Юрий Никитин Глубокий поиск Далекий светлый терем – Юрий Никитин



Скачать 243.26 Kb.
Дата25.07.2014
Размер243.26 Kb.
ТипДокументы



Юрий Никитин

Глубокий поиск
Далекий светлый терем –


Юрий Никитин

Глубокий поиск
Неудобства начались с первых же минут. Администратор почему то очень уж тщательно изучал мою трудовую книжку, трижды перечитывал анкету. Естественно, это меня раздражало. Мне пятьдесят пять лет, доктор наук, у меня ряд серьезных научных работ. Я не отвечаю за того балбеса, каким был в шестнадцать лет, когда бросил школу и завербовался в Коми АССР на лесоразработки. И ничего общего также не имею со слезливым юнцом, который после несчастной любви — тьфу! — едва не покончил с собой, бросил прекрасный вуз, только бы не встречаться с предательницей, после чего два года работал на подсобных работах, разгружал вагоны. Но это все, как и ряд других вывихов молодости, отмечено в трудовой, закреплено печатями. И для бюрократа это важно.

— Да, — сказал администратор медленно, — вы успели попутешествовать…

— Последние пятнадцать лет я работаю на одном месте, — ответил я сухо. — Извините, но я глубоко разочарован своим визитом. Мне очевидно послышалось, что речь шла о каком то важном эксперименте. Теперь я вижу, что я зря теряю время, которого у меня не так уж много. До свидания.

Я поднялся, коротко поклонился. Администратор изумленно вытаращил глаза. Я сунул трудовую книжку в карман и быстро направился к двери. Он догнал меня уже у самого выхода.

— Ну что же вы так? — сказал он удивленно, ухватившись за мой рукав.

— Зачем же так круто? Я не спрашиваю о ваших работах, потому что и так хорошо их знаю. Изучил даже, хотя не все понял. Мы тоже считаем вас в числе наиболее обещающих ученых, потому и обратились к вам с предложением принять участие в эксперименте! Мы собрали о вас данные…

— Любопытно бы взглянуть, — остановился я.

— Э э, такое всем любопытно. Человек больше всего любит читать про себя! Это исключено. Впрочем, после окончания эксперимента… не понимаете?

Смешно, но я попался именно на эту удочку. Очень хотелось прочитать, что же думают обо мне коллеги, друзья, родственники. Каким я выгляжу со стороны? Какое впечатление произвожу?
Заведующий лабораторией Жолудев вошел в мою комнату замедленно, с осторожностью. Я уже слышал, что у него под сердцем застряла пуля, давит на какой то клапан. Жизнь на волоске, но на операцию не идет: организм изношен, не выдержит.

Десять лет работы врачом в арабских странах не прошли даром, а в благодарность — автоматная очередь в упор от террориста… И то счастье, что выжил!

— Давайте я сразу введу вас в самую суть, — сказал он бесцветным голосом. — Мы, как вы слышали, кафедра экспериментальной психологии… Избавлю вас от научных терминов, ибо на языке нормального человека мы занимаемся усовершенствованием человека.

— Ого, — казал я саркастически. — И далеко продвинулись?

— Не смейтесь. Я же сказал, что занимаемся, но не сказал, что добились чего то. Человек — это не новая модель телевизора или холодильника. Да и мало кто знает, что такое — усовершенствовать. Спортсмены тоже совершенствуют, так они говорят, но мы то знаем что их усилиями здоровые дети, которые могли бы вырасти учеными, писателями, музыкантами, попросту превращаются в дебилов с огромными мускулами…



Бесстрастности хватило ненадолго, он заговорил горячо, обидчиво, я невольно ощутил симпатию. К неудачникам всегда чувствуешь симпатию, к тому же я и сам разделял его отношение к спортсменам. Не только потому, что меня самого природа обделила если не ростом, то тугими мышцами, пришлось самому наращивать…. А если и потому, что с того? Все равно спортсменов не люблю.

— Если не поздно посовершенствоваться, — сказал я, — то я готов. Да да, это не спорт, человек может и должен совершенствоваться до конца жизни. В чем заключается эксперимент?

— Несложен, уверяю вас. Вас поместят в отдельную комнату, уложат в ванну с особым раствором, чтобы уравновесить гравитацию. Земное тяготение, говоря проще. Вы не должны чувствовать тела, это отвлекает… Температура будет подобрана так, чтобы не жарко, и не холодно. Словом, будете парить в невесомости подобно космонавту. Кормить будут подготовленными растворами… Это совершенно безболезненно, уверяю вас! Прямо в кровь. Но вы ничего не почувствуете.

