Большая Европа и западноевропейская интеграция



Скачать 224.66 Kb.
Дата26.07.2014
Размер224.66 Kb.
ТипДокументы
В. Шемятенков
Большая Европа и западноевропейская интеграция

(Европейский союз на пороге XXI века: выбор стратегии развития. Под ред. Ю.Борко, О.Буториной. – М., 2000, сс.11-25)


В каждую эпоху история Европы писалась по-своему. В наше время многим европейцам, особенно живущим на территории Европейского Союза, прошлое континента представляется всего лишь предысторией европейской интеграции.

Сводить историю Европы к «евроистории» было бы, разуме­ется, ошибкой. Однако в разумных историографических рамках самостоятельное исследование происхождения и эволюции инте­грированной Европы имеет глубокий смысл. Интеграция действи­тельно представляет собой венец предшествующего политического, экономического и социального развития Западной Европы, одно из высших проявлений европейской цивилизации.

Европейскую историю невозможно высечь из камня или вы­бить раз и навсегда на медных досках. Это — тончайшая материя, сотканная из противоречий и компромиссов, неуловимых и вместе с тем неустранимых равновесий, это — история вечного беспокой­ства и обновления. Каждое новое поколение европейцев как бы открывает и переписывает свою историю вновь. Любые догмы здесь явно неуместны — они представляли бы собой надругательство над бесконечно сложным историческим материалом. Поэтому, погру­жаясь в него, необходимо быть заранее готовым к тому, что многие вопросы не имеют твердых ответов, поскольку причины и следствия находятся в диалектической взаимосвязи. Не столько факты, сколь­ко тенденции составляют суть истории интеграционного процесса.

Начать хотя бы с географического определения Европы, имею­щего, как известно, существенный политический подтекст. В раз­личные исторические эпохи представления на этот счет меня­лись в необычайно широких пределах. Как указывает известный французский историк Фернан Бродель, площадь «Европы» как составной части Римской империи, не превышала 3 млн кв. км.

К XVIII веку «Европой» считались территории, простиравшие­ся вплоть до Урала и составлявшие 10 млн кв. км. Но и это не было пределом. В результате великих географических открытий и последовавшей за ними колонизации новых земель за океа­нами появились страны, по сути своей, европейские — Соеди­ненные Штаты Америки, Канада, Австралия, Новая Зеландия и Южно-Африканский Союз. В 1914 г. их территория составляла 50 млн кв. км. Кроме того, в эпоху империализма под контролем европейских держав оказались еще колониальные империи пло­щадью около 52 млн кв. км. «В 1914 г. Европа, ее государства, ее империи и ее цивилизация, — пишет Ф. Бродель, — прости­рались на 112 млн кв. км.... Таким образом, к началу XX века европейская вселенная охватывала 74% из 150 млн кв. км земной суши... В собственно Европе жило 440 млн человек и еще 740 млн за ее пределами (540 млн в колониальных империях и 200 млн в неколониальных странах европейской цивилизации). Вне этого

европейского мира находилось всего 400 млн человек»1).

Разумеется, концепция Ф.

Броделя, хотя она и не лишена исторического смысла, расширительна до экстравагантности. Дру­гой крайностью является взгляд некоторых из наиболее ретивых «евроисториков», которые склонны ограничивать пределы «Евро­пы» границами государств-членов ЕС. Если следовать этой кон­цепции, то конфигурация континента меняется чуть ли не каждые пять-десять лет. До 1972 г. «Европа» ограничивалась территорией шести западноевропейских государств, затем — девяти, двенадцати, а сейчас — пятнадцати. Что дальше? Где же пройдет окончательная граница «Европы»? Очевидно, там, где будет угодно руководящим органам Евросоюза. Комментарии, как говорится, излишни.

Научная истина, как всегда, лежит где-то посередине. Народы бывших колониальных империй, завоевавшие свою,независимость, тем самым достаточно ясно выразили свое отношение к Европе и идее своей принадлежности к ней. Народы бывших доминио­нов, не забывая своего родства с европейской цивилизацией, тем не менее и не помышляют о том, чтобы их страны относили к Европе. Собственно, проблема сводится к одному: являются ли частью Европы страны Восточной Европы и бывшие республики Советского Союза?

На этот вопрос должен быть дан простой и однозначный ответ: да, безусловно являются. Идея исключения всех или некоторых из этих стран из состава Европы похожа на грабли — они неизмен­но бьют по лбу того, кто на них наступит. Невозможно представить себе историю, культуру, экономику и политику Европы без Поль-щи и России, Албании и Белоруссии, Сербии и Украины; без населяющих их народов, которые по своему этническому происхождению, психологическому складу, религиозной принадлежности сродни жителям Западной Европы. Особое значение имеет неуни­чтожимое, возрождающееся с каждым новым поколением единство культуры. Как справедливо заметил уже цитировавшийся нами Ф. Бродель, «культура — это общий язык Европы»2).

