Корабли идут в Берлин



страница12/13
Дата08.09.2014
Размер1.78 Mb.
ТипДокументы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

А помощь моряков войскам, сражающимся в Берлине, была необходима.

Если посмотреть на план этого города, который принято считать совершенно «сухопутным», то нельзя не обратить внимания на одну его особенность: он весь изрезан водными путями. Причудливыми петлями проходит через центр, с востока на запад, Шпрее. Параллельно ей, южнее, тянется канал Ландвер. Еще южнее — канал Тельтов, а возле северных окраин — Берлин — Шпандауэр. Эти и другие берлинские каналы, соединенные между собой, со Шпрее и с рекой Хафель, протекающей в северо-западных пригородах, составляют единую, давно сложившуюся транспортную систему, которая до войны широко использовалась для грузовых перевозок.

Днепровцы, чьи корабли продвигались по каналам от Одера, не теряли надежды, что успеют пройти в Берлин и оказать помощь войскам, которые к тому времени уже взяли в плотное кольцо все силы противника в его столице. Было понятно, что действовать на водных путях вблизи Берлина, а тем более в самом городе, кораблям будет чрезвычайно трудно по той причине, что эти пути во многих местах преграждены разрушенными мостами, а также потому, что узость берлинских водных дорог не даст кораблям свободы маневра и поставит их под постоянную угрозу вражеского огня с самых коротких дистанций, когда с берега до борта можно будет добросить даже гранату.

Будет трудно, может быть — даже невозможно...

Но на войне и невозможное бывает возможным.

Все три бригады продолжали свой поход в Берлин. Передовым кораблям, идущим по каналу Гогенцоллерн, оставалось до города уже менее тридцати километров. Несколько больше — третьей бригаде, шедшей от Фюрстенберга.

* * *

Еще до начала сражения за Берлин наше командование имело в виду, что на самых ближних подступах к городу или когда в нем разгорятся уличные бои, армейским частям может понадобиться помощь моряков. Однако уверенности, что бронекатера подойдут к тому времени, не было. Да и трудно было рассчитывать, что в условиях городской тесноты эти не такие уж малые корабли смогут действовать успешно. Было решено на первый случай: если понадобится форсировать каналы или Шпрее, использовать полуглиссеры — они малы, обладают большой скоростью и поэтому менее уязвимы для вражеского огня. Каждый полуглиссер с экипажем из двух человек — командира-рулевого и моториста-пулеметчика — мог взять на борт десяток бойцов. Полуглиссеры хорошо зарекомендовали себя в боях еще летом сорок четвертого года.



16 апреля, в самом начале сражения за Берлин, отряд полуглиссеров под командой лейтенанта Калинина получил боевую задачу. Командир вызвал комсорга отряда старшину 1 статьи Пашкова.

— Идем в Берлин!

— Каким путем? — не сразу понял тот.

— Сухопутным! Грузимся на автомашины и — вместе с армией! Становиться на воду будем уже в Берлине.

— Здорово! — восхитился Пашков. — Из всех моряков мы там первые будем!

— Честь велика, — стал серьезным Калинин. — Нужно ее оправдать.

Разъясни это комсомольцам и вообще всем, у нас же в отряде сплошь молодежь.

Сияющий Пашков поспешил к матросам:

— Ну, братцы! Идем штурмовать логово!

Молоды были ребята в отряде, но большинство из них успело пройти долгий и трудный боевой путь. Некоторые начали его в первые дни войны.

Сам Пашков к началу войны был уже не новичок на флотской службе. Его призвали в тридцать девятом из родной карельской деревни Кляппсельги. Еще до призыва он был комсомольским секретарем в колхозе. Начало войны застало его на Северном флоте, на тральщике. Пашков сразу же подал по команде рапорт: «Прошу направить на фронт. Клянусь громить фашистов, пока руки мои смогут держать оружие, а глаза будут видеть врага, пока в груди моей бьется сердце».

Просьбу удовлетворили, Пашкова зачислили в первый североморский отдельный отряд моряков. Вскоре он уже сражался под Москвой. Стал умелым и храбрым разведчиком, участвовал в лыжных вылазках в тыл врага. Потом, когда немцев отогнали от столицы, воевал под Старой Руссой. Получил первую награду — медаль «За отвагу», — был ранен. При выписке из госпиталя стал сразу же проситься опять на фронт. Но к тому времени только что созданной Волжской флотилии потребовались моряки, и его отправили туда. Был Пашков, что называется, мастер на все руки. В боях на Волге стоял и рулевым на тральщике, и сигнальщиком, связистом на береговом корректировочном посту, а потом стал и командиром катера — одного из тех, что ходили под огнем через Волгу в Сталинград, доставляя боеприпасы и вывозя раненых. Однажды катер попал под бомбежку, осколок надолго вывел Пашкова из строя. Только к весне сорок четвертого вылечился. Товарищи по флотилии были уже на Березине. Туда и направили Пашкова — служить на полуглиссерах. Там вспомнили, что Пашков — комсомольский работник с еще довоенным стажем, и избрали его секретарем комсомольской организации.

