Корабли идут в Берлин



страница10/13
Дата08.09.2014
Размер1.78 Mb.
ТипДокументы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

Именно поэтому, рассчитывая на внезапность, командование 61-й армии приняло решение высадить крупный десант непосредственно в город. Двум стрелковым полкам и кораблям первой бригады под командованием капитана 1 ранга Лялько предстояло осуществить самую крупную десантную операцию из всех, какие приходилось осуществлять речным флотилиям.

В первом эшелоне должны были пойти семь бронекатеров и пять катеров противовоздушной обороны. Для артиллерийской поддержки выделялись шесть бронекатеров и плавбатарея. Во второй эшелон было назначено десять сторожевых катеров. Кроме того, в десанте участвовало шесть полуглиссеров для разведки, четыре катера-дымзавесчика, несколько катеров-тральщиков, чтобы обезопасить путь по реке.

Обычно при подходе десанта к месту высадки армейские батареи и корабли открывают огонь. На этот раз было решено высаживать части без артподготовки, чтобы застать противника врасплох.

11 июля командиры кораблей, назначенных для прорыва в Пинск, получили боевой приказ. Получил его и командир «девяносто второго» гвардии лейтенант Чернозубов. Ознакомил с приказом Насырова.

— Надо собрать коммунистов! — решил тот.

— Собирайте!

Выступая перед коммунистами катера, Чернозубов подчеркнул:

— Дело необычное. Ходили мы с десантами, но, как правило, высаживали, где противника на берегу нет. А теперь — прямо в пасть врага, будем швартоваться к причалам. На подходе нас, может, и не успеют обстрелять, зато на отходе — обязательно. А за ночь придется не один раз в Пинск пройти. Все до мелочи надо предусмотреть, ко всему быть готовыми. Срок невелик. Нельзя терять ни минуты.

— Ну что ж, — сказал Куликов, комендор расчета Насырова. — Наша башня готова. Будем бить фашистов как надо!

— С любовью и со злостью! — дополнил слова своего заместителя парторг. — С любовью к Родине, со злостью к фашистам. К ним каждый из нас счет имеет. И общий, и личный. Про меня знаете — отца моего искалечили... Буду бить гадов, пока их видят глаза, пока руки действуют.

Недолгим было это собрание. Клятвой звучали слова коммунистов.

Вечером к Чернозубову подошел Алька.

— Как думаете, когда Пинск возьмем, можно мне будет заявление в комсомол подавать?

— Подавай сейчас! Четырнадцать тебе уже есть?

— Я в бою хочу себя показать!

— Так уже показал, когда Бобруйск брали. А в Пинск...

— Не хотите меня брать? — заволновался Алька.

— Куда от тебя денешься, — вздохнул командир. Не хотелось ему снова подвергать парнишку смертельной опасности...

* * *

В полночь бронекатера отправились вверх по Припяти к Пинску. «Девяносто второй» шел в передовой группе с десантниками на борту. Сзади следовали бронекатера с орудиями, минометами, боеприпасами...



Корабли шли без огней. Выхлопные трубы отведены в воду, чтобы заглушить шум моторов.
Чернозубов стоял на палубе возле рубки, до боли в глазах всматриваясь в подернутый ночным сумраком фарватер, поминутно указывая рулевому, как держать курс. Настороженно прислушивался. В любую секунду мог прогреметь пушечный выстрел, пулеметная очередь. На левом, болотистом берегу вряд ли есть противник, но справа... На подступах к городу с востока наверняка расположены огневые точки. Не за корабль беспокоился — за десантников. Всех внизу, под палубой, не уместишь, с пулеметами, с противотанковыми ружьями. Много людей на корме сбились в плотную кучу, рассредоточиться негде. Если с берега ударят пулеметы, могут быть большие потери... Конечно, комендоры не замешкаются. И Алька в своей башенке наготове. Рад парень, вместе с отцом в этот раз в бой идет. Вон он, Петр Ефимович, рядом в рубке.

Кажется, проскочили!

