвела прагматичного приземленного немца способность к стратегическому образу мышления. Ведь хорошо ему было наступать тогда, когда нападали всемером на одного. Теперь же соотношение сил даже не выровнялось, но сильно изменилось в пользу их врага. И в сложившейся ситуации малейшая стратегическая ошибка могла стоить немцам слишком больших жертв. Но они продолжали мыслить шаблонно, за что и несли просто умопомрачительные потери.

«Данные разведки подтвердили: германское верховное командование в летнюю компанию 1944 года ожидает удары советских войск на юге… основную массу своих танковых дивизий (около восьмидесяти процентов) враг сосредоточил к югу от Полесья.

Ставка Верховного Главнокомандования, учитывая серьезный просчет гитлеровских генералов, разработала план Белорусской стратегической наступательной операции, в последующем получившей кодовое название “Багратион”» [101] (с. 185).

«Перед началом Белорусской операции в тылу у противника активизировала боевые действия трехсоттысячная армия белорусских партизан» [101] (с. 217).

«За несколько дней до начала действий Красной Армии по освобождению Белоруссии партизанские отряды… провели ряд крупных операций по разрушению железнодорожных и шоссейных магистралей и уничтожению мостов» [112] (с. 212).

«В ночь на 20 июня партизаны провели массовое нападение на все важнейшие железнодорожные коммуникации, взорвав свыше 40 тыс. рельсов» [176] (с. 155).

«Это парализовало вражеский тыл в самый ответственный момент» [112] (с. 212).

Вот как охарактеризовал наше преимущество над врагом маршал Рокоссовский, назначенный Ставкой на пост командующего 1-м Белорусским фронтом:

«На обоих участках прорыва было обезпечено превосходство над противником в людях в 3–4 раза, в артиллерии и танках в 4–6 раз. Мы располагали сильными подвижными группами, способными окружить вражеские войска. С воздуха наступление прикрывали и поддерживали свыше 2 тыс. самолетов» [71] (с. 270).

Первый удар 1-го Белорусского фронта наносился в районе Бобруйска, где наши танковые клинья первым же броском отрезали от своих частей окопавшегося там врага.

«Создав мощные оборонительные полосы, немцы не думали, что наши войска так быстро их взломают» [116] (с. 409).

Но события разворачивались полностью вопреки ожиданиям противника:

«Не веря своим глазам, Гитлер и его советники взирали на поступавшие с фронта тревожные оперсводки. Они ужаснулись, обнаружив то, чего не смогла установить немецкая разведка, — безпрецедентную концентрацию советских войск, неотразимый по своей мощи вал огня и стали, который за несколько часов взломал немецкую оборону…» [177] (с. 327).

А ведь немцы считали, что наше наступление пройдет на Украине, а потому туда, а также на Карельский фронт, где было начато нами наступление, и перебросили всю считающуюся здесь избыточной авиацию:

«…в день начала русского наступления в воздушном флоте осталось лишь 40 исправных истребителей» [177] (с. 328).

«Конечно, после начала советского наступления в Белоруссии командование люфтваффе поспешило перебросить всю имеющуюся у него авиацию на Востоке на угрожаемый участок фронта, но это оказалось каплей в море. В борьбе за господство в воздухе немцы потерпели сокрушительное поражение. Немецкие войска в решающий момент оказались не защищенными от оружия, имеющего исключительно важное значение в современной войне. Советские Военно-Воздушные Силы стали хозяевами неба, и это было ключевым фактором разгрома армий группы “Центр”» [177] (с. 344).

Самым же главным оружием русского человека всегда являлась изобретательность. Вот и здесь в Белорусской операции было применено все, на что способен русский человек. Были применены такие приемы в наступлении, на которые немец не мог рассчитывать. А потому удары танковых колонн через болота он и прозевал:

«Боевые машины двинулись по бревенчатым гатям, за болотом находилась лишь танковая линия пикетов немецкой 36-й моторизованной дивизии… пехотинцы переправлялись через болотные топи, как лыжники по глубокому снегу: на ногах у них были самодельные лыжи — мокроступы, сплетенные из лоз Это был еще один пример изобретательности и находчивости русских. Болота, дремучие леса, ночь были их союзниками, и они превосходно справлялись с встречавшимися на пути трудностями» [177] (с. 334).

И не только смекалка, но и более чем реальная ее поддержка в качестве приготовившихся к наступлению воинских частей была на стороне русского человека перед началом Белорусской операции:

«…около 2,5 миллионов человек, 6 тысяч танков и САУ, 45 тысяч орудий и минометов и 7 тысяч самолетов» [177] (с. 328).

