Рассказывайте, про что книжка. Она называется



Скачать 212.7 Kb.
Дата26.07.2014
Размер212.7 Kb.
ТипРассказ
Дмитрий Быков: У нас в гостях прозаик, Диана Машкова. Я вас не читал, книгу вы принесли только сейчас. Рассказывайте, про что книжка. Она называется «Вкус Неба».

Диана Машкова: Поэтому и принесла, потому что думала, что вы не читали. Зато прочитал замечательный прозаик, Юрий Поляков и написал предисловие.

Д.Б.: Более ужасной рекомендации, чем похвала Юрия Полякова для меня не существует. У этого человека настолько нет вкуса. А «Вкус неба» это ро лётчиков?

Д.М.: Да. И про бортпроводников. Я 9 лет своей жизни проработала в авиации. Все эти реальные и нереальные романтичные истории, которые связаны с небом, они не могут не оставить в душе яркий след.

Д.Б.: А вы работали в авиакомпании в качестве кого?

Д.М.: Я работала в качестве директора по обслуживанию VIP-клиентов. У меня были сотрудники, которые работали с разными персонами. Но начала я как обычный специалист, сделала карьеру, делала какие-то предложения, идеи руководству. И вот после этого случилось так, что мне доверили отдел, потом директорат. И эти 9 лет я занималась обслуживанием клиентов по сути.

Д.Б.: Но вы не были стюардессой?

Д.М.: Слава богу, нет.

Д.Б.: Вы боитесь летать?

Д.М.: Нет, я очень люблю летать. Для меня этот момент отрыва от земли – наслаждение.

Д.Б.: А обслуживание VIP-клиентов - это не отвратительно?

Д.М.: Ужасно отвратительное занятие. Именно от этого после долгого напряжения я ушла в творчество. И не жалею об этом. Но зато это интересные люди, разные встречи. Каждый день новые персоны, знакомства. Человеку, который собирает в копилку человеческие истории и характеры, тут самое место.

Д.Б.: А что для вас самым отвратительным и трудным было?

Д.М.: Поведение некоторых людей, которые уверены в том, что они пуп земли, а остальные обязаны крутиться вокруг. Мне не нравятся люди, которые ведут себя таким образом.

Д.Б.: В России у богатого человека почти нет шанса сохранить мораль. Он почти всегда будет ощущать себя сверхчеловеком.

Д.М.: Да. Сверхчеловеком ощущают себя 99,9%. Но есть некий процент людей, который способен противостоять напору денег. Они есть среди нас, но не все становятся настолько богатыми.

Д.Б.: А как вы после филфака угодили на такую специальность?

Д.М.: Ужасно угодила. Я закончила факультет иностранных языков, поступила на аспирантуру, написала диссертацию по зарубежной литературе, а потом поняла, что дальше преподавать я не могу, потому что я не в состоянии ни себя, ни ребёнка обеспечивать. И вот я приняла решение уехать в Москву из родного города Казани. Первая работа у меня была переводчиком, я с журналистами работала из Daily Telegraph. Мы ходили встречались с разными руководителями компаний и членами правительства.
Одним из руководителем компании была очень приятная дама, директор авиакомпании, в которой я проработала долгие годы. Она мне понравилась, я увидел, что человек интересный, разбирающийся в своей области. Я попросила о возможности как-то устроиться на работу. Так всё и началось.

Д.Б.: А вот эти сравнения с Хейли… Вкус неба - действительно книжка о внутренней жизни аэропорта, или там есть сквозной сюжет?

Д.М.: Там несколько сюжетных линий. По структуре очень похоже на то, что у Хейли в «Аэропорте». Несколько персонажей. Один из них пассажир, другой лётчик, третий – бортпроводница. В конце концов их пути пересекаются, но смысл очень похож. Авиация – почти всегда состояние между жизнью и смертью. Угроза теракта довольна часта. Часто звонят, анонимные сообщения посылают. Приходится отменять рейсы, тратить огромное количество сил и времени на то, чтобы проверить. И на этой угрозе теракта, на страхе получить во время полёта взрыв на огромном самолёте завязан сюжет. И параллельно рассказываются истории самих героев.

Д.Б.: А как случилось, что вы стали в литературе печататься? Вам помогал кто-то? Или вы сами пришли в издательство и сказали: «Вот у меня тут роман»?

Д.М.: Да невозможно сейчас прийти в издательство и так сказать.

Д.Б.: Очень часто возможно. Вы не поверите, как им нужна хорошая проза.

