Сергей бойко берег чувства моего



Скачать 264.81 Kb.
Дата26.07.2014
Размер264.81 Kb.
ТипДокументы

Сергей БОЙКО




БЕРЕГ ЧУВСТВА МОЕГО


Драма
Действующие лица:
ОН и ОНА - мужчина и женщина, актеры, наши современники

ПОНТИЙ ПИЛАТ - прокуратор Иудеи и префект

КАИФА - первосвященник Иерусалимского храма, глава синедриона

СИМОН КИРИНЕЯНИН - крестьянин

АНДРЕЙ - его сын

ИИСУС - проповедник из Галилеи

ЦЕНТУРИОН

ЛЕГИОНЕР


ПЕРЕОДЕТЫЙ РИМСКИЙ ВОИН

ГОРОЖАНКА

САТАНА
Необходимое пояснение: эту пьесу могут играть двое актёров - мужчина и женщина.

Роли распределяются следующим возможным образом:

женщина - ОНА, ПИЛАТ, АНДРЕЙ, ИИСУС, ЛЕГИОНЕР, ГОРОЖАНКА, САТАНА;

мужчина - ОН, КАИФА, СИМОН, ЦЕНТУРИОН, ПЕРЕОДЕТЫЙ РИМСКИЙ ВОИН.



Сцена 1. ОН и ОНА



ОН и ОНА. Они лежат в кровати. Полумрак. Тишина. Целая минута тишины!
ОН: - О Господи, больше не могу!
Вспыхивает яркий свет. ОН поднимается и начинает ходить по сцене. ОНА сидит в постели, держит на коленях книгу.
ОН: - Не могу! Всё! Хватит! Это уже становится глупо.

ОНА (по книге): - "В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою…"

ОН (останавливаясь): - Почему?! Ну почему: «сотворил небо и землю»? Зачем? Глупо и никому не нужно! Теперь люди, которых волнуют эти вопросы, по театрам не бегают. Они идут в церковь.

ОНА: - А тебе прошлый раз помогло.

ОН: - При чём тут я? Я-то тут при чём?! Подумай о зрителях!

ОНА: - Мне кажется…

ОН: - Их не интересует, что тебе кажется!

ОНА: - Ты прав. Но зачем так волноваться?

ОН: - Стыдно! Мне - стыдно. Стыдно и больно!

ОНА: - Мужчины всё время преувеличивают. Они никогда не умели переносить боль. Прошу тебя! Разыграем эту пьесу ещё один раз. Вот увидишь: тебе сразу станет легче.

ОН: - Станет?

ОНА: - Хочешь, я буду Понтием Пилатом? Хочешь? Прошлый раз был ты, а теперь буду я. Пожалуйста! Давай попробуем ещё раз! Как там у Пилата начиналось?

ОН (машет рукой): - Что мы можем, женщина?

ОНА: - Мы же артисты! Мы можем всё!

ОН: - Артисты! Всё можем! Ну и что? Всё равно умрём - артисты, баптисты, атеисты… каратисты, особисты, финансисты - все! А зачем? За аплодисменты? Ради куска хлеба? Я умирать не хочу, а моё тело умирает. Когда я думаю об этом, мне ничего не хочется начинать.

ОНА: - Глупенький! Мы умирали уже столько раз, что больше не умрём никогда.


ОНА говорит в зал:
А когда всё-таки умрём, то даже не заметим этого.

ОН: - О Господи, когда это всё кончится?!

ОНА: - Скоро! Сейчас мы снова разыграем спектакль, и ты успокоишься. Тебе станет хорошо. Ну? Как там у Пилата?

ОН: - Как! Не помню! Погоди… «Я стоял на мраморной площадке…»

ОНА: - Всё! Не надо, я сама...

«Я стоял на мраморной площадке…» Подай мне мраморную площадку, пожалуйста!
ОНА встаёт с постели, босая и простоволосая, в длинной белой сорочке. Он подаёт ей коврик. Она становится на него. Меняется освещение. Теперь ОНА - Понтий ПИЛАТ.

Сцена 2. ПОНТИЙ ПИЛАТ и КАИФА


ПИЛАТ (в зал): - Я стоял на мраморной площадке, под пёстрым тентом, а передо мной клубились под убийственным в эту весну солнцем неприятные лица членов синедриона - жрецы и просто богатеи из местных, - томились чувством собственной вины, раскаянием, страхом и крепким солнцепёком, а я стоял в тени, босыми ступнями на прохладном мраморе, без сандалий и головного убора, этих жалких символов свободного человека - я давно наплевал на всякие рабские условности! - потому что ХОТЕЛ ТАК, я, Понтий Пилат, прокуратор Иудеи и префект, - и я объяснял этим ублюдкам на пальцах и в который уже раз (но, по всему видно, без пользы), что (для острастки) примерное публичное наказание невиновных хоть и заключает в себе долю несправедливости (являясь злом для этих несчастных), но, тем не менее, возмещается неизмеримо большей общественной пользой (на что и указывают соответствующие положения определенного закона).
Пилат обращается к Каифе и повышает голос:

А вы заступаетесь за бунтовщика из Галилеи! Хотя всем известно, что в этой провинции не бунтует только Ирод Антиппа, её тетрарх, а все остальные, от младенца до старухи, - мерзавцы и отъявленные бунтовщики. Вы заступаетесь за бунтовщика! Хотя сами же схватили его и передали в мои руки. Для чего? Чтобы я - что? Осыпал его милостями? Представил сенату? Даровал римское гражданство? Где же логика? Говори, жрец!

КАИФА: - Произошла ошибка, всемилостивейший!

ПИЛАТ: - Да, и непоправимая.

КАИФА: - Нас принудили взять его. Мы не могли не сделать этого.

ПИЛАТ: - Что ты замолчал, первосвященник? Говори! Я разрешаю и приказываю тебе.

КАИФА: - Один человек… Ты знаешь, о ком я говорю… Он сказал нам, что префектура знает о его намерении выдать нам Иисуса из Галилеи… Ты знаешь, о ком я говорю?

ПИЛАТ: - С чего ты взял, что я знаю, о ком ты говоришь? Среди вас много преданных императору людей. И что? Что тебя смущает? Что там ещё болтал этот «один человек»?