Силы, обрушившиеся на засевших здесь немцев, были более чем превосходящие врага. Причем, по всем показателям. Потому мощь первого же нанесенного удара, причем, нанесенного в неожиданные места, не оставила окопавшимся здесь немцам никаких шансов на спасение:

«41-й танковый корпус немцев, в состав которого помимо 36-й моторизованной дивизии входили две пехотные дивизии, был захвачен врасплох… Как очевидное решение напрашивался контрудар силами стоявшей в резерве около Бобруйска 20-й танковой дивизии, которая находилась в исключительно выгодном для этого положении… Но командующий 9-й армии генерал Йордан в надежде, что 41-й корпус сумеет сам справиться с возникшей критической ситуацией, колебался целый день, прежде чем принять решение. Потеря времени оказалась роковой. Надо сказать, что подобного рода ошибки со стороны опытных немецких командиров были вообще типичны для всего этого сражения» [177] (с. 334).

Так что время для контрудара было упущено, и немцам оставалась последняя надежда спастись — бегством:

«Дороги, ведущие на запад, были забиты обозами и частями различных дивизий, потоком хлынувших назад без каких-либо четких целей или определенного маршрута. То тут, то там отступавшие колонны подвергались атакам советских танков» [177] (с. 333).

«Всего из бобруйского “котла” сумели ускользнуть приблизительно 30 тыс… из 100 тысяч! Сколько немецких солдат и офицеров нашло смерть в быстрых водах Березины…» [177] (с. 336).

Так что ох как еще и не всем посчастливилось унести ноги из-под этого пока здесь в Белоруссии первого удара наших соединений по противнику:

«В конце 27 июня в расположении противника начались массовые взрывы и пожары: гитлеровцы уничтожали орудия, тягачи, танки, сжигали машины; они убивали скот, сжигали дотла все селения» [71] (с. 270).

Окруженные в районе Бобруйска части врага жгли и убивали все, что могло остаться нам. Они готовились к решительному прорыву, а потому пытались обрубить окруженным солдатам хоть какую-либо возможность как сдаться в плен, так и вернуться сюда назад.

«В районе Титовки враг предпринял до пятнадцати контратак, стремясь прорваться на север. Вот свидетельство участника событий комдива 108 генерала П.А.Теремова: “…Самая неистовая атака разыгралась перед фронтом 444-го и 407-го полков… Орудия открыли огонь по атакующим с дистанции семьсот метров, пулеметы — с четырехсот. Гитлеровцы шли. В их гуще разрывались снаряды. Пулеметы выкашивали ряды. Фашисты шли, переступая через трупы своих солдат. Они шли на прорыв, не считаясь ни с чем… Это была безумная атака. Мы видели с НП жуткую картину. Нет, в ней не было и тени воинской доблести. Гитлеровцы были в каком-то полушоковом состоянии. В движении этой огромной массы солдат было скорее животное упрямство стада, нежели войска, решившего любой ценой навязать свою волю противнику…”» [71] (с. 270–271).

Так что эта совершенно безсмысленная смерть диких людей дикого Запада еще раз собою подтвердила, что зверь на доблесть права не имеет. А если иногда и способен безропотно умереть, то лишь находясь в алкогольном или наркотическом опьянении. И не продать свою жизнь подороже, а отдать ее за просто так, уподобив свою последнюю агонию даже не шипению затравленного волка, но добровольному затягиванию на своей шее позорной петли, что свойственно может быть не воину, но слабовольному дистрофику. И вот итог:

«Противник оставил на поле боя 50 тысяч трупов…» [177] (с. 336).

Причем, пусть и мизерную надежду на помощь перебрасываемыми с других участков фронта войсками у немцев в тот момент отобрали партизаны — народные мстители. Вот какими грудами железа и трупов обошлось немцам охватившее их в тот момент желание залатать рвущийся по всем швам фронт затыканием дыр Тришкиного кафтана, который уже давно к тому времени представляла собой армия вломившегося в нашу страну врага:

«Партизаны непрестанно наносили удары по врагу и только за 26–28 июня подорвали 147 эшелонов» [176] (с. 155).

