Доклад на конференции «Россия 2017»



Скачать 109.75 Kb.
Дата03.11.2012
Размер109.75 Kb.
ТипДоклад




Андрей Зубов

ВЕРА И ВОССОЗДАНИЕ ОБЩЕСТВА В РОССИИ

Доклад на конференции «Россия – 2017».

В 1917–1918 гг., то есть за сто лет до интересующего нас перспективного рубежа, произошло обрушение четырёх территориальных европейских и евро-азиатских империй – Российской, Австрийской, Османской и Германской. Немедленной причиной гибели трёх из них стало военное поражение, Российская же империя сгорела в пожаре масштабной социальной революции. Это всем известно.

Но если посмотреть немного глубже и во временном аспекте – шире, то мы увидим, что все четыре империи погибли из-за глубокого религиозного кризиса, поразившего их общества. И христианство, и ислам больше не определяли жизненные цели и смыслы населения четырёх империй к началу ХХ века. Из главного нерва жизни вера повсюду превращалась лишь в аспект национального комплекса, и это противопоставило вере светский национализм и социальный утопизм, которые и победили её в душах людей. Жестокое богоборчество большевиков, несколько более мягкое богоборчество немецких социалистов и национал-социалистов, итальянских фашистов и турецких кемалистов – не причина, а следствие этой победы социального и этнического над верой в Бога и жизнью в Боге в сердцах людей.

Почему стала возможной эта победа – иной вопрос, и он далеко выходит за рамки настоящего выступления, но чтобы понять нынешнюю ситуацию и, тем более, чтобы правильно экстраполировать наш анализ в 2017 год, я позволю себе выдвинуть несколько тезисов.

– И в католической, и в лютеранской, и в православной и в мусульманской среде перемещение веры из центра на периферию личных ценностных установок большей части общества происходит в течении XVI – XIX веков. Это ясно видно в изменении, скажем, городского ландшафта и художественных сюжетов. Храм как центрообразующая градостроительная форма замещается дворцом, дворец – театром и музеем. Икона и религиозная скульптура сначала оплотняются, а потом подменяются портретом, натюрмортом, пейзажем. В XVIII – XIX веках не светская архитектура и живопись повторяют церковное, как в XIV – XVI, а церковное повторяет светское.

Во-первых, процесс этот отнюдь не является ни объективным, ни закономерным по той простой причине, что религия не есть этап развития общественного сознания, как учили нео-гегельянцы. Вера в Бога и отступление от веры – всегда результат субъективного выбора, а в общественном аспекте – суммы свободных личных выборов. И в древнем Израиле говорил безумец в сердце своём, что нет Бога [Пс.13,1], и в древней Индии I тыс. до Р.Х. существовали настики, убеждённые, что нет иного мира, кроме данного в ощущениях, но и в самые безбожные времена великие умы устремлены к Богу, а возвышенные сердца живут святыней веры.
Паскаль во Франции XVII века, Владимир Соловьев в предреволюционной России – стоит ли множить примеры – они у всех на слуху.

Во-вторых, вера всегда свободна. «Где дух Господень – там свобода» [2Кор. 3,17]. И там, где веру, эту сильнейшую мотивацию человеческой воли, пытаются сделать средством, всё равно для государственной ли стабильности или для семейного благополучия, она всегда уходит, вытекает, как вода между пальцами. И душа остаётся сухой. Вера, превращаемая в идеологию, мстит и мстит жестоко. И государство, и семья, и даже экономические отношения живут верой, но только до тех пор, пока вера – смысл и цель, а государство, экономические отношения – побочный результат устремления человека к жизни в Боге, если мы говорим о христианстве; к жизни с Богом, если речь идет об исламе. Когда же вечное ставится на службу временному – вечное ускользает, а временное – гибнет.