КАИФА: - Он намекнул нам, что ты лично интересуешься ходом этого дела и даже сам просил…

ПИЛАТ: - Что-о?! Замолчи, несчастный! С огнем играешь, первосвященник!

КАИФА: - Именно по этому доносу мы…

ПИЛАТ: - Это был не донос, а проявленье бдительности!

КАИФА: - На всё воля Божья, но мы говорили с арестованным, и он произвёл благоприятное впечатление на нас. Он не бунтовщик.

ПИЛАТ: - Тем хуже для вас!


Говорит в зал:
Совсем распустились и обнаглели! Да, я сам направил эту собаку Иуду с доносом в синедрион и даже заплатил ему; я хотел, чтобы они арестовали самого безвинного, на мой взгляд, человека, - им оказался проповедник по имени Иисус; я был уверен, что они сами отпустят его на волю, а я уличу их в измене и прижму так, что они больше пикнуть не смогут в метрополию о моей - якобы! - жестокости. ДА, Я ХОТЕЛ ЭТОГО! Но они взяли его, потом струсили и передали мне. Иуда должен поплатиться за свою излишнюю болтливость: он НАВЕРНОЕ повесит себя САМ на каком-нибудь ПРОКЛЯТОМ дереве. Хитрая лиса, этот первосвященник. Но он не знает Понтия Пилата! Интересно, что он еще придумал?
Пилат поворачивается к Каифе.
КАИФА: - Всемилостивейший! Скоро праздник Пасхи. По обычаю в этот день можно отпустить одного из приговоренных к смерти. Мы бы хотели, чтобы это был Иисус из Галилеи.

ПИЛАТ: - А кто вам сказал, что я приговорил его к смерти?

КАИФА: - Но ведь это так. И по нашему древнему обычаю…

ПИЛАТ: - Молча-ать!!!


Говорит в зал:
Я притворился, что очень сильно разгневан.
Он снова смотрит на Каифу и говорит:
По какому обычаю?! Советую забыть это слово! Вы живёте в провинции Римской империи, подчиняетесь её законам и все - слышите?! – все вы принадлежите императору Тиберию! И если вы еще живы и не проданы, то в этом заслуга только нашей милости.

КАИФА: - Конечно, конечно! Только ты, всемилостивейший, волен в этих краях распоряжаться свободой и жизнью. Только ты, римский гражданин, можешь здесь приговаривать к смерти. Больше никто. Мы законы уважаем. Но дай же нам право на помилование.

ПИЛАТ (в зал): - Хитрость его беспредельна! Вьётся, как уж на сковородке, хочет спасти свою шкуру. Доносы на меня слать в Рим у него смелости хватало.
Оборачивается к первосвященнику и восклицает:
Как?! Ты, жрец, хочешь занять место моей головы?! Когда свою собственную не волен удержать на шее?! Да знаешь ли ты, наглейший, что это прямое оскорбление величия римского народа? И за это по закону я должен тебя…
Говорит в зал:
Если не удался первый вариант, попробую второй; казнь проповедника из Галилеи вызовет массовые беспорядки, ответственность за которые падёт на синедрион; бунт будет жестоко подавлен, а синедрион - примерно наказан, и первым должен пострадать его глава, первосвященник Каифа. Пора приструнить доносчика!
Обращается к Каифе:
Отменить мой приговор не может никто! И благодари своего бога за мою милость к тебе, наинаглейший.

КАИФА: - Милостивейший префект! Нам, как и тебе, не нужны новые волнения в народе. А он стекается стремительно по случаю праздника. Может не оказаться достаточно веской причины, которой мы сможем оправдать сборище и последствия, когда состоится казнь.

ПИЛАТ (в зал, радостно): - Хитрец перехитрил себя! Для этого и подготовлен третий вариант. Я подаю условный знак для стражи у ворот…
Подаёт условный знак и обращается к Каифе:
Ты вздумал угрожать мне, иудей?!

КАИФА: - Ты неправильно истолковал мои слова, прокуратор! Дело в том, что ответственность снова целиком ляжет на нас одних.

ПИЛАТ: - И правильно ляжет! Хотя… Дай подумать… Праздник. Казнь. Но ведь это неплохое развлечение для толпы - казнь. Впрочем, вам этого не понять, варварам. Сколько еще понадобится времени, чтобы приобщить вас к культуре!

КАИФА (в зал): - Префект разглагольствует о варварах, а я стою на солнцепёке - я, Каифа, первосвященник иерусалимского храма, глава синедриона! - стою и жду решения этого ублюдка с красномясой рожей. Господи, до чего довел ты царство избранного тобой народа, бешеным псам отдал нас всех на поругание…

ПИЛАТ: - Как прокуратор, я должен прислушиваться к мнению главы самоуправления своей провинции. Я подумал над твоими мудрыми словами, жрец. Ты оказался прав на этот раз: казнь действительно НЕЛЬЗЯ проводить в праздник. Согласно твоему совету я, как префект, принял решение: данной мне императором Тиберием и моим великим римским народом властью я отменяю назначенную на завтра казнь…
Он держит паузу и произносит:
…и объявляю, что казнь бунтовщика из Галилеи по имени Иисус, СОСТОИТСЯ СЕГОДНЯ - И НЕМЕДЛЕННО!

КАИФА: - Но… Недовольные…

ПИЛАТ: - Недовольных не будет! Мне слышится какой-то шум за оградой. По-моему, там кричат твои соплеменники. Прислушайся, что именно кричат эти недовольные!
Сцена 3. ГОРОЖАНКА и ПЕРЕОДЕТЫЙ РИМСКИЙ ВОИН

ГОРОЖАНКА (в зал): - А что мы могли кричать? Что велели, то и кричали: «Распни его!» И обзывали галилейца последними словами. Не задарма же мы это делали! Не зря же здесь шныряли переодетые римские воины и поили нас неразбавленным винцом и угощали лепёшками!