В то же время не менее очевидно, что между западной и во­сточной частями континента имеются существенные различия, которые и служат питательной почвой для спекуляций относи­тельно чужеродности тех или иных народов Европе. «Более пяти столетий, — пишет оксфордский профессор Норман Дэвис, — кар­динальной проблемой в определении Европы было включение или исключение России. Православная, самодержавная и экономиче­ски отсталая Россия была явно плохой парой. Поэтому западные соседи России часто искали предлог для того, чтобы исключить ее. Сами русские никогда не были уверены, хотят ли они быть внутри или вне Европы»3).

Ни в коей мере не посягая на целостность исторического про­цесса в Европе, необходимо все же со всей определенностью при­знать, что интеграция родилась в Западной, а не Восточной Европе, и пока остается исключительным достоянием западноевропейских стран. Это, как мы увидим в дальнейшем, далеко не случайно. Истоки интеграции следует искать на Западе, в особенностях за­падноевропейской истории и западноевропейской разновидности европейской цивилизации.

Интеграцию, как правило, выводят из интернационализации производства. Это — действительно материальная предпосылка интеграционного строительства. Но между интернационализацией и интеграцией нет однозначной каузальной зависимости. Во мно­гих других регионах мира достигнута высокая степень региональной экономической взаимозависимости, но это в лучшем случае выли­вается в создание торгово-политических группировок, но не инте­грированных сообществ. В чем же состоит уникальность Западной Европы, сделавшая ее родиной интеграции?

На этот счет существуют различные мнения. Уникальность Западной Европы часто связывают с буржуазными революция­ми XVH-XVHI веков и их «продуктом» — государством-нацией и капиталистическим способом производства. Некоторые исследо­ватели идут дальше и ищут истоки самобытности Западной Европы в протестантской этике, великих географических открытиях или на­учных революциях XV-XVI веков, эпохе Возрождения или средне­вековых европейских городах. Иногда генезис западноевропейской цивилизации выводят из исторического размежевания христиан­ства в XI веке. Все эти объяснения правильны: в них «схвачены» важнейшие вехи становления западноевропейской цивилизации, без которых феномен интеграции XX века был бы немыслим. Но и это не предел — есть немало веских оснований для того, что­бы попытаться проследить зарождение уникальных черт Западной Европы в еще более ранний период, относящийся к первым векам христианской эры. Причем каждая из этих черт, как правило, со­единена со своим антиподом. Их диалектическое взаимодействие и создает неповторимость западноевропейского общества.

Главной чертой самобытности Западной Европы является упо­рядоченный индивидуализм. Его наиболее существенными про­явлениями являются римское право и протестантская этика, опре­делившие на различных стадиях истории основы социального вза­имодействия индивидуумов. Мир обособленных, соперничающих друг с другом, но, одновременно, подчиняющихся общим законам и взаимодействующих в рамках рыночной экономики лиц и со­ставляет гражданское общество — основу основ западноевропей­ской цивилизации. В нем изначально заложен принцип верховен­ства индивидуума над коллективом, окончательно утверждавшийся на протяжении последних трех столетий в результате освобождения западноевропейского общества от пережитков феодального и раннекапиталистического угнетения личности. Безусловный триумф этого принципа в Западной Европе приходится на послевоенное время. Не будет преувеличением сказать, что окончательное осво­бождение индивидуума в Западной Европе стало главной предпо­сылкой успешной и прочной интеграции. Именно свободные ин­дивидуумы, наделенные достаточно высоким чувством социальной ответственности и развитой социальной компетентностью, и соста­вляют основание пирамиды субсидиарности — системы разделения ответственности и власти внутри Европейского сообщества.

Вторым важным истоком западноевропейской самобытности является своеобразный способ хозяйствования, зародившийся еще в первые века нашей эры и ставший господствующим пример­но к XV веку. Индивидуализм в условиях высокой плотности населения и обнаружившегося уже к XIII веку недостатка сво­бодных земель сделали экономически целесообразным, а вернее сказать, неизбежным, утверждение интенсивного типа хозяйство­вания и в сельском хозяйстве, и в городских промыслах. Его главными чертами были частная собственность на средства произ­водства, личная инициатива и непрерывное повышение произво­дительности факторов производства за счет внедрения технических усовершенствований и открытий. Преимущества этого типа хозяй­ствования проявились далеко не сразу. Однако, после того как накопилась определенная «критическая масса» технических и ор­ганизационных достижений, страны Западной Европы вырвались

вперед в экономическом соревновании с другими регионами Зем­ли, в частности, с Восточной Европой.

