Мои немногие встречи с а. Н. Колмогоровым



Скачать 156.53 Kb.
Дата08.10.2012
Размер156.53 Kb.
ТипДокументы


Юшкевич А.П.

МОИ НЕМНОГИЕ ВСТРЕЧИ С А.Н. КОЛМОГОРОВЫМ

Колмогоров в воспоминаниях / Под ред. А.Н. Ширяева. – М.: Физматлит, 1993. С. 602–617.
Я не принадлежал ни к личным друзьям Андрея Николаевича Колмогорова (далее коротко А.Н.), ни к близким его сотрудникам. Были редкие деловые встречи, несколько общих работ, были наблюдения как бы со стороны. Все же в памяти моей сохранились воспоминания, не лишенные, кажется, интереса.

Впервые я увидел А.Н. в коридорах мех.-мата в старом помещении Московского университета на Моховой: по коридору шел молодой человек с несколько выдвинутой вперед головой, очень просто одетый и обутый. Товарищи мне тихо сказали, что этот молодой человек — один из самых сильных, если не самый сильный математик факультета. Было это году в 1923-м или 1924-м (я поступил в МГУ осенью 1923 г.).

Несколько времени спустя мне удалось услышать одно его выступление. В то время московские математики увлекались дискуссиями об основаниях анализа и особенно концепций интуиционизма Л. Броуэра, к которому близок был Г. Вейль и который противостоял формалистической концепции Д. Гильберта и так называемому логицизму Б. Рассела. Не только мне, но и квалифицированным математикам трудно было воспринять ту мысль, что в применении к бесконечным множествам и процессам закон исключительного третьего может и не иметь места; например, нельзя a priori утверждать, что последовательность цифр 1,2, ... ..., 9 может только встретиться или не встретиться один или сколько угодно раз подряд в десятичном представлении числа π. Входить в подробности соответствующих рассуждений здесь нет необходимости. Существенно, что весь круг вопросов, связанных с основаниями анализа, естественно, живо занимал математиков Москвы, где работала сильная школа теории функций. При математической секции Ассоциации естествознания Коммунистической академии регулярно собирался методологический семинар.

Сотрудниками секции были Л.А. Люстерник и Л.М. Лихтенбаум. Ассоциацией руководил О.Ю. Шмидт, а семинар вел университетский профессор А.Я. Хинчин. В присутствии многих сотен слушателей на семинаре обсуждались различные философские и исторические вопросы математики. Кто-либо выступал с докладом, затем проводилось обсуждение. Большие споры развернулись, помню, по поводу частотной теории оснований теории вероятностей Р. фон Мизесом.

В 1924-1926 гг. я вместе с А.О. Гельфондом, с которым в то время очень дружил, часто навещали Люстерника и Лихтенбаума. Математики они были различной силы, но оба очень общительны и, я бы сказал, обаятельны. Люстерник читал нам вслух свои превосходные сатирические стихи, в которых высмеивал слабые стороны некоторых современников, например упорное неприятие теории относительности университетским профессором физики А.К. Тимирязевым, человеком, впрочем, весьма приятным и широко образованным. Эти новые знакомые ввели нас в семинар А.Я. Хинчина, где мы ближе познакомились с И.В. Арнольдом, В.
И. Гливенко и еще несколькими молодыми учеными, интересовавшимися основаниями анализа. С.А. Яновская, известная мне ранее, пыталась решать вопросы и критиковать противоборствовавшие концепции с точки зрения, которую считала марксистской.