Поворачивается к переодетому легионеру:
Ну-ка, голубок, плесни еще! Что, не понимаешь по-нашему? Ничего, послужишь - выучишься. Вот сюда, в мою кружку!
ПЕРЕОДЕТЫЙ РИМСКИЙ ВОИН наливает ГОРОЖАНКЕ из кувшина.
Еще! Вот так. Будь здоров, приятель, вместе с твоим щедрым хозяином префектом! Распять!!! Распни его, или я сама проломлю его поганую башку! Живым до Голгофы не дойдёт! Распять!!!
Сцена 4. ПИЛАТ и КАИФА

ПИЛАТ (радостно): - Ну что? Вот тебе и недовольные!

КАИФА (с подозрительностью): - Что-то быстро ты приготовился к казни, прокуратор!


Сцена 5. ПИЛАТ и ЦЕНТУРИОН


ПИЛАТ (тоном приказа): - Центурион! Выводи!

ЦЕНТУРИОН(в зал): - Пленника им выводи! По самой по жаре. Нет бы до вечера подождать. Всё равно провисят дня два, пока подохнут. И ведь пешком! Сам приказал: только пешком. Специально, что ли - солдат помучить и народ подразнить?


Оборачивается к Пилату:
Кого выводить-то? Там с этим еще пятеро. Или одного его?

ПИЛАТ: - Двоих ещё возьми. Для компании…



Сцена 6. СИМОН и его сын АНДРЕЙ


СИМОН (в зал): - Шли мы себе с поля и ни о чем не подозревали - сыновья мои (Андрей и Руф) и я, Симон Киринеянин. Руф всю дорогу молчал и отставал, а Андрей раздражал меня от самого колодца восторгом своим по очередному проповеднику-шарлатану, о котором наслушался от своих дружков. Они называли его ни много, ни мало Христом, то есть, по-нашему, мессией, посланцем Божьим, но сами его тоже не видели, а только слышали о нём от других. Простодушные! Готовы пойти за любым, кто позовёт - хоть куда, лишь бы за поводок уцепиться; куда-нибудь - лишь бы отсюда! Один недавно обещал провести по дну реки - не провёл. Другой звал на гору общаться с Богом - не получилось. Третий – вообще договорился! - призывал из Иерусалима прогнать всех римлян… Дети мои, берите пример с вашего отца: никто не своротит меня с пути, не разобьёт в душе моей заповеди, НИКОГДА И НИ ЗА КЕМ Я НЕ БУДУ ПЛЕСТИСЬ ХВОСТОМ!
Обращается к АНДРЕЮ:
Видал я таких мессий, Андрей! Плачевно кончили они свой путь. Плохо было и тем, кто шёл за ними. Не гонитесь за новыми. Всё преходяще в этом мире, и всё уже было.

АНДРЕЙ (с жаром): - Но этот - другой! Даже тот, кто слушал только его слушателей, рождался заново. Говорят, он открывается так, как можно его видеть: великим он открылся как великий, малым - как малый, ангелам он открылся как ангел, людям - как человек.

СИМОН: - Говорю тебе: доверчивых ищут ловцы для своих бесчестных дел. Остерегись, Андрей!
Говорит в зал:
Так говоря, подошли мы к претории, - потому что была она по дороге от поля нашего к дому, - и увидели толпу. Что-то происходило там - наверняка уж ничего хорошего! - и мы прошли бы мимо, - если бы была другая дорога, - или даже повернули назад, - и ничего в этом зазорного не было бы, потому что все знают, чем кончаются последнее время такие неожиданные встречи, - но не смогли ни пройти, ни повернуть…

Сцена 7. СИМОН и ЛЕГИОНЕР


ЛЕГИОНЕР: - Эй ты, богатырь с мотыгой, стой! Кто ты? Как зовут? Молчать! Именем императора Тиберия! Вот бревно. Бери и следуй за нами! Живо!

СИМОН (в зал): - И не поспоришь, - «Именем императора…». Дело государственное - хоть и бревно. Управлюсь, не велика тяжесть для меня. Идите, дети, домой. Мать пусть без меня на стол не накрывает. А сами не беспокойтесь, нечего вам мешаться в это деревянное дело…


Симон берёт бревно и идёт.
ЛЕГИОНЕР: - Смотри не надорвись, пока до Голгофы дотопаешь, богатырь!

СИМОН (останавливаясь): - Господи, до Голгофы!




Сцена 8. ЦЕНТУРИОН и ЛЕГИОНЕР


ЦЕНТУРИОН: - Что встал?! Эй, кто-нибудь! Дай ему бича для разгону!

ЛЕГИОНЕР: Да он, видно, решил, что мы этот столб цветами украшать будем к ихнему празднику! Что с него взять, центурион? Обыкновенный крот! Ему бы только землю ковырять.

ЦЕНТУРИОН: - Хватит болтать как базарная муха! Подтянись!

ЛЕГИОНЕР (в зал): - Ну и зверь этот новый центурион! Непременно облаять надо, власть показать. А сам-то - совсем недавно солдатскую лямку тянул, как все! Зверством своим возвысился. А Понтий Пилат, прокуратор? Солдат собственноручно мордует, невиновных казнит, людей ненавидит за просто так, потому что живые!

ЦЕНТУРИОН (в зал): - Ну и солдатня мне досталась! Того и гляди - меч в спину воткнут и потом свалят на беспорядки и смуту. Хотя и настоящих бунтовщиков достаточно. Да их разве поймаешь? Кусают, как слепни. Собрать бы их в кучу - да ударить один раз, но уж как следует, без пощады. Хоть бы и на этот их праздник. Правильно рассудил наш Пилат! Ты гляди, как беснуются!
Кричит в зал:
Эй ты, потише! Брось камень! Ах ты, ублюдок! Что делаешь?!

Сцена 9. СИМОН и ИИСУС


Здоровенный камень попадает в бревно, которое несёт Симон.
СИМОН (удивлённо): - Что тут происходит? Совсем озверели люди! Кого это собираются казнить? Вот этого доходягу? И его называют бунтовщиком и смутьяном? Ну и жарища сегодня! О прохлада, благодать ночи!

ИИСУС: - Сон - единственная благодать ночи!

СИМОН (в зал): - Кто это говорит? Неужели этот худенький бунтовщик, что идёт впереди меня?

ИИСУС: - Все, теперь спящие, - счастливы!

СИМОН (в зал): - Ну да! Может и счастлив какой бездельник, только нам ни днём, ни ночью спать некогда.