Наивысшего расцвета интенсивный тип хозяйствования до­стиг в средневековых городах. В соединении с развитием торговли, денежного обращения, великими географическими открытиями и колонизацией новых земель, созданием мирового рынка он ор­ганически перерос в систему торгово-финансового, а затем и про­мышленного капитализма.

Становление интенсивного, а позднее капиталистического ти­па хозяйственной деятельности на базе индивидуализма и частной собственности было отмечено глубочайшими противоречиями. Па­радокс заключался в том, что принцип частной собственности, интенсивный характер хозяйственной деятельности, ставшие базой созидания современной Западной Европы, одновременно порожда­ли разрушительную рознь между различными ячейками общества, замкнувшимися в своих узких и корыстных интересах. Чем более прочным и более развитым становился институт частной соб­ственности, тем глубже был порождаемый им партикуляризм. Это противоречие достигло своего апогея в первой половине XX века. Партикуляризм, воплотившись в нескольких мощнейших госу­дарствах-нациях, создавших обширные колонии и находившихся в состоянии острейшего соперничества в Европе, вылился в две' мировые войны, которые унесли десятки миллионов человеческих жизней. Интеграция стала самым эффективным орудием преодо­ления этого извечного разрушительного противоречия.

Тупик, в котором оказалась Западная Европа в результате Второй мировой войны, поддержка объединительных начал в ее жизни со стороны Соединенных Штатов и страх перед «совет­ской угрозой» создали благоприятные условия для практического осуществления так называемой «европейской идеи», зародившейся еще в эпоху Возрождения.

Первые шаги интеграции были лишь частью объединительного процесса, охватившего во второй половине 40-х гг. страны Запад­ной Европы. Под эгидой США создается Европейский платежный союз и Европейская организация экономического сотрудничества, впоследствии преобразованная в Организацию экономического со­трудничества и развития (ОЭСР). В 1948 г. на конгрессе западно­европейской общественности в Гааге возникает влиятельное Евро­пейское движение. В 1949 г. создается Совет Европы, наделенный широкими, хотя и несколько неопределенными полномочиями. В 1948 г. Франция, Великобритания и страны Бенилюкса учрежда­ют Западноевропейский союз, направленный преимущественно против угрозы германского реваншизма. Годом позже, по инициа­тиве Соединенных Штатов, избирается принципиально иной путь – для решения проблемы безопасности .Западной Европы создается Организация Северо-Атлантического договора (НАТО), в состав которой включается и Западная Германия, только что оформивша­яся в новое государство — Федеративную Республику Германия. Таким образом, почти одновременно были созданы общеевропей­ские организации в политической, экономической и оборонной областях.

На этом фоне выдвинутая французским политическим деяте­лем Жаном Монне и министром иностранных дел Франции Робером Шуманом идея объединения угольной и сталелитейной про­мышленности Германии и Франции под контролем наднациональ­ного органа выглядела достаточно скромно, и многим европейцам представлялась сугубо техническим мероприятием. Однако именно этой идее было суждено коренным образом трансформировать За­падную Европу и положить начало организации, которой принадле­жит безусловное верховенство в ряду других — Европейскому Сою­зу. Причина заключалась в том, что, в отличие от всех прочих евро­пейских организаций, в зарождающемся Европейском объедине­нии угля и стали (ЕОУС) было впервые воплощено наднациональ­ное начало, потенциал которого превзошел все ожидания. Однако последующий путь европейской интеграции оказался неровным.

Договор, учреждающий ЕОУС, был подписан в Париже 18 ап­реля 1951 г. и вступил в силу 10 августа 1952 г. В него первоначально вошли Франция, ФРГ, Бельгия, Голландия, Люксембург и Италия. Примерно треть всех статей Договора была посвящена практичес­ким проблемам коллективного управления сталелитейной и уголь­ной промышленностью — финансам, инвестициям, производству, ценам, внутриотраслевым соглашениям и концентрации, регули­рованию условий конкуренции, заработной плате и мобильно­сти рабочей силы, транспорту, торговой политике. Значительная часть статей и преамбула содержали изложение политических це­лей ЕОУС, явно превосходивших его ограниченные реальные воз­можности (содействие экономическому развитию, росту занятости и повышению жизненного уровня, вклад в поддержание мирных отношений, создание экономического сообщества, которому над­лежало стать основой для все более широкого и глубокого сообще­ства народов, долгое время разделенных кровавыми конфликтами, и т.д.), и подробное описание его конституционного устройства.