Справа уже должна быть восточная окраина Пинска. По-прежнему темно и тихо. Не ждут гитлеровцы опасности с реки! Только бы успеть подойти к причалам...

— Право руля! — чуть не шепотом командует Чернозубов рулевому в рубку. Потом выходит на середину палубы и громче: — Десанту — приготовиться!

Зашевелились сбитые на корме в плотную массу десантники. Наверно, и без команды поняли, что наступает решающая минута. Успеют ли высадиться, или берег захлещет прорезающим тьму огнем, придется круто разворачиваться, уходить?

Впереди из слабо колеблемого ночным ветерком тумана быстро проступала узкая темная полоса берега, над нею возникали смутные, словно размазанные, очертания крыш, они едва прорисовывались на фоне неба, чуть посветлевшего перед рассветом. И — ни выстрела с той стороны. Даже удивительно! Неужели немцы не предполагают, что могут получить удар здесь, в нескольких километрах позади передовой? А вдруг это — обманчивая тишина?

Слева из полумрака выступает что-то угловатое, кажется, полузатопленная баржа. Правее невысокий, круто обрывающийся к воде участок берега, чуть светлеет под ним узенькая полоска песка. Туда!

Приглушены моторы, их почти не слышно. Катер, чуть вздрогнув, останавливается.

— Десанту на берег!

Через минуту, когда на корабле не остается ни одного десантника, Чернозубов дает команду:

— Лево руля! Полный вперед!

«Девяносто второй» ложится на обратный курс.

Небо на востоке, куда теперь по течению идет корабль, все более светлеет. Короткая июльская ночь близится к концу. Сдвинув фуражку к затылку, Чернозубов тыльной стороной ладони отирает вспотевший лоб и, зябко передернув плечами, говорит стоящему рядом Ольховскому: — Оказывается, прохладно... А то все в жар кидало.

— Кинет! — улыбается Ольховский.

* * *

В те минуты, когда «девяносто второй» и другие бронекатера полным ходом шли вниз по Припяти за подкреплением десанту, группы первого броска были уже вблизи центра города. Десантники, среди которых находились и моряки — корректировщики огня корабельной артиллерии, и морские пехотинцы-автоматчики, быстро продвигались вперед, пользуясь тем, что противник захвачен врасплох. При высадке десантникам не было оказано почти никакого сопротивления.



Солнце едва осветило вершины деревьев, меж домами и у заборов еще лежали ночные тени. Быстро перебегая от стены к стене, от дерева к дереву, дворами и переулками пробирались к центру старшина 1 статьи Канареев и краснофлотцы Куколевский и Кириллов. Уже не в первый бой три друга шли вместе. Они получили от командира особую задачу: проникнуть как можно дальше в город, поднять там шум, вызвать панику.

Где это лучше сделать?

Пробежав безлюдный двор, выглянули из ворот. Прямо перед ними находился сквер. Над вершинами его деревьев в утреннем небе четко вырисовывался острый, как стрела, шпиль колокольни костела. Под старыми густолиственными тополями было сумрачно, сюда не проник еще свет начинающегося утра.

— За мной! — шепотом скомандовал Канареев. Все трое мигом перебежали расстояние между воротами и сквером, присели под деревьями.

— Видите? — показал старшина. Он первым заметил в конце сквера большое двухэтажное здание. Меж деревьями можно было разглядеть широкие застекленные двери, над ними — вывеску на немецком языке. У входа в здание стояло несколько мотоциклов с колясками.

— Там кто-то есть! А ну-ка, глянем!

Осторожно, прячась за тополями, они подобрались к зданию. Теперь можно было разглядеть и вывеску. На ней готическими буквами было написано: «Casino».

Обойдя вход, три моряка подкрались к боковой стене с несколькими окнами, затянутыми черными маскировочными шторами. Прячась в еще густой тени, перебежали вплотную к стене.

— Слышите? — шепнул Канареев товарищам. — Поют! Из-за окон действительно доносилось нестройное пение хором. Различались отдельные пьяные голоса, кто-то лихо бренчал на рояле.