Я кивал, запоминая. Спросил настороженно:

— Но что я должен делать?

— Искать контакты, — ответил он просто. Перехватив мой недоумевающий взгляд, пояснил. — Есть гипотеза… уже почти теория, что наш мозг способен выходить в подпространство… Назовите его гиперпространством, внепространством или как угодно, но суть в том, что мозг способен уловить больше, чем самые сверхчувствительные приборы. И мы очень на это рассчитываем.

Я спросил в приподнятом расположении духа:

— Хорошо бы… Но почему я? К вам, как я знаю, ломились многие.



Он развел руками, в глазах появилось странное выражение, тут же исчезло. То ли хотел сказать, что я лучше, то ли еще что, но выражение глаз почему то напомнило мне, с каким видом администратор листал мою трудовую книжку.
Я полагал, что день другой буду привыкать к ванне, растворам, но едва меня опустили в эту теплую воду, как сразу перестал ощущать тело. А когда закрывал глаза, то ощущал себя, как, наверное, чувствовал бог творец, зависший в черной пустоте.

Иногда становилось страшновато, я распахивал глаза, белый потолок и угол стены действовали успокаивающе. Веки опускались будто сами, снова погружался в полусон полудремоту. В темноте плавали цветные пятна, круги, кольца, иной раз чудилось, что со мной пытаются установить контакт, я бросался мысленно навстречу… и всякий раз видел, что это очередные глюки.

Но к концу недели показалось, что нащупал во тьме нечто живое. В той странной черноте нет расстояний, я не знал — рядом ли это нечто или же за тридевять галактик, но тут же бросился жадно пробиваться сквозь непонятные барьеры, страстно взывал к чужому разуму, чувствам, мысленно заверял в дружелюбии…

Ответ пришел смутный, не словами и не образами, а скорее чувствами:

— Кто… кто это?

— Я, — закричал я, — человек разумный!.. Мыслящее существо… дружелюбное и открытое… Я хочу с тобой общаться!

Некоторое время я ощущал только красновато розовое свечение, потом оформилось нечто, что я с некоторой натяжкой назвал бы даже образом:

— Кто… откуда… Какой?



Торопливо, захлебываясь словами и мысленными образами, я спешно передал, что я — человек, двуногий, с планеты Земля, что вертится вокруг Солнца, а Солнце эта такая звезда, что вертится на заднем дворе одной из захудалых галактик, а та галактика находится на краю Метагалактики… Еще нес какую то чушь, ибо не силен в астрономии, но я просто боялся потерять контакт, потому вываливал и вываливал уйму информации, пока ответ не пришел настолько ясный, что я поперхнулся на полуслове полуобразе:

— Понятно… Землянин. Русский. Эксперимент в лаборатории Жолудева…



Я едва не утонул в ванне, настолько удивился, начал барахтаться, но контакт не оборвался, связь чувствовалась, наконец я сказал растерянно:

— Если вы это знаете…

— Еще бы, — ответил мысленный голос. Я уловил в нем досаду. — Вместо того, чтобы отыскать братьев по Разуму, мы отыскали друг друга… Интересно, сколько нас лежит в ваннах, вслушивается и внюхивается?

Я пробормотал:

— Жолудев мне ничего не говорил…

— А вы спрашивали?

— Н нет…

— И я не спрашивал. Да и какая разница? Чем больше выйдет на поиск, тем больше шансов..

Голос то слабел, то усиливался, но слышимость оставалась достаточно четкой, я слышал чужой голос даже сквозь шум крови в висках.

— Но это уже шажок, — сказал я, скрывая разочарование. — Я что то не слыхивал, чтобы люди могли обмениваться мыслями… Или хотя бы образами. Может быть, надо сперва научиться понимать друг друга, а потом пробовать понять чужих в космосе?

— Это аллегория, — ответил голос уверенно. Я сразу представил себе человека средней молодости, сильного и уверенного в собственной правоте, успевшего сделать карьеру, пусть не самую высокую, но обогнавшего одноклассников, а сейчас идущего к цели уверенно и напролом. — Но будем искать… Время у нас еще есть…
Жолудев если и удивился, что мне удалось установить мысленную связь с таким же испытуемым, то не отреагировал ни положительно, ни отрицательно. Просто кивнул, поинтересовался не кажется ли вода холодной, не добавить ли соли, а когда ушел, я с новой энергией бросился искать голоса в черноте подпространства.

