Лев Гурский Игра в гестапо Аннотация



страница14/22
Дата25.07.2014
Размер4.44 Mb.
ТипДокументы
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   22

2
Курочкин и сам не понимал, как очутился на заднем сиденье машины, рядом с господином в черном костюме. Из двадцати четырех кадров киноленты, составляющих секунду, неизвестным образом вырезали кадров двадцать. Только что Дмитрий Олегович стоял у открытой дверцы «БМВ» и открывал рот, намереваясь покончить с недоразумением, – и вот он уже едет в неизвестном направлении и в подозрительной компании. От черного костюма соседа вовсю несло дорогой французской парфюмерией, хотя и отнюдь не первосортной: все конкуренты мадам Коко Шанель злоупотребляли альдегидами – аромат получался стойкий, но слишком едкий: то, что годилось когда то для производства уротропина, для любых одеколонов было чрезмерно. Злоупотребление парфюмом такого качества грозило человеку всевозможными аллергиями, частичной утратой обоняния и различными стрессами. Один из таких стрессов уже сейчас переживал сам Дмитрий Олегович, поскольку запах от соседа поначалу мешал ему элементарно сосредоточиться.

Тем временем серебристый хек на переднем сиденье болтал без перерыва, то и дело поворачивая лоснящуюся физиономию к Курочкину. Вероятно, этот крепыш порядком намолчался, пока дежурил возле безответной телефонной трубки, и теперь компенсировал себе вынужденный перерыв в разговоре: так люди, уходящие с берега диеты в свободное гастрономическое плавание, решают ни в чем своему желудку не отказывать. Гулять – так гулять, тащи сюда поросенка с хреном, и творожники, и мармелад! Будем немедленно жрать все без разбора.

Сперва болтливый хек опрокинул на Дмитрия Олеговича лавину сведений о сегодняшней погоде в центральной части Москвы, с непонятным воодушевлением перечисляя цифры температуры, проценты влажности воздуха и метры в секунду скорости ветра. Особую радость у лоснящегося крепыша почему то вызывал заурядный – для этого времени года – факт хорошей видимости. Он несколько раз важно повторил слова про эту несчастную видимость и каждый раз со значением поглядывал на Курочкина, следя за его реакцией. Словно бы Курочкин лично заказал серебристому крепышу на сегодня только ясную и теплую погоду, пообещав в случае неисполнения суровые репрессии, и хек, извертевшись на сковородке, дозвонился таки до канцелярии Ильи пророка и выполнил заказ. На несколько минут в голову Дмитрия Олеговича даже забрела безумная мысль о том, что экипаж голубого «БМВ» – передвижная бригада московских синоптиков, которая с помощью сотовых телефонов отлавливает по городу ничего не подозревающих граждан и насильно пичкает их прогнозом погоды. А потом выставляет им обалденные счета с надбавками за скорость, за срочность, за комфорт, за экспресс услуги. Типа международного секса по телефону только вместо секса – сводки о температуре и влажности воздуха.


Дмитрий Олегович, завороженный своей версией, уже собирался было объяснить серебристому синоптику, что его крайне скудный семейный бюджет не позволяет ничего свыше обычной сводки погоды по радио «Эхо столицы» и секса с законной женой Валентиной раз в неделю (а если повезет – то и реже). Однако лоснящийся хек с переднего сиденья неожиданно сам переключился на другую тему и принялся расхваливать Курочкину какую то квартиру на Тверской, из окон которой открывается де замечательный вид на Пушкинскую площадь – на памятник Пушкину, кинотеатр «Россия» и фонтан. И этот, мол, вид в сочетании с небольшими метрами в секунду скорости ветра и низкой влажностью должен был, оказывается, очень понравиться Курочкину.

«Никакие они не синоптики! – испуганно подумал Дмитрий Олегович. – Типичные торговцы недвижимостью. Но я то, я то им зачем?»… Вид во двор из собственного окна Курочкина вполне устраивал, но, если бы и не устраивал, деваться было некуда. Даже если бы они с Валентиной разом впали в помешательство, продали бы все нажитое имущество, включая телевизор и таймер, продали бы свою двухкомнатную квартиру в хрущевской пятиэтажке на улице Автозаводской и заняли в долг у родственников, – и то денег этих никак не хватило бы на покупку и десяти квадратных метров в доме на Тверской. Очень уж престижный район, для самых новейших русских.