ИИСУС: - Счастливы и те, кто ещё не родился…

СИМОН: - Правильно: с чего бы им страдать?

ИИСУС: - …и кто уже умер…

СИМОН: - Верно: отмучились, бедолаги!

ИИСУС: - …и кто не родится никогда!

СИМОН: - А эти-то кто такие?

ИИСУС: - Счастливы все, кто не бодрствует этой длинной холодной ночью.

СИМОН (в зал): - Шутник! Идёт на мученическую смерть - и шутит. Совсем повредился разумом от жары.
Обращается к Иисусу:
Разве теперь ночь, несчастный?

ИИСУС: - Долгая холодная ночь на земле. Кто не спит - тот боится. Кто боится - тот пугает. Кто боится и пугает - тот зверь, а не человек. Он бежит от огня, протянутого ему для тепла и света. Звери! Звери! Ночь! Ночь!

СИМОН (в зал): - Смотри-ка: заплакал! Страшно умирать, понятное дело, особенно таким долгим способом - на столбе с перекладиной для сидения!

ИИСУС: - Под столбом всё-таки легче, чем на столбе, правда, Симон?

СИМОН (в зал): - Это уж точно!
Обращается к Иисусу:
Не знаю.

ИИСУС (Симону): - Узнаешь.


Добавляет тихо и печально:
Ночь, ночь! Звери, звери!
И снова Симону:
Разве не томишься ты холодным страхом за детей своих, Симон? Разве не жаждет сын твой Андрей тепла и света?

СИМОН (в зал): - Откуда он знает про меня и моих детей? Кто он?

ИИСУС (торжественно): - Способный услышать - заговорит! Способный увидеть - засияет сам!

К слепым и глухим стучал я, чтобы найти светлых и горячих.

Одни - томятся и ждут. Другие хотят сами светить и согревать; они зажигают себя, но озаряют лишь мокрые стены подвала, переполненного слепыми узниками. Слепые не видят их света и только чуют запах палёного. Третьи придумывают СЕБЕ неправедный огонь - ложный, чтобы осветить действительную тьму, но вполне пригодный, чтобы хоть как-то успокоить их мятущиеся убогие души. Они называют это РЕЛИГИЯ, ПОЛИТИКА, МОРАЛЬ, КУЛЬТУРА. Этот огонь ослепляет и сжигает всё вокруг.

МОИ слова - для МОИХ!

Я говорю теперь каждому, у кого в сердце есть уши и глаза. Для них я рассыпаю мои алмазы!

Когда я высыпал эту пищу перед ДРУГИМИ, они кинулись жрать мои драгоценные камни, обломали себе зубы и набросились на меня и чуть не растерзали. Тогда я украсил алмазами изысканную пищу и подал им на красивых блюдах, но и тут они не отличили и снова пострадали, потому что ели всё подряд. И тогда я набрал самых нечистых отбросов и помоев и кинул им вместе со своими алмазами, и вот тут они ОТЛИЧИЛИ алмазы и отринули их с негодованием, и стали жрать помои! С тех пор голодным собакам бросал я кости, а жадным свиньям - жёлуди, и они глодали и жрали - и называли меня своим Богом!

Эти твёрдые не по зубам алмазы - слова об ИСТИНЕ.

МОИ люди находят их даже в нечистотах и умеют добыть! Угрюмая и студёная ночь не клонит их в сон, темнота не томит, а если и засыпают они иногда, то не от страха перед чёрным миром, но лишь от усталости и чтобы восстановить силы к труду, и заботятся они только о здоровье своего ОГНЯ. ДРУГИЕ тоже, случается, не спят по ночам - и умирают от медленного страха, не принимая чужого света, даже если видят его, и заботятся только о здоровье своего живота, боясь умереть, хотя и не родились ещё на самом деле!

СИМОН (тревожно): - Да кто ты такой? И что значат слова твои?

ИИСУС: - Неси мой столб, Симон. Он и твой тоже.

Я говорю об истинном свете, который внутри, об ИСКРЕ БОЖЬЕЙ. И если он есть у человека, то освещает весь мир. А если нет его - то тьма и холод! Тот, у которого только тело и душа, но нет света и духа, есть животное в облике человека. А в ком ИСКРА БОЖЬЯ - тот человек.

СИМОН (удивлённо): - Зачем же ты ЗДЕСЬ, человек, на этом пути страдания и унижения?

ИИСУС: - В смраде и грязи есть светлые души, как и среди тех, кто натирается благовониями, - различны они богатством и красотой лица, но сходны по свету и огню горящему. Все находят друг друга. И свиньи тоже. Они толкутся у СВОЕГО корыта. Теперь время и власть СВИНЕЙ. Поэтому я - на ЭТОЙ дороге. И ты - вместе со мной.

СИМОН: - Но откуда взял ты, что я не червь навозный? Ведь я несу на себе твою смерть. На злое дело соблазнили меня сильные мира.

ИИСУС: - Не переживай, Симон! Каждый несёт свою гибель в себе самом, а не на своих плечах. И своё спасение - тоже! Поэтому и хорошие нехороши, и плохие не плохи, и жизнь не жизнь, и смерть не смерть. И каждый будет разорван в основе своей, но те, в ком ИСКРА БОЖЬЯ, не разорвутся и пребудут вечно, потому что они зрячие и в них - СВЕТ, а свет разорвать нельзя. И если приходит свет во тьму, то зрячий увидит свет, а тот, кто слеп, останется во тьме!

СИМОН: - Зрячие увидят и спасутся, а слепые останутся?

ИИСУС: - Останутся и будут жрать свои жёлуди!

СИМОН: - Но это же несправедливо.

ИИСУС: - Свиньи, даже если они не понимают, что они свиньи, всё-таки жрут своё. О какой справедливости ты говоришь? О той справедливости, когда они станут пичкать тебя желудями? Не будешь же ты есть их жёлуди!

Ведь они говорят, что умрут сначала, а потом воскреснут. Это коварное заблуждение! Если сначала не получат свет в ИСКРЕ БОЖЬЕЙ, будучи ещё живыми, когда умрут - не получат ничего!

СИМОН: - Но как обрести этот БОЖИЙ ДАР? Может быть, совершая одни поступки и не совершая другие?