Так что ни о какой поддержке окруженным частям в тот момент говорить не приходилось. Потому и надежды врага сохранить свои жизни к тому времени истаяли. Неотвратимо надвигалось возмездие:

«Гитлеровцев охватила паника. Вот какую картину рисовал очевидец этих событий офицер 36-й пехотной дивизии: “…создалась всеобщая неразбериха. Нередко немецкие полковники и подполковники срывали с себя погоны, бросали фуражки… Царила всеобщая паника… В штабе дивизии все были в растерянности, связь со штабом корпуса отсутствовала. Никто не знал реальной обстановки, карт не было… Солдаты теперь потеряли всякое доверие к офицерам. Страх перед партизанами довел до такого безпорядка, что стало невозможно поддерживать боевой дух войска” (ИВИ. Документы и материалы, ф. 239, оп. 98, д. 515, лл. 85–86)» [39] (с. 52).

И страх немца перед неминуемой лютой расправой народных мстителей все больше перерастал из панического в животный. Потому ему было уже не до отражения атак врага: хотелось лишь выискать брешь в нашей обороне, чтобы попытаться улизнуть от неминуемой расплаты за убийства мирного населения на освобождаемой нами части своей исконной территории.

Неплохо работала по замкнутому в котле врагу и авиация:

«Сотни бомбардировщиков 16-й армии С.И.Руденко, взаимодействуя с 48-й армией, наносили удар за ударом по группе противника. На поле боя возникли сильные пожары: горели многие десятки машин, танков, горюче-смазочные материалы. Все поле боя было озарено зловещим огнем. Ориентируясь по нему, подходили все новые и новые эшелоны наших бомбардировщиков, сбрасывавших на противника бомбы разных калибров.

Немецкие солдаты, как обезумевшие, бросались во все стороны и… тут же гибли. Гибли сотни и тысячи немецких солдат, обманутых Гитлером, обещавшим им молниеносную победу» [112] (с. 223).

И очень похоже, что никто не собирался тогда окруженных немцев брать в плен: не было такого указания. Убивать же всю эту пришедшую к нам нечисть чесались руки у всех. Потому не было немцам в болотах и лесах Белоруссии никакой пощады:

«Наша авиация обнаружила в районе Дубовки большое скопление немецкой пехоты, танков, орудий и другой техники… было приказано нанести удар. 526 самолетов поднялись в воздух и в течение часа бомбили врага. Гитлеровцы выбегали из лесов, метались по полянам, многие бросались вплавь через Березину, но и там не было спасения» [71] (с. 271).

То есть на противоположном берегу Березины никто не ждал их с распростертыми объятьями, но уничтожал мечущегося в агонии врага совершенно без жалости и капли сострадания.

«Вскоре район, подвергшийся бомбардировке, представлял из себя огромное кладбище — повсюду трупы и исковерканная разрывами авиабомб техника» [71] (с. 271).

Таким образом, все на тех же знаменитых берегах Березины заполучил причитающуюся ему «пилюлю» теперь еще и немец. Ему здесь пришлось ничуть не слаще, чем его в этих местах предшественнику — французу.

Но обезкровленный и загнанный в капкан немец, как и некогда зажатый здесь же в железные клещи француз, еще не оставил упрямого желания все же попытаться избежать позорной смерти, которой, по всем правилам логики, должен был его предать возвращающийся в свои разоренные края победитель. А наше верховное командование, перед началом наступления, вовсе и не оставляло никаких иллюзий в своих по отношению к врагу намерениях. Вот какие листовки разбрасывали на оккупированной врагом территории наши самолеты:

«…ненависть ведет нас в грозные атаки, она зовет нас бить врага, бить его люто, нещадно, насмерть…» [101] (с. 217)

Потому попавшие в капкан людоеды, почувствовав затягиваемую на своих шеях петлю, всеми последними средствами стремились избежать над собою расправы. Сковавший их страх не позволял рискнуть в надежде на милость врага даже поднять руки вверх. Ведь и они читали русские листовки, а потому очень опасались, что никто в плен их брать просто не станет, но удавит, словно крыс. Потому именно страх заставлял их тупо лезть на пулеметы без самой малейшей надежды на прорыв. И здесь не было и капли чего-либо героического, но наоборот: эта альтернатива страху плена ими была выбрана в качестве заведомо избранной петли. Потому они толпами лезли на пулеметы и гибли тысячами, десятками тысяч, словно мухи в осеннюю пору: страх не позволял поднять руки вверх и предать себя в волю тех, у кого они сожгли хату, изнасиловали жену, убили малолетних детей…

По свидетельствам очевидцев буквально в каждой роте имелось по несколько человек, которые никак не желали ничего немцам прощать не то что ко времени начала Белорусской операции, но даже и после окончания войны. И когда в их руки попадались представители этой людоедской наднародности, поголовно страдающей, как убедила практика с ними «общения», врожденной некрофилией, унаследованной от своих людоедских предков, они их просто не могли не убивать. И так поступали не от жажды лишения жизни человеков: ничего человеческого они в этих некрофилах, плескающихся в собственных соплях, не обнаруживали. Но убивали их лишь по той простой причине, по которой принято убивать крыс или волков. Ведь если оставить эти серые разновидности четвероногих в покое, то назавтра такое непростительное всепрощение грозит остаться даже не без двух-трех овечек, но без всего стада.

