Алексей фененко современные военно-политические концепции США



Скачать 415.25 Kb.
страница1/3
Дата26.07.2014
Размер415.25 Kb.
ТипДокументы
  1   2   3
АЛЕКСЕЙ ФЕНЕНКО
СОВРЕМЕННЫЕ ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ КОНЦЕПЦИИ США

Накануне прихода к власти новой демократической администрации Барака Обамы в Соединенных Штатах развернулась дискуссия о корректировке основополагающих военно-политических концепций*. Ведущие эксперты заговорили о необходимости изменить подход к оценке роли силы во внешнеполитической стратегии Вашингтона1. Видные политики - как республиканцы, так и демократы - призывают Белый дом пересмотреть список потенциальных противников США и состояние имеющихся в их распоряжении ресурсов2. Документы по внешнеполитической стратегии США фиксируют появление новых угроз и, соответственно, новых сценариев применения военной силы3. Появляется запрос на разработку качественно иных стратегических подходов, которые способны изменить всю систему американских внешнеполитических приоритетов.


         Особое значение эти проблемы имеют для российско-американских отношений. Несмотря на политическую риторику последних двадцати лет, их материально-технической основой остаются система взаимного ядерного сдерживания и созданные на ее основе режимы контроля над вооружениями. Однако на протяжении последних пятнадцати лет в нашей стране практически перестали выходить работы по военной политике США4. Возникает опасность, что российская общественность окажется психологически неготовой к появлению новых внешнеполитических подходов Вашингтона, которые могут отойти от логики взаимно гарантированного уничтожения.

1

         Англосаксонский подход к проблематике безопасности имеет свою специфику. В российской (как и во всей европейской континентальной) традиции безопасность воспринимается как неугрожаемое состояние. В англосаксонской традиции происходит разделение понятий "безопасность" (security) и "оборона" (defence)5. Первая представляет собой комплекс мер, призванных предотвратить появление угроз на перспективу. Вторая предусматривает ведение военных действиq в ситуации, когда превентивные меры оказались неэффективными. Поэтому американская система стратегического планирования выделяет два типа угроз: "danger" (действия оппонента, которые могут стать угрозой в будущем) и "threat" (непосредственная угроза Соединенным Штатам).


