Александр Прозоров Золото мертвых



страница8/17
Дата26.07.2014
Размер3.21 Mb.
ТипДокументы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   17
* * *

Завтракали они на этот раз в Запорожском, во дворе старосты, за длинным, накрытым белоснежной скатертью столом. Пока девки уплетали за обе щеки окуней, запивая их парным молоком, князь с княгиней лакомились копчеными линями и расстегаями с луком и грибами. Холопы подтягивались один за другим, с разных сторон, полусонные и взъерошенные. За стол не садились — видать, харч каждому обломился неплохой, на добавку не тянуло. Почти переставший хромать Левший, краснощекий, как после бани, Звияга. Пахом с тремя лопатами на плече. Старый Лучемир приплелся вихляющей походкой и развалился на лавке у амбара. Видать, ночью с него тоже силушки выкачали немало.

— Тришка где? — налив себе квасу, поинтересовался Зверев.

— Вроде… — Фрол зачем-то оглянулся в дом. — Вроде как с Авдотьей они вчерась показались. Там, над рекой, в покосившейся избе за крапивником.

— Пахом, Звияга, прогуляйтесь, — поднимая ковш, приказал князь. — А ты, Левший, ступай на ушкуй, скажи Риусу и Ваське, чтобы взяли пилу двуручную, топоры, лопаты и сюда поднимались. Перекусят и с нами пойдут.

— А куда ты собираешься, милый? — положила руку ему на запястье княгиня.

— Сон ныне странный приснился. Про каменную выпь. Хочу пойти, проверить.

— На Боровинкину гору? — испуганно перекрестился староста. — Не ходи, княже! Сгинете, как и не было! Сколько там народу попропадало, страсть!

Полина сильно сжала его запястье, но промолчала.

— Оставь, Фрол, — скривился Андрей. — На татар ходили — не сгинули, на ляхов ходили — не сгинули. Как-нибудь и с каменной выпью управимся. Зачем еще смердам князь нужен, кроме как не для защиты от бед всяческих? К вечеру не останется ничего страшного в Боровинкиной дубраве, это я тебе обещаю. А ты, милая, отдохни покамест. Тебе по чащобам за нечистью лазить ни к чему.

Речь Зверева, может, и была несколько высокопарна — но ведь мужики деревенские должны знать, чего ради они князя и его холопов кормят, от себя и детей снедь отрывая. Вот, каменной выпи не станет — уже кое-что.

— Бог ты мой, Тришка, — всплеснула руками Полина. — Андрей, он опять!

Звияга и Пахом тащили холопа, закинув его руки себе на плечи. Временами Тришка начинал переступать ногами, но большей частью они волочились по траве. Голова же его и вовсе не поднималась.

— Вот, княже. — Холопы поставили героя перед Андреем на ноги.

Князь ощутил, как сознание его захлестнула волна гнева, и кистень словно сам собой выскользнул из рукава, готовый к смертельному удару. Но в последний миг Зверев спохватился: и так каждый человек на счету. Прибить легко — где другого возьмешь?

— Выпороть… Так времени нет. Староста, в погреб его запри. Как оклемается — двадцать пять плетей.

— У меня в погребе, того… — забеспокоился Фрол. — Медок настаивается.

— Тогда из колодца его пару раз окатите да к дереву привяжите. Пусть остывает. Да, и воды рядом оставьте. А то как бы не загнулся совсем с похмелья.

Снизу, от заводи бодрым шагом поднимались мальчишки, и Зверев выбрался из-за стола:

— Благодарствую, Фрол, попотчевал. Пахом, Звияга, берите топоры — и за мной. А вы, как поедите, догоняйте. Ноги молодые, быстрые. По стуку топоров легко найдете.

В этот раз к штурму Боровинкина холма князь подошел куда более основательно. На своем пути люди срубали низко висящие ветви, сносили кусты. Самые трудные завалы обходили, на тех, что попроще, — вырубали в стволах ступени. Когда отряд нагнали мальчишки, некоторые стволы стали перепиливать, засыпая скользкий мох белыми опилками. Как ни странно, вся эта работа сильно движение не затормозила. Вчера Андрей поднимался три часа, нынче — где-то четыре. Видать, срубить куст куда проще, чем через него продраться.

Добравшись до макушки, немного передохнули, перекусили пряженцами и молоком, которыми снабдила Звиягу его новая знакомая. Андрей походил между дубами и наконец выбрал пятачок земли, из которого почти не торчало корней:

— Здесь. Давайте, мужики, начинайте рыть. Копать придется глубоко, так что силы берегите. Не надорвитесь сразу.

— И как глубоко, Андрей Васильевич? — уточнил Звияга.

— Думаю, сажени на три. И где-то на десять в стороны.

— Ого! За день не управимся, княже. Тут ден на пять работы получится. Опять же, дубы помешают.

— Корни подроем — сами свалятся, — поплевал на ладони Пахом и взялся за работу. — Ну, чего стоишь? Копай.

Перехитрить природу не удалось. Едва холопы углубились на штык, как уткнулись в сплошное переплетение корней, тянущихся от дубов в разные стороны. Добрых полдня эти жилы, твердые как камень, пришлось перегрызать пилой и перебивать топорами. Ради ускорения работы Андрей, скинув ферязь, сам взялся за инструменты. Зато ниже корней земля оказалась довольно мягкой, и дело пошло споро. Вчетвером забравшись в яму, копатели за полчаса углубились больше чем на метр, пока Риус, испуганно вскрикнув, не выпрыгнул на край котлована:

— Там череп! Настоящий! С зубами!

— Чего орешь, черепов никогда не видел? — недовольно буркнул Пахом, перешел на его край, ковырнул лопатой, выворачивая земляной ком, отряхнул ладонью. — Ну, череп. Медвежий. Ты, когда бараньи ребрышки обгладываешь, тоже над каждой косточкой голосишь?

— Так то мясо… А тут земля.

— Все мы из земли вышли, в нее и войдем. И люди, и боги, и звери. Копай давай, я за тебя один рыть не намерен.

Рыжий холоп слез в яму и почти сразу стукнул лопатой во что-то твердое. Присел:

— Дядя Пахом, глянь, опять череп. Токмо волчий.

— А у меня медвежий, — поддев находку, выкинул ее из ямы Звияга. — Чего это тут столько голов звериных? Никак, кладбище лесное?

— Где тогда туши? — Пахом с подозрением глянул на князя. — Какое же это кладбище, если здесь только черепа лежат?

— А может, тут берлога была? — предположил Васька, склонив голову и прищурив один глаз. — Косолапый добычу сюда таскал да жрал. Кости пораскиданы, а из голов он потом мозги высасывал, или они сами в угол какой скатывались?

— Где ты видел, чтобы топтыгин охотился? Хотя бывает, конечно… Но уж в берлогу он точно ничего не носит, — отрезал Звияга.

— Тогда кто? Змей Горыныч?

— О Господи, — перекрестился Пахом. — Коли это змей, то жрал он не токмо волков да медведей, но и людей тоже.

На свет появился человеческий череп, глядящий в небо набитыми землей глазницами.

— Свят, свят, — закрестились остальные холопы. — Что же это за место такое?

— Копайте, копайте! — поторопил их князь. — Потом узнаете.

Земля опять полетела из ямы вверх, но недолго: холопы нашли два звериных черепа, еще один человеческий и… два почти полных костяка.

— Мертвецы! — решительно поднял голову Пахом, отбросил лопату и полез из ямы. — Здесь лежат мертвые люди. Это могила, княже. Захоронение. Мы разоряем могилу, Андрей Васильевич, оскорбляем умерших, тревожим прах людей, предков наших. Грех это, князь. Я этого делать не стану. Казни, милуй, но на такое святотатство я не пойду.

— Пахом, что ты говоришь? Какое кладбище, какая могила? Ты когда-нибудь видел, чтобы в могилы людей вперемешку со зверьем закапывали? Ну, сам подумай, Пахом… — Андрей пнул кончиком сапога медвежий клык: — Это что, люди? Ну, сам подумай, дядька, что это такое? Что это может быть?

— Неужели волкодлаки, князь? — сглотнул холоп. — Могила оборотней?

— Упырья яма!!! — Васька торопливо вскарабкался на край раскопа, а Риус и вовсе выпрыгнул на траву, как пингвин из воды. Звияга, заметавшись, вылез на другую сторону.

— Хоть упыри, хоть оборотни, Андрей Васильевич, — весь передернулся Пахом, — однако же зачем нам среди костей этих рыться? Нечисть поганая зарыта — так и пусть себе лежит, свет Божий прахом своим не оскорбляет.

Холопы выжидающе смотрели на своего господина.