Потому эту особую расу двуногих, по логике вещей, следовало истреблять даже не из чувства мести, которой одной у русского человека накопилось тогда столько, что он готов был крушить эту крысиную породу до тех самых пор, пока крушить будет уже более нечего, но лишь из любви к ближним. Тем, которые лишь чудом уцелели после прокатившегося по их землям страшного нашествия, перекрывшего все ужасы нашествия Батыя. Ведь если оставить поганых на расплод, то в скором времени, что уже случалось не единожды, жди нового Drang nach Osten от этих серых. Это аксиома и здесь не стоит что-либо доказывать или пытаться опровергать.

Потому крысы, дабы не быть уничтоженными «работниками санэпидемстанции», стремились все же попытаться улизнуть с уже тонущего корабля любой ценой:

«После сильного артиллерийского и минометного налета на позиции нашей 356-й стрелковой дивизии двинулись танки, за ними цепи штурмовых офицерских батальонов, а затем вся пехота. Поголовно пьяные солдаты и офицеры рвались вперед, несмотря на губительный огонь нашей артиллерии и пулеметов. В ночной темноте завязались рукопашные схватки. В течение часа воины 356-й дивизии героически дрались, сдерживая натиск противника. Ценой огромных потерь гитлеровцам удалось местами вклиниться в оборону дивизии.

С рассветом передовые отряды 48-й армии под прикрытием артиллерии переправились через Березину и вступили в бой на восточной окраине Бобруйска.

К восьми утра полки 354-й дивизии захватили вокзал. Немцы, теснимые со всех сторон, еще раз попытались вырваться на северо-запад, снова атаковали славную 356-ю дивизию. Им удалось прорвать ее оборонительный рубеж. В прорыв кинулось 5 тысяч солдат во главе с командиром 41-го танкового корпуса генералом Гофмейстером, но спастись им не удалось. Наши войска, действовавшие северо-западнее города, ликвидировали и эти бегущие части врага…» [71] (с. 272).

А вот каких грандиозных размеров «улов» предоставил победителям этот бобруйский «котел»:

«В шестидневных боях нами были захвачены и уничтожены 366 танков и самоходных орудий, 2664 орудия разного калибра. Противник оставил на поле боя до 50 тысяч трупов, более 20 тысяч немецких солдат и офицеров было взято в плен» [71] (с. 272).

Но и вновь, как после победы под Курском, именно авиация довершила полный и окончательный разгром:

«Противник поспешно и в безпорядке отходил…» [71] (с. 273).

То есть стремился побыстрее сбежать с поля сражения, вдребезги проигранного им.

Однако же:

«Мосты и переправы были взорваны партизанами, во многих местах образовались пробки. Наши летчики безпрерывно бомбили колонны вражеских войск» [71] (с. 273).

Так что и эти дороги были теперь усеяны смердящей мертвечиной и изуродованным железом собранной по Европе техники, что безошибочно указывало путь разгромленного врага, тщетно пытающегося улизнуть из-под тяжести пяты возмездия, грозящей раздавить не поспевающую улизнуть в свою нору гадину, как выясняется, — прямых потомков колена Гада.

Но и группа войск 3-го Белорусского фронта наступала ничуть не менее решительно и победоносно, чем их соседи в районе Бобруйска:

«С 24 по 28 июня, за пять дней после ввода в прорыв, совершая ежедневные марши по 40–50 км (в некоторые дни отдельные дивизии и бригады проходили до 70 км и больше) и действуя впереди пехоты, группа продвинулась вперед на 150–200 км. Кавалеристы и танкисты мешали отступающим немецким войскам восстанавливать фронт. Тем самым она обеспечила высокий темп наступления 11-й гвардейской и 5-й армиям 3-го Белорусского фронта» [123] (с. 176).

«Окружение немцев под Витебском вошло в историю Великой Отечественной войны как одна из классических операций. Она характерна тем, что еще в ходе наступления вражеская группировка была рассечена надвое. Это позволило добить ее по частям — в районе Островно и юго-западнее Витебска» [101] (с. 236).