         Разведение категорий безопасности и обороны сформировалось на основе самовосприятия США как океанской державы6. С начала XIX века американские политики понимали под категорией "threat" угрозу нападения на территорию Соединенных Штатов, а под "danger" - возникновение конкурентов в Европе, которые в будущем смогут (или не смогут) предпринять трансатлантическую экспедицию. Для противодействия каждой из них был выработан комплекс превентивных мер.
         Со времен Англо-американской войны (1812-1814) политика национальной безопасности США была направлена на предотвращение вторжения европейских держав в Западное полушарие, препятствие установлению в Европе гегемонии одного государства и поддержание баланса сил в Старом Свете. В 1841 г.
госсекретарь США Дэниэл Вебстер заявил, что в рамках политики национальной обороны Вашингтон имеет право наносить упреждающие удары (preemptive strike) по территории изготовившегося к агрессии противника. На протяжении последующих двух веков эти положения вносились практически во все документы по проблемам национальной безопасности США.
         В период биполярной конфронтации с СССР (1946-1991) предшествующие наработки были модифицированы в доктрину "сдерживания". Речь шла о целенаправленном воздействии на оппонента с помощью превентивных ("профилактических") угроз, соразмерных обстоятельствам и поставленным целям7. Целью такой политики было принуждение Советского Союза и КНР к совершению одних действий или отказу от других. Вариантами политики сдерживания были:
         - удерживание оппонента в определенных территориальных границах (containment);
         - устрашение оппонента посредством угрозы нанесения тотального или ограниченного ядерного удара (deterrence);
         - ограниченное применение силы в случае, если политика устрашения не сработает (compellance).
         В рамках последнего варианта администрация Джона Кеннеди (1961-1963) разработала концепции "стратегического принуждения" (strategic coercion), "принудительной дипломатии" (coercive diplomacy) и "упреждения" (pre-emption) как варианты действия США в гипотетическом конфликте с СССР. Однако к середине 1960-х в сознание американской элиты стал проникать тезис о девальвации механизма нанесения внезапного ядерного удара в заданное время. Ведущая роль перешла к концепции "взаимно гарантированного уничтожения" (mutually assured destruction), основанной на признании взаимной уязвимости СССР и США и невозможности избавиться от нее. В 1970-х годах она была модифицирована в теорию "стратегической стабильности" (strategic stability)8. Косвенно это означало признание Вашингтоном сложившейся системы военно-стратегического паритета с Советским Союзом.
         До конца 1980-х годов США в целом придерживались концепции "стратегической стабильности" хотя, в отличие от советского руководства, Вашингтон официально не отказался от тезиса о возможности достижения победы в "ограниченной ядерной войне". (Исключение составлял только период 1983-1984 годов, когда администрация Р. Рейгана всерьез рассматривала возможность начала ограниченного ядерного конфликта в Европе.) Ситуация стала меняться в период распада Организации Варшавского договора и СССР (1989-1991). В это время зародился ряд долгосрочных тенденций, которые предопределили последующее развитие американской стратегической мысли.
         Во-первых, распад СССР снизил для Соединенных Штатов силовую конкурентность со стороны международной среды. Сокращение российских вооруженных сил и падение объемов производства российского военно-промышленного комплекса породили в Вашингтоне представления о своем превосходстве в области конвенциональных и ядерных вооружений9. По сравнению с периодом "холодной войны" администрации Дж. Буша-старшего (1989- 1992), У. Клинтона (1993-2000) и Дж. Буша-младшего (2001-2008) относительно легко принимали решения об использовании американских вооруженных сил в региональных конфликтах. В Белом доме полагали, что ни одна из великих держав не имеет ресурсов и политической воли для реального противодействия стратегическим проектам Вашингтона.
         Но американские эксперты осознавали: полной свободы в проецировании силы США в рамках нового миропорядка не имеют10. "Холодная война" не завершилась демонтажем советского военного потенциала, как это произошло с Германией и Японией после Второй мировой войны. У США сохранялись военно-политические обязательства перед их союзниками в Европе, Восточной Азии и на Ближнем Востоке. Эти факторы сковывали способность Америки действовать без учета мнения других субъектов.
         Во-вторых, снижение конкурентности со стороны международной среды совпало с подъемом представлений о военно-технологическом превосходстве США. Первая война в Персидском заливе (1990-1991) доказала эффективность поражения вооруженных сил противника посредством высокоточного оружия и информационно-космических систем. На этой основе американские эксперты выдвинули в начале 1990-х годов концепцию "революции в военном деле" (РВД - revolution in military affairs)11. Подобные разработки носили, на первый взгляд, сугубо военный характер. Но в концепции РВД присутствовал и политический компонент. Ее разработчики утверждали, что в обозримой перспективе вести войны нового типа смогут только Соединенные Штаты. Теория РВД выступала, таким образом, дополнительным обоснованием американского лидерства.