ЕОУС было наделено статусом самостоятельного юридиче­ского лица, обладающего правоспособностью в международных отношениях. Для управления объединением создавалась система институтов, основная схема которой была впоследствии воспринята Европейским экономическим сообществом (ЕЭС). Она включала Высший руководящий орган, Общую ассамблею (или Европейский парламент), Специальный Совет министров (или просто Совет) и Суд. В Договоре подчеркивались ключевая роль Высшего руко­водящего органа, на который и была возложена обязанность обес­печить достижение целей, поставленных в Парижском договоре, и его наднациональный характер. Девять его членов, назначае­мых на шесть лет по признаку профессиональной компетентности, должны были быть полностью независимыми. Им было запрещено запрашивать или получать инструкции от национальных прави­тельств. Парламент был наделен лишь одним, но достаточно весо­мым правом — большинством в две трети голосов он мог отправить всех членов Верховного органа в отставку. Он состоял из парла­ментариев стран-членов ЕОУС, делегированных национальными законодательными органами. Совет был призван обеспечить гар­монизацию действий Верховного органа и правительств нацио­нальных государств. Его полномочия были весьма ограниченными: он мог лишь просить Высший руководящий орган рассмотреть предложения или меры, которые он считал соответствующими или необходимыми для достижения общих целей. Таким образом, ба­ланс власти в ЕОУС был явно смещен в сторону наднационального Высшего руководящего органа.

Контраст целей Договора и средств их осуществления имел вполне определенную стратегическую направленность: заложенный в него интеграционный наднациональный принцип мог и должен был быть распространен на другие сферы межгосударственных отношений. Однако первая попытка такого рода, предпринятая в 1952-1954 гг., закончилась неудачей. Воодушевленное успехом ЕОУС, правительство Франции выступило с инициативой создания Европейского оборонительного сообщества (ЕОС), с тем чтобы не­избежное перевооружение Германии осуществлялось в более узких рамках «европейской армии», в которой, как надеялись в Пари­же, Франции принадлежала бы более видная роль, чем в рамках НАТО. Более того, по мнению инициаторов проекта, создание европейской армии должно было открыть прямой путь к полити­ческому объединению Западной Европы и быстрому завершению интеграционного процесса.

Жизнь достаточно быстро развеяла эти иллюзии. 10 авгу­ста 1954 г. договор о создании ЕОС, уже ратифицированный пятью партнерами Франции (теми же, что входили в ЕОУС), был отвергнут французским Национальным собранием. Неудача проекта послужила серьезным уроком для архитекторов западно­европейской интеграции. На много лет вперед главными прави­лами их деятельности стала постепенность, строгое соблюдение первоочередности экономической интеграции как основы интегра­ции политической.

3 Зак, 391

В июне 1955 г. на встрече представителей «шестерки» в Мес­сине (Италия) по инициативе представителей Бенилюкса была принята резолюция о создании «Общего рынка». Параллельно про­рабатывался вопрос об интеграции западноевропейской атомной промышленности. Созданная в Мессине группа экспертов предста­вила весной 1956 г. свой доклад, который в мае 1956 г. был одобрен шестью министрами иностранных дел на совещании в Венеции. Через год, 25 марта 1957 г. в Риме были подписаны Договоры о со­здании Европейского сообщества по атомной энергии (Евратом) и Европейского экономического сообщества (ЕЭС).

Эти документы были и остаются верхом «евродипломатии» — искусства достижения того, что возможно сегодня, и переноса на более позднее время тех вопросов, по которым имеются рас­хождения. С учетом выявившихся за время существования ЕОУС пределов наднационального начала и обострившейся чувствитель­ности национальных государств к его практическому применению, архитекторы Римских договоров сделали полшага назад и, не ме­няя наднациональной сущности западноевропейской интеграции, позаботились о том, чтобы не выпячивать ее на первый план, га­рантировав права национальных государств. Все намеки на поли­тическую интеграцию и перспективную цель создания европейской федерации были устранены. В Римском договоре подчеркивались его сугубо экономические цели. В политическом плане в преамбуле говорилось лишь о решимости государств-членов заложить основы для все более тесного союза европейских народов. Это положение оставалось неизменным на протяжении 30 последующих лет.

Вместе с тем, Римский договор существенно расширил сфе­ру интеграционного строительства. Концептуально он представлял собой последовательную программу экономической интеграции. Первым, основополагающим шагом на этом пути должно было стать создание таможенного союза. Само по себе это мероприятие обеспечивало качественный прорыв в экономических и политичес­ких отношениях западноевропейских стран, вело к полной либера­лизации их взаимной торговли. Сопроводив соответствующие по­ложения Договора множеством оговорок, отражавших их опасения и колебания, государства-члены ЕЭС договорились о постепенной отмене таможенных пошлин и количественных ограничений во взаимной торговле, установлении общего внешнего таможенно­го тарифа и передаче Сообществу полномочий на осуществление общей торговой политики ЕЭС.