– Теперь об оплате, – чуть понизив голос, произнес серебристый болтун. – Как мы знаем, сумма вас устроила…



«Какое там устроила! – мысленно возопил Курочкин. – Вы меня с кем то перепутали, мне не нужна квартира с видом на памятник! Отпустите меня, я совсем не новый, а уже довольно немолодой и потрепанный русский!»…

Вслух же все его эмоции воплотились в короткое междометие «Э э!», которым он попытался вклиниться в поток красноречия серебристого торговца недвижимостью.

– Да да, – подхватил серебристый, очевидно, приняв сдавленное «Э э!» за знак согласия. – С деньгами мы поступили именно так, как нас попросили ваши посредники. Половина всей суммы уже переведена в Баден на анонимный счет, а вторая половина будет вас дожидаться в Пярну через два дня. Если, конечно, все пройдет нормально…



«ЧТО пройдет нормально? – мысленно ужаснулся Курочкин. – Кто вы такие?!» На словах же ему не удалось продвинуться дальше сдавленного «Ы ы»!

Как видно, последнее междометие Дмитрия Олеговича в салоне «БМВ» было воспринято как выражение недовольства. Приторно ароматный черный господин быстро отодвинулся на край сиденья и как то съежился: серебристый крепыш, рискуя вывихнуть шею, завертел головой, стараясь поймать взгляд Курочкина.

– Что вы, что вы! – проговорил крепыш, виноватым жестом прижимая руки к груди. – Вы меня просто не так поняли! Мы знаем, вы мастер, профессионал своего дела, другого нам и не надо… Ваш камуфляж, – серебристый осторожно ткнул пальцем в направлении курочкинских домашних брюк, – просто великолепен. Все продумано до мелочей, человек толпы – да и только. Такой зачуханный интеллигент из НИИ, покладистый трудяга и примерный семьянин. И никто не подозревает, что на самом деле…

– Ы ы! – обидчиво повторил Дмитрий Олегович. Несмотря на необычность ситуации, в которую он попал, Курочкин почувствовал себя уязвленным. То, что серебристый крепыш с оскорбительным высокомерием счел камуфляжем, и было настоящим Курочкиным.

– Все все, молчу, – серебристый хек вновь приложил руки к груди. – Только о деле. Мы все приготовили, ваш инструмент уже получен и дожидается вас… Сегодня же и сможете приступить.



Курочкин обмер. Услышанное слово посеяло в его душе очень нехорошее предчувствие.

– Инстру… мент? – наконец то членораздельно смог выговорить он.



Серебристый решил, будто опять сморозил глупость и опять невольно обидел привередливого гостя.

– Я, наверное, не так выразился, – мигом поправился он. – Я имел в виду ваше… оборудование… То есть ваше приспособление… Ну, эту вашу штуку с оптическим прицелом.