— Есть тому две причины, други, — размашисто осенив себя знамением, ответил Зверев. — Про одну скажу, ибо все равно узнаете. Другую Пахому на ушко шепну. Про нее вам всем лучше не знать. Так вот. Про клады вы наверняка слышали. Слышали и про то, что так просто их в землю никто не кладет. Каждый заклятие на него накладывает, от чужой руки защищает. Кто маленький клад схоронит — тот козленка сверху зарежет, слова колдовские произнесет. У кого клад большой — тот и человека сверху положить способен, чтобы мертвец сокровище надежно стерег. А теперь подумайте: какое же добро колдун сюда заховал, если не поленился волкодлаков наловить и поверх золота зарыть! Тут золото пудами считать придется. Хватит, чтобы княжество Сакульское богатейшим на Руси сделать, чтобы его, ровно Москву, густо населить. Чтобы вы все, кто захочет, волю получили, сами зажиточными людьми стали, родичам, друзьям подняться к сытой жизни помогли. Под упырями — золото. В этом я точно поклясться могу, золото там.

Волшебное слово: золото! Риус с Васькой тотчас спрыгнули вниз и принялись махать лопатами, не обращая внимания ни на какие черепа и костяки, Звияга тоже подошел к раскопу, ненадолго заколебался на краю:

— А как же проклятие, княже? Ты обмолвился: когда сокровище кладут, то заклятием его запирают. Коли упыри в стражах лежат, то каково же проклятие колдовское быть должно?

— Семьсот с гаком лет прошло, Звияга, как добро здесь зарыли. Какое уж тут проклятие! Выдохлось. Я же не боюсь!

Холоп кивнул, спрыгнул и тоже стал работать.

— А я, княже? — тихо поинтересовался дядька. — Какую тайну ты приберег для меня?

— Отойдем…

Зверев отвел Пахома шагов на пятьдесят, остановился:

— Ты, воспитатель мой, человек у нас в семье доверенный, ты про многое знаешь, о чем иные и не догадываются. Мыслю я, батюшка, и о проклятии, что на роду князей Сакульских лежит, тебе поведал. Так, али нет?

— Слышал я о той беде, — признал холоп. — Что не рождаются в их роду мальчики, и мужчины, породнившиеся с ними, долго не живут.

— Тогда ты меня поймешь, — облегченно вздохнул Андрей. — Коли я могилу колдуна этого с земли своей уберу, то и проклятие исчезнет.

— Колдуна? Про колдуна ты ничего не сказывал.

— Он там, — кивнул на раскоп Зверев. — Вместе с золотом. Пожалуй, я его даже смогу узнать. По мечу в груди. Уберем колдуна — в княжестве и мужики вымирать перестанут, и род Сакульских от порчи очистится.

— Во-от оно как, Андрей Васильевич, — потянул дядька. — Что же ты сразу о том не поведал? Ну, коли так, то и в могиле поковыряться не грешно. Бог простит.

Когда они вернулись, «археологи» успели углубиться еще на полметра. Теперь ребра и конечности белели почти по всему днищу ямы. Тут и там, подтверждая сказку князя Сакульского про упырей, выглядывали звериные черепа, земля в яме и вокруг была густо усыпана желтыми костяными пластинками, каждая размером с большой палец. Несмотря навею свою энергичность, трогать костяки копатели пока не решались, выбрасывая наверх только волчьи и медвежьи головы, выскребая землю между останками.

— Пусти-ка меня, — решительно спрыгнул вниз Пахом, взялся за лопату. Он вогнал штык глубоко в землю рядом с одним из мертвецов, выдернул, отступил чуть в сторону, вогнал снова: — Чего смотрите? Помогайте!

Вчетвером они быстро обкопали скелет со всех сторон, потом вогнали лопаты под углом, одновременно нажали. Ком земли, скрепленный костями, оторвался от днища целиком — его поставили вертикально, потом вытолкали наверх. Дядька наклонился:

— Тут снизу еще один. Давайте, мужики, сперва вот этих двоих, что сверху, уберем, а потом под нижнего заглянем.

Мертвецов уже знакомым способом обкопали, подняли, затем закинули на край ямы нижнего. Пахом постучал вниз лопатой:

— Деревяшка какая-то. Тонкая, как оглобля. Еще одна наискось. Телега, что ли? Вон угол выглядывает. Вроде как сундука. Истлел весь. Сейчас, подкопаю.

— Здесь телег больше трех десятков зарыто, — присев на краю, на всякий случай предупредил Зверев.

— Да, сундук, — подтвердил холоп, слегка расчистив грязь. — Боковина. Все равно гнилье. Может, я сломаю сбоку да глянем, чего внутри?

— Давай, давай, — нетерпеливо потребовали Риус и Васька.

Пахом размахнулся, ударил. Стенка проткнулась, как бумажная, и отвалилась. Наружу посыпалась какая-то труха, камушки, косточки. Семьсот лет прошло — что в сырой земле уцелеет? Дядька копнул дальше, и на свет выкатилась медвежья черепушка, украшенная на лбу широкой желтой пластиной в виде раскинувшей крылья птицы.

— Упырий царь… — восхищенно прошептал Риус.

— Ну да, они своему царю голову отрубают и в сундуке возят, — хмыкнул Пахом и одним точным ударом снес пластину с кости, подобрал, потер о рукав. — Во. За такую побрякушку таких, как ты, троих купить можно.

— А таких, как ты, — десять, — недовольно огрызнулся мальчишка.

Холоп протянул пластину князю, принялся шуровать дальше и вскоре добыл вторую голову с пластиной, а потом и волчью — со вставными зубами. Тоже, понятно, из золота. Андрей же пока рассмотрел первую, похожую на орла германского вермахта. Вот только клюв этой птицы был без горбинки, полого изогнутый. Сокол, что ли? По-старославянски сокол назывался рюриком. Получается, новгородцы рубились с Рюриковичами. Причем под предводительством Гостомысла. Забавно.

— Больше ничего… — Пахом сам не заметил, как увлекся. — А если дальше вдоль борта копнуть? Ага, есть! Еще сундук! Вскрываем?

Не дожидаясь ответа, он ударил лопатой в угол, потом еще раз, чуть ниже, отковырнул. Опять посыпалась труха, среди которой сохранились обрывки шкуры и меха. Чьего — теперь и не определить. Пахом продолжил шуровать в сундуке и вскоре выкатил совершенно зеленый кувшин с широким горлышком, пару каких-то блях, три покрытых маслянистой грязью блюда.

— Все, — выпрямился холоп. — Нет здесь ничего больше.

— Искать нужно, — ответил Зверев. — Тут много всего снизу. Но на сегодня, мыслю, нужно с археологией заканчивать. Скоро смеркаться будет.

— С чем заканчивать, Андрей Васильевич? — не расслышал Звияга.

— Говорю, что, если вы не хотите ночевать здесь, среди мертвецов, нужно возвращаться.

Холопы встрепенулись, побросали лопаты наверх, вылезли наружу.

— Инструмент можно оставить, не украдут, — разрешил князь. — И вот еще что… Не рассказывайте никому, чем мы тут занимаемся. Такими делами хвастаться не стоит. Гнездо каменной выпи разоряем — и все.

Разборка могильника заняла у кладоискателей полных восемь дней. Так долго получилось оттого, что пять могучих дубов пришлось «укладывать», чтобы проникнуть им под корни. К виду мертвецов люди привыкли и теперь почти не обращали внимания, что ходят по костям, выворачивают лопатой чью-то ногу или руку. Общее построение захоронения стало понятно в первые же дни: составленные бок о бок телеги, поверх которых накиданы тела. Поэтому и вскрывали земляной слой отдельными ямами — с таким расчетом, чтобы попасть в середину очередного возка и оценить его содержимое. Пока удалось набрать мелких золотых украшений килограмма на два, горсть серебра и груду всякой бронзовой и медной утвари, которую еще предстояло вычистить, чтобы понять: нужна она кому-нибудь здесь или нет.

— Глянь, княже, чего я тут нашел! — раз после полудня встряхнул всех своим криком Пахом. — Гляди, прямо как новенький! Зараз видно — наш, русский. Дедовский.

Сияющий холоп, подбежав к краю широкой ямы, показал Звереву отлично сохранившийся меч, по клинку которого шла словно окалина, камень в оголовье светился рубиновым огоньком, а перекрестье рукояти сберегло большую часть позолоты.

У Андрея от ужаса ухнуло в груди:

— Й-ё… Ты чего сделал, остолоп?! Брось, брось скорее!

— Да как можно? Грешно оружием раскидываться. Им, может статься, отцы наши рубежи…

— Через этот меч как раз силы мужской лишают!

— Чур меня! — тут же отшвырнул находку дядька и торопливо закрестился.

— Да чего уж теперь, коли схватился — бери. Давай, показывай, где ты его нашел?

— Там вон, возле ямы, — махнул рукой назад холоп. — Иду, вижу — алое что-то поблескивает. Я взялся, потянул… Ан это меч-кладенец!