         В-третьих, после окончания биполярной конфронтации в Америке началась модификация концепций "сдерживания". После 1991 г. возникла новая ситуация, когда США стали лидером глобальной системы международных отношений. Одни великие державы (страны ЕС, Япония, Австралия, Канада) входили в общие с Америкой военно-политические блоки. Другие (Россия, КНР, Индия) были повязаны с США комплексом стабилизирующих связей в области экономики и/или военно-политического взаимодействия. Возникла потребность разработать новые доктрины "сдерживания" других держав в рамках сложившегося в начале 1990-х годов мирового порядка12.
         Ключевым направлением этих дискуссий стала разработка понятия "новые вызовы" (new challenges)13. Региональная нестабильность, вызванная военной агрессией или распадом государства. Нелегальная миграция, угрожающая этническими волнениями. Массовое нарушение прав человека авторитарными режимами. Растущая активность террористических сетей. Межгосударственные столкновения из-за природных ресурсов. Деградация природной среды и возможные конфликты в этой сфере.
         Американские исследователи спорили о том, способны ли подобные вызовы заменить "советскую угрозу". Но в целом логика сдерживания враждебных государств стала сменяться логикой сдерживания "неблагоприятных" (с точки зрения Вашингтона) процессов.
         Постепенно концепция "новых вызовов" превратилась в новые подходы к обеспечению безопасности. К середине 1990-х проблематика безопасности лишилась сугубо военного содержания. Возникли такие направления, как социальная, экологическая, личностная и даже культурная безопасность14. На этой основе сформировалась концепция "мягкой силы" (soft power) - использования культурного влияния для достижения стратегических целей15. Но связь новых подходов с традиционными военно-политическими концепциями сохранялась. Они обосновывали необходимость американского лидерства для противостояния всех демократических стран "общим вызовам". Расширение предмета безопасности позволяло, кроме того, применить силу в новых ситуациях - от "защиты прав человека" до "ликвидации источника экологической катастрофы". Возможно, поэтому с 1991 г. США добивались включения проблематики "новых вызовов" в повестку всех саммитов НАТО.
         В-четвертых, перед США встала задача приспособить старые военно-политические блоки к новой стратегической обстановке. Американские эксперты понимали, что с исчезновением "советской угрозы" неизбежно возникнет вопрос о целесообразности продолжения американского присутствия за рубежом16. В Вашингтоне опасались начавшихся в 1989-1990 годах дискуссий о возможности модификации американо-японского договора 1961 года, возрождении Западноевропейского союза и особенно преобразования НАТО в сугубо политический блок. Тенденции были тем более тревожные, что они совпали с предложениями советской дипломатии создать модель "безблоковой Европы" на основе ведущей роли СБСЕ. Вот почему с конца 1980-х годов американские эксперты лихорадочно разрабатывали сценарии укрепления старых блоков за счет придания им новых функций.
         В-пятых, в новых условиях снизился интерес Соединенных Штатов к процессу стратегического диалога*. В 1989 г. администрация Дж. Буша-старшего отвергла предложение М.С. Горбачева преобразовать стратегический диалог в совместное обсуждение общемировых проблем. В ходе дискуссий вокруг ратификации Договора СНВ-2 (1993-2000) администрация У. Клинтона свела обсуждение вопросов контроля над вооружениями к уровню дискуссий на очередном саммите без принятия взаимообязывающих документов. Новые соглашения не проходили процедуру ратификации в Конгрессе или откладывались Белым домом до "прояснения намерений российской стороны". Американские эксперты ставили вопрос о том, имеет ли смысл сохранять старые режимы контроля над вооружениями, или в новых условиях США следует обрести "свободу рук" в развитии военного потенциала17.
         Подобные тенденции стали началом отхода Соединенных Штатов от концепции "стратегической стабильности". Американские эксперты прорабатывали альтернативы "взаимно гарантированному уничтожению", которые допускали практику силовых демонстраций и даже использование в региональных конфликтах "облегченных" видов ядерного оружия (ЯО). У американской элиты стирался психологический барьер перед использованием силы, вызванный в прошлом опасениями противодействия со стороны СССР. Сформировалось целое поколение американских политиков, воспитанных на идеях абсолютного силового превосходства Америки и возможности достижения ее стратегической неуязвимости.