Второй, кто откликнулся на зов, был такой же испытуемый. Я ощутил сильное разочарование, потом пришла успокоительная мысль, что если кого то, скажем, в Австралии положить в ванну с таким же подобранным раствором, то и с ним свяжусь… может быть. Пусть не космос, но все откроется возможность мысленной связи через континенты. А там, глядишь, можно будет научиться и без ванн…

Жолудев однажды сказал благожелательно:

— Не истязайте себя так… Может быть, как раз в момент расслабления получится лучше. Кроме того, нелишне посоветоваться… обменяться опытом… или хотя бы впечатлениями с теми, с кем удалось связаться… Хотя, гм, вам они могут не понравиться…

— А кто они? — насторожился я.

Жолудев пожал плечами, взгляд ушел в сторону:

— Понимаете ли… Нам важна психика… Нам не важно, кем человек работал, какую музыку любит.

— Понятно, — прервал я. Не люблю, когда в разговоре мелькают «понимаете ли», «знаете ли», «видите ли», это крайне невежливо, культурный человек никогда не оскорбляет этими словами собеседника. — Мне тоже не важен пол, возраст, и кто сколько сидел в тюрьме. Но если они лежат вот так же в ваннах с теплой водой, мне есть о чем с ними переброситься словцом. Если, конечно, это не нарушит чистоту эксперимента.

— Не нарушит, — ответил Жолудев.



Он чуточку замялся, я тут же спросил настороженно:

— Что то не так?

— Нет нет, все в порядке, — сказал он поспешно. — Только крохотный пустячок… У меня просьба… Вы называйте их по номерам, хорошо?

— Хорошо, — ответил я с недоумением. — Если это важно…

— Важно, — улыбнулся он. — Вдруг да в минуту откровенности вы исповедуетесь друг другу в каких то грешках… Пусть не стыдно будет потом. Вы друг друга не знаете!

— Обещаю, — сказал я. — И это все?

— Все, — ответил он со странной улыбкой.
На этот раз я сосредоточился на первом голосе, представил его интонации, образ того человека, и, к моей радости, через минуту негромкий голос произнес:

— Я слышу вас…

— Здравствуйте, — сказал я, ощущая некоторую неловкость, потому, что я с людьми схожусь не сразу и не легко. — Я подопытный экземпляр… будем считать меня номером седьмым. Просто так, мне эта цифра нравится. Как здорово, что можно мысленно выбирать с кем вступить в разговор… Я ведь уже нащупал еще одного… Как у вас дела? Я за неделю пока не продвинулся ни на ангстрем.

— Я тоже, — ответил голос. — Чувствую слабость. Долго не мог понять, что со мной происходит и где я нахожусь. Перед глазами и сейчас еще иной раз плавают пятна…

— Эк вас взяло, — посочувствовал я. — У меня уже проходит… Сперва тоже был как в тумане, потом все вернулось в норму.

— Завидую. А я все еще ошарашен. Говорите, вы отыскали еще одного?

— Надеюсь, отыщу и еще… Это намного проще, чем нащупывать мысли разумных осьминогов в другой вселенной.

Он хохотнул, я ощутил его веселье. Следующий партнер, которого я условно назвал номером первым, еще больше обрадовался моему звонку. Голос у него был молодой, и я по интонации и ряду высказываний понял, что разговариваю с крепким парнягой, который больше заботится о своей спортивной карьере, чем о мировых проблемах. Точнее, о мировых проблемах не думает вовсе. Между тренировкам клепает девок. Вот и все.

Открытие меня обескуражило. Не ошиблись ли экспериментаторы? Но открытия на меня просто сыпались: в тот же день к вечеру я ощутил среди бездн пространства еще чье то присутствие, жадно прильнул, вошел в контакт. Ответил мягкий голос:

— Кто здесь?

— Здравствуйте, — сказал я. — Похоже, судя по слышимости, мы все из одной группы… Лаборатория Жолуева? Как двигаются ваши дела?

— Средне… — ответил голос с заминкой. — Я пробовал входить в самадхи асампрайната, чтобы уловить Зов, но много помех…

— Вам удается что нибудь сделать? — воскликнул я. — Поздравляю!

— Пока поздравлять рано. Только смутно чувствую эту дорогу, нащупываю ее сквозь тьму, но еще слаб… Однако же другие великие проходили? Находили путь к воссоединению с Мировым Разумом?



Он еще говорил что то о Шамбале, парапсихологии, эзотерических науках, но я не слушал, я ждал только паузы, чтобы вежливо закончить разговор. С этим испытуемым все ясно. Я сам в средней молодости переболел подобной глупостью, да и сейчас нередко встречаю людей образованных и вроде бы не абсолютных идиотов, которые на полном серьезе верят в НЛО, телепатию, тибетские тайны и прочее прочее. Хорошо, хоть перестали говорить о бермудском треугольнике, снежном человеке и деревьях — людоедах!