— Где?


— Здесь где-то… — отойдя на пять шагов, закрутился дядька. — Вот… Ну, среди костей было… Ребра, голова… Сейчас… Нет, не вижу.

— Ну, ежики японские, — сплюнул Зверев. — Ну, что ты будешь делать?!

— Да здесь, здесь нашел.

— Да ты… — Андрей сорвал с его головы шапку, смял в кулаке и сунул под нос. — Ты помнишь, о чем я тебя предупреждал, олух? О чем? Как колдуна иноземного среди прочих отличить можно?

— Ну… помню… — попятился холоп.

— По мечу, чмо болотное, по мечу в груди! Ну, что теперь? — Князь швырнул шапку оземь и развел руками. — Ну, и где его теперь искать? Тут полторы тысячи трупов! Как я найду теперь нужный? От кого избавляться? Все, что ли, вывозить? Ну, Пахом, чего молчишь?!

— Дык, это… Ты… Ты прости меня, Андрей Васильевич. Запамятовал.

— А что мне твое прощение? Жизнь возвернет? Так мы, Пахом, по одной земле ходим. И проклятие у нас с тобой общее. То самое, что всех мужиков в здешних местах губит. Ай, ладно. Копайте. Здесь копайте. Может, хотя бы золото отыщем. И то утешение.

Однако в указанном дядькой месте золота не обнаружилось, хотя холопы и дорылись аж до тележных колес, которые на удивление хорошо сохранились в слежавшемся озерном песке.

— Может, по телегам лучше порыщем? — предложил, выбираясь на слой из мертвецов, прищуривший глаз Васька. — Откуда золоту на земле быть?

— А оно не в обозе лежало, — тихо ответил Андрей. — Значит, и бросили его не в обоз. Рядом. Ладно, собирайтесь. Завтра еще попытаемся. Здесь оно где-то. Нутром чувствую, что здесь. Может, телегу поверх него закатили? Нужно попробовать подрыть.

Именно с этого они и начали работу новым утром: мальчишка, прихватив лопату, начал спускаться вниз — и вдруг с отчаянным воплем выскочил наружу:

— Мертвец, мертвец!

— Что, за ухо схватил? — захихикал Риус.

— Нет! Он… Он… Он пропал! — наконец выдохнул рыжий корабельщик.

— Ну да, до ветру побежал, — присоединился к насмешкам Звияга. — Не боись, сейчас вернется.

— Сами гляньте, намедни тут лежал. Бона, там голова была, тут руки. А ноги в земле. От них теперь токмо ямы остались.

Андрей обошел раскоп, склонился над краем. Но ничего особенного не увидел. Поверху шел густой слой жирного чернозема, ниже начинался песок, под которым, в самом низу ямы, местами проглядывала глина. Разумеется, сверху все было изрыто дырами, песок, подсохнув, начал осыпаться тонкими струйками. Ничего особенного, раскоп как раскоп.

— Васька! — грозно рыкнул Зверев. — Вниз давай, и по сторонам лопатой пошуруй. Посмотри, может, телеги поверх еще чего-то поставлены. Только глину не рой, ниже земли тут ничего не опускали.

Мальчишка шмыгнул носом, подобрал инструмент и спрыгнул вниз. Вскоре оттуда стали вылетать песчаные фонтаны. Звияга, отмерив два шага от предыдущего шурфа, начал рыть новый, к очередной телеге. Быстро и ловко. Андрей, задумавшись, подошел ближе.

Так и есть — в этом месте земля почему-то была рыхлой, и никаких костяков под лопату не попадало.

— Княже, подойди на одно слово, очень надобно, — кашлянув, позвал его Пахом.

— Чего тебе? — повернул к нему Зверев.

— Вот, — указал на груды земли у края могильника холоп.

— Ну, и? Лично я ничего не вижу.

— Я тоже, Андрей Васильевич.

— Тогда зачем звал?

— Как же, княже? Смотри — ничего. Мы ведь в первый день четырех мертвецов сюда вытащили. Целых, нетронутых. Черепа, вон, валяются, никто их не ворует. Зверь дикий для баловства как раз костяшку бы уволок. А тут… Пропали. Вместе с землей.

— Точно, — вспомнил Андрей. — Лежали.

— Что же теперь будет, княже? Что же это творится?

— Теперь не знаю. Думаю, много чего теперь случится. Ты бы меч Гостомыслов, Пахом, подобрал. Думаю, пока мы его на место не загоним, придется нам изрядно попотеть.

— Золото!!! Господи, золото! Смотрите, золото!

Мужчины, бросив свои дела, кинулись к яме, в которой, едва не задыхаясь, повизгивал от восторга Васька.

— Золото!!! Вы гляньте, золото! Вот, вот… — Он не без труда выволок себе под ноги матово поблескивающий желтый слиток, похожий на гигантский банан. — Это оно, золото! Князь, княже, Андрей Васильевич… Правда, всем вольную дадите? И денег отсыплете, сколько унесем?

— Вольную… Вольную каждому, кто пожелает, и три шапки серебра, — после короткого колебания пообещал Зверев. — Но только, когда золото в деньги превратится. Сейчас же это просто тяжесть. Груз. Эти слитки сперва нужно на ушкуй доставить и перевезти туда, где его купят. Туда, где вместо вас других холопов найти получится. Причем так, чтобы посторонние про находку мою ничего не узнали. Вам сейчас вольную дай — так даже ушкуй в озеро некому вывести будет. Надеюсь, это понятно? Тогда вытаскивайте.

В шесть рук мужчины затянули слиток на край ямы, потом перетащили на траву. На глазок, было в этом сокровище пуда три разом. Видимо, до сплавления в «банан» оно являлось тем самым летающим копьем, что было повержено волхвами во время битвы. Таскать такую тяжесть в руках нормальный человек не сможет. Тут без магии не обошлось.

— Риус, беги на ушкуй, принеси какую-нибудь попону, потник, парус старый… В общем, тряпье какое-нибудь, во что золото завернуть. Не стоит сверкать им даже перед смердами. Вась, а ты еще пошарь. Там еще быть должно. Помню, много на колдуне золота висело. Коли среди украшений останки найдешь — не трогай. Меня зови.

— Мама-а!!! Не-ет! Ма-а… Помогите!

Мужчины ринулись к яме, едва не столкнувшись лбами:

— Чего, что случилось?

— Песок… Песок на ноги осыпался…

— Чего же ты орешь, словно тебя режут, олух?

— Ага, вам там хорошо. А у меня вдруг тяжесть на ногах. Я думал, меня мертвецы за пятки схватили.

— Вылазь, — поднял с земли лопату Пахом. — От тебя, кроме крику, пользы все едино никакой. Я сам понизу поищу.

Косой Васька с готовностью выбрался из песка на землю и уселся, поджав ноги.

— Дядя Звияга, а три шапки серебра — это много?

— Хватит, чтобы всю жизнь гоголем ходить, сытно есть, сладко пить и ни дня при этом не работать..

— А холопа себе завести хватит?

— На трех хватит. Чтобы было кому обокрасть и голым оставить. Я, княже, о другом спросить хочу. Коли ты вольную холопу дашь, на земле твоей он поселиться сможет? Не погонишь смерда, что ни в подъемных, ни в закупе нужды не имеет?

— Да живи, только рад буду, — пожал плечами Андрей. — Но без оброка не получится. Пусть меньше, нежели всем, но за землю платить придется.

— Это само собой, — смиренно кивнул холоп. — Знамо дело, не своя.

— А свою купить не хочешь?

— Свою у простого мужика боярин жадный и отнять может, Андрей Васильевич, — злорадно усмехнулся Звияга. — А у тебя попробуй отними. За тобой мне спокойнее.

— Ясно, — согласился Зверев. — Получается, нашел ты все же для себя душу близкую, осесть у меня решил.

— Пахарь я, княже. От сохи меня татары взяли. К земле и тянет.

— Коли тянет, я тебя так и так отпущу. Только давай сперва дело сделаем. Сам видишь, рук ни на что не хватает. Без тебя и вовсе задохнусь. Договорились?

— За слово доброе благодарю, княже. Службой тебе за него отплачу. Но руки по земле тоскуют.

Пахом в яме чем-то зашуршал, и наружу один за другим начали вылетать золотые круги, пластины, чаши, похожие видом на оплывший свечной воск.

— Нашел! — радостно подпрыгнул Васька.

— Дядька, отдыхай! — крикнул Зверев. — Нам ныне дай Бог собранное до ушкуя донести.

По его ощущениям, это было все. Основную часть золота, что была на самом колдуне, что несли его слуги на шестах и устрашающих звериных головах, они нашли. Получилось немного меньше, чем ему хотелось, но все равно — вполне достаточно для возрождения этого уголка русской земли. Князь опасался, что так просто разграбление кургана ему с рук не сойдет, что колдовское проклятие попытается найти путь к сокровищам — но холопы вполне благополучно отнесли добычу на судно, опустили в трюм. Ночью не налетело ураганов, не полезли из воды чудища неведомые или обычные русалки. Даже сны навеялись простые и безмятежные.