В семинаре А.Я. Хинчина я впервые услышал выступление А.Н. Колмогорова, которое сразу же произвело на меня сильное впечатление. Речь шла об интуиционистской логике, которой А.Н. посвятил несколько важных работ 1925–1932 гг. Входить в их рассмотрение здесь я не буду (они изложены в обзоре С.А. Яновской, напечатанном в сборнике «Математика в СССР за тридцать лет 1917–1947» (М., Л.: Гостехиздат, 1948. С. 28-30)). Выступление, которое я имею в виду, было по докладу А.Я. Хинчина об интуиционизме, потом напечатанном в «Вестнике Коммунистической академии», № 16 за 1926 г. В обсуждении доклада участвовали И.В. Арнольд, В.И. Гливенко, А.Н. Колмогоров и еще несколько человек. Меня все это очень интересовало, и, внимательно слушая, я делал какие-то записи. К сожалению, эти записи затерялись, и я могу передать здесь только самое общее впечатление. А.Я. Хинчин был превосходным лектором, говорил всегда очень ясно и красиво. Так было и в этот раз. Но его доклад не произвел на меня глубокого воздействия, показался несколько тривиальным. Выступление В.И. Гливенко было ярче, свежее. Но особенно поразило сравнительно короткое и в ораторском смысле безыскусное выступление А.Н., предложившего совершенно оригинальную и убедительную интерпретацию интуиционистской логики. Здесь был предвосхищен тезис К. Геделя, согласно которому интуиционистская математике уже классической только по видимости. Эта работа А.Н. увидела свет в 1925 г.

Увлеченный новой тематикой, я взял на себя посильный труд перевода обобщающих работ Г. Вейля, доступных широкому кругу математиков и очень богатых историческими замечаниями (в частности, была очень яркой обзорная статья «Современное состояние проблемы познания в математике» (1925 г.)). Я перевел также несколько весьма специальных статей Л. Броуэра. Сборник работ Г. Вейля «О философии математики» вышел в моем переводе в 1934 г.; слишком специальные статьи Броуэра решено было не печатать. В предисловии я отметил некоторые важные результаты К. Геделя и А. Гейтинга, а попутно высказал какие-то якобы марксистские соображения об интуиционизме, которые нахожу теперь весьма незрелыми.

Во всяком случае я зарекомендовал себя как квалифицированный переводчик. Поэтому, когда А.Н. счел полезным перевести лаконичный «Обзор исследований по основаниям математики» А. Гейтинга, он рекомендовал поручить это мне. Переводу, изданному в 1956 г., А.Н. предпослал содержательное предисловие, в конце которого упомянул, что работа переводчика в данном случае очень трудная и что я справился с нею хорошо.

Мои отношения с А.Н. укрепились в связи со вторым изданием «Большой Советской Энциклопедии», в главную редакцию Которой он вошел с самого начала 1949 г., сменив в качестве редактора математического раздела проф. В.Ф. Кагана. Еще для первого издания я по предложению Кагана написал статьи: «Интегральное исчисление», «Логарифмы» и «Цифры». Во втором издании мое участие стало более активным. Посредником между мною и А.Н. по большей части был В.И. Битюцков, продолжающий работать в издательстве «Сов. энциклопедия» поныне.

Моя работа для второго издания БСЭ началась случайно, и с этим оказался связанным мой первый более долгий разговор с А.Н. В 1950 или , скорее, в 1951 г. в заседании Московского математического общества обсуждались рукописи статей для очередных томов БСЭ. Я вслух указал на несколько элементарных неточностей в рукописи «Дифференциальное исчисление» (в формулировке теоремы Ролля и др.). Когда заседание кончилось, А.Н. подошел ко мне и предложил мне написать заново статью «Дифференциальное исчисление». Я согласился, и статья была принята (БСЭ, т. 14, 1952). В той же беседе А.Н. спросил, знаю ли я труды по истории математики И.З. Штокало? Я ответил, что не слышал о них. Тогда А.Н., улыбаясь, сказал: «А вот Штокало выбрали членом АН УССР по истории математики». Вскоре Штокало были изданы три тома сочинений Г.Ф. Вороного, позднее три тома сочинений М.В. Остроградского, затем пятитомная «История отечественной математики» — все это под ответственной редакцией и с авторским участием Штокало и с привлечением многих других лиц. Его ближайшими помощниками были А.Н. Боголюбов и И.Б. Погребысский. В издании трех последних книг «Истории отечественной математики» довелось участвовать и мне. Никаких претензий к И.З. Штокало я не имею. Он был со мной всегда чрезвычайно любезен. Но историком математики он не был.

Следующая моя статья для БСЭ — «Знаки математические», первый вариант которой написали И.Г. Башмакова и я, привлекала особое внимание А.Н. Он сделал к ней существенные добавления, и она вышла под тремя фамилиями в БСЭ (т. 17, 1952). После того я стал постоянным автором историко-математических статей второго издания БСЭ. Перепечатана была с некоторыми дополнениями статья «Интегральное исчисление» (вместе с «Дифференциальным исчислением» она была издана и по-немецки в 1956 г.). Последней моей статьей в БСЭ явилась биография Эйлера (т. 48, 1957).