Ночами спал теперь мало, мозг уже не ломился по космосу в поисках барьеров, мысли рассеянно блуждали. Интересно, у соседей успехи такие же? Или у кого то намечается прогресс? Правда, после первого контакта как то отпало желание с ними общаться. Не то, что именно отпало желание, но я как то сразу ощутил, что никто из них не откроет Истину. Во всяком случае, не откроет ее тот затравленный жизнью трус, который отчаянно надеется, что вот вот приедете барин, барин все рассудит. Из космоса барин, с НЛО. Да и второй, спортсмен, как назвал я его условно, тоже мало вероятно, чтобы что то сделал в этой области. Слишком занят своими мышцами, а сила есть — ума не надо. Я предпочел бы инвалида в соседней комнате. Те чаще компенсируют физическую слабость духовной мощью.
Все таки одиночество — штука малоприятная. Я с удивлением открыл, что хотя я по природе своей человек некоммуникабельный, но к концу недели начал общаться с коллегами. Правда, коллегами их было можно назвать только с огромной натяжкой. Или, будучи наделенным особым чувством юмора, которым я, увы, не обладал.

Один, как стало понятно с первого же разговора, был спортсмен. Культурист. Усердно занимался изометрической гимнастикой, чтобы экономить время. Рассуждал как удобно ею заниматься в городском транспорте, незаметно напрягая группы мышц. Так, дескать, экономится уйма времени, а дома можно заниматься штангой и гантелями. Я не спорил, хотя знал и другие способы разумно расходовать время. Спорить было не о чем. Мы были более, чем разные, как если бы он был для меня марсианином или говорящим осьминогом.

Не спорил я и с другим, которого назвал для себя Мистиком. Прошло то время, точнее — прошел тот возраст, когда я с пеной у рта доказывал людям, что занимаются они абсолютной чепухой. Теперь я вижу, как я глупо выглядел. Доказывать можно тем, кто верит в доказательства, а девиз этих людей: «Важнее чувствовать, чем знать». Они не верят в то, что дважды два всегда четыре, но верят в астральные миры, загробную жизнь, бессмертие тибетских мудрецов.

Второй был Олегист или Мафусаилист. Я не сразу выбрал термин, а для меня это важно — люблю точность, — ибо князь Олег хотел прожить как можно дольше, даже отказался от своего коня, а древний патриарх, вообще, каким то образом ухитрился прожить свыше девятисот лет… Лучше бы Олегист, даже с малой буквы, ибо этот князь в самом деле делал попытки продлить жизнь, даже ценой нелегких ограничений, но я все же пришел постепенно ко второму названию, инерция победила: Мафусаил более известен, чем князь Олег.

Мафусаилисту не надо постепенно отказываться от коня, но он отказался от всего, что грозило опасностью: от соли и сахара, кофе и чая, мяса и мучного…

Кроме того, жестко блюл режим, не допускал недосыпания, избегал стрессов, с женщинами не знался. Словом, растягивал жизнь, как резинку. В загробную жизнь не верил, а смерти боялся, потому был мрачен, что не способствует долголетию, завидовал всем, кто моложе.

Этот мне понравился меньше всех. Впрочем, мне здесь никто не нравился, но к мафусаилисту я ощутил даже неприязнь.

Я связался с четвертым:

— Алло?.. Как дела идут у вас? Мы все, приходится признаться, застряли.



Приятный грустный голос ответил:

— Может быть, к лучшему?.. Уж очень мы увлеклись технической стороной дела. Машинная цивилизация заполонила землю, а нравственные аспекты позабыты… Моря и океаны задыхаются от нефти и отходов, половина животного мира уже истреблена начисто…



— Спасибо, — поблагодарил я, даже не дослушав, и вышел из контакта.

С этим вообще яснее ясного. Алармист. Апологет антисайонтизма, или антисциентизма, как пишут в провинциальных изданиях. Член общества охраны памятников старины. Призывает воспитывать народ историей. Призывает назад к природе, в старое доброе время. Правда, сами они это называют — вперед к природе.