Интерес Зверева к могильнику упал, но вот холопы, наоборот, заразились азартом кладоискательства и старательно работали лопатами, пробираясь сперва к добру, уложенному на телегах, а потом, вспомнив о найденном Васькой «полумесяце», стали шарить и под ними, дорываясь до глины. Надо сказать, без улова не остались. Звияга нашел в одном месте кошель серебра — точнее, ямку возле мертвеца, на уровне пояса, в которой лежали потемневшие монеты. Риус выкопал несколько золотых пластин с соколами, Пахом обнаружил золотые височные кольца и тяжелое монисто. И это только то, о чем Андрей знал. А ведь что-то наверняка проскочило и мимо его глаз. Ведь за людьми он особо не следил. Он смотрел за мертвецами — а те исчезали каждую ночь по несколько десятков. В могильнике оставались лишь калеки, поврежденные лопатами или лишенные конечностей еще при жизни, а также те, кто оказался закопан слишком глубоко и не мог выбраться. Зачастую случалось, что вечером, осматривая мертвеца, с него соскребали землю — а уже утром вместо костяка обнаруживалась рыхлая земля.

Наконец «археологи» добрались до края захоронения — новые шурфы ушли в пустой песок. Князь Сакульский с облегчением решил, что утром холопы соберут останки обратно в ямы и закопают могильник, вернув мертвым их покой.

Тем же вечером случилось знаменательное событие: княгиня Сакульская соизволила лично подложить горящую лучиночку под набитые в топку уличной печи поленья. Набитые так щедро, что хвосты длинных сухих хворостин торчали не только из топки, но даже из трубы.

— Они не перестарались, Звияга? — забеспокоился Андрей.

— Я сам Левшия учил, — тихо ответил холоп. — Докрасна при первой топке печь накалить надобно, а потом дать остыть медленно. Тогда не растрескается, служить долго будет.

— Первый почин для дома нашего, милый, — гордо сообщила Полина, когда огонь начал жадно перебираться с полена на полено. — Завтра последний раз у старосты потчеваться станем. Отныне своя кухня у нас будет, своя стряпуха. Пусть он к нам за господский стол садится, кланяется, а не мы к нему бегаем.

— Так и будет, дорогая, — согласился Андрей и повернулся к Пахому: — Вершу ставить надобно. Без улова ежедневного нам тяжело придется. Послезавтра иди и место уловистое найди, хоть из-под земли достань. Мальчишки пока прутьев нарежут. Запасы, что в Новгороде покупали, еще есть? Крупа, мед, пшено? Надолго хватит?

— Это к Левшию, княже. Он заботился.

— До осени прикидывал, Андрей Васильевич, — тут же отозвался холоп. — Дотянем, коли надобно, но на одних кашах тоскливо больно придется.

— Ничего, мой муж охотник знатный, без мяса не оставит, — утешила всех княгиня. — Посему завтра последний раз у Фрола утречаем. Да, Андрюша?

— Конечно, — не стал спорить Зверев. Он тоже не сомневался, что сможет прокормить весь княжеский двор. Особенно если мужики и дальше продолжат столоваться у своих местных пассий.

На рассвете, вскоре после третьих петухов, князь Сакульский с супругой и семенящими сзади четырьмя девками поднялся к деревне, пропустил Полину первой в калитку дома старосты, вошел следом. Проходя через двор, Андрей замедлил шаг при виде незнакомца, с которым беседовал на лавочке старый подслеповатый Лучемир. Уж очень странно выглядел неведомый гость: истлевшая одежда, белесая паутина в глазницах, черные пятна по всему лицу и на руках. С затылка свисал какой-то волосатый клок. В Москве он сразу бы признал в таком человеке попрошайку, специально нарисовавшего себе мокрые язвы. Но здесь, в диких безлюдных лесах?

Впрочем, у князя Сакульского имелись дела поважнее, чем разбираться с бродягами. Махнув рукой, Зверев двинулся к воротам, и тут воздух прорезал истошный бабий крик. Андрей развернулся: Лукерья, жена старосты, уронив ведро, жалась спиной к бане, указывая дрожащей рукой на бродягу:

— Это же Филон… Филон! Мы ж его уж год как схоронили!

Труп вел себя смирно и беззлобно. Подставлял лицо солнцу, шамкал сухим ртом, кивал на слова Лучемира. И все же его присутствие радости людям никак не доставляло.

— Кто такой этот Филон? Откуда прибыл, когда, чего хотел?! — попытался взять ситуацию в руки Андрей.

— Д-д-д-д-д-д… — зад олдонила Лукерья.

— Кто?!

— Д-деверь, — наконец выплюнула она.



Тут же вопль ужаса послышался на другом конце деревни. Видимо, там тоже появился гость из потустороннего мира ледяной Мары.

Зверев вдруг поймал себя на том, что совершенно не удивляется происходящему. Вылез мертвец из могилы и пошел домой. Сидит, с гостями разговаривает. Кровь ни у кого не пьет, руки-ноги откусить не пытается. И чего с ним теперь делать? В куски порубить? Так вроде не за что. Опять же — родственник хозяевам. За что родственника — и в куски? Эх, был бы зловещий зомби — насколько проще стало бы с ним разобраться.

Однако полагалось сделать хоть что-то — ведь именно он, почти семнадцатилетний князь, здесь главный, а не все эти седовласые и бородатые мужики. Андрей поднялся, направился к Филону:

— А ну, иди отсюда! Иди-иди! Давай, поднимайся и топай. Ну! Пошел, пошел отсюда…

Зверев пошарил взглядом по двору в поисках оглобли, кола или еще какого-нибудь дрына, но мертвец послушался и так. Поднялся, выбрел на улицу, покачался — и направился к соседям.

— Вот, проклятье!

Через мгновение крики донеслись уже оттуда.

— Пахом, — поманил Андрей за собой холопа и за калиткой тихо приказал: — Дуйте на гору. Сваливайте все, что раскидано, в ямы, зарывайте. Чтобы и следов не осталось.

— Как же не останется, княже, коли перерыто все?

— Ерунда, это же не кладбище. Мало ли чего человек добывал в лесу? С мертвецами этого не увяжут.

Дядька кивнул и побежал к ушкую за мальчишками. Андрей же вошел в соседний двор, где девица, задрав подол сарафана по самое «не хочу», визжала, стоя на перилах крыльца. Мужик без шапки, с выпученными глазами и вставшими дыбом волосами, отчаянно крестился, пятясь от нежданного гостя.

— А ну, стой… — Зверев подхватил от забора грабли, стукнул Филона по плечу: — Куда пошел? Вон отсюда! Пошел прочь!

Несчастный мертвец понурился, повернулся. За калиткой князь послал его вдоль по улице, побежал на крик к избе за крапивником. Здесь какой-то труп не просто забрался в дом, но и успел улечься на постель, рассыпав по вышитому одеялу комья кладбищенской земли. Хозяйка выла от ужаса на чердаке, дети плакали в углу. Прогнать покойника удалось так же легко, как Филона. Шикнуть, словно на нашкодившую кошку, — и тот потопал за ворота. Однако крики продолжали доноситься и из других дворов — у Андрея ног не хватало обежать все. Вроде и домов всего семь, ан пока с одного турнешь покойника — такой же в другом появляется. Причем те, которых уже прогоняли, послонявшись в поле за околицей, поворачивали обратно и тупо брели туда, где еще недавно было их жилище. И самое неприятное: число этих мертвецов увеличивалось.

— Фрол! — вернувшись к старосте и опять прогнав его брата, вызвал хозяина князь. — Кладбище! Где ваше кладбище? Показывай! Только оглоблю прихвати.

Место упокоения усопших находилось от деревни примерно в двух верстах. Не так далеко для навещающих, но и не так близко, чтобы мозолило глаза, напоминая о неизбежном для каждого будущем. Церкви при кладбище не имелось — стояла небольшая часовенка, и все. Видать, на службы крестьяне приглашали священника либо сами куда-то ездили справлять положенные требы.

Под кронами березок и рябин слышалось непонятное шебуршание. Зверев, отобрав у старосты оглоблю, ринулся на звук и увидел набитые землей костяки, которые, встав на четвереньки, по-собачьи разрывали холмики под деревянными крестами.

— Ах вы, твари… — С этими можно было не церемониться, и князь Сакульский отвел душу, круша и ломая скелеты. От ударов оглобли черепушки древних воинов улетали за сотню саженей, костяки рассыпались на горсти желтых костяшек, голени и бедра вколачивались в землю по самые суставы. Два десятка подосланных мертвецов он разнес за полторы минуты, после чего опустил смертоносное оружие и облегченно отер лоб. — Кажется, новых гостей больше не будет. Только бы сторожа сюда ставить не пришлось. Фрол, почему исчадья колдовские по погосту шляются? У вас что, земля не освящена?