В-третьих, европейский и османский абсолютизмы совершили эту подмену ради сохранения и созидания империй, ради господства высших классов над массой народа – и в результате – утрата доверия к государственной вере и государственная катастрофа, обернувшаяся в ХХ веке бесконечно ужасной и аморальной борьбой обезбоженных народов между собой за жизненное пространство, за власть над міром.

В-четвертых, заморские империи повторили с небольшим лагом судьбу империй континентальных. И они использовали веру как средство для распространения своего властного и хозяйственного могущества, конвертировали дух христианства в землю и богатство, и в результате утратили и земли и христианство. Наиболее причудлива Французская империя, которая после 1830 г. была не столько католической, сколько либеральной, но не принесла завоёванным ею народам ни свободы, ни равенства, ни братства, и потому была отвергнута ими столь же решительно, как и империи формально христианские – Британская, Нидерландская, Бельгийская, Испанская, Португальская.

Однако переставшая в ХХ веке быть идеологией, христианская вера в Европе, России и мусульманская в Турции могут иметь тенденцию к возрождению. В Западной Европе такое возрождение происходило и после первой, и, особенно, после второй мировой войны. В России и в Турции оно происходит сейчас. В Западной Европе последний, кажется, оплот идеологического христианства – семья, был разрушен сексуальной революцией конца 1960-начала 1970-х. Но ныне можно наблюдать консолидацию верующего «остатка» западноевропейцев. И, как показали похороны папы Иоанна-Павла II, этот остаток не так уж и мал. В системе свободного гражданского общества, каким ныне является общество европейское, общество Евросоюза, религия нигде не является идеологическим кнутом, и потому вера в Бога вновь становится желанной. Ведь те экзистенциальные вопрошания, которые приводят к вере, звучат ныне не тише, чем во времена проповеди апостолов или Мухаммеда. Люди продолжают стареть, болеть, умирать, продолжают страдать от одиночества, от бессмысленности жизни, от конфликтов в семье и в обществе. Ни один политический строй, никакой экономический комфорт ни на йоту не приближают человека к бессмертию, целостности, совершенству, которые верующий обретает в Боге и через Бога даёт ближнему. Это – вечные вопрошания. И вопрошания эти не остаются без ответа, так как если бы безответны оставались они, давно бы у людей исчезла вера в Бога.

Я сейчас не буду говорить об исламе – умма, исламская община верных, предполагает политическую власть наместника посланника Божьего – Расул халиф Алла, халифа. Светская власть изначально включена в ислам и с ним сосуществует. Противоядия, средства против идеологизации ислама включены в строй уммы, но как показал исторический опыт, столь же малоэффективны, как и христианское «Царство Моё не от мира сего» [Ин 18,36].

Но в христианстве, в отличие от ислама, политическая власть принципиально исключена из Церкви. Догматически Церковь принципиально внеполитична. Она – Тело Христово, христиане – граждане небесного города. Самыми эффективными временами для христианской проповеди были всегда не времена государственного христианства, когда оно только теряло, но времена гонений. «Кровью мучеников растёт Церковь». Кровью мучеников, а не скипетром царей. Поэтому так сокрушительно государственное христианство для христианской веры. Там, где, как в Российской империи, государство требовало от подданных ежегодную справку, что они «прошли» исповедь и причастие, вера просто обречена на исчезновение, а с ней и такое псевдохристианское государство.

В ХХ веке Россия прошла через совершенно беспрецедентные гонения на веру. Никогда и нигде до того государственная власть не насаждала безбожие в качестве общеобязательной идеологии в течение семи десятилетий. За эти же десятилетия российская Церковь дала бесчисленное число мучеников и исповедников, как говорят, большее, чем за все века доконстантинова христианства. Церковь перестала быть гонимой в 1988 г., но государственной не стала. Слава Богу, справок о причастии на работе у нас пока не спрашивают. Каков же итог ХХ века для веры в России?