Либерализация международного обмена должна была быть до­полнена интеграцией на более глубоких «горизонтах» экономиче­ской системы, строительством Общего рынка стран «шестерки», который позволил бы осуществить свободу движения не только товаров, но и лиц, услуг и капиталов. С этой целью в Дого­вор были включены принципиальные положения о совместном антимонополистическом регулировании и поощрении конкурен­ции, соблюдении согласованных правил при оказании предприя­тиям государственной помощи, гармонизации фискальных систем и экономического законодательства в целом.

Специфическим аспектом строительства Общего рынка было сельское хозяйство. В этой сфере простая либерализация торго­вли была бы совершенно недостаточной: с учетом хронической нерентабельности западноевропейского аграрного сектора и су­ществования во всех странах «шестерки» национальных систем его субсидирования дело упиралось прежде всего в унификацию национальных правил в этой области, в создание равных возмож­ностей для фермеров различных стран и ограждение их от разру­шительной международной конкуренции. С этой целью в Римский договор были включены три основных принципа аграрной интегра­ции: совместный рынок, преференции фермерам стран «шестерки» и солидарная финансовая ответственность государств-членов.

Для осуществления мероприятий, предусмотренных Римским договором, был установлен переходный период, рассчитанный на 12-15 лет.

В Риме была существенно уточнена и расширена институци­ональная структура ЕЭС. Руководящими институтами Сообщества стали Европейский парламент, Совет, Комиссия и Суд. Кроме того, в рамках Сообщества были созданы Экономический и соци­альный комитет, Европейский инвестиционный банк, к которым на более позднем этапе прибавили Счетную палату.

Хотя члены Парламента, согласно Римскому договору, должны были по-прежнему делегироваться национальными законодатель­ными собраниями, в Договоре была зафиксирована перспекти­ва перехода к прямым выборам депутатов. Общая численность Парламента была увеличена, число депутатов от отдельных стран приведено в соответствие с численностью населения.

Был изменен баланс полномочий между Комиссией и Сове­том: Совет стал главным «законодателем» Сообщества, а Комиссия, сохранившая право законодательной инициативы, — главным ис­полнительным органом. Согласно статье 155, Комиссия

— гарантирует применение положений Договора и мер, прини­маемых институтами для этого;

— выносит рекомендации или заключения по вопросам, связан­ным с Договором, если последний предусматривает это или если Комиссия посчитает это необходимым;

— располагает собственными полномочиями принимать решения и участвовать в разработке мер, предпринимаемых Советом и Европейским парламентом, теми способами, которые преду­смотрены в Договоре;

— осуществляет полномочия, которые Совет передает ей для

выполнения принятых им постановлений.

Таким образом, Римский договор существенно продвинул Со­общество по пути сбалансированного разделения властей (хотя и в форме, разительно отличавшейся от конституционного устрой­ства национальных государств). В дальнейшем в схему, установлен­ную Договором, вносились изменения, главным образом, в сторону расширения полномочий Парламента в связи с так называемым «демократическим дефицитом», то есть слабой связью интегра­ционных институтов с рядовыми гражданами. Но в целом эта схема не претерпела радикальных изменений, доказав свою жизне­способность и эффективность. В более гибких и опосредованных формах, по сравнению с Парижским договором о создании ЕОУС, Комиссия сохранила свою роль центрального звена интеграцион­ного процесса — без нее в ЕЭС не могло быть принято ни одно принципиальное решение. Более того, такие решения могли быть поставлены на обсуждение лишь по представлению Комиссии, в руках которой осталась, тем самым, исключительная прерогатива инициировать и направлять дальнейшее развитие интеграции.

Досрочное (к середине 1968 г.) завершение формирования таможенного союза и либерализация взаимного торгового обмена стран «шестерки» оказали глубокое воздействие на развитие их внешнеэкономических связей и положение в мировой торгово-политической системе. В 1958-1994 гг. доля взаимного экспорта в ВВП «двенадцати», свидетельствующая о глубине межстрановой специализации внутри Сообщества, выросла на 57 %4).