ИИСУС: - Воля бессильна здесь и дела тщетны…


Сцена 10. СИМОН (один)

СИМОН (в зал): - Я больше не вижу перед собой эту согбенную спину, а ведь мы уже подошли к Голгофе! Но с кем же я тогда беседовал весь этот длинный путь? С самим собой? Но ведь это я и есть тот, кто несёт за мной мою смерть! Я - вместо Него? Или: Он - это я? Я - человек?

Зачем кладут меня на эту выжженную землю лицом вниз? Почему этот столб наваливают на меня и крутят верёвками руки и ноги? Почему я не сопротивляюсь?

Да что же это такое?! Это не я! Не он! Это ошибка! Я не я! Не хочу! Сбежал… Бросил… Помогите!!!

Какими страшными глазами все смотрят на меня - и хохочут!

Сцена 11. СИМОН и САТАНА


СИМОН: - Зачем оставил меня одного? Как ИМЯ ТВОЕ? Я чувствую: ты рядом - тот, кто ЗНАЕТ! Зачем всё это было? Назови!
Появляется Сатана.
САТАНА: - Тебе? Живому? Зачем тебе знать смысл бытия? Дурак! Когда узнаешь, не захочешь даже умереть - так станет СКУЧНО.

СИМОН (в зал): - Но это голос не ЕГО! Это - ДРУГОЙ. Но кто? Он слепнем вьётся - жалит и щекочет.


Говорит Сатане:
Кто бы ты ни был, всё равно - скажи!

САТАНА: - Живому? Брось! Ни умереть, ни жить не станет силы!

СИМОН: - Прошу… Ради детей! Андрей мой так хотел…

САТАНА: - Ну, разве ради них? Однако, слушай: ТАКОЕ вынести только богам под силу! Весь этот смысл - терзание всей жизни - единственная радость ПОСЛЕ смерти. ТАМ - только ЭТО, больше - НИЧЕГО: ни памяти о прошлом, ни надежд, ни чувств, ни ощущений - лишь волны СМЫСЛА и покой ВСЕЗНАНЬЯ. Занудство это - вот удел умерших!

СИМОН: - Ты меня смущаешь. Но я хочу УЗНАТЬ!

САТАНА: - ТЕПЕРЬ? Пока ЖИВОЙ? Ты сумасшедший! Когда узнаешь, смерть из подарка превратится в наказанье!

СИМОН: - А память? Я ведь всё забуду, когда умру.

САТАНА: - Хитёр ты, братец! Но и мы не промах. ТО знание неистребимо смертью - ТАК ОНО ВСЕОБЩЕ! Если его постигнут люди, то перестанут жить, и ни один ребёнок больше не родится, - они полюбят только это ЗНАНЬЕ, бесплодное как смерть и как могила, которые рождают лишь червей!

СИМОН: - Ты врёшь!

САТАНА: - Не вру, а ухожу. А ты - как хочешь думай!

СИМОН: - Стой, сатана!

САТАНА: - Вот именно!

СИМОН: - Так я тебе не верю!

САТАНА: - Ну хорошо, не верь. Тогда забудь попробуй хотя бы то, о чём шёл разговор. Узнаешь сразу, что такое память!

СИМОН: - Я постараюсь…

САТАНА: - Вот и постарайся!

СИМОН(в зал): - Сгинул, будто бы сгорел, - аж жарко стало! Сейчас же позабыть! Немедленно! Чтобы спасти весь род людской от неизбежной смерти. Но… Это невозможно: КАК забыть, если сидят его слова занозой? О, что за мука, что за наказанье! И как мне жить с такой всемирной мукой?!

Постой, постой… А ЧТО - забыть? Чего это я ПОМНЮ? Ведь он мне ничего не сообщил! Ха-ха! Так в мире всё останется, как было: и женщины любовь, и верность друга, и детей ватага. Я ПОБЕДИЛ! Ты слышишь, сатана?!

САТАНА: - А я не спорю.

СИМОН: - Тоже мне - ЛУ-КА-ВЫЙ! Я - лукавей!

САТАНА: - Им и оставайся.

СИМОН: - Спасибо, буду. Покорный и послушный, ты - хорош! Исчезни же теперь - и навсегда. Ты мне не нужен.

САТАНА: - Подчиняюсь. До свиданья!

СИМОН: - ПРОЩАЙ!

САТАНА: - Не зарекайся.

СИМОН: - Сгинь, нечистый!


Говорит в зал:
Как хорошо и просто - просто ЖИТЬ. И даже умереть теперь не страшно…

САТАНА: - А это что?

СИМОН: - Где?

САТАНА: - На кресте!

СИМОН: - Да это я - распятый! Ну и что?

Я жизнь прожил - как все. И вот мой час пришёл, как всем приходит. И если нету сил - то скоро я умру. А коли есть - так поживу ещё. И ничего тут страшного не вижу.

Я в жизни испытал всё, что хотел. Или не всё? Не велика потеря!

Объять всё невозможно - в этом радость, что необъятность есть у жизни, а не ПОСЛЕ. Смерть - точка, жизнь - течение реки!

Но что-то, может быть, я упустил из виду?

Ах, да! О смысле разговор пустой - с нечистой силой. Я будто бы не захотел, но… Нет, прогнал! Нет… Нет, не помню… Да, о СМЫСЛЕ! Не захотел его… Нет - просто не узнал. Но почему? Ах, да! Он будто бы опасен. Он - потом! Но почему я в этом не уверен? И почему унынье гложет душу? Ведь скоро я умру. Я тайну бы опасную унёс: познал - и от людей сокрыл её в могиле! А так… А вдруг её там нет - потом, за смертью?! Потом, когда истлеет тело?! И можно лишь ТЕПЕРЬ познать, при жизни?! А?! ЧТО - ПОТОМ?!

САТАНА: - Потом? А НИ-ЧЕ-ГО!

СИМОН: - Кто старика тревожит на пороге смерти?

САТАНА: - Я!

СИМОН: - Опять? Зачем ты здесь? Ведь я не твой.

САТАНА: - Шалишь, папашка!

СИМОН: - Убирайся, чёрт!

САТАНА: - Только с тобой. Я подожду за дверью.

СИМОН: - Шутник! Какая может дверь быть на кресте? Тут до тебя шутил один. Забыл его, как звать… Неважно… В общем - дошутился!