Во-первых, истребить веру оказалось невозможно. Она действительно выросла кровью мучеников. Традиционных верующих в России к 1988 г. почти не осталось. Почти все, пришедшие к вере, пришли к ней из неверия, сделав, часто, нелёгкий выбор ещё в годы советских гонений. Религиозный подъём, причём в самых социологически перспективных группах – молодёжь с высшим образованием – наблюдается в России с начала 1970-х. После снятия внешних запретов и прекращения гонений интерес к вере резко возрастает. Ныне около 4/5 респондентов всероссийских опросов позиционируют себя как верующие и, как правило (65–68%) – конфессионально верующие (православные, католики, мусульмане и т.п.). Причём, сохраняется тенденция 1970-х – верующими охотней объявляют себя молодые, хорошо образованные жители мегаполисов, чем пожилые, плохо образованные провинциалы. В Московском государственном институте международных отношений (МГИМО) около 80% студентов считают себя верующими. Среди преподавателей старше 40 лет процент этот намного ниже. Итак, мы имеем дело с усиливающейся тенденцией. Причём, христианство растёт не только экстенсивно, но и интенсивно. В сравнительно небольшой группе активно верующих усиливается мистериальная жизнь. Частое, например, причастие Святых Тайн Христовых, необычное ещё в 1970-е, становится, чуть ли, ни нормой во многих православных общинах.

Во-вторых, за годы большевицкой власти понятно отнюдь не вырос, а скорее ещё более упал уровень христианской культуры общества, очень низкий в целом и в царской России. Исчезла, была истреблена или изгнана из страны узкая прослойка культурных и образованных христиан. Ныне культурный уровень и мирян и духовенства весьма низок и это вызывает причудливые уклонения религиозного сознания в ксенофобию, антимодерность, обскурантизм, к болезненному поклонению то Ивану Грозному, то Распутину, то «удерживающему» монарху. Рост веры происходит на фоне очень низкой христианской культуры. Но, и здесь есть обнадеживающая тенденция. Тяга к получению хорошего и качественного религиозного образования велика. Книги, написанные замечательными русскими богословами эмигрантами – митрополитом Антонием Блумом, прот. Александром Шмеманом, Владимиром Лосским, Федотовым, Карташёвым – стали весьма популярны.

В-третьих, за годы советской власти произошёл сложный отбор среди приходского духовенства и епископата. Выживали больше осторожные конформисты, чем пламенные исповедники веры, путь которых в сталинское время был к расстрельному рву, а в брежневское – к потере регистрации, а то и к лагерю. Общая культурная и нравственная деградация всего русского общества в советский период вполне коснулась и духовенства. Современные обращения Патриарха к епархиальному духовенству Москвы полны обличений в жадности, лености, безынициативности, в бесстыдном превращении церквей в агентства по предоставлению религиозных услуг. Но, с другой стороны, как раз в советское время сложились и те священники, которые, пусть с осторожностью, но не жалея себя служили Богу и людям. Вокруг них формируются кружки верующих и молодых священников, и мирян и тенденция к оздоровлению клира и епископата заметна ныне в Московском Патриархате.

В-четвёртых, и русское общество, и русская Церковь были разделены после 1917–1927 гг. на эмиграцию и внутреннюю советскую Россию. В эмиграции шли иные процессы, и она сохранила свободу от большевицкого тоталитарного пресса, познакомилась близко с жизнью и культурой западных христиан, да и вообще западных обществ, развила традиции самоорганизации, гражданской инициативы, взаимопомощи. В эмиграции, пожалуй, впервые за многие века сложилось русское Православие, свободное от государственного дирижирования, от опеки извне. Православие русское - но свободное и культурное. Ныне быстро идёт процесс воссоединения эмигрантского и внутри-российского общества и на уровне принятия духовных ценностей, созданных эмигрантами, и на уровне институционального воссоединения церквей. Только что, в мае, IV Всезарубежный Собор в Сан-Франциско одобрил воссоединение РПЦЗ с Московской Патриархией. Синод Московской Патриархии 18 июля высказался в том же духе. Последствия этого процесса могут иметь исключительное значение. Несоветское русское общество, в том числе и несоветское православие, прививаются постсоветской России. Конечно, существуют страхи, что не эмиграция окультурит Россию, но советское – растлит и сожрёт эмиграцию. Но тенденция, скорее, говорит в пользу первого варианта. Эмиграция, уже вернувшаяся в Россию «стихами», проповедями митрополита Антония, книгами Александра Шмемана и Сергия Булгакова, теперь возвращается живыми людьми. И люди приходят не на целину, а на подготовленную почву.