Канареев приподнялся, заглянул в окно, где под маскировочной шторой оставалась узкая, желтовато светившаяся щель.

— Офицерье! — И тихо скомандовал: — Противотанковыми!..

Звон разбиваемых стекол, взрыв, другой, третий... Испуганные крики, тугие клубы дыма из расхлестанных окон...

Три моряка, отбежав в сквер, залегли, вжавшись в упругую, пахнущую росой траву. Увидели: из дверей казино выбегают гитлеровцы,

— Давай! — Канареев вскинул свой ППШ. По дверям ударили три автомата.

— А теперь отползай!

В то же время, когда Канареев с товарищами пробирался к казино, к центру шла, до поры не обнаруживая себя, другая группа моряков-десантников. Осторожно заглянув в один из дворов, они заметили, что возле наглухо закрытых дверей большого здания стоит немецкий часовой. Что там? Окна первого этажа оплетены колючей проволокой, за нею бледные пятна лиц. Моряки присмотрелись — изможденные, обросшие люди...

— Да это же наши!

Часовой у дверей встревоженно озирался: услышал донесшийся издали звук пулеметной очереди. Заметно волновались и пленные, теснились у окон, прислушивались.

Было неизвестно, есть ли поблизости другие гитлеровцы, кроме часового.

— Поглядывайте! — предупредил краснофлотец Фирсов товарищей. — Прикроете в случай чего. А я — часового сниму!

Краем двора он стал подкрадываться к часовому. Тот заметил моряка, шарахнулся к стене, вскинул винтовку. Но Фирсов выстрелил первым.

Изнутри в запертую дверь застучало множество кулаков, в окнах замелькали возбужденные лица, послышались крики:

— Товарищи! Товарищи!

Моряки бросились к дверям, навалились на них, с треском распахнули. Изможденные люди в распоясанных рваных гимнастерках, босые и в самодельных обувках повалили наружу.

— Спасибо, братишки! Выручили нас!

Первый выбежавший из дверей пленный схватил винтовку, валявшуюся возле убитого часового.

— И нам оружие дайте! — просили остальные. — Хотим с вами вместе бить врага!

Сто восемьдесят пленных освободили моряки.

Видя, что советские бойцы действуют уже в центре города, враг не сразу сориентировался, в каком направлении ему нужно контратаковать. А основные группы десантников, пользуясь этим, продвигались от прилегающих к реке кварталов города к центру. Но продвижение становилось все более трудным. Противник уже подбросил снятые с передовой самоходки и танки, пехоту на машинах.

Начался тяжелый, затяжной уличный бой. Кое-где десантникам пришлось отойти на более защищенные позиции. Значительная часть заняла оборону в городском парке, в хорошо оборудованных траншеях, приготовленных гитлеровцами для себя. Несколько моряков засели в построенном немцами доте.

Пехота противника при поддержке танков и самоходных орудий предпринимала атаку за атакой, пытаясь сбросить десант в реку. Но десантники стояли насмерть. Перед позицией, которую занимали краснофлотцы Ловцов, Максимов и Фрид, появилось самоходное орудие «фердинанд». Три моряка поднялись ему навстречу с противотанковыми гранатами в руках. Они погибли, но подорвали самоходку. Их товарищи удержали рубеж.

Десантники ждали: вот-вот придет помощь. Но не легко было ей прийти.

Когда бронекатера со вторым эшелоном десанта появились на подходе к городу, подтянутая противником артиллерия открыла сильный и точный огонь: уже давно рассвело, и корабли на реке представляли собой хорошо видные цели. Идти напролом — значило погубить и корабли, и десантников. Корабли вынуждены были маневрировать, сворачивать, когда перед ними вставал сплошной лес водяных столбов. Высаживать десантников приходилось не доходя до порта — у восточной окраины города или напротив него, на южном берегу, откуда бойцы пытались переправиться в город на лодках и плотах.

Только двум катерам, «девяносто второму» и «сорок третьему», удалось пробиться сквозь огневую завесу.