3
Террорист из Курочкина был – точь в точь, как из утюга – чемпион по плаванию. Его взаимоотношения с огнестрельным оружием всегда приводили к сокрушительным последствиям: и для Курочкина, и для оружия. Еще в школе, на уроке начальной военной подготовки он умудрился быстрее всех в классе разобрать автомат Калашникова, – но так, что потом обратно собрать его не смог уже никто (даже у искушенного в этих делах военрука при каждой новой сборке оставались почему то лишние детали, причем каждый раз – разные). На военных сборах после пятого курса института будущий лейтенант медицинской службы Дима Курочкин прославился тем, что во время сдачи норматива из пистолета Макарова четыре пули доблестно отправил в «молоко», а пятой едва не прострелил собственную ногу, нажав на спуск десятью секундами раньше, чем следовало бы. Ногу спасла лишь поломка пистолета, который, по счастью, заклинило сразу после четвертого выстрела. Все дальнейшие попытки починить «макаров» оказались тщетными – оружие было безнадежно испорчено. На Диму, отправленного в бессрочный наряд по уборке территории, приходили посмотреть едва ли не все офицеры части, от прапорщика до генерал майора. Последний, по слухам, не поленился съездить в город, к тому самому конструктору Николаю Федоровичу Макарову, и показать ему поломку. Курочкину потом рассказывали по секрету, будто бы знаменитый оружейник долго вертел в руках пистолет его имени, потом сухо спросил, в каких войсках предполагает служить провинившийся курсант, и пришел в полный восторг, выяснив, что виновник – студент медик, который, вероятно, после своего института в армии служить вообще не будет, а следовательно, не будет и допущен ни к какому стрелковому оружию. Во всяком случае, в мирное время. «Лишь бы не было войны», – будто бы сказал генералу на прощание пистолетный конструктор, хотя Дмитрий Олегович и по сей день не понимал, какая может быть связь между его давней оплошностью и пожеланием мира во всем мире. Впрочем, он и сам не испытывал потребности брать в руки оружие, вполне удовлетворяясь микроскопом. Только один раз, уже в середине 80 х, друзья зазвали его на охоту и вручили ему старенькую «тулку». О тех двух днях на лоне природы у Курочкина остались самые скверные воспоминания. Мало того что он в первый же день заблудился, утопил в болоте термос (за него потом ему от Валентины влетело отдельно!) и напоролся в одиночку на медвежью берлогу, – он еще и каким то образом просочился сквозь колючее заграждение охраняемой спецзоны, миновал всех бдительных егерей и гэбистов в маскхалатах и несколько часов бродил с ружьем в окрестностях охотничьего домика одного из членов Политбюро. В конце концов Дмитрий Олегович сам заметил среди стволов какого то штатского и вверг того в полную прострацию вопросом, где тут поблизости остановка пригородного автобуса на Москву. Прибежавшие охранники сперва приняли Курочкина за вооруженного злоумышленника, однако, рассмотрев его хорошенько, тут же отпустили Дмитрия Олеговича восвояси. Даже не конфисковали у него «тулку», которую, правда, он все равно забыл на обратном пути в автобусе. Кстати сказать, эпизод с охотничьим домиком был в биографии Курочкина единственным случаем, когда серьезные люди сочли его (пусть и ненадолго) способным на теракт. Единственным случаем – до сегодняшнего дня…

Курочкин заерзал на сиденье машины, искоса глянул в окно, пытаясь понять, по каким московским улицам они сейчас проезжают. Острое желание поскорее просветить своих новых знакомцев насчет происшедшего досадного недоразумения, после слов про оптический прицел как то сразу испарилось. Фармацевту в его положении, мягко говоря, не поздоровилось бы. Дмитрий Олегович сообразил, что пока правильнее будет еще некоторое время побыть наемным убийцей, а там видно будет. Раз уж он сам по глупости опять угодил в какую то заварушку, то не худо бы сначала выяснить, что к чему.

О методике политических покушений Курочкин знал очень немного – по преимуществу, в скромных пределах сюжета детективной книжки под названием «Мишень» некоего Георгия Черника. Книжку эту Курочкину притащил однажды его институтский приятель Сережа Солопов, который, даже став солидным Сергеем Александровичем и заведующим кафедрой гангрены, не перестал увлекаться подобной макулатурой и усердно пичкал ею друзей. На обложке опуса Г. Черника багровела Кремлевская башня, превращенная художником в мишень, а в самой книжке речь шла о том, как одна ужасно тайная организация вознамерилась устроить покушение на президента США, не больше и не меньше. Для убийства был нанят за большие деньги крупный международный террорист Карлос Кугель, который вплоть до середины романа все подбирался да подкрадывался к американскому президенту и только ближе к концу произведения решил его угробить не в Америке, а в Москве, куда беспечный президент хотел приехать на важную встречу во имя мира и прогресса. В Москве же Кугелю оставалось лишь изготовиться для стрельбы, зарядить винтовку – и прости прощай мир и прогресс… По роковому стечению обстоятельств, Курочкин так и не узнал, чем же закончилась охота террориста за президентом: буквально страниц за двадцать до конца романа, когда злодей Кугель только только пристроился взять американца на мушку, книжку отобрала Валентина. Мужу она ехидно напомнила об обязанностях кандидата медицинских наук читать книжки в первую очередь по медицинским наукам, а уж если Дмитрию Олеговичу совсем нечем заняться, то пусть он, например, сходит в магазин, спустится в подвал за картошкой или, на худой конец, вынесет мусор. Сама же Валентина преспокойно прочла роман писателя Черника от начала до конца и затем отнесла его к себе на работу, кому то из подруг в бухгалтерии, где книжка, к тихой досаде Курочкина, так и сгинула.