— Н-н-незн-н-наю, кн-н-няже, — у старосты отчаянно стучали зубы. — Старое кладбище. Очен-н-нь.

— Это плохо, — отбросил оглоблю Андрей. — И воду освятить у вас, само собой, тоже некому?

— В К-корелу плыть н-и-надобно, — подтвердил его опасения смерд.

— Корела далеко. А мертвецы близко.

— К знахарю идти надобно, — наконец справился с голосом Фрол. — К знахарю. Он колдуна найти сможет. Кто же, кроме колдуна черного, напасть такую учинить способен? Колдун, знамо, колдун у нас завелся. Сход соберем, Колываю в ноги поклонимся, найдет он колдуна.

— Это кто такой? — насторожился князь.

— Колывай, Андронов сын. От деда, сказывают, сила к нему колдовская перешла. Баб от хворей лечит, грыжу заговаривает, камни при коликах выводит, зелья приворотные, сказывают, варит, свят, свят… — Староста три раза перекрестился. — Сказывают, колдуна верхом на старой кляче, сидя задом наперед, искать надобно. Как она на дым колдовской морду поворотит, ее враз в куски разрывает, и всадника вместе с ней разорвать может. Серебра знахарю соберем, пусть он лучше ищет.

— Так просто? Кобылой? — удивился Зверев. — Ну, пусть тогда отыщет, где эта тварь прячется. А уж мы ее как-нибудь упокоим.

Андрей с облегчением вздохнул, услышав такое предложение. Коли не самому за ожившим некромантом охотиться, то половина проблем сразу пропадает. Нужно только меч Гостомыслов у Пахома взять, чтобы было, чем нечисть заколоть. Клинок ведь наверняка тоже заговоренный, коли мага проклятого мертвым удерживал.

Они вернулись в Запорожское, вокруг которого продолжали бродить полуразложившиеся, а то и достаточно свежие трупы. Криков и визгов слышно там теперь не было — люди слегка пришли в себя, убедились в безопасности своих близких и дальних родственников, вернувшихся из мира мертвых, и сами решительно прогоняли их из дворов. Покойники уходили, перемещались к другим родственникам и друзьям, уходили в огороды или за околицу — но, влекомые привязанностями минувшей жизни, через некоторое время являлись обратно.

Филон опять сидел у старосты на дворе, пачкал глиной скамейку и грелся на солнышке. Лукерья косилась на него недовольно, пробегая к курятнику или в хлев, но ничего не говорила. То ли привыкла, то ли времени не было постоянно гнать незваного гостя, то ли неудобно казалось на деверя, пусть и бывшего, голос повышать.

«А они ведь ночью в постели полезут, — с ужасом понял Зверев. — По старым привычкам: ночью в дом, под крышу — и под одеяло. Бродить станут вокруг, в окна и двери стучаться».

Опасно это, нет — но люди такого кошмара долго не выдержат. С мертвецами своими в общей деревне, на общем дворе, а то и под одной крышей жить! Или с ума сойдут, или, что скорее, — разбегутся куда подальше, и никакой Поместный приказ20 не разыщет.

— Давай, Фрол, собирай свою сходку, — поторопил старосту князь. — Ищите этого чертова колдуна, ищите! И еще, пошли какого-нибудь мальчонку по деревням. Пусть глянет: у них там спокойно — или это по всей земле такое безобразие творится?

Сам он пробежал по тропинке вниз, к кораблю, — и там в его объятия кинулась заплаканная жена:

— Что же это, Андрюша? Что же это творится, что деется?! Мертвецы по свету бродят, креста святого не боятся, люд православный тревожат…

— Что, и сюда приходили? — встревожился Зверев.

— Нет, слава Богу, — перекрестилась женщина, — Пречистая защитила. А ты, ты как же? Тебя не поранили, не заразили?

— Ерунда, — отмахнулся Андрей, — я боярин, ремесло мое такое — сражаться. А с ляхами, упырями или басурманами — все едино. Пусть они меня боятся. А мне их страшиться нечего.

— Милый ты мой… — Супруга чуть отступила, пригладила его щеки ладошкой, спохватилась: — Да ты ведь голодный! Видела я, ты к столу и присесть-то не успел. Давай, огурчиков соленых откушай, убоины вяленой. А вечор в новой печи велю мяса стомить. Глянь, какая стоит, крепкая.

— Ой, не до еды мне, милая. Пахом где?

— Да ведь ты сам его куда-то в лес отправил.

— Не вернулся, значит? Плохо. Ладно, подожду…

— Стало быть, покушаешь?

— Не сейчас…

Андрей поднялся на палубу, открыл дверцу в узкую, сходящуюся к задней стене клином, кладовку между бортом и комнатой в носовой надстройке, с тоской полюбовался четырьмя смазанными салом пищалями. Эх, залпом бы, да из четырех стволов… Только причинит ли картечь вред бродячим скелетам или просто между ребрами пролетит? Вот без отрубленной ноги никакой зомби ходить не сможет. Поэтому Зверев выбрал два бердыша, с ними вернулся на причал:

— Левший, держи. С оружием баловать приходилось?

— Токмо с топором и саблей, княже. И рогатиной.

— Ну, так это то же самое. Вот так колоть, вот так рубить, вот так резать, вот так закрываться, — показал Андрей основные способы обращения со своим изобретением. — Понял? Ну, давай, потренируйся пока.

— Никак сюда идут порождения адовы? — ахнула княгиня. — Девки, на судно бегом, в людскую прячьтесь. Идут, Андрей?

— Не должны. Здешние покойники по своим домам потянулись. С ушкуя же никого нет. Стало быть, и брести сюда некому.

— К чему же топоры сии, солнышко мое ясное?

— На всякий случай. Когда вокруг такое творится, ко всему нужно готовым быть.

Он взял бердыш за древко, рубанул им воздух, тут же перехватил под косицей, провел на уровне груди, словно вспарывая чей-то доспех, уколол, ударил подтоком, крутанулся вокруг оси, снова выбросил оружие на всю длину:

— Отлично. И клинок уравновешен, и древко плотно сидит. С таким оружием сам черт не брат. Давай, Левший, попробуй. Прикройся… вперед выброси, с протяжкой, чтобы резало все, чего касается. Вскинь и рубани тут же. Теперь укол. Вперед кончиком лезвия, назад подтоком… Вот видишь, получается.

— На одной ноге много не накрутишься, Андрей Васильевич, — оперся подтоком о землю холоп.

— А я тебя перед трапом поставлю. Там ни отступать, ни крутиться не надо. Просто стой до конца, и вся недолга.

— Андрюша… Может, пока тихо все, покушаешь?

— Трифон, кстати, где? С Пахомом я его не посылал, здесь тоже не вижу.

— Он, Андрей, пару дней после того, как ты его к дереву велел привязать, тут крутился, помогал. Дров, вон, один сколько напилил и наколол. Опосля пропал. Уж не знаю, что и думать. Случилось, верно, что с холопом? Может, зверь дикий напал? Или эти, мертвые, загрызли.

— Знаю я, кто его загрыз, паразита, — сплюнул Зверев. — Пользуется, алкаш, что в последние дни у меня хлопот много было. Совсем про него забыл. Ладно, с колдуном управлюсь — за все сквитаемся. Он у меня до самой смерти про отраву свою забудет.

— Ты так говоришь про него, милый… А вдруг беда с ним? А ты, не зная, с такой ненавистью про него сказываешь. Не сбежал же он. Куды здесь бежать?

— Отчего с ненавистью? С любовью, Полюшка, с любовью. Пить отучу — золото, а не человек будет.

— Это хорошо. Так снеди велеть достать? Коли гречу с салом и мясом вяленым запарить, то совсем как свежее будет… — Княгина хлопнула в ладоши: — Агафья, Софья, куда вы пропали? Кувшины чистые доставайте, крупу, сало… Левший, где у нас крупа и сало?

— Дык, в подвале, матушка. Велишь достать?

— Ой, что это? — Со стороны деревни послышался странный звук — точно лошадиный вопль боли и отчаяния, усиленный стократно. — Ужель еще какое бесовство случилось?

Мужчины, прислушиваясь, крепче сжали бердыши.

Прошло минут пять — ничего не происходило. Княгиня, спохватившись, захлопотала:

— Так ты покушаешь, сокол мой ясный? Мы-то с девками хоть пирогов перехватили. О чем я? Крупа, сало… Левший, чего стоишь?! Неси! И девкам моим покажи, где припасы лежат, дабы впредь сами знали. Левший, чего застыл?