Немцы:

«Не ждавшие стремительного наступления, были ошеломлены. Командир 197-й пехотной дивизии полковник Прой, взятый в плен, показал: “полки таяли буквально на глазах. Солдаты бросали оружие, транспортные средства, боеприпасы, военное имущество, личное оружие и, как безумные, разбегались…”» [101] (с. 217).



Да не безумные они были, но трусливые. Ведь безжалостные убийцы всегда являются еще и трусами. И питаться человечиной этой вырожденческой людоедской подгруппе гомо сапиенс было все ж куда как приятнее самим, нежели теперь отдавать свое «мясо» для «подкормки» русских «пушек». Потому уж очень им хотелось сбежать.

Но бежать-то было особо некуда. А к партизанам эти незваные гости, которые своими зверствами перекрыли звериные обычаи некогда лютовавшего у нас татарина, попадать не очень-то и стремились. Потому вновь и вновь германскому командованию приходилось по кустам и канавам собирать этих обезумевших от страха палачей в стадо и посылать на убой. Но все безполезно, и трусливые варвары, в крысиного цвета мундирах, продолжали гибнуть десятками тысяч, словно мухи в осеннюю пору:

«26 июня гитлеровцы двадцать раз ходили в контратаки, но успеха не добились» [101] (с. 237).

А после залпов «катюш» и последние зачатки храбрости окончательно оставили воинство культуртрегеров, как теперь выясняется, способных воевать лишь семеро против одного. А потому на следующий же день:

«…в двенадцать часов подняли белый флаг. К пятнадцати часам витебская группировка врага была полностью ликвидирована…» [101] (с. 238).
«После разгрома противника в районе Витебска и Бобруйска фланговые группировки наших войск значительно продвинулись вперед, создавая прямую угрозу окружения основных сил группы армий “Центр”» [112] (с. 224).

Наш генералитет внимательно следил за ответными действиями врага. Но Бог отнял у него разум. А потому:

«Наблюдая и анализируя тогда действия немецких войск и их главного командования, мы, откровенно говоря, удивлялись их глубоко ошибочным маневрам, которые обрекали войска на катастрофический исход. Вместо быстрого отхода на тыловые рубежи и выброски сильных группировок к своим флангам, которым угрожали советские ударные группировки, немецкие войска втягивались в затяжные фронтальные сражения восточнее и северо-восточнее Минска» [71] (с. 273).

Положение немцев в Белоруссии становилось все более катастрофичным:

«В целях спасения живой силы и боевой техники Буш просил отвести соединения группы армий “Центр” за реку Березину. Фюрер категорически запретил отводить войска и приказал пресечь панику, расстреливать паникеров и остановить наступление русских любой ценой» [101] (с. 240).

А шквал русского наступления продолжал накатываться. Вот как расценил ответные действия германского генштаба командующий 3-м Белорусским фронтом Черняховский при ответе Сталину на вопрос о том, как он оценивает действия противника при сложившейся ситуации:

«…педантизм и шаблонность в оперативном искусстве поставили группу армий «Центр» на грань катастрофы» [101] (с. 241).

А гроза к пока еще не затронутым крысиным норам все приближалась:

«В штаб-квартире командующего группой армий «Центр» в Минске генералы и офицеры были ошеломлены донесениями с линии фронта. Над 4-й армией нависла опасность окружения. Надежды фон Буша на контрудар не оправдались. Подошедшие из глубины обороны резервы были встречены танками маршала Ротмистрова и генерала Бурдейного, а гитлеровская пехота попала под клинки казаков генерала Осликовского…

…Положение войск группы армий “Центр” становилось катастрофическим.

28 июня Гитлер снял фельдмаршала фон Буша с поста командующего и отозвал в Берлин…

Войска группы армий “Центр” возглавил по совместительству командующий группой армий «Северная Украина» фельдмаршал Модель. Он развернул энергичную деятельность по восстановлению стратегического фронта обороны в Белоруссии. Начал с того, что перебросил сюда несколько танковых дивизий из своей группы, не предполагая, что командование Красной Армии одновременно с такой крупной операцией в Белоруссии готовит и другую — Львовско-Сандомирскую операцию» [101] (с. 242–243).

Так что вторгшаяся к нам в 41-м армия людоедов теперь более не представляла собой той всеистребляющей армады, которой являлась в начале войны. Русское оружие разнесло в клочья на полях боевой славы в неимоверных количествах наштампованную Европой боевую технику. И армия битого нами врага теперь представляла собой латаный и перелатаный «Тришкин кафтан», где заплата ставилась на заплате, но количество прорех от того только увеличивалось.