Что за странный выверт у экспериментаторов?
Не шло дело и на третьей неделе. И снова мысли вернулись к странному подбору команды. Не здесь ли ключ? С Мистиком еще можно как то понять: отчаянно стремится понять мировые константы, но как с остальными? Спортсмен занят своими мышцами, мафусаилист вообще плюет на все и бережет здоровье, алармист тянет в «старое доброе прошлое» с крепостным правом, дикостью, эпидемиями…

Постепенно оформлялась идея, показавшаяся сперва невероятной. Мол, остальные члены нашей команды подобраны только для того, чтобы каким то образом стимулировать мои мыслительные процессы. Я далек от того, чтобы считать себя гением и ставить во главу угла, но как иначе все объяснить? Явно же остальные не могут решить задачу! У нас это называлось «постучать в дурака». То есть, когда уже зашел в тупик, придумать ничего не удается, тогда спрашиваешь совета у дурака. Он тебе такое нагородит!.. И, как всякий дурак, уверенно и с апломбом, что раздражает больше всего. Начинаешь с ним спорить, опровергать, выдвигаешь доводы… и вдруг натыкаешься на решение!

Конечно, так получается далеко не всегда, иначе в каждой лаборатории держали бы по дураку на зарплате, чтобы директор и администраторы полагали, что уж с ними то ученые советуются на полном серьезе… Словом, здесь этих испытуемых держат для того лишь, чтобы я мог отталкиваться от их мнений, спорить, искать!
Приятнее всего было разговаривать с четвертым, я назвал его про себя Технофилом. У этого — влюбленность в строгую логику, презрение к верящим в НЛО, телепатию, жизнь после смерти, астрологию, Несси, тайные знания древний… Только алгеброй гармонию! Других путей нет и быть не может.

Черт, тоже не очень то приятный человек, уж слишком однобок, но все же не такой дурак, как Мистик или Спортсмен.

Итак, еще раз. Что я имею? Вторую неделю лежу как Ихтиандр в теплой воде, балдею, а в соседних номерах такие же дурни. Еще раз: первый — Спортсмен. Культурист, занятие греблей на каноэ. Изометрическая гимнастика в транспорте. Мячик в ладони. Женщины делятся на два типа: машки и клюшки. Одни для показа, другие для гормонального тонуса. Помешан на рыцарстве, хотел бы побывать мушкетером.

Второй: мафусаилист. Йога. Хатха и немного раджа. Сыроедение, вегетарианство. Очищение, Здоровье. Попытка осознать мировые константы через самадхи асампрайната. Мировой разум. Калпы. Отчаянные попытки — проговорился, чуть не до инсульта, — понять мировые константы, пробраться через чувство. Для него чувствовать важнее, чем знать. Идиот…

Третий — алармист. Контркультуртрегерство. Антинаука. Антисайонтизм или антисциентизм, как пишут в провинциальных изданиях. Общество охраны памятников старины. Воспитание историей. Назад к природе. Старое доброе время.

Четвертый — технофил. Сразу начинает издеваться как над тупоголовыми спортсменами, так и над трусами, что пытаются продлить жизнь на год другой, хотя какая разница во сколько откинуть копыта: в семьдесят или семьдесят два? Зло высмеивает алармистов, что зовут назад в прошлое, но не отказываются от телевизоров, холодильников, даже не переселяются из Москвы в глухие деревни поближе к природе… Хорош, но уж лишком отказывает в праве на жизнь всем дуракам и юродивым…
Еще неделю первые полдня бился в незримые стены, ломился в подпространство, пытался установить контакты с существами других миров, а вечером, уже одурев от усилий, беседовал с беднягами из соседних ванн. У них, естественно, успехов было не больше, чем у меня.

Об эксперименте можно рассказывать долго, но когда к концу месяца результаты все еще были на нуле, я сказал Жолудеву с неловкостью:

— Чувствую, я вас подвел… Месяц коту под хвост.

— Ничего, все не так быстро делается…

— Увы, — сказал я. — Это был мой отпуск, который я потратил на ваш эксперимент. А от моей работы меня никто не освобождал.



Жолудев дернулся, даже слегка побледнел:

— Вы… дальше не хотите?

— Не могу, — признался я. — Уже и то, что я отказался ехать на дачу… Да и то правда: копаться в грядках не люблю. Я все таки дитя асфальта. А вот работой пожертвовать не могу. Не обессудьте.

Жолудев уже справился с собой, ответил с вымученной улыбкой:

— Спасибо и на этом. Вы ведь на добровольных началах, бесплатно! А сейчас плати за все… Денег на науку почти не отпускают. Что ж, полежите еще несколько минут, вам помогут выбраться.



Двое дюжих медиков явилось быстренько, даже с их помощью в самом деле выполз из ванны как дряхлая старуха. Обессилел, отвык от гравитации. Если бы не их сильные руки, даже брюки натянуть бы не сумел.

Жолудев предупредил:

— Еще сутки придется потерпеть наше общество. Адаптация, то да се… А завтра с утра вы уже дома.