Тем не менее даже прочитанных страниц с лихвой хватило Дмитрию Олеговичу, чтобы понять: от него ждут удачного покушения на какую то крупную политическую фигуру. Интересно только, на какую именно? Президент США, вопреки прогнозам автора романа «Мишень», не собирался в ближайшие дни покидать свой Белый дом и отправляться в Москву. Зато как раз сегодня в утренних новостях по радио Дмитрий Олегович очень кстати услышал о визите в нашу столицу пестрой компании из американских сенаторов, деятелей культуры и бизнесменов во главе с госсекретарем США мистером Ламбертом. Как понял Курочкин, госсекретарь мистер Ламберт собирался встречаться на высшем уровне с господином премьером министром России Мироновым и подписывать какие то новые совместные документы в пользу мира и прогресса. «Знаем мы эти совместные документы! – хмуро заметила супруга Валентина, которая тоже слушала радио. – У нас в издательстве Сашка Маков тоже мотается то в Самару, то в Тверь, то аж в Сыктывкар, и тоже потом привозит оттуда полный портфель всяких бумажек. Это у него называется – оправдать командировочные. Но мы то в бухгалтерии понимаем, какого черта ему на месте не сидится! Дома – жена и дети, а в командировках – пьянки гулянки, танцульки девочки. Как же: гость из Москвы прибыл!» Сказав это, супруга ожесточенно зазвякала посудой. Дмитрий Олегович однажды видел развеселого Макова, и ему сразу стало обидно за американца. Он уже собирался осторожно возразить в том смысле, что госсекретарь США – наверняка человек серьезный и деловой, и в Москве ему будет не до танцулек с девочками. Однако через секунду он быстро утопил в глотке кефира повисшее на кончике языка возражение. Поскольку репродуктор сей же момент жизнерадостно объявил, что по случаю высокой встречи сегодня днем в центре столицы намечены народные гулянья с участием премьера, важного американского гостя и всех прочих подваливших в Москву членов заокеанской делегации…

Голубой «БМВ» тряхнуло на внезапной колдобине. Курочкин, подпрыгнув на сиденье, невольно чертыхнулся. Господин серебристый хек с переднего сиденья, который за неимением лучших тем вновь завел унылую бодягу про скорость ветра и влажность воздуха, тотчас же предупредительно повернул свою голову к Курочкину и поинтересовался:

– У вас какие то вопросы, уважаемый Сорок Восьмой?



Дмитрий Олегович отрицательно помотал головой, хотя вопросы были. Курочкину, ставшему Сорок Восьмым, очень хотелось, к примеру, узнать: кого же он подрядился сегодня укокошить – госсекретаря Соединенных Штатов, нашего премьер министра или их обоих вместе?
4
Квартира в доме номер девятнадцать по улице Тверской имела множество неоспоримых достоинств и всего один недостаток – ее размер. Она показалась Курочкину какой то непропорционально, вызывающе большой. Слишком огромной для киллера, привыкшего к спартанской обстановке. По крайней мере, из книжки Черника Дмитрий Олегович почерпнул, что квартира, снимаемая наемным убийцей для подготовки к теракту, бывает обычно гораздо компактнее. Тот же Карлос Кугель, намереваясь застрелить президента, ютился в чердачной каморке на самой верхотуре дома башни на Котельнической набережной и ничуть не жаловался на тесноту. То есть, может, он и жаловался на последних двадцати недочитанных страницах романа на приступы клаустрофобии, зато не рисковал заблудиться в собственных апартаментах. Здесь же, на Тверской, при желании нетрудно было бы расквартировать со всеми удобствами не меньше взвода опытных террористов, а не одного лишь Курочкина, только только начинающего карьеру киллера.