Д.М.: Нужна, но эти системы контроля… Даже к вам на студию нельзя попасть без пропуска. В издательстве то же самое происходит. Даже отослав своё произведение в издательство, ты можешь надеяться, но быть уверенным, что оно будет прочитано, очень сложно. Поэтому мне очень повезло, что первым читателем стал Андрей Дементьев, который пришёл в издательстве и порекомендовал меня.

Д.Б.: А сильно работали с текстом?

Д.М.: Да. Но с редактором мне повезло. Она пришла из науки, из института, у нас с ней схожие начала жизненные. Такого, чтобы мы перекраивали от и до конечно не было. Но случается, что автор недораскрывает характер героя, не до конца доводит какую-то линию. Редактор всегда подскажет и сориентирует.

Д.Б.: А первая самая какая была ваша вещь? Эта, как я понимаю, пятая.

Д.М.: Я не считала, но сейчас 6 книг. У этой книги есть продолжение «Женщина из прошлого». А первая… Конечно, я начинала со стихов, которые нигде не публиковались, а потом рассказы и роман первый вышел в 2007 году.

Д.Б.: А у вас должно было на посадке взорваться? В чём там ход, что ему так страшно сажать?

Д.М.: Любая посадка может спровоцировать. Это самый опасный момент.

Д.Б.: А у него может взрыв произойти в салоне?

Д.М.: Да. Обнаружить бомбу силами бортпроводников не удалось. Это может быть жидкая взрывчатка и всё, что угодно. Например, если террорист не приведёт в действие, то самопроизвольное взрывание легче всего произойдёт на посадке. Вообще это самый опасный момент в полётах.

Д.Б.: Ваши тексты касаются не только авиации. Расскажите, про что у вас остальные 6 книжек. Не может же быть, что вы взяли и посвятили всю себя описанию жизни аэропорта.

Д.М.: Нет конечно. Это только один момент. Пишу о современных людях, о современных историях, о некоторых компаниях, не называя их. Мне интересно разобраться в некоторых направлениях бизнеса, откуда оно всё устроено, откуда появилось. Вот новый роман, который появится в августе, он посвящён деятельности супермаркетов, начиная с момента развития первого супермаркета в России. Но это только фон. Как там себя грузчики чувствуют, продавцы, что директор делает, кто как ворует, какие есть способы. Но главное, что это всё любовная история, любовный треугольник, который складыватся в романе между мужем, женой и молодым человеком, который психолог по призванию, но грузчик по должности.

Д.Б.: А почему так получается, что вы интересуетесь бытовыми углублёнными темами? Вам интересна жизнь клуба, супермаркета, аэропорта. Почему эти реалии так привлекают вас? Это же совсем не женское дело.

Д.М.: Любое дело, которое увлекает и затягивает, оно безусловно женское и мужское.

Д.Б.: А вас затягивает?

Д.М.: Да, каждый роман я переживаю новую жизнь, общаясь с сотрудниками супермаркета, с руководителями тех или иных отделов.

Д.Б.: А они вас пускают?

Д.М.: Конечно, я же 9 лет проработала с VIP-клиентами. Открылись возможности просить о помощи. Никакой рекламы в этих книгах нет, никаких названий не упоминается. Но возможность покопаться в ситуации есть.

Д.Б.: Но мир супермаркета – очень жестокий мир, продавцы абсолютно бесправны.

Д.М.: Мир российского бизнеса абсолютно жесток в целом.

Д.Б.: А в чём особенность этого мира? Полное бесправие работника?

Д.М.: Я бы не сказала, что это на 100% бесправие. У любого работника есть возможность сделать карьеру, продвинуться. Просто нужно не лениться, выдумывать, предлагать пути оптимизации рабочих процессов. Не застывать на месте. А если человеку достаточно, что он с 7 утра до 8 вечера находится в офисе, и ему платят за это зарплату, то да, тем меньше у него будет прав и возможностей.

Д.Б.: А по вашим ощущениям читатель современный интересуется такими вещами, или ему подавай что-нибудь полегче? Читать бизнес-роман, вроде того же Хейли, достаточно сложно, нужно держать в голове много обстоятельств, много линий. И не всякому хочется быт супермаркета.

Д.М.: А для тех, кому не хочется, есть любовная линия, которая затягивает и привлекает. У меня лёгкий язык. Никаких сложностей в чтении, попадания в дебри специфических слов не происходит. Я прекрасно понимаю, что человек на 8 часов хочет выключиться из реальности и получить заряд позитивной энергии, новую информацию, а в принципе прожит вместе с героем или героиней новую жизнь, которая подарит ему хорошие, добрые эмоции.