Мои статьи перепечатывались, иногда с небольшими редакционными изменениями, и в третьем издании БСЭ, но всегда без указания моего авторства. Тогда еще имели место последствия так называемой борьбы с космополитизмом. Следует добавить, что одна моя небольшая статья из второго издания, именно «Метод исчерпывания», показалась А.Н. неудачной, и он заменил своей собственной.

Новые времена — новые песни. Когда Ю.В. Прохоров при участии все того же В.И. Битюцкова предпринял издание «Математического энциклопедического словаря» (1988), я был введен в состав редакционной коллегии для курирования исторических разделов, и подписи под моими статьями были восстановлены. Как говорили древние: времена меняются и мы вместе с ними. Этот объемистый том открывается известной замечательной статьей «Математика» А.Н., впервые напечатанной еще в первом издании БСЭ. По просьбе редколлегии я сделал несколько небольших исторических вставок и уточнений (А.Н. уже не было в живых).

По поводу предложенной А.Н. в статье «Математика» глобальной периодизации этой науки я имел с ним беседу. Я высказал ему несколько критических замечаний. Время от греческой античности до начала XVII в. А.Н. назвал применительно к Европе периодом элементарной математики, a XVII–XVIII вв. — периодом создания математики переменных величин. Мне представляется, что древнегреческая математика ни в школьном, ни в каком-нибудь другом смысле не была в целом «элементарной», хотя понятия переменной и функции тогда не были еще явно сформулированы. Как примеры я приводил: инфинитезимальные методы, применявшиеся не только Архимедом; геометрию Аполлония; философско-математические дискуссии о бесконечном, в частности связанные с «апориями» Зенона, и т.д. Для отличения греческой эпохи от египетской и вавилонской я условно предложил название «период становления математики как системы дедуктивных дисциплин». Указал я и на подходы к математике переменных величин в Оксфордской и Парижской школах XIV века. Эта довольно долгая беседа имела место, когда речь А.Н. была уже сильно затруднена его болезнью, а потому говорил больше я мне кажется. Слушал А.Н. со вниманием и, быть может, терпением, но ограничился ответом: «Да, это все любопытно, нужно подумать».

Возвращаясь к теме нараставшего шовинизма, я должен помянуть добрым словом А.Н., заступившегося за меня, когда дело коснулось меня лично, хотя, впрочем, пострадал я минимально. Антисемитизм в СССР, ранее неприметный, стал развиваться с начала второй мировой войны, принимая разные формы в зависимости от места и времени. Я работал в Московском высшем техническом училище (МВТУ) с 1932 г., в 1941 г. стал заведовать кафедрой математики; отношения мои с администрацией были всегда нормальные. С зимы 1945 г. я имел также полставки в Институте истории естествознания АН СССР (с 1953 г. это Институт истории естествознания и техники). Первый сигнал мне был сделан в МВТУ очень деликатно: меня освободили от работы в приемной комиссии под предлогом заботы о моем летнем отдыхе. На деле требовалось освободиться от неудобного свидетеля «регулировки» национального состава вновь, зачисляемых студентов. Зимой 1951 г., вскоре после награждения меня орденом Трудового Красного Знамени, дирекция поставила мой отчет на заседании Ученого совета. Было много выступлений. Все ведущие профессора во главе с наиболее влиятельным и честным И.И. Куколевским отозвались о работе моей кафедры вполне одобрительно, и, когда дирекция предложила резолюцию, порицающую кафедру за плохую постановку как учебной, так и научной работы, были высказаны недоумения. Дирекция взяла внесенную резолюцию обратно якобы для переделки с тем, чтобы поставить новую на очередном заседании Ученого совета. Шло время, и дело не двигалось с места. Администрация в ответ на мое недоумение вежливо заявила, что новая резолюция не нужна, на кафедре и без того все в полном порядке. Это был чистый камуфляж. На деле Бауманский райком еще зимой 1952 г. решил меня снять, о чем я узнал позднее от члена партии В.А. Ефименко, работавшей на моей кафедре, а незадолго до смерти уехавшей в США своей дочери — диссидентке. Дня за три до конца учебного год дело решили покончить разом. МВТУ было в подчинении отдела КВШ, которым руководил проф. Аржанников. Тот вызвал меня, угостил папиросой «Казбек», любезно расхвалил работу моей кафедры, так хорошо мною поставленную, что любой другой профессор сможет продолжить мое дело без труда, и ... предложил мне новую кафедру в только что организуемом Институте в г. Ижевске. В ответ на мой категорический отказ Аржанников уже другим тоном сказал, что решение руководством принято. Заместителем Аржанникова был тогда один мой бывший слушатель. По его совету я, воспользовавшись какой-то командировкой Аржанникова, подал заявление с просьбой освободить меня от работы в системе КВШ. Заодно дал в академическом Институте согласие перейти туда на полную ставку, о чем меня давно уговаривали. В МВТУ мне выдали великолепную характеристику с указанием, что я ушел по собственному желанию. Я надеялся, что мои неприятности этим и ограничатся. В этом я ошибся.