На катере Чернозубова, шедшем головным, враг сосредоточил всю силу огня. Когда корабль уже разворачивался, чтобы ошвартоваться у причала, у левого борта разорвался снаряд. Взрывной волной вышибло дверь рубки, Чернозубова сбросило в воду. Матросы тотчас же вытащили своего командира. Но он не мог стоять на ногах, был почти без сознания — получил сильную контузию. Командование кораблем принял механик отряда, старший лейтенант Ольховский. Он приказал рулевому, который тоже был оглушен, но не оставил штурвала, резко сменить курс, чтобы сбить наводку вражеским артиллеристам.

Рулевой не успел повернуть штурвала — по катеру прошла пулеметная очередь, и пуля, влетевшая в развороченную дверь рубки, насмерть сразила его. К штурвалу бросился Ольховский. Но схватиться не успел — в грудь ему ударил осколок. Ольховский упал на палубу, штурвал подхватил другой...

Алька из своей пулеметной башенки видел, как рухнул отец. Не помня себя, мальчишка бросился к нему:

— Папа! Папа!

По лицу его текли слезы, он не замечал их...

В минуту, когда «девяносто второй» уже приближался к причалу, на его корме разорвалась мина. Несколько десантников было сражено, остальные, не дожидаясь команды, прыгали с борта на берег, а то и прямо в воду, стремительно бежали к приземистым складским зданиям, за которыми перекатами шла сильная пулеметная и автоматная стрельба: там, на городских улицах, первая группа десанта вела тяжкий бой с наседавшим врагом.

На подходе к месту швартовки Насыров открыл огонь из своего орудия по самоходкам, медленно переползавшим за ближними зданиями. Он не мог с определенностью сказать, удалось ли подбить хотя бы одно орудие, но был уверен, что его снаряды заставляют вражеских самоходчиков стрелять с оглядкой. Чем ближе подходил «девяносто второй» к месту высадки, тем виднее становились цели. Расчет работал в самом высоком темпе. Не успевала вылететь из казенника дымящаяся гильза, как проворные руки заряжающего вставляли новый снаряд, лязгал затвор. Насыров на секунду-другую припадал к окуляру прицела, гремел выстрел... Вентиляция не успевала отсасывать пороховые газы, которые вырывались из казенника. В башне нечем было дышать, но темп стрельбы все нарастал.

Орудие било по самоходкам, то и дело высовывавшим свои стальные хоботы из-за углов зданий, било по вражеским пулеметам, стрелявшим вдоль берега, во фланг десантникам, по минометам, установленным за пакгаузами возле портовой железнодорожной ветки...

Когда бронекатер коснулся обшарпанных бревен причала и последние десантники покидали корабль, Насыров сквозь трескотню выстрелов и грохот разрывов услышал крик Альки. Выглянул из башни, увидел, что парень, припав к неподвижно лежащему на палубе отцу, трясет его за плечи, не веря, что тот уже не сможет подняться. Что-то кричит, встряхивая головой в сбившейся на бок бескозырке...

— Алька! — крикнул Насыров.

Мальчишка вскочил, поправил бескозырку и бросился обратно в свою башенку. Через несколько секунд забилось пламя на дулах пулеметов...

Совсем близко из-за длинного одноэтажного склада высунулась самоходка. Насыров быстро навел орудие. Но громовый удар сотряс башню. Она наполнилась удушливым, горячим дымом.

— Горим! — хриплым голосом, невидимый в дыму, закричал кто-то из матросов.

— Не сгорим, не таковские! — отозвался голос Куликова.

— Заряжай! — скомандовал Насыров, резким выдохом выталкивая из легких едучий, обжигающий дым. Снова схватился за рукояти наводки, нацеливая пушку на самоходку, серый борт которой медленно проползал между двумя пакгаузами.

Грянул выстрел.

— Ага, сам горишь, шайтан! — возликовал Насыров, увидев, как борт самоходки закрыло косматое, пропитанное густым черным дымом пламя.