Д.Б.: Ну вот вы написали книгу о супермаркете, это очень тяжёлая и неблагодарная работа или халявная? В Советском Союзе попасть в торговлю было большой удачей. А сегодня эта работа из худших.

Д.М.: Да, сегодня это жёсткий бизнес, который от человека требует огромных внутренних возможностей.

Д.Б.: И отвратительных качеств.

Д.М.: Нет, сегодня мы не сталкиваемся с такой ситуацией, когда на каждого покупателя имели право гаркнуть.

Д.Б.: Сейчас хуже, каждый покупатель имеет право гаркнуть на вас.

Д.М.: Да. Но это обусловлено тем, что покупатель платит деньги. А что касается руководства, я за основу брала тот бизнес, который был создан с нуля, а не явился результатом приватизации, что происходило в начале 90-ых. Это создание с нуля. Руководство там вынуждено было быть креативным, интересным, умным. Есть у нас умные бизнесмены, которые способны поднять. Этот образ негативный уже изживает себя. Чем больше начинаешь вдаваться в детали, тем больше понимаешь это.

Д.Б.: Если пройтись по остальным книжкам, ведь по названиям ничего не поймёшь, а передо мной лежит их перечень. «Вкус неба» понятно, а что такое «Ты, я и Гийом»?

Д.М.: Это как раз первый роман, который отчасти автобиографичен. Он о науке, образовании. Главная героиня пишет диссертацию, и с ней происходит неожиданная ситуация: будучи матерью и женой она влюбляется в другого человека и ломает всё в своей прежней жизни. Вот такая история, которая рассказывает о достаточно смелой женщине, которая, не смотря на все трудности быта, отсутствие денег и всего прочего, находит в себе силы начать жизнь с нуля, идёт к цели.

Д.Б.: А вам не кажется, что сильная женщина это ужасно? Это ещё хуже, чем слабый мужчина.

Д.М.: А умереть в подростковом возрасте тоже не хочется, а слабая женщина обречена, потому что найти мужчину, на которого можно положиться – большая проблема. А если ты слаба, то как ты обеспечишь себя и ребёнка, как ты сделаешь нормальную карьеру? Поэтому, избегая суицидальных мыслей, гораздо легче быть сильной, чем слабой в ожидании принца на белом коне. Конечно, эта идея до сих пор в наших женских умах процветает, и мы мечтаем. И я от этого не избавлена, но я полагаю, то надо жить, а для этого надо работать.

Д.Б.: Вот вы посоветовали кому-то филфак в качестве школы жизни? Дал ли он вам что-то?

Д.М.: Филфак, если говорить о языках, то без них сегодня вообще никуда. Но с другой стороны, это не образование. Нужно иметь профессию, а филфак её не даёт. А второе, что дал мне филфак помимо языков – безумное упоение литературой, более глубокое понимание того, что происходит в литературном процессе. Я занималась XIX зарубежной поэзии.

Д.Б.: У вас романо-германский был?

Д.М.: У меня было педагогическое образование, а потом аспирантура по зарубежной литературе. Поэтому внутреннюю жизнь свою наладить с помощью филфака можно, а в мире утвердиться сложнее.

Д.Б.: Я так понимаю, что любовная линия у вас присутствует во всех романах?

Д.М.: Обязательно. Ни одна женщина без этого жить не в состоянии.

Д.Б.: А нет ли ощущения, что любовь в человеческой жизни играет далеко не такое больше значение, как в женской прозе? Правильно как-то сказал Миша Успенский: «Иногда кажется, что любовь – результат чёрного пиара». Ваши герои очень много думают об этом. Это так, или это просто для того, чтобы заманить читателя?

Д.М.: Это не замануха, это моё ощущение.

Д.Б.: Вы себя без этого не мыслите?

Д.М.: Я к этому стремлюсь. Конечно, я могу жить без этого.

Д.Б.: Когда этого нет, нет ничего?

Д.М.: Есть литература.

Д.Б.: А литература может как-нибудь компенсировать?

Д.М.: Любое творчество может заменить в жизни человека многое.

Д.Б.: Есть ли у вас некий кабальный договор с издательством, который вас поставил в сложные условия? Вот вы должны сдавать книгу в полгода, бывает такое.

Д.М.: Подписанного договора у нас нет, но устные обязательства есть.

Д.Б.: И это влияет на гонорар?

Д.М.: На гонорар влияет количество тиража и ничего больше. А обязательства… За столько лет солдатской работы в авиации, когда ты обязан быть во столько-то, выполнить то-то, у меня нет никаких проблем с пунктуальностью. Поэтому заниматься любимым делом – всегда удовольствие и радость.