САТАНА: - Я - за тобой, а ты и в ус не дуешь? Ну, погоди! Так что ты там узнать никак не можешь? Какой-то смысл? Какое-то там ИМЯ?

СИМОН: - Молчи, не оскверняй пространства!

САТАНА: - Ах, ах, ах! Ты хочешь, может быть, услышать пару слов…

СИМОН: - Пришёл сказать - так говори, нечистый! А нет - так убирайся. Ну?

САТАНА: - Не нукай - не запряг! Я сам явился с ИМЕНЕМ к нему, но он не пожелал меня услышать - прогнал, как шелудивую собаку.

СИМОН: - Так вот как? Обманул тогда, лукавый?

САТАНА: - Ни капли не лукавее тебя!

СИМОН: - Меня перехитрил…

САТАНА: - Ты сам себя перехитрил! Послушай, что пришлось увидеть…

СИМОН: - Не утомляй, дай умереть!

САТАНА: - …была пустыня, и стена в пустыне - высокая, со стражей наверху. В стене была единственная дверь, а на двери - табличка с заклинаньем: «ВХОД ПОСТОРОННИМ СТРОГО ВОСПРЕЩЁН!»

СИМОН: - Не издевайся. Я же умираю!

САТАНА: - …и к этой двери подходили люди - читали и оттуда уходили. Которые пытались дверь открыть или сломать замки, те поплатились. Так вот, к ней подошёл один такой, нестарый и силён на вид, с могучей шеей, крепкими ногами, широкой грудью…

СИМОН: - Не перечисляй!

САТАНА: - И что ты думаешь? Он - тоже не вошёл!

СИМОН: - Ох, истязатель, помолчи немного!

САТАНА: - Он прочитал табличку - и заплакал. И сел на камень около дверей…

СИМОН: - Ты говорил, она была одна!

САТАНА: - …и сел на камень, потому что больше некуда ему было идти. И так проплакал он сначала все себе глаза, потом - всю силу…

СИМОН: - Ну сколько можно мучить, сатана?

САТАНА: - …и просидел всю жизнь до самой смерти.

СИМОН: - Ну и дурак!

САТАНА: - Я рад, что ты сказал! Он именно - дурак. Но вот какое дело мне открылось, когда он умер: ведь этот вход был только потому закрыт для всех, что одному ему был предназначен. А он даже не стал в неё стучать, даже рукою к ней не прикоснулся, заворожённый заклинаньем на табличке. Значит…

СИМОН: - Втройне дурак!

САТАНА: - Ты просто молодец! А знаешь, кто он был?

СИМОН: - Я ведь уже сказал!

САТАНА: - Тот парень был - ТЫ САМ!!!

СИМОН: - Я?! Дай подумать…

САТАНА: - А думать некогда: я за тобой пришёл! Ведь смерть твоя…

СИМОН: - Постой! Но я… живой ещё!

САТАНА: - «Ещё», «пока» - слова. Твой час настал!

СИМОН: - Но… хоть минута… есть?

САТАНА: - Конечно! Лишь ОДНА.

СИМОН: - Тогда… хочу ВОЙТИ!

САТАНА: - Но там, за дверью, - знание ВСЕОБЩЕ: сильней природы, против естества!

СИМОН: - И что? Теперь…

САТАНА: - Отречься надо от всего земного! А у тебя же дети?

СИМОН: - Двое!

САТАНА: - Ну, вот видишь! Разве можно?

СИМОН: - Но я же умираю... Что мне дети?

САТАНА: - Нет, ты ЕЩЁ живой. С умершим я бы по-другому говорил.

СИМОН: - Да что ТЕПЕРЬ мне дети! Они поплачут - и забудут скоро…

САТАНА: - Ты серьёзно?

СИМОН: - Не томи… Ведь жизнь моя исходит по секунде…

САТАНА: - Нет, ты в самом деле - хочешь?

СИМОН: - Господи…

САТАНА: - И ты их проклинаешь?

СИМОН: - Кого?

САТАНА: Детей своих и жизнь!

СИМОН: - Но… Если надо… Отрекаюсь… Да!

САТАНА: - Запомни: ты - СКАЗАЛ!
Раздаётся громовой раскат.
СИМОН: - Сказал… Теперь и ты - СКАЖИ!

САТАНА: - Скажу! Имей терпенье. Что ты отрёкся САМ - в том и МОЯ заслуга. Но всё-таки ВЕСЬ ГРУЗ ты на СЕБЯ взвалил! Там – Вечности прохладный полумрак.

СИМОН: - Весь груз...

САТАНА: - Сказать по совести, я - НИЧЕГО НЕ ЗНАЮ, и мой удел - бессмертное СОМНЕНЬЕ.

СИМОН: - Ты обманул опять?!

САТАНА: - А сказка о двери? Она общеизвестна! Не думал я, что ты такой невежда!

СИМОН: - Я пропал…

САТАНА: - Чтобы услышать ИМЯ и понять, надо быть БОГОМ. Но для того, чтобы им СТАТЬ, постичь необходимо ИМЯ прежде! И ты имел такую силу, что ИМЯ мог у истины понять и тайну бытия, но…

СИМОН: - Я не смог!

САТАНА: - …но силу-то свою как раз утратил, когда отрёкся от природы и родных!

СИМОН: - О Боже… От детей!

САТАНА: - Ты был силён ещё совсем недавно. Ты был наполовину БОГ! Но силы человеческой не хватит, чтобы и знания поднять и груз греха - без помощи природы и любви!

СИМОН: - Я… умираю!!!

САТАНА: - В этом - мы просчитались оба. Сказать по совести, которой нет, что ты мне не достался, - конечно, неприятно! Но справедливость требует сказать: «Увы!» Ты не умрёшь теперь. А если быть точней, то - никогда! Ты стал бессмертен, как твоё страданье. И люди станут веровать в тебя, тебя молить, будут надеяться на помощь и защиту. И проклинать начнут, когда ты им ничем помочь не сможешь!

СИМОН: - Не смогу…

САТАНА: - С твоими именами на устах они пройдут огонь и воду, – и множество сожгут и уничтожат…

СИМОН: - Замолчи!!!