— Да я мог бы и сегодня, — возразил я слабо. — Мне то отдохнуть несколько минут. Всего лишь обвыкнуться. Восстановить реакцию.. Я же не полгода в невесомости на космическом корабле!

Жолудев покачал головой:

— Вы сами на моем месте поступили бы так же.



У него были мудрые, всепонимающие глаза. Я заткнулся. На самом деле я, человек осторожный, на обратное привыкание отвел бы суток трое.
Полдня я валялся на мягкой постели, что казалась невыносимо жесткой, с наслаждением потягивался, вслушивался в напряжение отвыкших от нагрузки мышц. Обед был настоящий, хотя раньше я не назвал бы обедом полужидкую манную кашу. Правда, и от этой порции на блюдце, что не насытила бы и котенка, в желудке появилась приятная тяжесть.

Время тянулось невыносимо медленно. Когда Жолудев зашел проверить мое самочувствие, я спросил:

— А как… остальные?



Он развел руками:

— Тоже.

— Не удается?

— Ну… у них, как и у вас, времени в обрез. Я же сказал, фонды урезаны, мы держимся больше на пожертвованиях, помощи добровольцев. Наши сотрудники — сплошь энтузиасты, живут на такую зарплату… Даже доктора наук стыдятся подходить к кассе, когда зарплату получают наши слесари.



Он говорил что то еще, отводил глаза, но я чувствовал фальшь в голосе. На самом деле, как я понимал, тем людям уже нет смысла оставаться а ваннах.

Стрелка часов подползла только к девяти вечера, а раньше утреннего обхода меня точно не выпустят. Жолудев поднялся уходить, когда я неожиданно для себя попросил:

— А нельзя ли… повидаться с моими коллегами?



Он удивился:

— Зачем? Вы ведь не ладили!

— А что еще делать? — спросил я. — Спать рано. Их, как я понимаю, тоже не выпустят до утра. Вам не до нас. А мы хоть посмотрим друг на друга. А то даже имен не знаем!

Он, как мне показалось, замялся в нерешительности:

— Уверены?

— Уверен, — ответил я. — Это ж ни к чему не обязывает! Как в купе поезда. Можно и пооткровенничать, ибо каждый сойдет на своей станции, больше никогда не увидимся.

— Если вы так уверены…

— Уверен, уверен!

— Если у вас нет предубеждения…

— Есть, — возразил я. — На самом деле я их всех презираю. Но я уже в том возрасте, когда понимаю: не все могут быть такими, как я. И нельзя ненавидеть других только за то, что они меньше умеют, меньше понимают. Конечно, ни одного из них я не пригласил бы в гости, не стал бы общаться там, за стенами этого здания. У меня есть свой круг… Правда, там я словно окружен зеркалами: все мыслят так же, поступают похоже, оценки наши обычно совпадают… Ну, это вам понятно. Не думаю, что у вас другой круг. Вряд ли среди ваших близких друзей есть тупоголовые каратэки, придурковатые йоги, помешанные алармисты…. Словом, вы организуете нам встречу?

Он вздохнул, долго молчал, пристально глядя на меня. У меня в душе начало появляться нехорошее предчувствие.

— Организую, — ответил он медленно. — Это… нетрудно. Дело в том, Юрий Иванович, что все ваши невольные участники эксперимента находятся в вас.



Он сказал так просто, обыденно, что я даже не вздрогнул, смотрел бараньим взглядом. Но Жолудев остановился, ожидая моей реакции, и я сказал с понятным неудовольствием:

— Простите, не понимаю. Я не очень хорош в иносказаниях, все таки человек точных наук…



Он грустно улыбнулся:

— На этот раз точнее не бывает. И Первый, и Второй, и Третий, и Четвертый — это вы сами. Правда, в разные периоды жизни. Искатель приключений до двадцати лет, мафусаилист в тридцать, технофил в тридцать пять, алармист в сорок… Вы забыли? Стараетесь не вспоминать «ошибки молодости»?

— Я не совсем понял вашу аллегорию, — ответил я нервно. — Но то у меня были действительно потерянные годы. Если иной раз вспомню, то даже спина краснеет! Но стараюсь не вспоминать.

Он возразил с живостью, глаза загорелись, а на щеках выступили розовые пятна:

— Почему? Разве были по настоящему позорные периоды, когда бы вы увлекались чревоугодием, были бы болельщиком или бабником — теперь их называют, если не ошибаюсь, «спортсменами»? Наркоманили, интересовались мальчиками? К тому же это не аллегория, поймите! Вы в самом деле общались с собой. В вашем сознании остались эти личности, вы их изолировали, загнали в дальние уголки мозга. Но они есть. Они живут, существуют. Это тоже вы. Не иносказательно.