«Назревало полное окружение всей 4-й немецкой армии. Что предпримет в этот решающий момент немецкое главное командование? Это безпокоило тогда Ставку, Генеральный штаб и всех нас…

Как и надлежало в подобных случаях, главные усилия все командные инстанции сосредоточили на разведке… Но как мы ни старались раскрыть и выявить что-нибудь важное… мы ничего не обнаружили, кроме небольшого усиления особо опасных для них направлений» [112] (с. 224).

То есть и Модель, сменивший своего незадачливого предшественника, в основе своих действий имел тот же шаблон, а потому все намерения немцев разгадывались без каких-либо проблем.

«…немецко-фашистское командование особенно было обезпокоено продвижением соединений 3-го Белорусского фронта на центральном направлении Минск-Варшава. На этот участок оно подбросило семь свежих дивизий, в том числе 253-ю пехотную и 5-ю танковую из района Ковеля, 391-ю и 286-ю охранные, 95-ю и 14-ю пехотные — из оперативного резерва группы армий “Центр”, 260-ю пехотную — от соседа слева… Но и переброска войск, произведенная Моделем, не исправила положения. Армии Черняховского перемалывали по частям прибывающие подкрепления противника и продолжали успешно преследовать разгромленные соединения группы «Центр». Темп наступления нарастал» [101] (с. 245).

«В ходе десятидневного наступления войск Баграмяна, Черняховского, Захарова и Рокоссовского в обороне противника образовалась огромная брешь шириной свыше четырехсот километров, прикрыть которую немецко-фашистское командование было не в силах» [101] (с. 248).

В результате безудержного продвижения вперед наши войска:

«…окружили восточнее Минска 4-ю и часть 9-й армии противника общей численностью более ста тысяч…» [101] (с. 249).

И когда немцы попытались произвести прорыв из «котла», тогда и началось:

«В действие вступила авиация. Сотни бомб обрушились на врага. Начался окончательный разгром 4-й немецкой армии.

Летчикам генерала Хрюкина была поставлена задача задержать продвижение колонн противника, создавая на дороге пробки, а затем нанести массированные удары по его скоплениям. Деморализованную немецкую армию били с воздуха летчики, с фронта — стрелковые соединения, с флангов — бронетанковые войска, с тыла — белорусские партизаны. Противник потерял управление, его колонны разбегались» [101] (с. 249–250).

«Рассеянные по лесам и болотам отдельные группки немцев еще длительное время пытались пробиться на запад. Эксперты определяют их общее число в 10–15 тысяч человек. Но лишь немногим из них удалось достичь новой линии фронта после двухмесячных скитаний в тылу советских войск — всего восьмистам» [177] (с. 352).

То есть и в лесах лишь единицам из сотен тысяч разгромленных солдат и офицеров врага удалось спастись от справедливого возмездия. Так что наши леса, где стремились укрыться от смерти толпы разбегающихся культуртрегеров, незваных гостей принимали по-особому:

«С помощью партизанских отрядов проводилось очищение лесов от небольших группировок врага с полной ликвидацией противника» [176] (с. 155).

То есть отряды народных мстителей, насмотревшись на зверства оккупантов и прекрасно осознавая, что лютый враг будет обезврежен лишь тогда, когда будет уничтожен, пленных не брали.

«Масштабы народной партизанской войны против германских оккупантов отражали высокий патриотический подъем Русского народа, его горячую ненависть к врагу» (там же).

Немцы попытались вновь подбросить сил для помощи гибнущих своих армий. Но наши самые мобильные в местных болотистых краях соединения невиданным темпом своего наступления этого им сделать не позволили:

«Обходя узлы сопротивления, конно-механизированная группа в последующие два дня продвинулась еще на сто километров» [101] (с. 250).

И такие невиданные темпы наступления лишили последней надежды зажатую в клещи группировку врага. Немцы оказались зажаты:

«…в треугольнике между Минском, Червенем и Борисовом. В этом огненном “котле” солдаты и офицеры 9-й и 4-й армий гибли, как скот» [177] (с. 350).

ВА в результате в Минском котле:

«…противник потерял свыше 70 тыс. человек убитыми и около 35 тыс. пленными» [39] (с. 54).