Холоп ее словно не слышал — он вперился круглыми глазами в тропинку, идущую к причалу. По ней, постоянно подпрыгивая, бежал забрызганный кровью и увешанный какими-то склизкими ошметками мужичок в мохнатых штанах и вывернутой наизнанку меховой душегрейке на голое тело. Влажные взлохмаченные волосы украшали куски мха и прошлогодние перепрелые листья. За этим чудищем мчались крестьяне, сжимая в руках косы, вилы с острыми деревянными зубьями, топоры. У некоторых баб имелись серпы и даже кухонные ножи. Возглавлял процессию Фрол, глаза которого горели праведным гневом.

Скатившись к самому причалу, чудище остановилось, вперило палец в Андрея и снова запрыгало:

— Колдун, колдун, колдун!

— На костер колдуна! Смерть колдуну, смерть! — Толпа обогнала уродца, выхлестнулась на причал.

— Что здесь происходит, смертные?! — Андрей, чувствуя, как вскипает в груди ярость, сделал шаг навстречу и рубанул бердышом воздух. — Это кто колдун?! Вы куда приперлись, шпана голозадая?! Вы на кого голос повышаете?! Страх совсем забыли, смерды?!

Толпа затормозила, завороженно наблюдая за сверкающим на солнце огромным стальным полумесяцем.

— Я князь ваш, смерды! Первый после Бога над землей здешней! Власть, Господом и государем поставленная! Забыли, олухи царя небесного? Так ведь я и напомнить могу!

— Колдун, колдун, колдун! — продолжало подпрыгивать страшилище, указывая на Зверева пальцем.

Князь Сакульский, гневно втянув воздух, отбросил бердыш и, как есть, в одной ферязи, наброшенной поверх тела, пошел прямо на косы и вилы. Смерды своего оружия не опустили, но попятились, расступаясь в стороны. Андрей склонился над мохнатым страшилищем, схватил за подбородок, вонзился в его глаза взглядом:

— Ты что про своего князя молвил, отрыжка старого енота? Тебя кто этому научил? Кто-о?! Левший! — Сграбастав знахаря за шиворот, он проволок примолкшего уродца мимо смердов и швырнул холопу: — Пятьдесят плетей юродивому! Коли ума нет, пусть задницей уроки запоминает. Только сперва в реке прополоскайте, а то кнут испачкается. Фрол, мальца по деревням послал?

— Послал, Андрей Васильевич, — как-то неуверенно дернул головой староста.

— Вернулся?

— Нет еще, княже…

— Тогда тебе гонца ждать надобно, а не за безумцами немытыми бегать… — Зверев походя влепил какому-то мужику затрещину: — Почему в шапке перед князем?

Снизу послышался визг: Левший, отложив оружие, спихнул знахаря с причала, а теперь, улегшись на живот, пытался выловить обратно. Ушкуй стоял, естественно, на глубине, а умел плавать несчастный провидец, нет — никто не поинтересовался.

— Так ты кушать будешь, князюшка мой, — кашлянув, вернулась к главному вопросу Полина.

— Обожди, милая. Сперва деревню от напасти хоть как-то оборонить нужно. Раз уж я тут князь, то на мне эта обязанность и висит, за меня мой долг никто не исполнит.

— Что, так не емши и пойдешь?

— Я быстро, Полина, — пообещал Зверев и осенил себя крестным знамением, после чего вытянул нательный крестик, поцеловал: — Вот те крест святой, быстро управлюсь.

Доказав этим жестом свою принадлежность к православию, а не темным магическим наукам, Андрей уже совсем уверенно повел притихшую крестьянскую толпу обратно в Запорожское, на ходу лихорадочно вспоминая уроки и заговоры мудрого Лютобора. Эх, конспект надо было вести, конспект!

— Святой воды, стало быть, у вас нет. Нет воды… — задумчиво пробормотал он, подходя к деревне. — Нет воды. А как с нею хорошо бы было… Фрол!

— Чего велишь, княже? — Староста молниеносно сдернул с головы «пирожок».

— Колодцев сколько в деревне?

— Два, княже. За двором моим и у Авдотьи, что на отшибе.

— Значится, так, — остановился на околице Зверев. — Принеси мне сюда котел медный, по ковшу воды из каждого колодца, по горсти золы из каждой печки и ветку полыни. То есть целиком сорви, а не отростки ощипывай. Это только так называется. Стой! Я еще не все сказал. Вон, у вас луг не вспаханный. Пусть хозяева мертвецов туда выгонят, чтобы на виду были.

— Сожжешь, княже?

— Не жалко родичей-то? Не трону я их. Просто вас пока огражу, смертные. Все, ступай.

Селяне, выслушав наказ, послушно разошлись — лишь после этого Зверев позволил себе ощутить меж лопаток предательский холодок и облегченно перевести дух. Косу как оружие не оценит лишь тот, кто не пробовал остроту ее каленой кромки, кто не видел, с какой легкостью смерды ею владеют. Да и на вилах окончить свои года князю Сакульскому не хотелось. Превратиться в обугленную тушку — не продав добытого с таким трудом золота, не проведя еще одной ночи с Варей в ароматном стогу, так и не узнав, чем окончился сериал Джорджа Лукаса? Ну уж нет! Так просто он ни мужикам, ни мертвецам в руки не дастся.

Первой появилась Лукерья, приволокла большой медный котел и виновато признала:

— Я в нем похлебку для скотины летом варила.

— Ничего, сойдет, — кивнул Андрей.

Следом явились Фрол и его старшая дочь. Оба благоговейно несли в руках деревянные корцы с водой.

— Выливай, — кивнул на котел князь.

— А полынь откель рвать? — опасливо поинтересовался староста. — С кладбища?

— Вы просто маньяки какие-то, — фыркнул Зверев. — У себя за выгребной ямой посмотри. Наверняка в рост человеческий стоит. Давай скорей, и печку поди вычисти.

Вскоре потянулись смерды с золой. По очереди они высыпали свое подношение в воду. Андрей лениво помешивал на глазах получающееся зелье полынью, глядя, как местные — кто окриками, а кто и палками — отгоняют мертвецов от деревни.

— Ну что, все принесли? Никто про золу не забыл? — спросил он, насчитав семь горстей. — А то потом опять меня виноватым сочтете…

— Все, все, — подтвердил староста. — Из овинов ведь не нужно?

— Нет, овинами пусть овинники занимаются. А мы о людях подумаем. — Зверев склонился над котлом и, не переставая мешать, зашептал в его гулкую утробу: — Пойду в чистое поле, поклонюсь на четыре стороны. Станет около меня тын железный, забор булатный, от востока и до запада, от севера и до моря, оттоле и до небес; оградит меня от колдуна и от колдуницы, от ведуна и от ведуницы, от чернеца и от черницы, от вдовы и от вдовицы, от черного, от белого, от русого, от двоезубого и от троезубого, от одноглазого и от красноглазого, от косого, от слепого, от всякого моего ворога и супостата по всякий час, по утру рано, по вечеру поздно. От реки Смородины, от моста Калинова, ляг, путь нетленный, протянись, ров смоляной. На тот след не придет ни боязнь, ни скорбь, ни какая немощь, ни на пиру, ни на беседе, ни у старых, ни у молодых. Около главы моей по солнцу обнести, к сердцу приложить и вокруг обойти. Отныне, присно и во веки веков!

Андрей подхватил котел, отступил на полсотни шагов от околицы и двинулся вокруг деревни, макая полынь в заговоренное зелье и рисуя ею защитную линию. Действовать следовало быстро: пока круг не замкнут, он не помогает. А мертвец, вышедший изнутри наружу, вполне способен разрушить силу заклятия.

К счастью, размеры Запорожского позволяли обойти его целиком за десять минут. Медлительные покойники за это время и луг покинуть не успели. Андрей вылил остатки зелья в том месте, где начинал круг, протянул котел и ветку полыни старосте:

— Это можно помыть и пользоваться, а это следует закопать на пороге. Сиречь, на дороге, на въезде в Запорожское. Можно не глубоко. Главное, чтобы ветку с ее места ветром не унесло или дождем не вымыло.

— А ведь ты колдун, княже, — оглядевшись по сторонам, молвил мужик. — Истину Колывай сказывал, колдун и есть.

Смерды, наблюдавшие за манипуляциями Зверева с крайнего огорода, стояли саженях в пятнадцати и слов его не услышали. Однако мысли наверняка имели те же самые.

— Если и колдун, — ответил князь, — то не тот, что мертвецов поднимает, а тот, что защиту от них дает. Тебе что больше нравится, Фрол: вражда с колдуном или его покровительство?

— Мы в Бога веруем, — перекрестился староста, и его жест повторили многие из крестьян.

— Ничто на свете не происходит без воли Божией, — ответил Андрей и тоже осенил себя знамением. — Все в руках Его, и даже волос с головы не падет без Его соизволения.