Д.Б.: А авиация у вас была действительно солдатская?

Д.М.: Всё зависит от расписания самолётов. Если я понимаю, что у меня в ночь с субботы на воскресенье прилетает некий важный господин, министр, прокурор и так далее, я поеду в аэропорт и буду его встречать. А если плюс к этому в воскресенье днём прилетает ещё один важный клиент, то я тоже буду его встречать, и не имеет никакого значения, успею ли я выспаться, привести себя в порядок.

Д.Б.: А что входит в понятие «встречать»? Что вы должны делать?

Д.М.: Ну это была часть моей работы, общение с серьёзными людьми. Это обеспечение лучшего места в салоне самолёта, всех мелочей, которые позволяют не ждать человеку на регистрации, максимально быстро проходить все формальности… Ну и прохождение по всему аэропорту до места в самолёте. Естественно, мы беседуем. Я всегда, прежде чем пообщаться с человеком, читала о нём в интернете и поддерживала разговор.

Д.Б.: То есть разговор входит в условия?

Д.М.: Нет никаких условий. Все условия написаны исключительно мной. Это для меня и моих сотрудников, которые до сих пор по ним работают.

Д.Б.: Я полагаю, что в этой работе нет особых возможностей карьерного роста?

Д.М.: У меня и не стояло никогда такой цели. У меня всегда на первом месте была материальная стабильность в семье. А то, что карьера двигалась, это всегда было сопряжено с тем, что надо было зарабатывать, а не за маленькую зарплату делать какие-то механические вещи.

Д.Б.: Это же не самая оплачиваемая работа. Миллионером там не станешь.

Д.М.: А зачем мне это нужно? Мне не нужно каких-то невероятных денег. Они только являются лишней головной болью.

Д.Б.: А писать вы начали задолго до того, как начали относить книги.

Д.М.: Да. Как я научилась писать, так и начала записывать стишки, я маме что-то рассказывала в качестве сказок. А для прозы понадобился жизненный опыт. Проза началась в 27 лет.

Д.Б.: Вот мы все понимаем, что русский бизнес устроен неправильно, что русская жизнь устроена неправильно, что чем больше человек работает, тем меньше он получает. Вы ждёте каких-то перемен?

Д.М.: Конечно жду. Помимо того, что я в них верю, я верю, что каждый человек поискав может найти для себя место, причём не такое жуткое, как вы сейчас описали. Сегодня можно включить голову, воображение, придумать для себя дело, которое будет приносить достаточный доход. То же самое написание статей, работа фрилансером в любом направлении. Достаточно будет этих средств, чтобы существовать, жить.

Д.Б.: Это всё понятно, но никогда в России не будет добровольной оплаты труда по труду. Сверхприбыли достаются не тем, кто работает. Нет ли у вас предощущения социальных перемен?

Дмитрий Быков: Нет ли у вас ощущения, поскольку вы знаете и быт гастарбайтеров, и быт супермаркетов, и быт VIP-клиентов, нет ли у вас ощущения. Что при такой социальной разнице случится маленький взрыв?

Диана Машкова: У меня это ощущение начало появляться лет 5 назад. Я всё жду, когда это произойдёт. Но ничего не происходит. Остаётся сделать вывод, что люди, которые живут у грани нищеты или за её гранью, они достаточно пассивны. Они либо боятся перемен в своей жизни, либо не уверены своих силах.

Д.Б.: Они не доведены до крайности.

Д.М.: Да. Они могут накормить себя и своих детей.

Д.Б.: Но скоро они будут доведены до крайности, потому что нас ожидают непопулярные реформы.

Д.М.: То, что различие между достатком основной массы и 5% просто нереально.

Д.Б.: Раз в 500 эдак. Нет ли у вас ощущения, что и писательский труд в России оплачивается копейками?

Д.М.: Конечно есть.

Д.Б.: А какое занятие второе для писателя вы считаете оптимальным? Выживать неправильно, надо жить на что-то ещё.

Д.М.: Я бы не хотела чем-то ещё заниматься. Для меня очень важна моральная мотивация, которая в результате общения с читателями получается. На жизнь я должна заработать, а сверх этого я не стремлюсь.

Д.Б.: А про что у вас «Дом под снегом»? Триллер?

Д.М.: Триллеров я не пишу. Название хорошее. Это сборник рассказов, повестей, отражающих характер современных героев и героинь.