Комсорга в отряде прежде всего уважали за уменье воевать, за храбрость. Отважно действовал он на своем полуглиссере под Бобруйском и Пинском.

Полуглиссеры, подошедшие к Кюстринскому плацдарму, были подняты с воды и погружены на автомашины — в кузов свободно вмещался один катер. Колонна последовала непосредственно за наступающими частями одного из стрелковых корпусов. Несколько раз на нее нападали фашистские пикировщики, приходилось отбиваться из пулеметов, установленных в кузовах. При одном из налетов моряки подожгли головной штурмовик. Задымив, он ретировался, за ним отвернули и другие.

Когда до Берлина оставалось всего несколько километров, Пашков, воспользовавшись вынужденной остановкой на забитой войсками дороге, собрал на обочине матросов, показал им письмо.

— От молодежи Бобруйска. Помнят нас там! Вот послушайте: «Мы живем лозунгами: «Все для фронта! Все для Победы». Наши думы и чаяния с вами, доблестные воины... Добивайте фашистов... Ждем вас с победой!»

— Что ответим бобруйским ребятам? — спросил, закончив чтение.

— Напишем, что в Берлине не подведем, как не подвели в Бобруйске!

— Не даром в Бобруйской бригаде служим! Тут же сообща сочинили ответное письмо:

«Нам, морякам, выпало великое счастье участвовать в штурме трижды проклятого Берлина. Клянемся боевой флаг нашей Бобруйской Краснознаменной бригады речных кораблей пронести через все преграды».

Флаг на Шпрее

К вечеру 22 апреля части корпуса, с которыми следовал отряд лейтенанта Калинина, пробились в Карлсхорст — предместье Берлина — и вышли к восточному берегу Шпрее. С противоположной стороны реки противник стрелял из пулеметов, засев в многочисленных виллах, укрывшись за их каменными оградами, в сооруженных на набережной блиндажах. С воем летели через реку мины. Во дворах и переулках сосредотачивались стрелки и автоматчики, которым предстояло форсировать Шпрее.

Грузовики с полуглиссерами, все время двигавшиеся вместе с артиллерийскими батареями и почти не отстававшие от пехоты, подошли к набережной, когда стемнело. К этому времени огонь с западного берега несколько ослаб. Наступившая темнота мешала гитлеровцам вести прицельный огонь, они продолжали стрелять уже наугад.

Первую машину с полуглиссером задним ходом осторожно подогнали к самой кромке воды. Увидев в кузове катер, стрелки обрадовались:

— Теперь нас морячки подвезут!

Дружно помогли сгрузить полуглиссер, спустить его на воду. Это был «сто одиннадцатый». Его командир, старшина 2 статьи Сотников был весьма горд, что его маленькому катеру посчастливилось первому из всех кораблей флотилии спуститься на водоем Берлина. Едва катер лег днищем на воду, Сотников установил на корме флагшток с флагом. Момент был знаменательный — впервые в истории в германской столице увидели наш военно-морской флаг!

Катер был уже на плаву. Сотников и моторист заняли свои места. Не мешкая, автоматчики набились в полуглиссер, заполнив пространство позади рулевого, разместились и в носовой части, над мотором.

— Хватит! — скомандовал наблюдавший за посадкой лейтенант Калинин. Посчитал: — Одиннадцать бойцов!

И сам шагнул на борт.

— Пошли!

Рокотнув мотором, «сто одиннадцатый» рванул от берега. Бойцы пригнулись — полуглиссер сразу набрал ход, расправился флаг на ветру, забелел пенный бурун...

Калинин пошел с первым полуглиссером, чтобы разведать фарватер и место высадки. Не дожидаясь, пока вернется командир отряда, моряки и пехотинцы стали выгружать из кузова машины следующий полуглиссер с бортовым номером 107.

Послышался рокот возвращающегося «сто одиннадцатого». Он приткнулся носом к полуразрушенному парапету набережной, с борта соскочил лейтенант Калинин.

— Следующие, садись!

Через несколько секунд, круто развернувшись, катер ушел во второй рейс...

Противник что-то почуял. Может быть, слышал шум катерного мотора, может быть, обнаружил высадившуюся на западный берег первую группу автоматчиков.