— Егорка скачет… Коня бы не загнал…

По дороге от Сосновки мчал во весь опор вороной. Молоденький еще жеребчик, как и его наездник.

— Видать, напугало что-то… — Андрей опустил руку на косарь и в тревоге крепко сжал пальцы. Другие деревни от Запорожского далеко. Что, если колдовские порождения и вовсе их разорили?

— Там такое… — влетев в селение, выдохнул мальчишка. — Такое…

— Что?! — первым спросил князь. — Что, деревни погибли?

— Нет, с ними в порядке… Они наших бед и не ведают. Но на дороге, в лесу… там…
Из соснового леса, что тянулся дальше от озера, за Боровинкиным холмом, выбредало пополнение мертвецов. Одни скелеты, много веков назад истлевшая одежда, земля вместо мышц и внутренностей. Армия северян начинала новую атаку. Хотя особой доблести в стычке на кладбище они не проявили, однако вид у них был — не для слабонервных. Таких соседей Андрей иметь бы не хотел.

Шли они медленно, покачиваясь и опираясь друг на друга. Некоторые сжимали в белых руках масталыги — свое древнее боевое оружие. Однако устрашающего впечатления все равно не производили. Во всяком случае — на Андрея. Взять бы оглоблю, да и…

Беда в том, что вместо поломанных костяков колдун наверняка пришлет новые. Земля богата человеческими могилами, кого поднимать — найдется.

Северные воины добрели до околицы и… уткнулись в заговоренную Андреем стену. Зверев облегченно перекрестился: получилось.

— Посевы все перетопчут, — обреченно посетовал Фрол. — Вон, через грядки с горохом ходют.

— Зато хоть дома спать спокойно сможете. — Князь Сакульский поднял глаза к небу: — Длинный сегодня день выдался. До сумерек еще далеко, а словно целая неделя после рассвета прошла. Пойду к княгине. Пора мне наконец и позавтракать.

Но мысли его крутились не вокруг завтрака, а вокруг святой воды. Именно она, а также христианские службы «за упокой» надежнее всего обороняют от приставаний мертвецов. Впрочем, нет, надежнее всего — осиновый кол в сердце. Для службы, как и для большинства магических обрядов, нужно знать имя. Так что к ним обращаются, когда умерший родич во сне или наяву является, когда его дух в доме шумит, под руку лезет, никак мир живых покидать не желает, хотя тело в могиле давно. Здесь же дело другое. И имен всех узнать невозможно, да и храмы ближайшие слишком далеко.

— Здесь другое, совсем другое, — бормотал себе под нос Зверев, спускаясь по тропинке. — Это нежить, колдовством из могил поднятая. Значит, и бороться нужно, как с нечистой силой. Нечистая сила боится полыни и можжевельника. Мертвецов могильная земля всегда останавливает. То ли они боятся ее, не желая назад в домовину возвращаться, то ли, наоборот, покой в ней чуют и назад, к могиле поворачивают.

В голове ученика Лютобора начал складываться рецепт нужного зелья. На кладбище, будь оно освящено или нет, — земля все едино духом смерти пропитана. Можжевельник так просто не применишь — настаивать надобно или заваривать. А вот полынь растереть меж ладоней достаточно, чтобы она свой дух воде отдала. Плюс — заговор от колдовства, и никакой мертвец такой черты не перейдет, пусть даже она и не замкнута в кольцо.

Андрей остановился, решая: пойти ему в деревню, приказать полыни собрать побольше, а самому на кладбище смотаться — или все же супругу навестить?

Победил зов желудка, и князь бодрым шагом поспешил вниз.

— Ты ли это, Андрюшенька?! — Полина, завидев мужа, сбежала по сходням, промчалась мимо Левшия, несущего караул с двумя бердышами, кинулась к нему в объятия. — А я уж истомилася, все глаза выглядела.

— Да меня же не было всего ничего! Обещал быстро обернуться, вот и обернулся.

— Как же, как же… Завсегда все так говаривают, а в поход иной раз на годы отправляются.

— Какие годы? До деревни триста сажен! Так мы есть-то, как, будем сегодня?

— А как же, миленький! — всплеснула руками княжна. — Эй, девки, чего таращитесь? Огонь высекайте, печь затапливайте, горшок доставайте, воды несите…

Андрей тем временем забрал у холопа один из боевых топоров, вопросительно кивнул:

— Знахарь-то где?

— Выпорол я его, как велено, Андрей Васильевич, да отпустил. Душегрейку он потерял, пока выполаскивался. Надо было под замок посадить?

— Да нет, ни к чему, — пожал плечами князь. — Еще кормить его за свой счет, захребетника. Пусть сидит в лесу да помнит, на кого пальцем показывать можно, а на кого — нет. Пахом не появлялся?

— Нет, княже, не видно.

Из новенькой печи дохнуло огнем, после чего пламя затянуло в трубу, и над заводью заструился сизый дымок. Девки, подметая подолами сарафанов пыльную землю, заглядывали в топку, прикидывая, как сподручнее запихнуть горшок и не обжечься.

Купить в дорогу ухват никто из корабелов не догадался. Печи да горшки — не их забота. Наконец, намочив в воде мокрую тряпку, холопки затолкали емкость к самым поленьям. Пока каша запарится — они как раз прогорят, можно будет вытянуть без страха.

— Топка мала, — с жалостью заметил Левший. — Не забраться.

— Зачем тебе?

— Известно зачем. Помыться, попариться. Бани-то нет.

— Ничего, будет и баня, — утешил его князь. — Вот усадьбу отстраивать станем, с нее как раз и начнем.

— Кипит… — повел носом холоп. — Ишь, как мясом пахнуло. Разваривается.

— Ты чего, тоже не евши? Ну, потерпи, скоро подкрепимся.

Огонь быстро спал, но багровые угли давали достаточно тепла, чтобы горшок парил, как паровоз. Зверев даже хотел посоветовать подлить воды, чтобы каша не подгорела, — но одумался. В конце концов, здешние дамы имели куда больший опыт обращения с русской печкой и стряпни в ее обширной духовке.

— Сейчас, батюшка князь, — пообещала Аксинья, присев перед успевшим почернеть жерлом печи. — Чуток еще протомится, и доставать станем.

По тропе дробно и гулко застучали копыта, сковырнулся под ноги Андрея мальчуган:

— Дядя Фрол… Иноземец… Избавить обещается…

— Не судьба, — вздохнул Зверев, вместо паренька поднялся гнедому в седло и поскакал в Запорожское.

Здесь мало что изменилось за минувший час. Ходячие скелеты кучками по трое-четверо равномерно распределились вокруг заговоренной околицы. Набралось их не меньше трех сотен — изрядно. Покойные родичи деревенских больше тыкались вдоль тропинок и дороги. На дороге же стоял желтолицый, как монгол, узкоглазый и широкоскулый незнакомец, ростом немного ниже Зверева, но такой же широкоплечий (Андрей уже очень давно не напоминал щуплого старшеклассника), с толстыми короткими ногами, чем-то напоминающими медвежьи: чуть согнутыми и разведенными в стороны. Одежду его составляла замызганная, драная рогожа, в руках был посох из сухой сосновой ветки. И то, и другое, похоже, путник подобрал возле дороги.

— Это там ты полынь зарыл? — спешившись возле старосты, поинтересовался князь.

— Там, там, Андрей Васильевич, — кивнул Фрол. — Аккурат перед посохом евоным и лежит.

— Ну, так это отлично, — бросив смерду поводья, засмеялся Зверев. — Послушаем теперь, что колдун скажет.

Князь Сакульский вышел на дорогу, остановился шагах в пяти от незнакомца, расставил ноги и убрал руки за спину, демонстрируя открытую грудь:

— Кто ты таков, смертный, чего тебе надобно в моих землях и как ты сюда попал?

— Это ты назвал меня смертным, несчастный? — не шевеля губами, возмутился гость. — Меня, всесильного и непобедимого Белурга?! Ты, чья судьба в руках моей милости?

— На моей земле имеет значение только моя милость, Белург, — покачал головой Андрей. — И ты сильно испытываешь мое терпение.

— Верните мой посох, дети прокаженной земли. Верните, и я сохраню вам жизнь.

— Подойди ближе, мне плохо тебя слышно, колдун, — предложил Зверев.

— Не заставляй меня повторять, несчастный. Моего гнева страшатся даже боги!

— Твой гнев заканчивается там, где начинается моя воля, Белург, — презрительно сплюнул князь. — Чем ты можешь мне угрожать, если не способен сделать даже шага там, куда я не разрешаю ступать тебе и твоим мертвякам?