Д.Б.: А что у вас происходит в «Нежном солнце Эльзаса»? Эльзас – достаточно романтическая местность, но я там не был. Что там за роман?

Д.М.: Вы много потеряли. Надо восполнить этот пробел. Я была в Эльзасе раз 5.

Д.Б.: Это Франция и Германия?

Д.М.: Да, это Франция. Область, которая переходила от Франции к Германии и наоборот. Сейчас она принадлежит Франции. Это совершенно волшебное место. Маленькие деревушки, где по тысяче жителей, древние замки, древние дома. И всё сохранилось в первозданном виде. Винная дорога, замки. Там невозможно не поддаться романтике. И героиня, достаточно суровая дама, сделавшая большую карьеру в водочном бизнесе. Она оказывается в отпуске впервые за много лет в этом Эльзасе. А поскольку там у компании представительство и работает менеджер, так получается, что она влюбляется в собственного подчинённого. Что из этого выходит, можно узнать на страницах этой книги.

Д.Б.: У вас был опыт романа с иностранцами? Нет ли у вас ощущения, что между русской и иностранцем не может быть отношений?

Д.М.: У меня не было ни долгих знакомств, ни романов. Было у моей сотрудницы, которая после уехала в Англию и вышла замуж. Судя по её примеру, возможно.

Д.Б.: Она счастлива?

Д.М.: Да. Они много лет встречались, а теперь женаты.

Д.Б.: Но ели много лет встречались, это немного другое. Значит, отношения проверенные. Я ни разу не видел случаев, чтобы замужество за иностранцев хоть в какой-то степени соответствовало ранним представлениям об этом идеале. Это всегда драма. Это барьер, который нельзя перепрыгнуть.

Д.М.: Я многие слышала ситуации от своих знакомых. Даже крайние вещи, когда жена становится не нужна, оставляют ребёнка, а её выбрасывают. Она не имеет возможности ни видеться, ни общаться со своим ребёнком. Слава богу, личного опыта нет. И в романах я её раскрыть не могу, потому что лично не знаю.

Д.Б.: Почему вы со своими языками не уехали? Вы ведь могли бы.

Д.М.: Могла бы, если бы поставила перед собой такую задачу. С другой стороны, у меня была мечта писать романы и издаваться. А где я ещё это могу делать, как не в России на родном русском языке? Мечты уехать за границу у меня не было.

Д.Б.: А что за книга у вас в работе? Что там будет происходить?

Д.М.: Там будут происходить достаточно страшные вещи.

Д.Б.: Это после супермаркета?

Д.М.: Да. Это то, чем я сейчас занимаюсь. Связано это с системой нашего бедного отечественного образования. За последний период происходят очень жёсткие изменения.

Д.Б.: Дай вам бог здоровья, если вы напишете эту книгу. Для меня это очень важно как для преподавателя. Никто сейчас на школьную тему не пишет.

Д.М.: Это будет ВУЗовская тема.

Д.Б.: Это ещё веселее.

Д.М.: У меня есть хорошая возможность изнутри видеть ситуацию в ВУЗе.

Д.Б.: У вас там друзья?

Д.М.: У меня мама всю жизнь проработала. На пенсию ушла. Одна из причин – невозможность адекватно существовать в этом мире, который постоянно изменяется и далеко не в лучшую сторону. Есть друзья, с которые 4 года в ВУЗе. Для меня это больная тема, которая откладывает отпечаток на новое поколение, на каждый новый поток студентов, поток школьников. Чем дальше, тем больше я наблюдаю результат того пренебрежения, с которым мы относились к образованию.

Д.Б.: А что там происходит? Вас смущает коррупция? Или падение профессионализма? Что вас больше всего напрягает?

Д.М.: Там всё вместе происходит.

Д.Б.: В ВУЗе всё ещё ничего же.

Д.М.: Я бы так не сказала. Мы можем взять отдельные ВУЗы, где за счёт сильного ректора всё это ещё держится, но в части учебных заведений развал происходит тотальный. Когда квалифицированные кадры остаются не у дел, многие вещи происходят по родственным связям и блату, естественно коррупция и распиливание бюджетных денег, которые не доходят до своего назначения. Всё это присутствует. С идеей объединения многие университеты едины федеральные. Я даже боюсь предположить, кто уцелеет, а кто окажется на улице.

Д.Б.: Просто не останется ничего. Они Россию рассматривают как свой бизнес-проект: минимизация населения, минимизация сотрудников, минимизация расходов. А себе максимизируют прибыль. Они думают, что вся Россия меряется в бабках. А давайте мы сейчас объединим несколько провинциальных ВУЗов в один крупный университет. А сколько у нас при этом народу пойдёт по миру, мы не думаем.