Вскоре в печати появились сообщения об «убийцах в белых халатах» , врачах, в большинстве евреях, якобы убивавших высокопоставленных больных, которых должны были лечить. В январе 1953 г. в Академии наук был созван актив по вопросу кадров и началась «чистка». Увольняли не всех евреев, но прежде всего тех, к кому можно было легко придраться. Из Отдела кадров МВТУ сообщили Отделу кадров АН, что я 1) дезертир, так как отказался поехать в г. Ижевск, и 2) позволил себе по телефону высказать тогдашнему директору МВТУ, некоему Попову, протест по поводу плохой характеристики, выданной также уволенному доценту Г.Л. Лунцу, самому лучшему педагогу кафедры. Зам. директора ИИЕиТ был тогда Н.А. Фигуровский. В конце января он объявил мне, что Отдел кадров АН настаивает на моем увольнении: 1) как дезертира, не выполнявшего приказа о переезде в Ижевск (что на деле было согласовано и в КВШ, и в МВТУ), и 2) за поддержку политически подозрительного Лунца (который тогда уже несколько месяцев после отмены судом приказа об увольнении благополучно преподавал в Химико-технологическом институте). 1 февраля я был уволен, тема моя вычеркнута из плана, меня вывели из состава Ученого совета, провозгласив, что теперь атмосфера в Институте «политически очистилась». Перепуганные члены Ученого совета, в том числе мой приятель Б.Г. Кузнецов проголосовали единодушно. Правда, тот же Кузнецов помогал мне у себя дома писать всяческие апелляции. Я хотел обратиться прямо к Президенту АН, которым тогда был А.Н. Несмеянов. Вот в этом мне и помог своим авторитетом А.Н., проявив несомненную смелость, выступая в защиту изгоя. Приведу полностью текст письма А.Н. Несмеянову, которое А.Н. передал мне, а я через знакомую секретаршу Президенту:
Глубокоуважаемый Александр Николаевич!

Адольф Павлович Юшкевич хорошо известен мне, как и всем математикам, интересующимся историей математической науки. Он принадлежит к числу весьма немногочисленных ведущих советских историков математики, а по своей эрудиции и широкой литературной деятельности среди них занимает выдающееся положение. Мне лично приходилось иметь дело с А.П. Юшкевичем в связи с его работой для БСЭ, где он является автором очень большого числа статей, многих из которых без него некому было поручить. В АН СССР он провел большую работу по писанию, статей для «Истории естествознания в СССР».

Вообще, я думаю, что было бы трудно найти в СССР столь же эрудированного и работоспособного другого сотрудника в области истории математики. Поэтому, мне кажется весьма сомнительным, чтобы Институт истории естествознания поступил правильно, лишая себя сотрудника этой квалификации.

Поэтому я решаюсь просить Вас принять А.П. Юшкевича и рассмотреть вопрос о правильности его увольнения.