И вновь, как и после Курска, удары с воздуха оказали в разгроме врага решающее действие:

«В ликвидации окруженных группировок большую роль сыграла авиация… Четыре воздушные армии и авиация дальнего действия с 23 июня по 4 июля для поддержки боевых действий фронтов совершили более 55 тыс. самолетовылетов (Архив МО, ф. 48а, оп. 1795, д. 449, л. 95.)” [39] (с. 54).

А всего за период Белорусской операции наша авиация совершила 153 тыс. самолетовылетов, что содействовало необычайно стремительному темпу этого победоносного наступления [39] (с. 65).

Наши войска за пять недель наступления:

«…прошли с боями 700 километров — темпы наступления советских войск превышали темпы продвижения танковых групп Гудериана и Гота по маршруту Брест – Смоленск – Ельня во время “блицкрига” летом 1941 года.

Но решающее значение имела не утрата немцами огромной территории. Решающим фактором было уничтожение армий группы “Центр”, невосполнимая утрата людских ресурсов... 50 дивизий потеряли более половины своего состава, а 17 дивизий и 3 бригады подверглись полному уничтожению. Общие потери немцев составили около 500 тыс. человек» [177] (с. 352–353).

Но и севернее — в Прибалтике — творилось все тоже, что и под Бобруйском, Минском и Витебском:

«Попытки вильнюсской группировки вырваться из окружения оказались безуспешными… Тысячи немецких солдат и офицеров сдались в плен, а командующий группировкой генерал-лейтенант Штаэль, убегая из города, во время переправы утонул в реке Вилии (Нярис)» [101] (с. 259).

Так что паника сопровождала не только подчиненных, но и командующих немецкими войсками.

«В ночь на 14 июля гвардейцы Гурьева на левом берегу Немана захватили плацдарм…

На следующий день противник контратаковал корпус…» [101] (с. 259).

И вновь попытка прорыва лишь увеличивает процент трупов над количеством плененных завоевателей из очередной разгромленной нами группировки врага:

«Дивизия полковника Толстикова отбила восемнадцать контратак» [101] (с. 259).

И эта очередная капля теперь уже переполнила чашу, испитую врагом на землях Белоруссии и Прибалтики, потому:

«Рубеж на реке Неман немецко-фашистское командование назвало “линией катастрофы”…» [101] (с. 250).

А потому сразу после серьезного поражения, полученного еще и здесь:

«Ставка Гитлера, находившаяся в Восточной Пруссии, в Растенбурге, начала подготовку к эвакуации в глубь Германии» [101] (с. 259).

В районе Бродов наши войска:

«…мощными ударами расчленили окруженную группировку на части и 22 июля полностью ликвидировали ее. В ходе боев с 19 по 22 июля было уничтожено более 30 тыс. солдат и офицеров противника и свыше 17 тыс. взято в плен» [39] (с. 85).

«”Конец приближался… Лишь рассеянные остатки 30 дивизий избежали гибели и советского плена” — так охарактеризовал один из видных гитлеровских генералов Зигфрид фон Вестфаль наступление советских войск в Белоруссии» [Роковые решения. Воениздат. М., 1958 с. 258].

Гудериан так описывает эти события:

«22 июня 1944 г. по всему фронту группы армий “Центр”, которой командовал фельдмаршал Буш, русские перешли в наступление… Они добились полного успеха. К 3 июля русские войска вышли к Припятским болотам, достигнув линии Барановичи, Молодечно, Козяны. С этих рубежей наступление неудержимым потоком хлынуло дальше… 13 июля наступление стало распространяться на участок фронта группы армий “А” и войска противника достигли линии Перемышль, р. Сан, Пулавы (на р. Висла). В результате этого удара группа армий “Центр” была уничтожена. Мы понесли громадные потери…» [124] (с. 361).

«В результате почти двухмесячного непрерывного наступления войска 3-го Белорусского с боями прошли более шестисот километров и вышли к границе 1941 г… Грандиозная Белорусская операция, развернувшаяся на тысячекилометровом фронте, закончилась разгромом одной из мощнейших группировок немецко-фашистских войск…

Враг потерял почти треть своих сил на Восточном фронте. Для сохранения линий фронта гитлеровскому командованию потребовалось вновь ввести в действие около пятидесяти дивизий, в том числе восемнадцать из стран Западной Европы» [101] (с. 275).

«Немецкий генерал Бутлар по этому поводу писал: “Разгром группы армий «Центр» положил конец организованному сопротивлению немцев на Востоке”» [112] (с. 232).