Главное, чего не хватает сегодняшней России для возрождения – это не денег, не имперских пространств и даже не образованности. Более всего России ныне не хватает гражданского общества, то есть сообщества людей, которые умеют объединять свои силы для достижения общих для них целей политического характера. Отсутствие гражданского общества – не органический порок русских людей. Пусть с трудом после крепостного полицейского государства, но такое общество стало складываться в земстве и в думской монархии. Но именно гражданское общество и было с жесточайшей тщательностью истреблено большевиками сразу же после октябрьского переворота 1917 г.

Однако гражданское общество всегда есть результат общественной солидарности, а не суммы голых частных эгоизмов и интересов. Солидарность же всегда предполагает жертву, в пределе – жертву собой для общего блага. Человек готов ограничить свои права на собственность, свои права на полную свободу, свои права на собственную жизнь для блага того сообщества частью которого он себя считает. Без солидарности немыслимо было бы ни защищать отечество, ни следовать демократическим процедурам, ни гарантировать права слабых и бедных. В человеческой совокупности, где каждый за себя и только за себя, исчезают и политическое общество, и государство, и семья – воцаряется или анархия или тираническая деспотия.

Таким предельно эгоистическим, в противоречие всем мифам, и было советское общество, где донос на соседа, коллегу, а то и на родителей культивировался режимом и, увы, небезуспешно. Уничтожение лучших, самых жертвенных, совестливых и социально ответственных в горниле гражданской войны, в голодоморах, застенках НКВД, ГУЛАГах, психушках, да и на полях II мировой войны привело к распадению нашего общества, к вымыванию из него гражданских и политических потенций самоорганизации. Это печальное наследие ныне весьма ощутимо и несправедливо винить в нём послесоветское время. Последние полтора десятилетия пожали то, что посеяно было в предшествовавшие семьдесят лет.

Но если мы думаем о возрождении русского общества, именно общества, а не империи, которой пришел конец, то мы должны ясно сознавать, что общество созидается не сверху, а снизу – оно складывается, ткётся свободной солидарностью. Солидарность же практически невозможна без веры. На солидаризме построены и западноевропейские, и «белые» заморские сообщества. В христианстве, а солидаризм – это именно христианское явление социального – парадигму солидарности являет Сам Господь Иисус. «Не о себе только каждый заботься, но каждый и о других. – Поучает апостол Павел жителей Филипп. – Ибо в вас должны быть те же чувствования, какие и во Христе Иисусе: Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной» ради спасения многих [Филип. 2,5-8].

Для верующего человека это – очень мощный призыв. А неверующий пожмет плечами и скажет: «Отдавать жизнь за других – к чему? – это их проблемы». И понадобится или диктатор, который погонит в бой бичами заградотрядов и одурит головы дурманом шовинистического яда, или общество распадётся и исчезнет «перед лицом враждебных орд», так как каждый в нём будет только за себя.