С глубоким уважением

А. Колмогоров

11 февраля 1953 г.
Президент тотчас принял меня; не произнеся ни звука, выслушал все мои объяснения и только в заключение сказал, что передаст дело на рассмотрение одному из своих секретарей. От последнего я несколько раз получал уклончивые ответы. Ясно, что он выжидал. 5 марта умер Сталин, и начали ползти слухи о предстоящем пересмотре положения в «еврейском вопросе». В то время Отделением истории и философии АН, в которое входил наш Институт, руководила историк A.M. Панкратова, товарищ по одесской подпольной организации моего друга С.А. Яновской. Панкратова согласилась принять меня, и я пришел к ней с письмом, подписанным Президентом Московского математического общества П.С. Александровым и профессорами А.Г. Курошем и С.А. Яновской. Оно датировано 19 апреля 1953 г. Письмо начиналось заявлением, что я был устранен от работы «по случайным мотивам», содержало довольно подробный разбор некоторых моих трудов и кончалось просьбой обратить внимание на «досадное недоразумение», приключившееся со мною1. Тут за меня вступились и другие влиятельные лица.

A.M. Панкратова приняла меня очень хорошо. Она сказала, что беспокоиться мне нечего, общий вопрос о «деле врачей» и проч. рассматривался в ЦК КПСС (она была членом или кандидатом ЦК), и все решится благополучно не более чем через неделю. И в самом деле, вскоре в «Правде» появилась передовая статья, в которой все дело врачей было признано преступной фальсификацией и сообщалось, что организовавший его ответственный работник аппарата ГПУ понес суровое наказание. Я тут же позвонил Н.А. Фигуровскому и сказал ему, что дело поворачивается, видимо, в мою пользу. Его ответ был краток: «Да, по-видимому, так». Однако никаких реальных шагов он не сделал; правда, меня стали вновь приглашать на различные заседания Института, и все держались так, словно ничего не произошло. Пришлось провести специальное заседание Дирекции при участии A.M. Панкратовой, чтобы отменить приказ о моем увольнении и сохранении непрерывного стажа моей работы.

Я очень благодарен А.Н., так же как и П.С. Александрову и другим лицам, поддержавшим меня в трудную минуту; для этого требовалось гражданское мужество.

В одном аналогичном вопросе А.Н. не смог противостоять начальству мех.-мата. Под руководством А.Н. мой сын Александр в 1952–1953 гг. выполнил дипломную работу о дифференцируемости переходных вероятностей марковских процессов со счетным числом состояний. А.Н. рекомендовал эту работу к печати, а также еще небольшую статью сына о понятии энтропии цепей Маркова. Обе работы были напечатаны. В решении кафедры теории вероятностей по предложению А.Н. было сказано, что автор может быть рекомендован в аспирантуру МГУ. Но ничего из этого не вышло, и, когда я обратился к А.Н. по этому делу, он ответил, что бессилен что-либо предпринять. За год до того он с большим трудом преодолел возражения против зачисления в аспирантуру своего талантливого ученика Р. Л. Добрушина.

Не могу не отметить деликатности в поведении А.Н. в больших и малых делах. Как-то раз мы условились о моем визите к нему. Оказалось, что он в назначенное время чем-то занят, о чем своевременно предупредил меня по телефону, перенеся встречу на другое время. Другое дело было сложнее. В «Воспоминаниях» Д.Е. Меньшова, записанных на магнитофонной пленке, напечатано, что «Колмогоров не был в числе прямых учеников Н.Н. Лузина, а занимался с В.В. Степановым» (ИМИ, XXVII, 1984, с. 328). На это обратил внимание П.Л. Ульянов, и я сообщил обо всем А.Н. В ответ А.Н. прислал редакции ИМИ письмо, в котором разъяснил, что является «прямым учеником Н.Н. Лузина» и что «беседы с ним были ... чрезвычайно важными и продолжались до ... 1925 г.». Тут же А.Н. отметил роль в формировании его интересов «занятий с В.В. Степановым и Д.Е. Меньшовым» (ИМИ, XXVIII, с. 337–338). Редакция ИМИ со своей стороны объяснила, что при записи рассказа Д.Е. Меньшова с ленты на машинку в этом месте вкралась описка.