Нестерпимый жар разгоравшегося пожара охватывал башню. Но и секунды нельзя было потратить сейчас на тушение — из-за прибрежных построек выползала еще одна самоходка, угрожающе разворачивалась в сторону «девяносто второго».

Кажется, самоходка и орудие Насырова выстрелили одновременно. Насыров успел заметить, как самоходка вздрогнула, как под ее гусеницей блеснуло короткое пламя. Но в ту же секунду новый удар потряс башню, весь катер. Рвануло где-то снизу. «Не в боезапас ли попало? — подумал Насыров и в тот же миг почувствовал острую боль в ступне.

«Кажется, ноги уже нет», — эта мысль пришла с какой-то удивительной ясностью. Он хотел крикнуть, позвать на помощь, кажется, даже кричал, но не слышал своего голоса. В густом, непроглядном дыму, заполнившем башню, он никого не видел и не слышал, может быть, все погибли. Чувствуя, как слабеет, не ощущая уже обеих ног, Насыров подтянулся на руках и, ухватившись за скобу, напрягая последние силы, откинул крышку люка...

Алька, яростно строчивший из пулеметов, увидел: медленно откинулась крышка башенного люка, из нее туго плеснулся коричневатый дым. Затем показались две черных руки с клочьями обгоревших рукавов, такая же черная от копоти голова — кажется, даже волосы на ней дымились, — вывалилось большое тело в источающей дым брезентовой робе. «Насыров!» — узнал Алька. Захотелось броситься на помощь любимому наставнику. Но тут же спохватился: надо стрелять, стрелять! Мстить фашистам за отца, за Набиуллу, за все! И он снова сжал рукоятки пулеметов, припал к прицелу.

Насыров, обгоревший, с раздробленной ступней, лежал на палубе родного корабля, отчетливо понимая, что с последними каплями крови уходят и последние минуты жизни...

«Девяносто второй», уже покинутый десантниками, с развороченной орудийной башней, из которой валило пламя, с пробитым снарядами корпусом, медленно погружался. Корабль погибал, как воин, смертельно раненный в бою, до конца выполнивший свой долг.

Куликов, тоже тяжело раненный, помог Насырову сойти на берег. Парторг уже не держался на ногах. Когда его положили на прогретую солнцем землю, он, словно почуяв ее, открыл глаза, слабо улыбнулся:

— Вот мы и в Пинске...

Потом лицо его стало строгим, он будто прислушивался к чему-то в самом себе. Склонившиеся товарищи не услышали, а поняли по слабым движениям губ, что Насыров пел.

Да, Насыров пел:

— Вставай, проклятьем заклейменный!..

Он пел неслышно, но гимн с пронзительной силой звучал в сердце каждого, кто в эту минуту стоял над ним.

Так умер парторг.

Катер еще держался на плаву, хотя борт его осел уже низко. Он не только держался, он продолжал сражаться. Еще не вся команда покинула корабль. Длинными, яростными очередями стреляли пулеметы — юнга Ольховский продолжал мстить за смерть отца, за гибель Насырова...

Снова рвануло. В катер ударил еще один снаряд. Он угодил в рубку, разворотил ее. Там, где только что была пулеметная башенка, корежились бесформенные, вмиг почерневшие листы опаленной стали.

— Альку убило! — крикнул кто-то.

Но не было и секунды, чтобы предаваться скорби о павших, о корабле. Моряки «девяносто второго» с оружием, готовым к бою, спешили от причала в город, где все яростней разгорался бой...

* * *

После того как в пинский порт прорвались «девяносто второй» и «сорок третий», непреодолимо плотной стала завеса огня, и ни один корабль уже не смог пройти к городу. Десант, лишенный возможности получить пополнение, оказался в тяжелом положении. Сильный огневой заслон поставил противник и на пути армейских частей, пытавшихся пробиться на помощь десанту вдоль северного берега Припяти. Упорное сопротивление встречали войска, наступающие на основном направлении — северо-восточном.