Сперва Дмитрию Олеговичу показали ванную и туалет, общая площадь которых несомненно превышала весь скромный метраж квартиры Курочкиных на Автозаводской. В одном лишь туалете, облицованном нежным голубоватым кафелем, разместилось бы не менее четырех курочкинских домашних лабораторий, вместе взятых, – и притом безо всякого ущемления прав царственного унитаза. Особенно понравились Дмитрию Олеговичу мощные глухие двери и дверные задвижки, вполне подходящие и для банковских сейфов. Здесь можно было бы запросто запираться от Валентины и, прикрываясь желудочными хворями, проводить свои опыты. Как с применением термостата, так и без. Хотя, вдруг сообразил Курочкин, и Валентина во время ссор могла бы сколько угодно запирать его снаружи, превращая место общего пользования в комфортабельную тюремную камеру. Ей это ничего не стоит сделать, уж Курочкин то прекрасно знает… Дмитрий Олегович с видом заправского ревизора спустил воду в унитазе, постоял, послушал, а затем так же внимательно проинспектировал обширную ванную комнату. Здесь тоже было все в полном порядке. Горячая и холодная вода лилась, соответственно повинуясь кранам с красной и синей отметинами; полотенце на вид было свежим, дверные задвижки исправно функционировали внутри и снаружи (Курочкин щелкнул, проверил) и даже резиновый коврик у подножия ванны радовал глаз прихотливым многоцветным орнаментом.

– Коврик… да а… – пробормотал Дмитрий Олегович, чтобы уж совсем не молчать во время экскурсии.



Хек в серебристой чешуе судорожным движением выхватил из кармана записную книжечку, мгновенно пролистал ее и, виновато потупившись, признал:

– Упущение. Поскольку расцветка не была заранее оговорена в контракте, я взял на себя смелость… Мы сию же секунду уберем…



По всей видимости, этот Сорок Восьмой был на редкость избалованным и капризным наемным убийцей – в отличие от книжного Карлоса Кугеля, который во время РАБОТЫ довольствовался циновкой, носовым платком и армейской флягой с водой. Либо писатель Черник паршиво разбирался в киллерах, либо Сорок Восьмой представлял собой некое исключение из правил. В любом случае, решил про себя Курочкин, надо быть очень внимательным: если его разоблачат, то утопят в этой же ванне. И полотенце с ковриком не помогут.

– Все в порядке, – поспешил успокоить серебристого Дмитрий Олегович. – Нормальная расцветка, мне подходит.



Поняв, что рекламаций не будет, серебристый облегченно вздохнул и провел Курочкина на кухню. Дмитрий Олегович порадовался, что супруга Валентина сейчас не видит всего этого кафельно пластмассово хромированного великолепия, а то бы она, пожалуй, насмерть замучила Курочкина упреками в том, что он – безнадежный кандидат медицинских наук, а не преуспевающий наемный убийца. «Обалдуй! – почти явственно услышал Дмитрий Олегович. – Выучился бы на приличного киллера – и жили бы по людски!» Курочкин даже вздрогнул и потряс головой, отгоняя фантастическое видение. Серебристый экскурсовод, чутко следивший за выражением лица гостя, тут же встревожился.

– Что нибудь не то? – мигом осведомился он, вновь выхватывая записную книжечку.



По мнению Дмитрия Олеговича, все было то, даже с избытком. Но если этот Сорок Восьмой и в самом деле такой привереда, то следовало бы поддержать марку и навести хоть какую нибудь критику.

– А вот… – начал Курочкин и остановился, не зная, что сказать. В голову лезла только какая то чушь о плохо закрытом кране или о косо висящем на гвоздике посудном полотенце. Для Валентины и то и другое было бы серьезным нарушением порядка, но для наемного убийцы, обозревающего штаб квартиру, такие мелочи все таки могли показаться чрезмерными.



К счастью, серебристый сам пришел на помощь.

– Не беспокойтесь, мы не забыли, – деликатно проговорил он, доставая из одного шкафчика приземистую алюминиевую миску, а из другого – пестрый пакет с иностранной надписью. – Кис кис кис… Кошечка, птички, икебана – все, как вы просили…



На зов в кухню явился здоровенный рыжий котяра и стал деловито ждать, пока серебристый вскроет пакет и высыпет в миску порцию бежевых катышков. Должно быть, Сорок Восьмой питал слабость к домашним животным и перед терактом умиротворялся в их компании.

– Он будет ЭТО есть? – с некоторым сомнением осведомился Дмитрий Олегович. На вид катышки казались совсем несъедобными. На месте котяры он бы сам предпочел рыбку или колбасу.