САТАНА: - …но это не поможет, и тебе…

СИМОН: - Какая боль - такое отрицанье!

САТАНА: - Сочувствую и представляю: бессмертное СТРАДАНЬЕ НА КРЕСТЕ! - куда уж хуже? Потом…

СИМОН: - А ЧТО - потом?!

САТАНА: - Ты лучше бы спросил: а что в начале?! Вот тот вопрос, который бы и я…

СИМОН: - Так ЧТО там?!

САТАНА: - Там точно то, чем кончится потом! Бессмертие конечно - как минута! Лишь смертным кажется, что вечность беспредельна и бесконечно необъятное пространство. А мы с тобой живём одной минутой, в которую вся вечность поместилась, и всё пространство сузилось до сцены. Раскрой глаза. Раскрой! Раскрой и слушай! Ты слышишь эту музыку?

СИМОН (прислушивается к нарастающим звукам): - И что?

САТАНА: - Ты слушай, слушай! Это музыка всей жизни: здесь голоса людей от сотворенья мира и до конца его - звучат одновременно. Ведь ты их видишь сразу всех живыми. Ну как тебе сей маленький шедевр?

СИМОН (пытается перекричать "музыку"): - Мне нету сил терпеть! Какая-то бессмыслица и вой! Я не хочу…

САТАНА: - О, то ли ещё будет! Ты посмотри, как пляшут!

СИМОН: - Умоляю!

САТАНА: - Уже не хочешь?

СИМОН: - Больше не могу. Верни на крест. Мне не по силам это.

САТАНА: - Ну что же, вечность подошла к концу. Уже ты стал бессмертным и теперь на крест любимый можешь возвратиться - и домирать…

СИМОН: - Быстрей, нечистый!

САТАНА: - …и там страдать - на солнце и жаре, насмешками и мухами…

СИМОН: - Скорее! Скорей и дальше - в самое начало всех страданий! Хочу пройти с начала до конца… Верни! Ну?

САТАНА: - Подчиняюсь! И время вечности теперь уж истекло. Свободен. Можешь возвращаться.

СИМОН: - На самое начало?

САТАНА: - Да, в начало.

СИМОН: - И что там, наконец, скажи! Хотя бы раз попробуй не соврать!

САТАНА: - Увидишь. А впрочем, вот: «Земля была безвидна и пуста…» В той книге так и начиналось всё. Так кончится. (Но книг уже не будет.)

СИМОН: - Да будет так!

САТАНА: - Согласен, повелитель. Всё - сначала!

Сцена 12. ОН и ОНА.

Пустая сцена. Слабый свет.
ОНА: - «В начале было Слово…» Кто сказал?! Неправда!
ОНА подходит к НЕМУ.
В начале было Ощущение. И Ощущение это было - Боль. И Боль была волной океана. И океан был безбрежен, и волне не было исхода.

Безысходное Ощущение Боли было Чувством. И Чувство это было Любовь. И Любовь эта - к берегу. И берег стал исходом Чувства, и безбрежная Любовь стала Мыслью, а Мысль стала Словом, и Слово было Бог и Творец. И Слово было у Бога, но прежде - Ощущение.

И ощутил Бог Боль и её безбрежность и стал творить ей берега и приложение - и сотворил небо и землю. И стало больно земле и небу, потому что неба и земли было мало для Чувства:

Земля была безвидна и пуста,

И тьма над бездною,

И Божий Дух носился над волнами.

И тогда отделил Бог свет от тьмы. И назвал Бог свет днём, а тьму ночью. Но и этого было мало.

И был вечер, и было утро: день один. День первый. День не последний…


Усиливается освещение. Над сценой появляется «бог» - портрет какого-нибудь вождя или целый иконостас богов, пророков, вождей и лидеров. ОН подходит к «богу».
ОН: - Господи, ты мой Боже! Спаси и сохрани, просвети и наставь!

Я - человек. И я - последний берег чувства Твоего и последний исход боли Твоей. Ты страдаешь Сам и перекладываешь страдания Твои на твари Твои: для того и создал Ты их! Видно, много ещё страдания в Тебе, раз продолжаешь Ты по-божески делиться им!

Я - человек. И я снова переполнен дарами Твоими и стою у края бездны. Многажды многажд подводил Ты к этому краю, - и вот я снова здесь.

Господи! Безжалостен Ты в жестокости Твоей и безграничен в любви Твоей. Но я ведь только человек, - потому положи Ты человеческий предел болям и чувствам моим; дай страданию моему исход и введи чувства мои в берега. Страдания и чувства мои теперь Божественны по своей безбрежности и безысходности, а силы по-прежнему только человеческие, - где мне угнаться за Тобой? Остановись, Господи! Ведь я страдаю вместо тебя - и вместе с тобой! Соразмерь силы Твои, Господи, если не хочешь снова потонуть в хаосе и тьме бездны, из которой вышел.


Звучит «музыка» хаоса и бездны. ОН отворачивается от «бога».
ОН: - Без всякой надежды возносил я эту молитву мою Тебе, Господи. Силы духа моего покинули меня, - и поэтому ропщу я на Тебя. Я - тварь Твоя. И я был бы счастлив быть тварью бессознательной и бесчувственной - как корова.

Зачем постигаю я разумом моим Вселенную, Тебя и себя самого, Господи? Неужели только затем, чтобы в следующий миг осознать полное бессилие своё постигнуть всё это? Зачем мне нужна любовь моя и счастье моё - столь быстротечные и неверные? Неужели для того, чтобы только ждать, сожалеть и вспоминать? Зачем старость и болезни?

Зачем страх мой перед смертью моей? Если бы Ты относился ко мне с уважением и не боялся меня, Господи, его бы не было. Но Ты боишься и не уважаешь, - как боюсь и не уважаю я быка разъярённого, когда голодный тащу его на бойню!

Зачем мне этот разум? Зачем мне это сознание? Зачем мне эти чувства? Лучше бы они оставались у Тебя Одного. Забери их!


ОН оглядывается на «бога».
Ты не отвечаешь мне, Господи?

Тогда я - человек, созданный Тобой по образу и подобию Твоему, - сам отвечу на все эти мои вопросы!