2

         В период президентства Дж. Буша-старшего (1989-1992) американское стратегическое планирование начало переориентироваться со сценария "большой ядерной войны с СССР" на гибкое использование силы в региональных конфликтах. Выступая в Хьюстоне (штат Техас) 12 мая 1989 г. президент США отметил, что перед Вашингтоном стоят более широкие задачи, чем сдерживание СССР. В марте 1990 г. Комитет начальников штабов признал, что стратегические ядерные силы можно использовать для борьбы с угрозами, исходящими от некоторых стран "третьего мира". После окончания Первой войны в Персидском заливе (1991) министр обороны США Р. Чейни призвал Пентагон разработать планы войны с региональными противниками, обладающими оружием массового поражения (ОМП)18. Эти события породили волну публикаций о преобразовании стратегии сдерживания Советского Союза в политику целенаправленного воздействия на недружественные Вашингтону региональные государства19.


         Новые приоритеты закрепила принятая в августе 1991 г. "Стратегия национальной безопасности США"20. Ее авторы фиксировали снижение угрозы войны c СССР и одновременно указывали на растущую угрозу возникновения региональных конфликтов. Основной задачей в Стратегии считалось усиление стратегической мобильности американских вооруженных сил и сохранение за США статуса ведущей океанской державы. Документ также отмечал важность "отстаивания принципов политической и экономической свободы как основ будущего глобального мира", что по сути было заявкой на лидерство Вашингтона в новом миропорядке. Такой подход расширял число сценариев, в которых Соединенные Штаты могли применить военную силу.
         Распад СССР поставил перед американским стратегическим планированием новые задачи. Администрации Дж. Буша-старшего и У. Клинтона стремились (1) сохранить советско-американский Договор СНВ-1 (1991), (2) помочь России построить хранилища расщепляющихся материалов, высвободившихся в ходе реализации СНВ-1, и (3) помешать превращению Украины, Белоруссии и Казахстана в ядерные державы. Американские исследователи спорят о том, чем руководствовались США, помогая России: озабоченностью перед возможной утечкой советского ЯО или стремлением ослабить ядерный потенциал конкурента21. Но в целом широкое участие Америки в дискуссиях о советском ядерном наследстве было воспринято в Вашингтоне как признание Москвой американского лидерства и превращение США в гаранта международной системы нераспространения ОМП.
         1992-й год прошел в США в полемике между сторонниками "лидерской" и "гегемонистской" политики22. Первые выступали за расширение взаимодействия с союзниками, а также "привязывание" России и КНР стабилизирующими соглашениями. Вторые считали, что США должны предотвратить появление новых конкурентов любыми средствами, включая использование военной силы. Споры получили широкий резонанс в марте 1992 года, когда в СМИ был опубликован рабочий документ министерства обороны США, отражавший позицию сторонников "гегемонистского" направления.
         Приход к власти демократической администрации У. Клинтона стал победой "лидерского" подхода. Провозглашенная осенью 1993 г. стратегия "расширения демократии" предполагала укрепление отношений США со странами ЕС, включение бывших социалистических стран в трансатлантические институты и проведение "гуманитарных акций" для пресечения масштабных нарушений прав человека. Для решения этих задач администрация У. Клинтона выработала в 1995 г. стратегию гибкой и избирательной вовлеченности Соединенных Штатов в региональные конфликты23. В ее рамках выделялось четыре сценария применения американских вооруженных сил.
         Первый - проведение миротворческих операций. 18 июня 1993 г. У. Клинтон подписал "Обзорную директиву   13" (PRD-13), разделившую понятия "миротворческие миссии" (peace-keeping operations) и "операции по принуждению к миру" (peace-enforcement operations)24. На ее основе возник пласт литературы по проблеме "нового интервенционизма" - вмешательства во внутренние дела других стран в гуманитарных целях25. Эксперты прорабатывали концепции "неудавшихся государств" (failed states) и "государствостроительства" (nation-building). Предельным случаем "нового интервенционизма" стала концепция "гуманитарных интервенций" - силовых акций, осуществляемых под предлогом защиты прав человека. Эти наработки были закреплены в "Стратегиях национальной безопасности США для нового века" 1997-го и 1999-го годов26.
         Второй - осуществление политики сдерживания (containment and deterrence). "Буря в пустыне" вызвала всплеск дискуссий о том, как следует вести себя в ситуации, когда союзники Соединенных Штатов стали жертвами агрессии со стороны "авторитарных режимов"27. Новое наполнение получила разработанная в 1960-х годах концепция "кризисного реагирования" (crisis management). Американские эксперты также полагали, что подавляющее превосходство США в обычных и ядерных вооруженных силах предотвратит саму возможность нападения "опасных" стран (прежде всего - Ирака, Ирана, КНДР) на американских союзников. Возникла концепция сдерживания подобных стран угрозой нанесения им неприемлемого ущерба (deterrence by denial)28.
         Третий - стратегия контрраспространения (counter-proliferation strategy)29. Это понятие, введенное министром обороны США Лесом Эспиным 7 декабря 1993 года, предполагало использование силы для пресечения распространения ОМП. В документах 1993-1997 годов стратегия контрраспространения была объявлена частью ядерной стратегии Вашингтона30. Эти положения постепенно приобретали практическое измерение. В ходе первой "ядерной тревоги" на Корейском полуострове (1993-1994) в Пентагоне обсуждали возможность нанесения ударов по ядерным объектам КНДР. В начале 1995 г. в американских СМИ дебатировался вопрос о нанесении упреждающего удара по атомным объектам Ирана. Во второй половине 1990-х годов на первое место вышел Ирак. Американские эксперты утверждали, что США должны принудить Багдад открыть для инспекторов ООН "проблемные" объекты или силой лишить его потенциала воспроизводства ОМП.