Командование флотилии не оставляло попыток помочь десанту. Бронекатера продолжали подбрасывать боеприпасы на южный берег Пины напротив Пинска. Затем через реку на лодках и плотиках доставляли в город, неся большие потери — на реке не было места, которое не простреливалось бы вражеской артиллерией и пулеметами.

Нескончаемо долгим казался этот летний день.

Наконец над городом и рекой сгустились долгожданные сумерки. Притихли звуки боя, противник прекратил атаки. И хотя продолжал обстреливать подступы к порту с реки, но огонь уже не был прицельным. От южного берега по взрезаемой пулями и осколками воде потянулись рыбацкие лодки, шлюпки, плотики...

Наутро противник возобновил атаки. На десантников, засевших в ближних к реке домах и в окопах, на скорую руку вырытых в окраинных садах и огородах, двинулись в сопровождении танков, самоходок и бронетранспортеров сотни гитлеровцев...

Двенадцать вражеских атак выдержали за этот день, 13 июля, десантники-пехотинцы и сражавшиеся с ними локоть к локтю моряки. В самый тяжелый момент, к вечеру, когда, казалось, иссякли последние силы, они услышали над собой свист снарядов, летящих со стороны Припяти. Открыли огонь бронекатера и плавбатареи, подтянувшиеся к городу.

* * *


На рассвете 14 июля, на третий день после высадки десанта, одной из стрелковых дивизий удалось, наконец, ворваться на восточную окраину Пинска. В этот же час части другой дивизии, вышедшей к Пине южнее города, на бронекатерах переправились через реку и, высадившись в порту, соединились с первым десантом. Приближались к окраинам города и войска, наступавшие с других направлений. Противник, боясь оказаться в «мешке», начал спешный отход.

Бежавший враг оставил много оружия, автомашин, десятки вагонов с военными грузами. А моряки-днепровцы захватили в порту свои трофеи: пароходы, катера, баржи. Целую флотилию — сто восемьдесят пять судов!

Над самыми высокими зданиями Пинска на фоне безоблачного июльского неба заколыхались полотнища алых флагов. А над одним из портовых зданий развевался бело-голубой военно-морской флаг — его поднял кто-то из днепровцев. Говорили, что это флаг геройски погибшего бронекатера номер девяносто два...

Слева — Варшава

— Спасибо, морячки! Догоняйте нас за границей!

— Встретимся в Польше!

— А может, в Берлине?

Расставались боевые друзья — днепровцы и армейцы, побратавшиеся под вражеским огнем. Не задерживались в Пинске дивизии, шли дальше вдоль Днепро-Бугского канала, на Кобрин и Брест, к границе. Шли теми же путями, которыми в горькое лето сорок первого с боями отходили наши войска. А теперь этими же дорогами откатывались на запад дивизии вермахта, откатывались, хотя гитлеровское командование и прилагало все силы, чтобы удержать фронт.

Армии 1-го Белорусского фронта во взаимодействии с войсками соседних фронтов неудержимо шли вперед. А Днепровская флотилия оставалась пока в тылу. Днепро-Бугский канал мог бы стать для кораблей дорогой от Пинска до Бреста и дальше, в Западный Буг, а из него — в Вислу, текущую у стен Варшавы, на которую уже нацеливалось острие наступления фронта. Но шлюзы канала не действовали, уровень воды в нем не везде позволял даже проплыть на лодке. Пинск стал своего рода тупиком. Командование принимало все меры, чтобы флотилия как можно скорее вышла из него. Путь был только один — по суше. Но по суше надо двигаться на колесах. Значит, придется «приделать» колеса к кораблям. Такой опыт уже имелся.

В эти жаркие летние дни в пинском порту шла кропотливая, казалось, совсем не боевая работа. Скрежетали лебедки, приводимые в движение крепкими матросскими руками, на стальных тросах по наклонным бревенчатым настилам — склизам — медленно, бортом вперед, взбирались бронекатера и тральщики, сторожевики и полуглиссеры. Их втягивали на железнодорожные платформы, подогнанные на портовую ветку, крепили тросами и брусьями. Не все корабли можно было «поставить на колеса» в целом виде. Если не позволяли габариты, приходилось снимать орудийные башни, надстройки. Особенно много хлопот доставляли плавбатареи, корпуса которых шире и длиннее железнодорожных платформ. Приходилось их разнимать, грузить каждую часть в отдельности.