Я замер, ощущая, как меня охватывает ледяная волна.

— Не понимаю, — выдавил я наконец. — Вы хотите сказать… Вы сказали, что сумели как то связаться с этими тупыми личностями…

— Да.

— И в соседних камерах никого не было?

— Не было и самих соседних камер. Вы были один. И разговаривали со своими «Я» прошлых стадий развития. Да, человек нередко остается до конца жизни на первой. Иные вскарабкиваются на следующую. Живут и умирают в поисках продления жизни, йоге, оккультных науках и прочем прочем… Немногие проходят и через эту стадию, попадают в другую… Еще меньше тех, у кого хватает сил перейти еще дальше… У вас, Юрий Иванович, этих стадий больше, чем у многих. Потому мы вас и пригласили для эксперимента.

Я слушал потрясенно, вспомнил и странную ухмылку администратора, который листал мою трудовую книжку. Значит, их как раз и привлекло то, что я поколесил по стране, побывал, бывал бит сам и научился бить в ответ…

— И что же, — сказал я ошарашено, — сам эксперимент… поиски других в гиперпространстве…

— Вы их нашли, — ответил он мягко.

— Я… искал их?

— Да. Человек — это и есть вселенная. Его психика, его мир… Их еще познавать и познавать. Мы стоим на самом берегу океана. Мы не знаем ни глубин, ни где другой берег.

Я пытался совладать с сумятицей в мыслях:

— Но… зачем?



Жолудев помолчал, словно затруднился с ответом, ответил с некоторой натугой:

— Дело в том, что в лучшем случае каждый из нас только… полчеловека, да где там полчеловека! Дай бог, чтобы хоть на осьмушку был человеком! Увы, каждый из нас столько давил в себе хорошего… Погодите с возражениями! Я тоже, как и вы, уверен, что я отсекал в себе отжившее, глупое, неверное. Да только я знаю теперь, что эта уверенность ошибочна. Мы всегда себя оправдываем. Всегда. Так уж устроена наша психика. Нужна совсем уж большая катастрофа, чтобы мы признались в ошибке. Не в ошибочно выбранном пути, а только в ошибке. Не в стратегии, в тактике. Разве не так?

— Ну, — сказал я с неохотой, — есть разница, признать, что свалял дурака, или признать себя дураком…
Когда он ушел, я, не в силах лежать, поднялся и заходил взад вперед по комнате, но быстро устал, снова лег и вперил глаза в потолок. Там было пусто, в отличие от сумятицы в моей голове, снова вскакивал и метался, натыкаясь на стены. Я уже понял, поверил Жолудеву, даже восхитился чистотой и оригинальностью эксперимента. Вот только мотивы еще до конца не укладывались в сознании, в душе…

И вдруг как ослепительная молния сверкнула в сознании. Я остановился оглушенный, потрясенный. Так вот на что страстно надеется Жолудев! Безумная идея, настолько безумная, что даже вслух ее не в состоянии назвать, настолько нелепая, настолько дикая, противоестественная…

Я лег, расслабился, вогнал себя в состояние расслабления. В ванной было бы легче, но теперь я знал, кто эти сильные и тупые личности, слепо уверенные каждый в своей правоте и непогрешимости.

— Ребята, — сказал я охрипшим голосом, — да что же с нами… Если мы понимаем… не один же я понял, посмотрите через меня и вы…



Я понимал, что это критический миг, ибо что понятно сорокалетнему, того не понять школьнику младших классов, что с трудом понимает алармист или технолюб, то с отвращением отвергает спортсмен, одинаково глухой как к призывам одного, так и к стремлениям другого. А йог не только не способен понять — извилин недостает, но и не захочет даже слушать.

Несколько минут тянулось томительное ожидание, заполненное отчаянной надеждой и тревогой, трусливым опасением потерять свое крохотное «я». Каждый из нас знал, что только он прав, а все остальные — дураки и полные дебилы, даже если эти остальные — он сам на другой ступеньке. Неважно, на более ранней или более поздней. Все равно идиоты, потому что прав может быть только он, только я.