         Четвертый - ведение войны с противниками из числа великих держав. В ходе дискуссий 1989-1994 годов американские аналитики пришли к выводу, что КНР может стать "новой сверхдержавой" и потому потенциально опасна для США31. Подобные настроения усилились в середине 1990-х годов32, когда Китай показал готовность применить силу против Тайваня. Появились публикации о переходе Пекина к экспансии с целью установить контроль над Тайванем, спорными островами в Южно-Китайском море, Непалом, Вьетнамом и пограничными районами с Индией33. Гипотетическое американо-китайское столкновение виделось в Вашингтоне как тщательно подготовленное вмешательство США в конфликт Пекина с кем-либо из его соседей.
         Более сложно развивались отношения с Россией. В начале 1990-х годов американские аналитики полагали, что Москва быстро сократит ядерный арсенал и станет проводить подконтрольную Соединенным Штатам внешнюю политику34. Но затянувшийся процесс ратификации Договора СНВ-2 (1993) и отказ России от американского проекта Договора СНВ-3 (1997) доказали, что Москва не готова к одностороннему разоружению. Параллельно Россия стала критиковать Вашингтон за военные акции на Балканах, расширение НАТО, политику в прикаспийском регионе и его позицию в иранском вопросе. Поэтому 5 января 1995 г. министр обороны США У. Перри выдвинул доктрину "взаимно гарантированной безопасности" (mutually assured safety), которая предусматривала быстрое наращивание оперативно развернутых ядерных боезарядов в случае изменения вектора внешней политики России35. С конца 1990-х годов американские эксперты теоретически не исключают ситуации, когда Вашингтон может вмешаться в один из вооруженных конфликтов на постсоветском пространстве36. События вокруг Южной Осетии в августе 2008 г. подтверждают обоснованность такого вывода.
         Разрабатывая подобные сценарии, американские аналитики фокусировали внимание на нескольких обстоятельствах. Во-первых, подчеркивалось, что в рамках политики "превентивной дипломатии" США действуют совместно с ООН. Во-вторых, доказывалась недопустимость дублирования структур НАТО в рамках реализующейся с 1992 г. "Общеевропейской политики безопасности". В-третьих, появились проекты приспособления НАТО к борьбе с "новыми вызовами" и его трансформации в высокомобильный союз. Эти наработки легли в основу официальной позиции США на саммитах НАТО в Брюсселе (1994), Берлине (1996) и Вашингтоне (1999). На последнем, в частности, была принята новая стратегическая концепция альянса, допускающая использование силы за пределами национальной территории его участников.
         Под задачи ограниченного проецирования силы подверстывались и приоритеты военного строительства. "Национальная военная стратегия" 1997 г. провозгласила переход к концепции "глобальных совместных операций" (global joint operations) - взаимодействию всех родов войск через информационно-космические телекоммуникации37. Специальные обзоры Пентагона "Единая перспектива-2010" (1996) и "Единая перспектива-2020" (2000) объявили приоритетами военного строительства создание аэрокосмических соединений, гиперзвуковых крылатых ракет, сверхзвуковых, высокоатмосферных и суборбитальных летательных аппаратов38. Республиканцы опасались, что эти действия ослабят традиционные силы общего назначения. Но преобладала точка зрения, что РВД закрепит силовой отрыв Америки от конкурентов.
         Похожие тенденции господствовали и в ядерной сфере. В ноябре 1992 г. в Пентагоне была создана внутриведомственная исследовательская группа (Strategic Planning Studying Group), призванная разработать план поражения "подвижных" целей. Представленный 18 сентября 1994 г. "Обзор ядерной политики США" подтверждал, что основными целями для ядерных ударов должны быть ядерные силы и связанная с ним инфраструктура противника, а не его города и промышленные объекты. 24 июня 1995 г. Пентагон запустил Программу повышения защищенности ядерных боеголовок, размещенных на баллистических ракетах на подводных лодках, которая предусматривала создание новых образцов ЯО. Появились работы, авторы которых допускали использование "облегченных" видов ЯО в региональных конфликтах39.
         К концу 1990-х годов американское экспертное сообщество заинтересовалось проектами достижения стратегической неуязвимости США за счет создания стратегической ПРО40. Еще в 1991 г. Конгресс преобразовал программу "Стратегической оборонной инициативы" в проект развития систем ПРО театра военных действий. В феврале 1995 г. республиканцы вынудили администрацию У. Клинтона принять программу развития систем "заатмосферного перехвата". В 1997 г. прошли дискуссии о целесообразности ратификации Нью-Йоркского протокола к Договору СНВ-2 о разграничении систем стратегической и тактической ПРО. Опубликованный 13 октября 1998 г. доклад комиссии министерства обороны по оценке угроз США со стороны баллистических ракет объявил о необходимости создать ограниченные системы стратегической ПРО, способные поражать баллистические ракеты "стран-изгоев". Эти дискуссии повлияли на принятое в 1999 г. решение администрации У. Клинтона начать переговоры с Россией о ревизии советско-американского Договора по ПРО 1972 года.
         В 1990-х годах администрация У. Клинтона считала реализацию доктрины лидерства лучшим способом защитить национальные интересы США. В ее рамках использование вооруженных сил рассматривалось как "последнее резервное средство" внешнеполитической стратегии Америки. Но в середине 1990-х Пентагон дал старт серии проектов, направленных на увеличение военно-технического отрыва Соединенных Штатов от союзников и конкурентов. Частичная реализация этих планов позволила Пентагону диверсифицировать сценарии применения американских вооруженных сил.