Был, впрочем, случай, когда А.Н. отступил от прирожденной ему деликатности. Это произошло осенью 1946 г., когда имелось много вакансий на выборы академиков по математике. Обсуждалась и кандидатура П.С. Александрова, ближайшего друга А.Н., состоявшего членом-корреспондентом уже с 1929 г. Дальнейшее передаю точно так, как рассказал мне А.Н., — имеются и другие версии, впрочем, довольно близкие. При первоначальном обсуждении кандидатур Лузин, отметив выдающиеся заслуги Александрова в топологии, его кандидатуру поддержал, но через несколько часов, уже перед голосованием в Отделении математики заявил, что стране нужны теперь ученые прикладного профиля, Александров же занимается весьма абстрактной проблематикой, так что его кандидатура представляется неподходящей. Обычно сдержанный, А.Н. вышел из себя и наговорил Н.Н. Лузину резкостей. Этот инцидент стал немедленно известен всей Академии и за ее пределами. Президент АН С.И. Вавилов, человек благороднейшего характера, пригласил А.Н. и сказал ему: «Ну, батенька, и затеяли Вы историю; такой в Академии со времен Ломоносова не бывало». О происшедшем инциденте Вавилов рассказал Сталину. Тот сказал: «Ну, такое у нас приключается». Все на том и закончилось. Не сомневаюсь, что А.Н. глубоко пережил этот инцидент. Впоследствии он писал о Лузине только с величайшим уважением — одно его высказывание приведено выше.

Что касается выборов 1946 г., то из математиков прошли тогда в академики «прикладники» М.В. Келдыш, М.А. Лаврентьев, Ю.В. Линник, а также И.Г. Петровский. П.С. Александров был избран академиком несколько позже, в 1953 г.

Приведенный рассказ А.Н. относится ко времени, когда губительная болезнь Паркинсона еще не затрудняла его речь. Чем далее, тем труднее становилось личное с ним общение, но наше сотрудничество продолжалось еще несколько лет. Живо и активно интересуясь историей математики, А.Н. в нескольких случаях оказал мне весьма существенную поддержку. Прежде всего он согласился быть вместе со мной соредактором серии книг «Математика XIX века», из которых три изданы были в 1978–1987 гг. Участие его выражалось в составлении программ серии, подборе авторов, а также в написании совместного общего предисловия, содержащего некоторые принципиальные оценки тенденций математики XIX и частью XX в. Четвертая книга еще не закончена. В качестве авторов участвовали математики и историки математики, обладающие должной квалификацией. До сих пор опубликованы такие отделы: математическая логика, алгебра, теория чисел, теория вероятностей, теория аналитических функций, геометрия, обыкновенные дифференциальные уравнения, вариационное исчисление, теория конечных разностей, чебышевское направление в теории функций. Готова часть четвертой книги (по истории уравнений с частными производными), не достает численной математики и социальной истории математики. Надеюсь, что все это будет восполнено в ближайшие год-два.

Попутно при участии А.Н. была напечатана очень подробная коллективная рецензия (15 с.) на Abrégé d’histoire des mathematiques XVIII-XIX siecles. № I–II. Paris, 1978, под редакцией Ж. Дьедонне. А.Н. написал части рецензии, относящиеся к функциональному анализу, теории вероятностей и математической логике (они ему понравились), А.И. Маркушевич взял на себя аналитические функции и эллиптические функции с абелевыми интегралами, И.Г. Башмакова – алгебру и теорию чисел, я – XVIII в.: основания анализа. Предполагалось, что П.С. Александров напишет о топологической главе книги, но, познакомившись с нею, он отказался и дал только подстрочное замечание, в котором отметил совершенно недостаточное освещение деятельности ранней московской топологической школы. Упрек был справедливый, но когда я его адресовал автору (J. Hirsch), тот ответил, что в первоначальном тексте имелся анализ результатов этой школы, но Ж. Дьедонне его исключил, так как считал достижения эти незначительными в сравнении с последующим прогрессом топологии, а глава и так слишком велика. Эта рецензия появилась на русском языке и тотчас же по-французски (Historia mathematica, 9, 1982, 346–360).