Достаточно весомый вклад в столь астрономически блестящее завершение этой операции внесли и народные мстители — партизаны, попасть «под раздачу» к которым немцы так смертельно боялись:

«Только в течение июля они пустили под откос 230 эшелонов с войсками и боевой техникой» [112] (с. 233).

«Операция “Багратион” еще раз наглядно показала превосходство советского военного искусства над военным искусством немецко-фашистского рейха. Враг был сброшен с хорошо укрепленных позиций, а затем в считанные дни окружен и уничтожен. В ходе операции наши войска создали три больших очага окружения — в районах Витебска, Бобруйска и Минска… Наступление, развернувшееся более чем на тысячекилометровом фронте, проводилось со средним темпом свыше 20 километров в сутки.

Следует также подчеркнуть, что верховное командование противника было введено в заблуждение не только относительно направления главных наших усилий, на данном этапе войны. Оно

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

За каждого русского человека, погибшего на фронте, немцы отдавали по 5 взявшихся (или отказавшихся взяться) за винтовку — своих!!! iconН. А. Бердяев Предисловие Когда рассеялся туман…
Утверждать нужно не право на счастье для каждого человека, а достоинство каждого человека, верховную ценность каждого человека, который...
За каждого русского человека, погибшего на фронте, немцы отдавали по 5 взявшихся (или отказавшихся взяться) за винтовку — своих!!! iconГ. К. Жуков «Воспоминания и размышления». Изд. «Олма-Пресс», М.,2002г.,т 2, ст
Несмотря на ожесточённое сопротивление Красной Армии, наши войска в 1941 году отступали. Лозунг «Всё для фронта, всё для Победы»...
За каждого русского человека, погибшего на фронте, немцы отдавали по 5 взявшихся (или отказавшихся взяться) за винтовку — своих!!! iconИнструкция по установке гп на винтовку мр-512
Вставьте пружину взамен штатной телом в поршень (штоком в задник). Соберите винтовку. Проверьте, есть ли поджатие. Оно должно быть...
За каждого русского человека, погибшего на фронте, немцы отдавали по 5 взявшихся (или отказавшихся взяться) за винтовку — своих!!! iconБожественные законы жизни русского духа (души)
Наибольшее влияние на жизнь каждого человека, по народным воззрениям, оказывают переходы души, получившие известность в крайних и...
За каждого русского человека, погибшего на фронте, немцы отдавали по 5 взявшихся (или отказавшихся взяться) за винтовку — своих!!! iconПриложение Немцы завтракают два раза. Первый завтрак очень легкий и простой начинается около шести утра. Он состоит из кофе с молоком или сливками, булочки с мармеладом или джемом
Большое значение придают немцы десерту. Очень любят твороженные пудинги и мороженое с фруктами, печеньем, сиропом. Иногда десерт...
За каждого русского человека, погибшего на фронте, немцы отдавали по 5 взявшихся (или отказавшихся взяться) за винтовку — своих!!! iconНа фронте (оперативная сводка) Войска 2-го Белорусского фронта, овладевшие городом Штральзунд
Ожесточённые бои произошли также за город Засснитц. Используя удобную для обороны лесистую местность, немцы упорно сопротивлялись....
За каждого русского человека, погибшего на фронте, немцы отдавали по 5 взявшихся (или отказавшихся взяться) за винтовку — своих!!! iconПрецедентный характер решений европейского суда по правам человека для российской правовой системы
Ека – это прежде всего уважение жизни и достоинства каждого человека. Права человека нельзя заработать купить или получить в наследство,...
За каждого русского человека, погибшего на фронте, немцы отдавали по 5 взявшихся (или отказавшихся взяться) за винтовку — своих!!! iconФедор Александрович Васильев
Творчество исключительно одаренного, но рано погибшего пейзажиста Федора Александровича Васильева занимает достойное место в истории...
За каждого русского человека, погибшего на фронте, немцы отдавали по 5 взявшихся (или отказавшихся взяться) за винтовку — своих!!! iconПравило родства родство — это отношения между индивидами, определяющие социальные роли каждого в семье или в родовой семье русского человека. Кровное родство по прямой линии
Первый опыт моего общения с близкими и дальними родственниками показал, что мы, русские люди, плохо уже знаем степень родства и названия...
За каждого русского человека, погибшего на фронте, немцы отдавали по 5 взявшихся (или отказавшихся взяться) за винтовку — своих!!! iconИстоки и перспективы развития лингвистики эмоций (эмотиологии) в современном научном мире
О, язык каждого человека отображает специфическую точку зрения на мир своих носителей, свое отношение к миру, и потому он уникален...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org