Проходили дни, недели, моряки продолжали свою тяжелую и хлопотливую работу. А наступление продолжалось. В сводках Совинформбюро каждый день появлялись названия все новых и новых городов, освобожденных от захватчиков: Кобрин, Брест, Броды, Гродно, Каунас... Сообщалось об окружении крупных группировок немецко-фашистских войск, о форсировании Западной Двины, Вислы. Замелькали названия польских городов, освобожденных советскими войсками...

В пинском порту грузились последние корабли первой бригады. На Припяти, в Мозыре, таким же образом готовилась к отправке вторая бригада речных кораблей. Командование 1-го Белорусского фронта, озабоченное тем, чтобы флотилия как можно скорее включилась в боевые действия, предоставило для ее переброски несколько железнодорожных составов. На них погрузили более ста боевых кораблей — флотилия была поднята на кольца.

Эшелоны необычного вида катились по только что восстановленным путям через Кобрин, Брест, Белосток — на запад. Впервые в истории войн совершался маневр по суше таким большим количеством кораблей. На полпути между Белостоком и Варшавой — бои завязались уже на ближних подступах к ней — на станции Треблинка эшелоны сходили с главной магистрали. От Треблинки по ветке, проложенной специально для эшелонов флотилии, было всего несколько километров до Западного Буга.

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

Похожие:

Корабли идут в Берлин iconМеждународная конвенция о грузовой марке
Берлин; г. Артура Вернера, министериального советника в Союзном министерстве путей сообщения, тайного юстиц-советника, Берлин; профессора...
Корабли идут в Берлин iconБерлин-гамбург
День 1-й: Прибытие в Берлин. Гид встречает с табличкой "alpha travel". Трансфер в отель
Корабли идут в Берлин iconРеферат Первое российское кругосветное плавание
В XIX в русские парусные корабли совершили более 30 полных кругосветных плаваний и около 15 полукругосветных, когда прибывшие с Балтики...
Корабли идут в Берлин iconСеминар Германо-Российского Форума и Московской школы политических исследований. Берлин, 8 14 декабря 2007 г. Гостиница Sylter Hof
Клаус Мертес, Орден иезуитов (Общество Иисуса), Колледж имени Канизиуса, Берлин
Корабли идут в Берлин iconАльпийский Тур 3* 9 дней 3-4 Берлин 3* 5 или 8 дней 5
Берлин – Потсдам – Лютерштадт Виттенберг – Нюрнберг – Мюнхен Зальцбург Вена 12 дней 14-15
Корабли идут в Берлин iconБольшой ракетный корабль «ipopliarhos troupakis» (греция)
Своим основным оружием – ракетами – эти боевые единицы способны уничтожить даже крупные корабли. Ракетные корабли вооружены так же...
Корабли идут в Берлин iconОсь Берлин-Рим Ось Берлин ≈ Рим
Создание «оси» свидетельствовало об открытой подготовке фашистских государств к развязыванию 2-й мировой войны 1939≈45. Продолжением...
Корабли идут в Берлин iconПредпраздничный летний день. Корабли, соблюдая субординацию в рангах, выстроились на рейде Ахтиарской бухты
Ьные флаги подхватывает набегающий южный ветер, пытаясь развернуть их во всю длину полотнищ, но, не доведя начатую работу и до половины,...
Корабли идут в Берлин iconПариж берлин прага
Париж берлин прага москва Брест Варшава Берлин Париж Версаль Прага Вроцлав Брест Москва
Корабли идут в Берлин iconИз книги «золотой луг» хлопунки
Растут, растут зеленые дудочки; идут, идут с болот сюда тяжелые кряквы, переваливаясь, а за ними, посвистывая, — черные утята с желтыми...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org