Д.М.: Верно. Ещё 15 лет, когда преподавала я, всё было очень смешно. Будучи студенткой 3 курса, я была приведена на 1 курс, где мне сказали: «Это ваша группа». Потому что не хватало преподавателей. Я считала, что хуже некуда. Оказалось, что есть куда. Я согласна, что мы не думаем.

Д.Б.: Мы третье поколение теряем подряд. И большое счастье, если кто-то из нормальных преподавателей готов будет пойти в среднюю школу. Так все уже растасканы либо по репетиторству, либо по ВУЗам. А в школе как не платили, так и не платят. Может стоит написать хороший триллер об этом.

Д.М.: Это действительно триллер. Моя мама ушла с зарплатой профессора, которая составляла 5 тысяч рублей. Ей уже нечего к этому добавить.

Д.Б.: Мама биохимик, а папа кто?

Д.М.: Папа на авиационном заводе в своё время работал. А сейчас он занимается строительством.

Д.Б.: Немного о том, что составляет ваш круг чтения. Кого вы читаете из современных авторов? Или вы читаете по профессии, чтобы это всё быстро вставить в очередную прозу?

Д.М.: По профессии я не только читаю, но и встречаюсь с людьми. Поэтому это отнимает определённое количество времени. Но читать я люблю. Люблю перечитывать то своё, с чего я начинала. Это зарубежная классика. А из современных авторов конечно мне интересны коллеги. Есть чему поучиться у Анны Берсеньевой. Я читаю порой Олега Роя. Благодаря его сюжетам и их закрученности он мне интересен. Я уважаю Юрия Полякова.

Д.Б.: Насчёт него есть вещи объективные. Дело в том, что современных авторов они могли бы быть писателями, но у них совершенно отсутствует такая вещь как язык. Вот Олег Рой был у меня гостем. Я испытал некоторый ужас. Он придумывать умеет неплохо. Но то, вот что он это облекает, это даже не язык бульварной прозы, это стёртый среднестатистический язык. Сколько бы я не читал современной прозы, везде всё закрученно здорово, но как же они все одинаково говорят. И самое ужасно, почему вы так нейтрально пишете? Почему бы вам не поиграть с языком? Вы же это можете делать как филолог. У вас это местами есть. Издательство требует что ли?

Д.М.: Я могу это делать. Но этому надо учиться. У меня задача в жизни одна: написать один единственный роман, который переживёт меня. Для того, чтобы это сделать, мне нужно пройти достаточно большой путь и многому научиться. С другой стороны, издательства сегодня – это книжный рынок. И он огромен. Есть запрос потребителя и предложение издательства. И всё это должно совпадать. Мы с вами только что говорили об образовании. А сейчас мы говорим, что мы должны некую заумию издавать. Публиковать произведения, которые будут непонятны 90% читателя, потому что настолько утрачен русский язык. Поэтому здесь должно быть взаимодействие автора и читателя.

Д.Б.: Мне кажется, что сегодня, для того, чтобы быть понятным читателю, автору очень часто приходится упрощаться до инфузории. Хотя это большое заблуждение. Мне кажется, что он должен поднимать читателя.

Д.М.: Но нужно это делать дозированно. Надо дать в одной книге возможность отдохнуть, порадоваться, посмеяться.

Д.Б.: Я боюсь, что это всё написано языком журнала «Работница». А другая часть написана неудобочитаема.

Д.М.: И тот, кто добьётся симбиоза, останется на века.

Д.Б.: Может быть Пелевин. Он всегда говорил, что язык должен быть прозрачным. Но язык Пелевина – это язык Пелевина, мы его как-то узнаём. А как постараться так писать, чтобы это было увлекательно, но не совсем скользило. Какой-нибудь Леонид Леонов. У него точно всегда построена фраза. Нет ли у вас желания написать многотомную семейную сагу, как Маринина давеча?

Д.М.: Нет. Ещё у Голсуорси…

Д.Б.: Я никогда не мог дочитать до конца «Сагу о Форсайтах».

Д.М.: Я тоже. Я берусь, продолжаю… То, что нужно было к экзаменам, я прочла. Но порыв взять и прочитать как Золя и Гюго… Этого никогда не было.

Д.Б.: Золя я всегда обожал. Я считаю, то это великий писатель. Вот, кто знал все сферы жизни. Он не боялся окунуться в чрево Парижа, в творчество, в дамское счастье.