– Научно разработанный рацион, – объяснил серебристый. – Мэйд ин Ю Эс Эй. Здоровый кот без всяких хлопот. Вчера трескал как миленький и облизывался.

Рыжее создание тем временем лениво сжевало пару катышков, потом наступило лапой на край миски, опрокинуло на пол весь научно разработанный рацион и, брезгливо переступая лапами, покинуло кухню.

– Наелся уже, мой хороший, – вымученно засмеялся серебристый. – Вы не поверите, такой проныра, ха ха… – Похоже, он с трудом сдерживался, чтобы не броситься в погоню за рыжей сволочью и накормить кота с применением грубой силы.



Пытаясь сгладить возникшую неловкость, Дмитрий Олегович счел нужным напомнить о прочем обещанном ассортименте – птичках и икебане. Вообще говоря, Курочкин весьма приблизительно знал, что означает последнее слово. Кажется, что то японское и безобидное, типа цветов или камушков.

– Пожалуйста, пожалуйста, господин Сорок Восьмой, – засуетился экскурсовод и бросился прочь из кухни, стараясь не наступить на раскатившиеся по всему полу шарики кошачьего корма Мэйд ин Ю Эс Эй. Дмитрий Олегович двинулся следом за ним. Научный рацион для рыжего проныры противно скрипел и перекатывался под подошвами, отчего Курочкин пару мгновений всерьез рисковал шмякнуться на пол в неподобающей киллеру позе. Наодеколоненный господин, маячивший сбоку, вовремя подставил плечо и спас рейтинг мнимого Сорок Восьмого от неминуемого падения.

– Благодарю, – коротко сказал Дмитрий Олегович, преодолев опасную зону. Возможно, настоящему киллеру следовало бы не благодарить, а сердито распечь провожатых, однако роль капризного наемного убийцы пока еще не очень удавалась Курочкину. Он предпочел лишь недовольно сдвинуть брови.

– Виноват, накажем, – быстро откликнулся наодеколоненный господин в черном, оставив Курочкина только гадать, кто же именно может подвергнуться наказанию: серебристый коллега, допустивший оплошность, сам рыжий кот или американцы, производящие на свет эти скрипучие шарики? Задумавшись, Дмитрий Олегович пропустил момент, когда к их компании присоединилась еще четверка неразговорчивых гоблинов, – должно быть, из числа охранников квартиры; и именно в таком составе они уже всемером вступили в комнату с икебаной и птичками. Икебана порядком разочаровала Курочкина. На длинной лавке, покрытой шелковым покрывалом, выстроилось в ряд примерно с десяток разнокалиберных ваз и кувшинов, в которых были понатыканы чахлые букетики, не больше пяти цветочков в каждом. Преобладали унылые желтые и лиловые краски.

– Это – для созерцания, – доложил серебристый. – Согласно контракту.

Дмитрий Олегович сразу догадался, что на цветах здешняя команда здорово сэкономила и вместо роз или хотя бы гвоздик насовала в вазы какие то копеечные растения, сорванные на ближайшем пустыре. Впрочем, в его положении глупо было скандалить; он ограничился только просьбой убрать из крайней вазы пару совсем уж завядших цветов.

– Убрать? – с сомнением переспросил серебристый и полез в свою записную книжку. – Но…

– Делай, что говорят! – прошипел из за спины Курочкина наодеколоненный господин, который пахнул, как сто букетов, вместе взятых, и, видимо, поэтому имел право отдавать приказы.

Серебристый послушно щелкнул пальцами. Ближайший гоблин из охраны приблизился к вазе и здоровенными пальцами начал прореживать букет. Курочкин заметил, что гоблин, помимо чахлых, попутно выдернул еще и нормальный цветок, и в результате этого оставшийся букет стал выглядеть совсем уж по сиротски. «Ладно, – подумал Дмитрий Олегович, – для созерцания сойдет и так. Тем более японцев среди нас нет»…

– А вот это – соловьи, – сообщил серебристый хек и выкатил на середину комнаты здоровенную клетку, накрытую темной тряпкой. – Две штуки, согласно контракту. Для успокоения нервов… Чтоб рука не дрогнула, – прибавил он, вежливо хихикнув.