— Взгляните через меня, — повторил я настойчиво. — Не отвергайте заранее… Только взгляните моими глазами… А потом решите! Каждый волен остаться в своей скорлупе… Простите, в своем мире, единственно правильном… Прошу вас, только взгляните…



И потом вдруг в мозг хлынул мощный поток чувств, мыслей. Первое ощущение было стыд… Мне было стыдно, что я высокомерно презирал алармиста, культуриста, мистика, технофила… Стыдно, что презирал других, только потому, что они не такие как я, стыдно за других людей, которые поступают точно так, как я еще несколько минут назад…
За час до утреннего обхода мы закончили слияние. Я поднялся, все еще пошатываясь от хлынувших в мозг образов, цветных пятен. Перед глазами двигались отдельные предметы, стены то отодвигались, то придвигались вплотную, В висках покалывало, и тогда стена изгибалась, а когда я задерживал дыхание — приближалась вплотную, и я трогал ее пальцами. Стоило мне напрячься, и мне казалось, что я вижу сквозь стену. Или видел в самом деле?

Потрясенно огляделся по сторонам. Я живу в этом крохотном мирке, самом бедном из беднейших? А беден и ничтожен он только потому, что… Но я же знаю, в самом деле теперь знаю, что в этом мире нужно делать в первую очередь. Знаю даже то, что я в этом мире первый полноценный человек. Единственный во всем мире!

Когда я поднес ладонь к замку, там щелкнуло. Собачка отодвинулась, дверь распахнулась сама. Я вышел, дверь с легким стуком захлопнулась, а три щелчка сообщили, что замок добросовестно вернул засов на место.

По коридору медленно шел Жолудев. Лицо его было бледно, под глазами чернели мешки. Он тяжело дышал, хватался за стену.

Я прошел в двух шагах незамеченным, потому что хотелось сосредоточиться на своих мыслях. Но одновременно я развернул его в четвертом измерении и вынул пулю. Я шел дальше и, не оборачиваясь, видел, как походка Жолудева постепенно стала увереннее, а по ступенькам он почти взбежал.

Похожие:

Юрий Никитин Глубокий поиск Далекий светлый терем – Юрий Никитин iconЮрий Никитин Оппант принимает бой Далекий светлый терем – Юрий Никитин
Иные — в сотни и даже тысячи. Могут ли медлительные и беззащитные термы выстоять против них? К тому же нет не только рогов, жала...
Юрий Никитин Глубокий поиск Далекий светлый терем – Юрий Никитин iconЮрий Никитин Бумеранг Человек, изменивший мир – Юрий Никитин
Владислав раздувается от довольства, что добрейший Игорь будучи на два года старше и с кандидатской на носу, послушно следует сзади,...
Юрий Никитин Глубокий поиск Далекий светлый терем – Юрий Никитин iconЮрий Никитин у нас есть шанс Человек, изменивший мир – Юрий Никитин
Двигатели умолкли. Флагман боевого флота замер в окружении крейсеров. Из люков настороженно смотрели атомные пушки, готовые в любой...
Юрий Никитин Глубокий поиск Далекий светлый терем – Юрий Никитин iconЮрий Никитин Гиперборей Трое из леса – 10 Юрий Никитин
Олег услышал приближающийся конский топот. На поляну выметнулся храпящий конь. Всадник был огромен, лют, за плечами трепыхалась шкура...
Юрий Никитин Глубокий поиск Далекий светлый терем – Юрий Никитин iconЮрий Никитин Дороги звездные Человек, изменивший мир – Юрий Никитин
На поверхности повсюду лежали огромные зазубренные листья мясистых водяных растений, прогалины попадались реже. Темная вода в тех...
Юрий Никитин Глубокий поиск Далекий светлый терем – Юрий Никитин iconЮрий Никитин Летучий голландец Человек, изменивший мир – Юрий Никитин
К вечеру море стало сумрачным. О борта корабля тяжело били серые свинцовые волны, над самыми надстройками висело набрякшее небо....
Юрий Никитин Глубокий поиск Далекий светлый терем – Юрий Никитин iconНикитин В. И., Никитин К. В
Никитин В. И., Никитин К. В. (Самгту, г. Самара) о сотрудничестве кафедры «Литейные и высокоэффективные технологии» с предприятиями...
Юрий Никитин Глубокий поиск Далекий светлый терем – Юрий Никитин iconЮрий Никитин Святой Грааль
Над бесконечным оранжевым миром пылало знойное сарацинское солнце. Высоко в синеве застыл прибитый к небесной тверди едва видимый...
Юрий Никитин Глубокий поиск Далекий светлый терем – Юрий Никитин iconЮрий Никитин Уши в трубочку Зубы настежь – 2
И когда некто типа академик роется, хрюкая от наслаждения, в личных письмах Пушкина, не фиг прикидываться, что исследует тайны творчества,...
Юрий Никитин Глубокий поиск Далекий светлый терем – Юрий Никитин iconЮрий никитин
Архонт россов был необычен в своей яростной мужской красе. С бритой головы свисал длинный пышный клок белокурых волос, в левом ухе...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org