Религиозное возрождение, именно возрождение снизу, от человека, возрождение, начавшееся ещё в 1970-е, даёт нам надежду, что солидаризм мало-помалу восстановится в нашем искалеченном народе и тем восстановит народ. И тогда у России есть шанс к 2017 году прийти выздоравливающей и обновленной. Но эту перспективу омрачают две, более чем реальных опасности. Эгоистические устремления к личному богатству и наслаждению могут на время заглушить ростки веры, и это потерянное время окажется невосполнимым. Мы упустим свой последний шанс. С другой стороны, крепнущее государство может попытаться вновь привычно использовать веру как идеологическое орудие для своего утверждения. Государственное Православие – о нём поговаривают уже не первый год, и немало православных увлечены этим опасным фантомом. По сердцу он и некоторым князьям Церкви – ответственности меньше, а надёжности больше. О том же пишут и анонимные авторы «Проекта России». Но не приведи Бог исполниться этому «проекту». Тогда мы действительно второй раз наступим на старые грабли и замесим идеологической грязью только начавший вновь пробиваться из иссохшей земли живой ключ веры.

Итак, шанс на воссоздание гражданского общества у нас есть. Христианский политический солидаризм может сложиться из живой веры россиян, но положительная тенденция пока слаба, противодействий ей и бессознательных и вполне сознательных – великое множество. Но всё, что связано с верой, как мы помним, глубоко субъективно, всегда связано больше с устремлением воли, чем с объективной тенденцией места и времени. И от нашей воли в конечно счёте зависит, выздоровеет ли русское общество к 2017 году, или будет ещё еле теплиться, как сегодня, между жизнью и смертью, или вовсе станет фактом истории. Все тенденции налицо и выбор между ними делать нам.


Похожие:

Доклад на конференции «Россия 2017» iconДоклад для конференции «Россия и Гнозис» " Pondus meum, amor meus "
Понятие любви в гностицизме и христианстстве (доклад для конференции «Россия и Гнозис»)
Доклад на конференции «Россия 2017» iconДоклад на конференции «Science & our future»
Стендовый доклад на конференции «Science & our future», Москва, 15-19 мая 2005 года
Доклад на конференции «Россия 2017» iconДоклад на пленарном заседании 20 мин. Доклад на секционном заседании 10 мин. Вопросы, дискуссии 5 мин. Рабочий язык конференции русский программа
Межрегиональной научно-практической конференции Актуальные проблемы изучения культуры и образа жизни коренных этносов Севера
Доклад на конференции «Россия 2017» iconАстрологический перспективный прогноз на 2012 2017 годы
Но астрологическая ситуация говорит о том, что в 2008 году начат процесс, который продлится до 2023 года, острая фаза которого придется...
Доклад на конференции «Россия 2017» iconЗаключение кафедры
Участие в конференциях (отразить ранг конференции – внутривузовская, региональная, республиканская, международная, конгресс, симпозиум...
Доклад на конференции «Россия 2017» iconД. Е. Никогло доктор истории, ст н. сотрудник Сектора этнологии гагаузов анм доклад
Доклад, прочитанный на пленарном заседании конференции,, посвященной 18-летию создания Комратского государственного университета...
Доклад на конференции «Россия 2017» iconДоклад на X международной конференции «Право и Интернет»
Данный доклад посвящён обзору моделей защиты прав несовершеннолетних в сети Интернет, действующих в различных странах мира, и разработке...
Доклад на конференции «Россия 2017» iconДоклад на конференции в г. Модена, Италия, 9 июля 2008 года
М. Хазин. Теория кризиса. Доклад на конференции в г. Модена, Италия, 9 июля 2008 года
Доклад на конференции «Россия 2017» iconПрограмма всероссийской Ильинской научно-практической конференции «Россия. Земля. Крестьянство» 3 4 декабря 2009 г
С 10 00 до 12 00 ч – пленарное заседание. Выступление докладчиков согласно программы конференции
Доклад на конференции «Россия 2017» iconПрограмм а 9-ой Международной Конференции «голоэкспо – 2012» «голография. Наука и практика»
Оао нпо «Криптен» (г. Дубна, Россия), зао «ХолоГрэйт» (г. Санкт-Петербург, Россия)
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org