Как только тряпка была снята, неподалеку от клетки сразу же нарисовался рыжий котяра и принялся с живейшим интересом разглядывать пленных пташек. Интерес был не гастрономический, а скорее спортивный: два нахохлившихся серых комочка едва ли выигрывали сравнение с калорийным кошачьим кормом американского производства.

– Пойте! – скомандовал серебристый и побарабанил по прутьям. – Ну, давайте, сволочи, чирикайте…



Соловьиная пара явно вознамерилась устроить забастовку. Птицам было все равно, успокоятся нервы у киллера Сорок Восьмого или нет, дрогнет его рука или не дрогнет. Природа, посаженная за решетку, отважно безмолвствовала.

Дмитрий Олегович почувствовал себя крайне неловко.

– Раз не поют пока, так и бог с ними, – примирительно сказал он. – Может, они сегодня не в голосе… Я пока посозерцаю… – С этими словами он уставился на чахлые букетики, которые почему то настраивали его теперь на самые печальные японские размышления. О жертвах Хиросимы, например.

– Сейчас они у меня будут в голосе, – мрачно пообещал серебристый. – Привыкли, халтурщики, только под фанеру петь…

Когда Курочкин оторвался от созерцания десятка дохлых букетиков и бросил взгляд на клетку, серебристый хек экскурсовод уже настраивал портативный магнитофон. Еще несколько секунд – и из портативных динамиков полились нежные птичьи рулады. Понукаемые тихой руганью серебристого и сильными ударами по прутьям клетки, соловьи смирились. Петь они не начали, но, по крайней мере, стали время от времени разевать свои клювики под звуки фонограммы. Если сильно не присматриваться, могло показаться, будто соловьи, наконец, засвистели сами. Вид у соловьев эстрадников был самый жалкий и подавленный.

– Хорошо, хорошо, достаточно, – поспешил закруглить концерт Дмитрий Олегович. – Рука не дрогнет, честное слово.



Серебристый моментально прекратил барабанить по клетке и вырубил магнитофон. Соловьи, словно неопытные вокалисты, еще несколько секунд пооткрывали свои клювики вхолостую, а затем догадались, что концерт окончен.

– Они и сами могут, когда захотят, – виновато сообщил серебристый. – Просто посторонних стесняются. Очень нервные, подлецы…



Рыжий кот согласно мяукнул.

– Хотите погладить его? – внезапно спохватился серебристый. – Эй, кис кис, сюда, зверюга…

– Чуть позже, – отказался Дмитрий Олегович. Он не был уверен в добрых намерениях рыжего котяры. У икебаны, по крайней мере, не было острых когтей.

– Тогда продолжим осмотр, – с облегчением произнес серебристый. Возможно, и у него были тайные сомнения, согласится ли рыжая зверюга подвергаться поглаживанию. Вид у кота был чересчур уж независимый.



Следующая комната отличалась от предыдущей отсутствием икебаны в кувшинчиках и присутствием компьютера на маленьком столике возле окна. К столику был пододвинут табурет. На экране монитора вспыхивали и гасли созвездия.

Серебристый экскурсовод вновь повелительно щелкнул пальцами, и уже другой гоблин охранник присел на табурет, с удовольствием забарабанил по клавишам. На экране высветилась непонятная английская надпись, в недрах машины заиграла тяжелая металлическая музыка, после чего вместо надписи явилось какое то страшилище.

– Как вы и заказывали, господин Сорок Восьмой, – объявил серебристый, косясь одновременно и на экран, и на страничку своей записной книжицы. – Игра «Смертельный комбат», последняя версия. Для поднятия тонуса перед АКЦИЕЙ…



«Согласно контракту», – мысленно закончил фразу Курочкин.

– Согласно контракту, – проговорил серебристый. – Будете проверять? Или уже в свое время?



«Смертельный комбат» на экране выглядел здоровенным мускулистым мужиком в блестящих шипастых наплечниках и нарукавниках, а также в маске, похожей на череп. Маска была отчего то рогатой, словно бы семейная жизнь этого гиганта по непонятным причинам дала трещину, несмотря на грозный вид и груду мускулов. «Должно быть, злоупотреблял стероидами, – машинально посочувствовал „комбату“ Дмитрий Олегович. – Импотенция – беда каждого третьего культуриста»…

– Позже проверю – сказал он вслух. И добавил: – Перед АКЦИЕЙ. – Ему показалось, что так его ответ будет звучать внушительнее.