Очень помог А.Н. еще в русском издании «Трудов по теории множеств» Георга Кантора (1985). Перевод, комментарии, а также биографию Кантора подготовил Ф.А. Медведев (были использованы и старые переводы моего отца). Трудность была в самом издании книги: наш Институт не издает переводы. Я поехал посоветоваться с А.Н., и тот благополучно решил вопрос за три минуты. Он позвонил главному редактору серия «Классики науки» П.Л. Капице, объяснил суть дела, и Капица тут же включил книгу Кантора в свою серию. Была еще одна трудность, скорее неловкость. Предполагалось, что послесловие напишет П.С. Александров, к сожалению, текст Павла Сергеевича оказался совершенно недостаточным. Я привез этот текст А.Н., и он предложил поместить текст своего друга отдельно в «Историко-математических исследованиях», где и был напечатан вскоре после кончины автора (Историко-математические исследования, XXVII, 1983, с. 290–292). Новое послесловие подготовили А.Н. и я совместно; оно увидело свет еще при жизни А.Н.

Еще один разговор с А.Н. также был связан с именем П.С. Александрова. В ходе наших довольно частых встреч во второй половине 70-х годов я не раз расспрашивал П.С. об истории открытия А-множеств. Как-то он позвонил мне и предложил приехать завтра к определенному часу, когда в его квартире останется он один. Я должен был войти в прихожую без звонка, а П.С. будет сидеть против двери на стуле. Так и получилось. Рассказ был долгий. Я записал его. На следующий день я привез перепечатанный текст, и П.С. сказал, что он полностью соответствует им сказанному, и тут же поставил условие: не публиковать запись при его жизни.

Когда в 1982 г. П.С. скончался, я решил спросить совет у А.Н. Прослушав текст, А.Н. сказал, что печатать его слишком рано. Теперь нет ни П.С, ни А.Н., и больше советоваться мне не с кем. Я решил запечатать рассказ П.С. Александрова в конверт и сдать в таком виде на хранение в Архив АН СССР в фонд П.С. Александрова с надписью: «Получено от А.П. Юшкевича. Разрешается вскрыть через 10 лет после его смерти».

1 Я не располагал оригиналами обоих цитированных писем. Вероятно, они имеются в Архиве АН СССР.


Похожие:

Мои немногие встречи с а. Н. Колмогоровым iconИдентичность и преображение личности
«Я»? Если мои мысли, мои чувства, мои желания так противоречивы, то где же я истинный?
Мои немногие встречи с а. Н. Колмогоровым iconПрограмма дисциплины " Теория вероятностей"
А. Н. Колмогоровым, способствовал бурному развитию теории вероятностей, которая сегодня успешно взаимодействует со многими разделами...
Мои немногие встречи с а. Н. Колмогоровым iconСценарий вечера встречи выпускников школы
Мы рады приветствовать вас в этом зале на традиционном вечере встречи выпускников разных лет
Мои немногие встречи с а. Н. Колмогоровым iconНе высылайте мне картинки, поскольку мой компьютер этого не выдерживает
Читайте все мои письма, можете не открывать мои картинки, если это вам очень трудно, но, даже если вы откроете мои картинки, то это...
Мои немногие встречи с а. Н. Колмогоровым icon«Видео-встречи» перейдите по ссылке «Встречи on-line»
Обратите внимание! Для участия в видео-встречах в Вашем браузере должны быть разрешены Cookies
Мои немногие встречи с а. Н. Колмогоровым iconМихаэль шумахер номер один
«В 2006 году, когда я ушел в отставку, мои батареи были пусты. Я не хотел больше продолжать выступать. Но сейчас мои батареи вновь...
Мои немногие встречи с а. Н. Колмогоровым iconНиколай Козлов Жизнь удалась! Как успевать полноценно жить и работать
Здравствуйте, мои читатели! Обнимаю всех тех, кто читал мои прежние книги, жму руки тем, с кем познакомлюсь теперь
Мои немногие встречи с а. Н. Колмогоровым iconДела мои, как обычно, почти, только мама тяжелее заболела, с женой больше проблем сегодня
Диагноз свой я узнаю, публикуя мои симптомы в Интернет, собирая мнения людей о моем возможном диагнозе
Мои немногие встречи с а. Н. Колмогоровым iconВ создании стенограммы участвовали болельщики с никами
Стенограмма встречи фк локомотив с болельщиками, состоявшейся 21 февраля 2004г в помещении дк миит. Стенограмма создана на основе...
Мои немногие встречи с а. Н. Колмогоровым iconСистематическое включение технологии развития критического мышления через чтение и письмо в учебный процесс. Я понимаю, что мои
Я понимаю, что мои
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org