И я отвечаю и говорю так:

Страх мой перед смертью потому, что Ты боишься, Господи, что я убью себя сам: поэтому так безобразна и отвратительна смерть, поэтому скорбь и утрата, поэтому тайна и мистический ужас, - Ты не хочешь, чтобы меня не стало! Я нужен Тебе, Господи, чтобы Ты отмеривал мне полной мерой дары Твои.

Вся человечность моя, Господи, которая так отличает меня от остального мира Твоего, - только для того, чтобы я страдал ещё больше, наполнялся и наполнялся бы этой Болью снова и снова, чтобы мне поместить всё страдание Твоё в себя: в тело моё и в мой дух, в сознание моё и в мою душу! Для этого Ты меня и создал, Господи; для этого и оБЕРЕГаешь: ведь я - БЕРЕГ Чувства Твоего и исход Боли Твоей. Теперь я постиг это до конца и больше никогда не буду молить тебя: «Господи, ты мой Боже! Спаси и сохрани, просвети и наставь. Дай же Ты исход страданиям моим и берега чувствам моим…» Я знаю: это бесполезно! Никогда не избавишь Ты меня от страдания моего и не укротишь чувств моих!

Неукротимые чувства мои становятся мыслью, а мысль - словом. И слово это - у меня! И за словом этим я буду обращаться - к себе! И молить я буду - себя! И жертвы приносить - себе! И идти во славу себя самого! И возносить хвалу себе! И нести хулу на себя! И ответствовать перед собой! И вопрошать - только себя самого, отныне и навсегда! И обращаться к себе я буду так же, как обращался к Тебе: Господи, ты мой Боже! Да будет так! Аминь.


ОН обращается к НЕЙ.
И сознание моё увидело волнение Чувств моих, горизонты Разума моего и боль моего Тела; и боль эта не только вырвалась и пошла куролесить, - она с новой и чужой мне силой ворвалась в меня самого! Поэтому самую первую молитву мою я возношу Телу моему; и я обращаюсь к Нему и говорю так:…
ОН становится пред НЕЙ на колени и обращается к НЕЙ (как к своему «телу»), а ОНА негромко вторит ему, повторяя слова его молитвы. ОН говорит:
Тело моё! Живи и не умирай. А я сделаю всё, чтобы продлить дни Твои: буду хорошо кормить тебя и всячески ублажать, тренировать и закаливать, чтобы, если придется, Ты смогло стойко перенести все тяготы и лишения и противостоять соблазну остановить страдания Твои и умереть.

Тело моё! Я - раб Твой, сожитель и господин. И я повелеваю и молю Тебя: живи! И дай жить мне. Ибо нет мне жизни без Тебя. Но и Ты без меня долго не проживёшь. Мы нужны друг другу.

Тело моё! Вспомни, как росли мы вместе и крепли, как прибавлялись знания и опыт наш. Мы жили в гармонии с Тобой. Мы были одно целое. Вспомни об этом. Не оставляй меня, когда Ты так еще необходимо мне.

Тело моё! Ты стареешь стремительно. Я не поспеваю за Тобой. Подожди, когда и я захочу покоя, ослабну и одряхлею.

Тело моё! Давай умрём вместе! А пока - молю Тебя: живи и не умирай!

ОНА (ласково, глядя на НЕГО): - А потом я обращаю взор свой к Разуму моему и возношу Ему молитву мою; и я вопрошаю и говорю так:

Господи, ты мой Боже! Спаси и сохрани, просвети и наставь!

ОНА улыбается, глядя на НЕГО. ОНА опускается на колени рядом с НИМ.

ОН: Берег чувства моего и исход боли моей - где?



ОНА обнимает ЕГО, прижимается к НЕМУ.

ОН: - Берег чувства моего и исход боли моей - где?



ОНА прижимает его голову к своей груди.

ОНА: - Здесь! Всегда! Иди. Иди ко мне!


Гаснет свет. Музыка звучит.
ОН: - Но этого же мало!

ОНА: - Начни хотя бы с этого. Ведь надо же с чего-то начинать!




КОНЕЦ

Похожие:

Сергей бойко берег чувства моего iconКонкурс «Берег моего детства»

Сергей бойко берег чувства моего iconЛазурный Берег
Лазурный Берег — юго-восточный берег Средиземного моря во Франции, расположенный к востоку от города Тулон до границы с Италией....
Сергей бойко берег чувства моего icon1. Об открывшейся возможности использования счета спбГУ
Бойко и главному бухгалтеру Н. В. Гаврилюк произвести выплату стипендии за январь в ближайшие дни. Проректор И. П. Бойко предложил...
Сергей бойко берег чувства моего iconСборник составляли и редактировали: Берштейн М. А., Бойко К. С., Бойко М. С., Игнатович С. Ю., Крижановский О. Ф., Кулагин В. М. и другие
Сборник содержит материалы областной математической олимпиады школьников, которая состоялась 26 января 2003 года в Харьковском национальном...
Сергей бойко берег чувства моего iconРасположение туркомплекса «Серебряный берег»
Туркомплекс «Серебряный берег» находится в поселке Иогач, у подножья горы с видом на Телецкое озеро. Любители уединения могут по...
Сергей бойко берег чувства моего iconЛазурный берег
Лазурный берег (фр. Côte d'Azur) юго-восточный берег Средиземного моря во Франции. Другое название — Французская Ривьера (как часть...
Сергей бойко берег чувства моего iconОтчет о парусном путешествии четвертой категории сложности в районе Белого моря по маршруту: Архангельск Горло Белого моря Терский берег Карельский берег Соловецкие острова Летний берег Северодвинск
Акватория Белого моря занимает площадь 90000 км. Береговая линия имеет протяженность около 5000 км
Сергей бойко берег чувства моего iconДействие первое
Берег моря. Скалы. Рыбацкая хижина. На переднем плане окаменевшая от горя м е д е я. Время от времени на ее застывшее лицо, устремленное...
Сергей бойко берег чувства моего icon-
Формирование чувства гражданственности, чувства сопричастности к истории своего народа
Сергей бойко берег чувства моего iconПеречень участков, подлежащих уборке в зимний период
Подходы к мосту по ул. К. Либкнехта, от ул. Революции, под мостом (лев берег), вкл газоны, тротуар, правый берег до д.№30а по ул....
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org