— Ты хочешь доказать свою силу? Тогда подойди ко мне и сразись, несчастный. И пусть твой ужасный конец станет уроком для всех обреченных. Или ты надеешься укрыться от моего гнева в своей крохотной крепости? Что же, я могу подождать. Я ждал семь веков, могу потерпеть еще год, два или три. Но вот насколько хватит тебя и твоих людей? Верни посох, пока я не разгневан, несчастный. Верни, и я сохраню тебе твою никчемную жизнь.

— Твои слова — пустой ветер, колдун, — подступил ближе к заговоренной черте Андрей. — Если бы ты мог, то не упрашивал бы меня, как уличный попрошайка, а перешагнул черту и взял все, что сейчас так жалко вымаливаешь.

Они стояли друг против друга на расстоянии вытянутой руки и — разделенные непроницаемой стеной. Древний колдун, сумевший так быстро восстановить свою плоть, был опасным противником — но его чары не могли одолеть запретной для порождений магии черты. Князь мог легко пронзить врага косарем или пробить голову кистенем — но понимал, что поразить колдуна способен только заговоренный древними новгородскими волхвами, священный меч Гостомысла. И все, что оставалось двум врагам, неуязвимым друг для друга, — так это сверлить друг друга взглядами и перекидываться злыми обещаниями.

— Посмотрим, что случится уже через два месяца, когда опустеют погреба твоих рабов и им захочется выйти в поле, к налившимся соками нивам, — прошипел колдун. — Они сами свяжут тебя и принесут к моим ногам.

— Кто тебе сказал, что у тебя есть два месяца, глупый чужак? Завтра же я подниму холопов в седла, и они исчертят все мое княжество струями заговоренной воды. Той самой, через которую ты не можешь переступить. Все твои мертвяки и ты сам окажетесь в маленьких загончиках, где я их всех, никуда не торопясь, расчленю на мелкие косточки, а тебя оставлю бегать из угла в угол на каком-нибудь болоте. Надеюсь, ты бессмертен и будешь выть там на луну много-много веков.

— Это мы еще посмотрим.

Белург развернулся и, опираясь на посох, торопливо похромал к Боровинкиной горе. Большая часть мертвецов отворотилась от деревни и двинулась следом. Андрей понял, что угроза проняла-таки древнего чародея, и он задумал ответные ходы. А еще понял князь, что отдавать украденное из могильника золото ему нельзя ни в коем случае. Похоже, расплавленное волхвами копье — это амулет колдуна, вместилище его магической мощи. Без амулета он опасен, и только. С копьем — станет всесильным.

— Фрол, полыни мне еще надери. — Князь забрал у старосты поводья, вскочил в седло и помчался в сторону кладбища.

Быстро обернувшись, он уже через четверть часа спешился на причале, намотал поводья на низкую ветку ольхи, предупредил мальчишку:

— Посиди пока. Конь мне сегодня еще понадобится.

Левший при виде господина зашевелился, поднимаясь с чурбака, браво перехватил бердыш. Доложился:

— Пахом с мальчишками вернулся, Андрей Васильевич. Перекусили, отдыхают ныне. Княгиня тоже к себе от жары ушла.

— Чем перекусили?

— А-а-а… — растерянно протянул холоп. — Это… Остывало же, княже.

— Понятно. Голодом решили уморить?

— Дык, счас девок позову, печь еще горячая, затопится быстро.

— Брось, все равно не успеют. Посудину какую-нибудь принеси, только не шуми. Пусть все пока на корабле посидят.

Получив от Левшия недавно вымытую, еще влажную крынку, Андрей спустился к воде и стал наговаривать:

— Ты, вода текучая, текла из-за гор, из-за темных болот, через землю пробивалась, под солнцем грелась, от скверны очищалась, от злобы выгорала. Нет на тебе слова ни злого, ни доброго, нет в тебе воли ни плохой, ни хорошей… — После чего уселся на берегу, поставил крынку между ног и замешал в воде могильную землю, приговаривая: — Прими, вода, знак земной, знак упокойный, живому неведомый, мертвому неодолимый. — Потом растер несколько веток полыни, прошептав семь раз: — Прими горечь полынную, горечь живую, человека пугающую, колдовство убивающую, жить и нежить разделяющую. — И наконец, закончив взбалтывать зелье, закончил наговор: — Не ты меня встретил, то я тебя приметил, не ты меня нашел, то я тебя выследил, не вы меня отпел, а я тебя съел. Съел тебя мой порог, мой пол, потолок, мое окно, моя печь. — Князь снял нательный крест, осенил им три раза крестообразно бурую смесь: — Отведи, Господь, от меня врага, колдуна-мужика, бабу-ведьму, девку-удавку, тоску-мытарку, крест с покойника, ополоски с подойника, мыло с обмывания, свечу с покаяния. Кто меня станет убивать, пусть будет страдать. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Не своею силой, волею Господней, не своим словом, молитвой Божией, не своей душой, а Духом святым храни раба Божьего Андрея от глубокого омута, от сырой могилы, от взгляда черного, от слова злого, от браги хмельной, от девки дурной, от колдуна и колдуницы, от корыстной чаровницы, от лихоманки ломучей, от чащобы дремучей. Услышь слово мое смиренное, дай мне силу свою безмерную. Аминь.

По поверхности снадобья побежали пузыри. К добру это, нет — Зверев не знал, но надеялся, что новое зелье получилось таким же надежным, как и предыдущее. Он вернулся на причал, связал оставшуюся полынь в одну метелку. Молча забрал у Левшия с пояса небольшой бурдючок, вылил из него воду, заполнил своей мешаниной, повесил себе на ремень. Удерживая в одной руке крынку с оставшимся зельем и полынную метлу, он поскакал к Боровинкиной горе, вывозил ненавистную нежити траву в заговоренном составе, облил метлу со всех сторон, после чего зацепил за стремя так, чтобы конец волочился по земле, и помчался вокруг холма, волоча за собой. Места для скачки были тут не самые лучшие, но после памятной охоты на зайцев лесные дебри его уже не очень смущали. Зато неодолимый для колдуна круг он замкнул спустя всего несколько минут. Будет забавно, если Белург сидит сейчас где-нибудь там, в дубраве. Это значит, что куковать ему придется возле своей могилы еще очень и очень долго. Где-нибудь до Октябрьской революции.

— Пожалуй, на сегодня я сделал все, что мог, — решил Андрей, когда, проезжая вдоль берега, увидел отраженный в воде темно-красный закат, отчего озеро показалось наполненным кровью. — Пора наконец и позавтракать.

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   17

Похожие:

Александр Прозоров Золото мертвых iconЗолото золото! Золото! Жёлтое, твёрдое, ярко блестит. Руки дрожащие жжёт своим ходом. Трудно достать, но легко упустить. Взятое силой, обманом добытое, Кровью, вином и дурманом омытое… Счастье и отдых
...
Александр Прозоров Золото мертвых iconБиблейская ювелирика, или уравнения с двенадцатью неизвестными
Александрийской библиотеки. Второй том «Мёртвых душ» Гоголя и Золото Колчака. Объективные изображения и лики Христа, Мухаммеда, Будды...
Александр Прозоров Золото мертвых iconЛекции №1. (Золото, драгметаллы) Содержание: а золото, серебро, платина и палладий
Вчера мировые цены на золото впервые за два года превысили $300 за тройскую унцию. Аналитики ожидают, что 2002 год станет годом хороших...
Александр Прозоров Золото мертвых iconАлександр Прозоров Клан Северный круг 1
Мелкая водяная пыль, что летела к острову из расщелины, через которую с ревом прорывался Нил, смешивалась возле острова с ветрами...
Александр Прозоров Золото мертвых iconКнига мертвых "Тибетская книга мертвых"
Тибетская книга мертвых важнейшее религиозное сочинение Востока, повествующее о жизни после смерти Ее перевод предназначен, главным...
Александр Прозоров Золото мертвых iconКнига мертвых "Тибетская книга мертвых"
Тибетская книга мертвых важнейшее религиозное сочинение Востока, повествующее о жизни после смерти Ее перевод предназначен, главным...
Александр Прозоров Золото мертвых iconКнига мертвых "Тибетская книга мертвых"
Тибетская книга мертвых важнейшее религиозное сочинение Востока, повествующее о жизни после смерти Ее перевод предназначен, главным...
Александр Прозоров Золото мертвых iconАлександр Прозоров Слово шамана Боярская сотня 7
От его пронизывающего дыхания на улице казалось в несколько раз холоднее, нежели было на самом деле – и татары с завистью поглядывали...
Александр Прозоров Золото мертвых iconАлексей Живой, Александр Прозоров Освобождение Глава первая «Античная революция»
Взгляд Федора медленно скользил вдоль песчаных дюн, начинавшихся сразу за линией коричнево-красных скал, с обеих сторон защищавших...
Александр Прозоров Золото мертвых iconВоскресение Иисуса
Иисус Христос воскрес из мёртвых, победив смерть и даровав жизнь всем верующим в Него. Воскресение Христа из мёртвых является действительно...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org