3

         Приход к власти республиканской администрации Дж. Буша-мл. в 2001 г. скорректировал вектор развития стратегической мысли США. Еще в 1997 г. на базе "Американского проекта для нового века" в Соединенных Штатах сформировалось неоконсервативное движение. В ходе президентской кампании 2000 г. его представители заняли ведущие посты в Республиканской партии. Неоконсерваторы критиковали администрацию У. Клинтона за увлечение "глобализационными" проектами и недостаточную жесткость при укреплении основ сложившегося миропорядка41. Эти наработки легли в основу обновленной военно-политической стратегии Вашингтона.

  1   2   3

Похожие:

Алексей фененко современные военно-политические концепции США icon1. Теория международных отношений
Концепции жесткой и мягкой силы в международных отношениях. Национальная и международная безопасность. Современные концепции внешней...
Алексей фененко современные военно-политические концепции США iconИстория политических учений
Древнего Востока; политические учения Древней Греции и Древнего Рима; политические учения Средневековья; политические учения эпохи...
Алексей фененко современные военно-политические концепции США iconПрограмма дисциплины «Современные экономические концепции»
Программа предназначена для преподавателей, ведущих данную дисциплину, учебных ассистентов и студентов направления подготовки «Юриспруденция»,...
Алексей фененко современные военно-политические концепции США iconСовременные проблемы суверенитета в российской федерации и политического статуса ее субъектов
Многие ученые и политические деятели вольно или невольно высказывают идеи той или иной из указанных теорий, на них строятся официальные...
Алексей фененко современные военно-политические концепции США iconМеждународную научную школу «Синхрония и диахрония: современные парадигмы и современные концепции»

Алексей фененко современные военно-политические концепции США iconОсновные тенденции развития военно-политической и военно-стратегической обстановки до 2015 г. Военные угрозы безопасности россии
Щественное воздействие оказывают: стремление США установить, либо упрочить свое господство в ряде регионов, имеющих исключительную...
Алексей фененко современные военно-политические концепции США iconТема военные. Политические. Военно-технические
Сил и других войск Российской Федерации Цели и задачи военно-технического обеспечения военной безопасности. Основные направления...
Алексей фененко современные военно-политические концепции США iconМорис Дюверже политические партии
...
Алексей фененко современные военно-политические концепции США iconУчебно-методический комплекс дисциплины Современные концепции периодических изданий Для студентов факультета журналистики
Учебно-методический комплекс дисциплины «Современные концепции периодических изданий» / сост. В. Л. Иваницкий. – М.: Импэ им. А....
Алексей фененко современные военно-политические концепции США iconПрограмма курса Современные концепции периодических изданий
Программа курса «Современные концепции периодических изданий». — М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2004. — 19 с
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org