Д.М.: В колбасный магазин…

Д.Б.: Вокзал… Я лучшего писателя не знаю. Обратите внимание, что Les Rougon-Macquarts – гигансткий срез. Это дико увлекательная проза. Там всегда такие страсти, ужасы. Я до сих пор помню карьеру Ругонов. Лучший роман, которого нет во Франции. Отдыхают все, от Мопассана начиная.

Д.М.: Мопассана я буду защищать.

Д.Б.: Он великий. Но он намного легче и поверхностней. Золя – такие глыбы, такие страсти. Все герои живые. И судьбы катастрофические. Та же «Накипь» - физически грязный роман. Но ощущение… Я Нана прочёл лет в 15 и до сих пор помню какие куски, скачки, выступление в оперетте. Правильно говорил Толстой, что неприличнее этого романа придумать невозможно.

Д.М.: Есть ещё такое понятие как красота безобразна, которые ввёл ещё Бадлер.

Д.Б.: Эстетика безобразна. У Бадлера это отвратительно, а у Золя прекрасно. Как хорошо, что у нас есть свой Бадлер Некрасов, который гораздо тоньше и глубже. Хотя многие уверяют, что я Бадлера читал в переводах, а я читал в оригиналах. Как раз для того, чтобы понять, как сделан французский сонет. Упоение говном меня несколько отвращает. Я Рюмбо не люблю.

Д.М.: Он умеет упиваться красиво.

Д.Б.: Умеет. У него есть сильные вещи. Но Карбьер гораздо лучше. Посмотрите. Рюмбо можно любить?

Д.М.: Можно. Я понимаю, что это человек, который пришёл в литературу немыслимо рано и так же рано из неё ушёл. Но в моей душе… Литература – это то, что либо трогает, либо не задевает.

Д.Б.: Это трогает, но ужасает. Я вижу за этим такие бездны высокомерия, одиночества…

Д.М.: С одиночеством соглашусь, но вряд ли это высокомерие. Это просто невозможность ничего изменить.

Д.Б.: Это просто испорченный мальчишка. Развратный. Злой. «Париж заселяется вновь» - какие замечательные стихи, хотя прекрасные. Я у Бадлера больше всего люблю «Плавание».

Д.М.: Это искусство. Но и «Улицы Парижа»…

Д.Б.: Да даже «Падаль». А в Рюмбо есть какой-то испорченный мальчик, который решил, что он уже всё знает про жизнь. То, что он стал потом коммерсантом и умер от опухоли, которую натёр ему мешок с золотом, это здорово. Это доказательно.

Д.М.: У Рюмбо есть умные стихи, трогательные. «Сироты». Я понимаю, что для его возраста видеть такие вещи не всем свойственно.

Д.Б.: Он в возрасте с 15 до 20 лет сумел полностью реализоваться. И потом он за 17 не написал ни строки. Было ли это табу? Может быть он больше не мог?

Д.М.: Это было табу. Он решил, что он этого делать больше не будет.

Д.Б.: Вы считаете, что он мог ещё? У него были ещё какие-то нереализованные таланты? По-моему, он всё сказал. Хотя чёрт его знает. А вы смотрели «Полное затмение», где Рюмбо играет Ди Каприо?

Д.М.: Нет. Посмотрю обязательно.

Д.Б.: Довольно грязная картина, но очень хорошая. Почему Золя, с его невероятной увлекательность, не востребован русским читателем?

Д.М.: Я об этом тоже думала. Не интересуются потому что слишком много эмоций, мыслей. Высокий язык. И нежелание переживать весь этот негатив. Он льётся на нас из радио. Куда нам ещё? Мы хотим, взяв книгу в руки, получит отдых души.

Д.Б.: Но там не шибко отдохнёшь.

Д.М.: Поэтому и пишем, чтобы люди могли отдохнуть душой.

Д.Б.: Вы берёте метод Золя. Исследуете сферу жизни и насыщаете её. Это он придумал. Я до сих пор не понимаю, как этот человек смог описать этот шахтёрский посёлок. Ощущение, что он в шахту спускался ежедневно. Там такая жуткая сцена, когда их завалило. Мне говорили, что Жерминаль –скучный пролетарский роман, а он самый страшный порнографический роман, когда-либо написанный.

Д.М.: Вот его страшность сегодня и не востребована.

Д.Б.: А кто бы написал Жерминаль на русском материале? В русских шахтах легче?

Д.М.: Нет, что вы.

Д.Б.: Там же есть русский герой Суварин, который революционер. Никто и не знает, что лучший образ революционера написан у Золя. Вот это бы сделать. Давайте продвинем Золя в русскую литературу.