– Вы совершено правы, – одобрил серебристый. – Не будем терять времени. Двигаемся дальше.

Выходя из комнаты, Курочкин успел заметить, как гоблин, сидящий перед компьютером, с большим сожалением отлипает от монитора. Вероятно, он то был не прочь сразиться с рогатым «комбатом» и надеялся даже его победить. В виртуальной реальности, или как ее там?…

В следующей комнате расположился мини спортзал. Уже и без дополнительных объяснений экскурсовода в серебристом костюме Дмитрий Олегович догадался, что здесь террорист Сорок Восьмой собирался перед АКЦИЕЙ размять мышцу другую. В соответствии с тем же таинственным контрактом. Самое сильное впечатление на Курочкина произвела здоровенная штанга в комплекте с добрым десятком чугунных блинов, которые предполагалось навинчивать на ось для дополнительного веса, – чтобы затем двигать это невозможное железо из положения лежа.

Дмитрий Олегович оценил состояние спортивных снарядов в комнате как удовлетворительное и – за недостатком времени – отверг предложение серебристого хека опробовать штангу. Серебристый, кстати, не очень и настаивал. Он лишь вполголоса поведал Курочкину, ЧЕГО им всем стоило затащить эту тяжесть на восьмой этаж и как он бесконечно рад, если этот снаряд поможет ДЕЛУ. Курочкин тут же представил себе, как серебристый и наодеколоненный господа, надрываясь, волочат на себе вверх эти ужасные килограммы, – и решил, что слова о радости есть некое дипломатическое преувеличение. Стоило привесить к штанге хотя бы половину из этих чугунных блинов – и она могла бы надежно пригвоздить к полу любого, без малейшего для того шанса поднять ее и подняться самому…

Тут Дмитрий Олегович ступил на порог новой комнаты и сразу же забыл о штанге. Ибо попал он прямо в будуар.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   22

Похожие:

Лев Гурский Игра в гестапо Аннотация iconТелефонный код: 359 денежная единица
Болгарский лев/bgl (1 лев = 100 стотинок), 1 eur = 1,96 bgl, 1 usd = 1,52 bgl, 1 лев ~ 20 руб
Лев Гурский Игра в гестапо Аннотация iconИ. В. Пантюк, В. Е. Гурский, Е. Н. Зуева
Роль художественной культуры в учебной деятельности студентов специальности «социальная работа»
Лев Гурский Игра в гестапо Аннотация iconМеханизм воздействия инфразвука на вариации магнитного поля земли
Аннотация Аннотация
Лев Гурский Игра в гестапо Аннотация icon«Фантом из четырех букв»
Предмет нашего разговора сегодня — игра, Игра с большой буквы, игра как некий своеобразный фе­номен, документальный спектакль Игра,...
Лев Гурский Игра в гестапо Аннотация iconИнновационная игра
Инновационная игра это метод коллективного решения сложных проблем. Инновационная игра ориентирована на решение реальных задач бизнес-практики...
Лев Гурский Игра в гестапо Аннотация iconРолевая игра в обучении иностранному языку
Игра, а именно, ролевая игра дает широкие возможности для активизации учебного процесса. Ролевая игра – методический прием, относящийся...
Лев Гурский Игра в гестапо Аннотация icon-
Обвиняемый Адольф Эйхман – бывший штурмбанфюрер сс, руководитель отдела Четвертого управления ( гестапо)
Лев Гурский Игра в гестапо Аннотация icon«Большая игра» Игра придумана и апробирована
Игра модифицирована и проведена: Болгария, лагерь «Ямал», международная встреча организаторов детского и молодёжного летнего отдыха...
Лев Гурский Игра в гестапо Аннотация iconСвоя игра «Времена английского глагола» для 4-х классов
Учитель приветствует учащихся и сообщает им о проведении мероприятия «Своя игра». Данная игра проводится по правилам, аналогичным...
Лев Гурский Игра в гестапо Аннотация iconЛев Ильч Аронов один из авторов плеяды московских художников 1930-х годов
Вхутемаса Лев Аронов не успел увлечься или заявить о себе формальными исканиями и экспериментами, так востребованными в то время
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org