Договоренности о проведении общей сельскохозяйственной политики (ОСХП) также упали на благоприятную почву. Общий рынок сельскохозяйственных продуктов стал реальностью. Сразу после начала практического осуществления ОСХП в 1962 г. ин­теграционное регулирование распространилось на половину всех сельскохозяйственных рынков (к 1970 г. эта цифра достигла 87 %). «Зеленая Европа», предоставившая преимущества стабильных цен и субсидирования сотням тысяч западноевропейских фермерских хозяйств, до сих пор служит своего рода визитной карточкой инте­грации. Эта дорогостоящая система, поглощавшая в 60-е и 70-е гг. свыше 70 % бюджета ЕЭС, не имевшая рационального экономи­ческого обоснования и являвшаяся предметом острых разногласий с США, а также другими странами-членами ГАТТ, сыграла тем не менее важную роль в поддержании социального мира в странах

ЕЭС, сохранении такого традиционного устоя западноевропейско­го культурного наследия как крестьянское хозяйство, в укреплении общественной поддержки интеграции.

Более сложной была судьба тех положений Римского договора, которые касались создания Общего рынка. Оказалось, что в дан­ном разделе творцы Договора опередили свое время. В то время как большинство наиболее существенных барьеров на пути внутри-региональной торговли были постепенно сняты, свобода движения физических лиц, услуг и капиталов, вплоть до конца 80-х гг., оста­валась недостижимым идеалом. Положения Договора о политике Сообщества в отношении конкуренции не получили сколько-ни­будь широкого практического применения. Чисто декларативной была и та часть Договора, которая касалась общей транспортной политики.

Определенное воздействие на судьбы ЕЭС и Евратома оказал приход к власти во Франции генерала де Голля в конце 50-х гг. Если идея создания Общего рынка встретила с его стороны понимание и поддержку, то деятельность Евратома, по его мнению, находилась в противоречии с коммерческими и оборонными интересами Фран­ции. Не способствовал развитию интеграции и открытый конфликт между де Голлем и честолюбивым председателем Комиссии Вальте­ром Хальштейном, пытавшимся превратить новый наднациональ­ный орган в своего рода «европейское правительство». Острый кризис внутри ЕС вызвала оппозиция де Голля присоединению Великобритании. Ситуация была во многих отношениях парадок­сальной. Голлистская идея «Европа отечеств» и упор на развитие Общего рынка, при сохранении в неприкосновенности суверенных прав национальных государств, по существу, совпадали с британ­ской концепцией ЕС как зоны свободной торговли. Возражения де Голля против вступления Великобритании в ЕС объяснялись лишь вполне обоснованными опасениями того, что «особые отно­шения» Великобритании с США сделают ее американским «троян­ским конем» в интегрированной Европе. Теми же мотивами было продиктовано отрицательное отношение де Голля к плану поли­тической интеграции и перехода к общей внешней и оборонной политике, который был известен под названием «плана Фуше».

Экономический подъем в странах Западной Европы, достиже­ние «полной занятости», рост конкурентоспособности ЕЭС в миро­вой экономике не смогли предотвратить острый политический кри­зис внутри сообществ. Голлистский взгляд на дальнейшее развитие интеграции резко разошелся с позицией Европейской комиссии и большинства других членов «шестерки». В результате летом 1965 г. возник так называемый «кризис пустого кресла»: категори­чески возражая против введения голосования квалифицированным большинством и предоставления сообществам собственных финан­совых средств, французское правительство отозвало своих предста­вителей из Совета.

Первым шагом к разрешению кризиса был так называемый люксембургский компромисс (январь 1966 г.), который, подтвер­ждая процедуру голосования квалифицированным большинством в принципе, вместе с тем давал каждому государству-члену ЕС право заблокировать голосование и потребовать единогласного ре­шения, если при этом оказывались затронутыми его жизненно важные интересы.

Люксембургский компромисс и возвращение Франции в Совет, последовавшие вскоре за этими событиями уходы сначала Халь-штейна, а затем де Голля не смогли расчистить те политические завалы, которые оставили после себя острые противоречия второй половины 60-х гг. Отрицательно повлияли на процесс западно­европейской интеграции социальные потрясения 1968 г. и перелом в развитии мирохозяйственной конъюнктуры в начале следующего десятилетия. Поэтому предпринятые в этот период амбициозные попытки вывести процесс интеграции на новый, более высокий уровень натолкнулись на два препятствия: существенные проти­воречия между государствами-членами и отсутствие объективных предпосылок, формирование которых, успешно начатое в кон­це 50-х — начале 60-х гг., к тому времени еще не продвинулось достаточно далеко.

Так, в 1970 г. был предложен и одобрен широкомасштабный проект создания экономического и валютного союза («план Вер-нера»). Однако он был почти сразу же торпедирован мировым валютным кризисом и прекращением обмена доллара на золото в августе 1971 г. Западной Европе пришлось в срочном порядке создавать механизм согласованной курсовой политики в отноше­нии доллара, который получил название «валютной змеи». Этот опыт валютной интеграции оказался неудачным: 70-е гг. стали периодом валютной нестабильности, оказывавшей ощутимое от­рицательное воздействие и на процесс экономического развития, и на дальнейшее развертывание интеграции.