Д.М.: Давайте подумаем.

Д.Б.: Экранизацию надо.

Д.М.: Да.

Д.Б.: Я до сих пор вспоминаю, что финальная сцена «Докторе Паскале», когда помирает мальчик у неё на глазах. Это такой кошмар. Такая болезнь.

Д.М.: Вот вы не делаете рекламу точно всеми вышесказанными моментами.

Д.Б.: Не будут читать? Неужели читатель любит только позитив?

Д.М.: У меня ощущение, что потребность в позитиве очень высокая. Вы же сами года 3-4 назад писали о том, каков нынешний литературный герой. Устали уже от бандитства, ужасов. Книга должна нести некий свет.

Д.Б.: Но книга должна быть честна. Вот про супермаркет у вас получится честная позитивная книга?

Д.М.: Конечно.

Д.Б.: А в чём будет заключаться позитив?

Д.М.: В любви.

Д.Б.: Мир проваливается в тартарары, но есть любовь?

Д.М.: Мир никуда не проваливается. Мир движется, развивается по своим собственным законам. Здесь вопрос приоритетов каждого человека.

Д.Б.: Я сомневаюсь в том, что счастливая любовь возможна на гибнущем Титанике. В фильме сильное преувеличение.

Д.М.: Может быть, просто позабылось.

Д.Б.: Но говорят, что в самолёте очень интересно.

Д.М.: Мне рассказывали.

Д.Б.: Вряд ли это так круто, как в заваленной шахте. А вы когда летали у вас панического ужаса не было никогда?

Д.М.: Нет. У меня знание того, как это устроено, как обучаются пилоты вызвало такое доверие.

Д.Б.: Они так хорошо готовятся к рейсу?

Д.М.: Выбирать надо авиакомпанию. А не цену или направление.

Д.Б.: А вы в какой работали?

Д.М.: В хорошей.

Похожие:

Рассказывайте, про что книжка. Она называется icon5. Что такое коллекция
Потом я у Ферсмана (это писатель детский, академик, занимательные книги писал про минералогию, про геохимию, про самоцветы) прочитал,...
Рассказывайте, про что книжка. Она называется iconКровь. Что же такое кровь? Жидкость, скажешь ты, и будешь прав. Но это не простая жидкость. Она называется плазмой
Что же такое кровь? Жидкость, скажешь ты, и будешь прав. Но это не простая жидкость. Она называется плазмой. В ней плавает множество...
Рассказывайте, про что книжка. Она называется iconПосетитель. Здравствуйте, доктор. У меня проблемы
Доктор (пишет что-то в истории болезни). Присаживайтесь, голубчик. Рассказывайте
Рассказывайте, про что книжка. Она называется iconПротестантская этика и дух капитализма
И про эксплуатацию народа, и “кому что и где выгодно”, и об отчуждении человека от самого себя и других, и про смену общественных...
Рассказывайте, про что книжка. Она называется iconРежиссёр, по всей видимости, хотел снять фильм "про друзей", а получилось так, что он снял фильм не только про друзей бывших одноклассников, но и про своих реальных друзей. Жену, кстати, тоже не забыл

Рассказывайте, про что книжка. Она называется iconИгорь сухих попутчик в Стране Советов. Исаак Бабель в тридцатые годы
Слава не пришла к Бабелю – она свалилась, как снег на голову (что-то подобное произошло в это время лишь с Зощенко). В начале 1924...
Рассказывайте, про что книжка. Она называется iconСказка про музыкальное дерево. Действуют: мужик, заяц, лиса, волк, медведь
В этой сказке дива дивные, в этой сказке чуда – чудные! Звери у нас говорят по-человечьи, да пляски весёлые пляшут. А называется...
Рассказывайте, про что книжка. Она называется iconЧто такое система доменных имен (dns) и как она работает
Интернетом, что абсолютное большинство пользователей вообще не задумываются о ее существовании. А некоторое количество «продвинутых...
Рассказывайте, про что книжка. Она называется iconЛев Николаевич Толстой Война и мир. Том 1 Война и мир – 1
Антихриста (право, я верю, что он Антихрист) — я вас больше не знаю, вы уж не друг мой, вы уж не мой верный раб, как вы говорите.]...
Рассказывайте, про что книжка. Она называется iconЗадания для контроля темы «Литосфера и рельеф Земли» 7 класс
Что называется литосферой? Какую мощность она имеет? Что такое литосферная плита? Сколько существует крупных плит? Перечислите их....
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org