В начале 70-х гг. в Западной Европе сложилось парадоксальное положение.

С одной стороны, неоспоримые успехи начального этапа ин­теграции резко увеличили притягательность интеграционных иде­алов в глазах европейского общественного мнения и правительств третьих стран. Отражением этого было первое расширение ЕС: с 1 января 1973 г. новыми членами сообществ стали Великобри­тания, Дания и Ирландия: «шестерка» тем самым превратилась в «девятку».


С другой стороны, сам интеграционный процесс явно засто­порился, наступил период «малых шагов» и острых противоречий между участниками интеграции.

Тем не менее была начата подготовка ко второму расширению ЕС, которое должно было распространиться на относительно ме­нее развитые страны Южной Европы. Предпринятые сообществами меры в сочетании с глубокими экономическими и политическими преобразованиями в странах-кандидатах позволили успешно завер­шить процесс подготовки в первой половине восьмидесятых годов: 1 января 1981 г. к сообществам присоединилась Греция, 1 января 1986 г, — Испания и Португалия.

В начале 70-х гг. удалось, наконец, решить проблему создания собственных финансовых средств ЕС за счет перечисления в бюд­жет сообществ таможенных поступлений, включая компенсацион­ные сборы от ввоза иностранной сельскохозяйственной продукции, а также части налога на добавленную стоимость. Европейский пар­ламент получил право контроля над бюджетом ЕС.

Интеграционное строительство несколько оживилось с при­ходом к власти в 1974 г. Валери Жискар д'Эстена во Франции и Гельмута Шмидта в ФРГ, не обремененных «демонами национа­лизма». Им удалось продвинуть целый ряд важных согласованных решений. Эпизодические встречи в «верхах» были заменены регу­лярными заседаниями Европейского совета на уровне глав госу­дарств и правительств, который сразу же стал важнейшей «несущей конструкцией» интеграционных институтов. Одновременно было решено ввести, наконец, прямые всеобщие выборы в Европейский парламент, что существенно укрепило демократическую базу ЕС. Однако попытка возродить идею политического союза («доклад Тиндеманса» 1975 г.) вновь осталась без каких-либо последствий.

Наиболее крупным достижением этого периода было создание по инициативе Жискар д'Эстена и Шмидта Европейской валют­ной системы (ЕВС), которая начала действовать 13 марта 1979 г. Хотя формально ЕВС находилась вне рамок институциональной структуры ЕС, по своей сути она была одной из важных опор ин­теграционного строительства. Достигнутая в ее рамках длительная валютная стабильность оказала благотворное воздействие не толь­ко на экономику западноевропейских стран, но и содействовала постепенному преодолению центробежных тенденций внутри ЕС. Условия для нового подъема западноевропейской интеграции созрели лишь к середине 80-х гг. Его начало и весь последующий ход неразрывно связаны с именем выдающегося политического деятеля Франции Жака Делора, который возглавил Комиссию Европейских сообществ в июле 1984 г. Из всего многообразия воз­можных путей ускорения интеграции он избрал проект, который смог сплотить правительства всех 12-ти государств-членов ЕС, начиная от испанских социалистов и кончая британскими уль­тра-консерваторами. Это был проект «Европа-1992», вольно или невольно приуроченный к пятисотлетию открытия Америки. Он предусматривал завершение создания единого внутреннего рынка, предусмотренного еще Римским договором 1957 г.

Для осуществления проекта потребовалось изменить и до­полнить договорно-правовую базу интеграционного строительства. 15 июня 1985 г. Комиссия опубликовала «Белую книгу», в которой содержался конкретный план действий в целях создания единого внутреннего рынка. Заслуга Комиссии, возглавляемой Делором, состояла прежде всего в том, что ей удалось переломить скептичес­кое отношение к интеграции, воцарившееся в западноевропейском общественном мнении в конце 70-х - начале 80-х гг. — период, который журналисты окрестили эпохой «евросклероза». На сме­ну пессимистическим настроениям пришел настоящий ренессанс интеграционной идеологии, который не замедлил принести осяза­емые результаты и в политической сфере.

Предложения Комиссии о создании единого внутреннего рын­ка были одобрены Европейским советом и составили органическую часть Единого европейского акта (ЕЕА), принятого в 1986 г. и всту­пившего в силу в 1987 г. Значение этого документа состояло, по-первых, в том, что в нем была недвусмысленно выражена поли­тическая воля государств-членов ЕС к дальнейшему углублению и развитию интеграции. Во-вторых, ЕЕА положил начало суще­ственному расширению законодательной базы интеграции, проло­жив путь к разработке и принятию в дальнейшем Маастрихтского и Амстердамского договоров. В-третьих, ЕЕА раздвинул рамки ин­теграционного процесса, в который были законодательно включе­ны такие новые области как валютная политика, оказание помощи менее развитым странам и регионам ЕС, научно-технический про­гресс и охрана окружающей среды, а также координация внешней политики государств-членов при помощи Секретариата политиче­ского сотрудничества, неофициально действовавшего в аппарате Комиссии ЕС с 1970 г. Единый европейский акт существенно усовершенствовал механизм принятия решений, раздвинув рамки применения принципа квалифицированного большинства. Были также расширены права Парламента.

Задачи и цели, выдвинутые в Едином европейском акте и «Бе­лой книге» 1985 г., были вскоре трансформированы в конкретные законодательные предложения. Комиссия и государства-члены приступили к разработке почти 300 новых решений, касавших­ся всех сторон экономической деятельности. Реализация проекта «Европа-1992» оказала огромное психологическое и политическое воздействие на все страны мира. Пожалуй, впервые за всю свою историю ЕС смогли претендовать на роль лидирующего полюса мировой политики и экономики и были признаны в этом качестве. Одним из важнейших элементов усиления морального авторитета и политического влияния интегрированной Европы было устано­вление официальных отношений между ЕС и Советом Экономи­ческой Взаимопомощи, открывшее дорогу к налаживанию непо­средственных связей между ЕС и отдельными социалистическими странами.

Крах социалистических режимов в Центральной и Восточ­ной Европе, падение берлинской стены и начало воссоединения Германии явились полной неожиданностью для руководства ЕС и государств-членов. Геополитическая среда, в которой сообще­ства успешно развивались более 30 лет, радикально изменилась. Руководящие круги Западной Европы были поставлены перед не­обходимостью дать адекватный ответ на вызовы и возможности, рожденные новой обстановкой в мире. Попыткой выполнить эту задачу стала межправительственная конференция, разработавшая проект будущего Маастрихтского договора.

Примечания

1. Braudel F, L'Europe. P., 1987. P. 9-10.

2. Цит. no: L'esprit de 1'Europe. P., 1993. T. 1. P. 10.

3. Davies N. Europe. A History. Oxford-N.Y., 1996. P. 15.



4. European Economy. Luxembourg, 1997. №64. P. 152.

Похожие:

Большая Европа и западноевропейская интеграция iconПримеры сотрудничества Россия ес выставка «Европа–Россия–Европа»
Европейского Союза представлены в грандиозном выставочном проекте «Европа–Россия–Европа» в Третьяковской галерее. Идея организации...
Большая Европа и западноевропейская интеграция iconЛекции по курсу «Теория ценных бумаг»
Происходит все большая интеграция финансовых рынков, они становятся все более эффективными, но, возможно, и менее стабильными
Большая Европа и западноевропейская интеграция iconКуда идешь, Европа?
Европы? Неужели для своего углубления европейская интеграция нуждается в таком мощном стимуле как образ врага – то, что уже было...
Большая Европа и западноевропейская интеграция iconНовогодние праздники в европа-парке
Европа-парк принято считать вторым по значимости парком развлечений в Европе после парижского Диснейленда
Большая Европа и западноевропейская интеграция iconС. А. Есенина Интеграция стран Центральной и Восточной Европы в ес: сравнительно-политологический анализ
Средиземноморья, Мальте и Кипру. Состоявшаяся 1 января 2007г интеграция в ес болгарии и Румынии также рассматривается как составная...
Большая Европа и западноевропейская интеграция iconМеждународная экономическая интеграция характерная особенность современного этапа развития мировой экономики. В конце XX в
Получившая наибольшее распространение региональная экономическая интеграция, возможно, в будущем станет начальной стадией глобальной...
Большая Европа и западноевропейская интеграция iconЗа Балканът казват
Близо 40 млн души в Европа остават под чужда власт. Страните от Средна и Югоизточна Европа са разделени на победителки (Сърбия, Румъния,...
Большая Европа и западноевропейская интеграция iconПо вертикали – регионы- экспортеры; По горизонтали – регионы- импортеры. 1Северная Европа
Северная Европа (северный тип потребления): скандинавские страны (Швеция, Финляндия, Норвегия и др.)
Большая Европа и западноевропейская интеграция iconЛитература народов стран зарубежья (западноевропейская и американская)

Большая Европа и западноевропейская интеграция iconМеждународная Сеть «Молодая Европа»
Методическое пособие разработано международным Молодежным Правозащитным Движением (мпд) и Международной Сетью «Молодая Европа» при...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org