Наполняя воздух свистом, полетели из-за реки мины. Они рвались на мостовой, на каменном парапете, на крышах полуразбитых зданий, с грохотом осыпая черепицу. Пламя разрывов вспыхивало то тут, то там, фырча и взвизгивая, проносились осколки.

Но один за другим выезжали к набережной грузовики. И тотчас же к катерам, стоявшим в кузовах, тянулись десятки рук, стаскивали, ставили на воду, и тут же в них прыгали пехотинцы.

Полуглиссер Сотникова шел уже в третий рейс, на этот раз на борт погрузились минометчики с минометом и несколькими ящиками мин и автоматчики — всего десять бойцов. «Сто одиннадцатый» помчался через реку. Обдавая брызгами бойцов, рядом с ним рвались мины. Фашистские минометчики не видели катера, стреляли на звук мотора.

До берега оставалось каких-нибудь сто метров, когда послышался хриплый голос Сотникова:

— Принимай команду...

Старшина медленно откинулся на спинку сиденья.

— Что с тобой, командир? — обернулся моторист Баранов.

Сотников не ответил. Баранов перехватил штурвал. Сбавив ход, подвел катер к низкой каменной стенке.

— Миномет, миномет сперва! Ящики давай! — перекликались в полутьме бойцы. Корпус катера покачивало, он быстро пустел.

— Спасибо! — крикнул Баранову последний из бойцов. — Вези, моряк, пополнение!

Баранов дал полный газ, развернулся на обратный курс. Держа одной рукой штурвал, другой поддерживал командира. Тот уже сполз с сиденья, поник, навалившись плечом на борт. «Надо бы перевязать, как бы кровью не изошел!» — тревожился Баранов. Но остановить полуглиссер не решался, над головой с яростным посвистом проносились осколки, по сторонам вскипала вода, поднимались буруны.

Может быть, лучше идти, меняя курс. Но нет времени на маневры. Надо как можно скорее сдать командира на руки медикам, через минуту-другую будет поздно. И побыстрей посадить десантников, уйти в следующий рейс, на том берегу ждут подмоги...

Баранова словно ударило током. В первое мгновение он даже не понял, что ранен, а когда понял, не сразу разобрал куда. В груди разливалось что-то толчками, стало жарко, глаза застилало пеленой. Баранов понял, что ранен тяжело, что силы вот-вот покинут его. «Как же катер? — мелькало в мозгу. — Некому, кроме меня...»

Напрягая всю волю, чтобы не потерять сознание, Баранов продолжал вести полуглиссер к своему берегу.

Когда «сто одиннадцатый», неловко вильнув, ткнулся в кромку берега, на нем никого не было видно...

Потом Сотникова и Баранова вынесли на берег, подбежал санинструктор. А у штурвала уже занял место другой рулевой. И подбегали, спеша погрузиться, автоматчики. Переправа продолжалась...

Под нарастающим минометным и артиллерийским обстрелом все полуглиссеры отряда лейтенанта Калинина были спущены на воду и приняли участие в переброске стрелков через реку.

Пехотинцы, ночью высаженные с катеров на западный берег Шпрее в районе Карлсхорста, с боем пробивались вперед, оттесняя противника от набережной. Но еще на значительном протяжении этот берег оставался в руках врага. Приходилось высаживаться совсем близко от его огневых точек. Противник не переставал стрелять из минометов по катерам, непрерывно пересекавшим реку.

Подтянулась войсковая артиллерия, открыла огонь через Шпрее по вражеским минометам и пушкам. Но поразить их в темноте было трудно. А перед рассветом на западном берегу появились и самоходки. Высовываясь из-за стен и оград, обстреливали набережную, полуглиссеры на фарватере. Моряков выручала скорость.

Переправа продолжалась.

Когда рассвело, стали подходить танки и артиллерия, чтобы переправиться на западный берег и поддержать подразделения, уже зацепившиеся за него. Саперы принялись спешно сгружать доставленные на грузовиках понтоны, секции мостового настила, собирать паромы. Каждый паром мог поднять танк, одно-два орудия или автомашину. Как только первый из них был спущен на воду, на него тотчас же вкатился танк, вбежало несколько пехотинцев. Один из катеров взял паром на буксир и потащил через реку.

Было уже светло, и противник открыл прицельный огонь.

Грузные паромы тащились медленно. Уже несколько командиров и мотористов на полуглиссерах вышли из строя. Но замена им находилась тотчас же. Переправа продолжалась.

Когда полуглиссеры направлялись в Берлин, встал вопрос, кого из политработников послать с отрядом. Было ясно, что катерам придется действовать в тяжелой боевой обстановке, где от людей потребуется предельное напряжение душевных и физических сил. В таких условиях рядом с командиром должен быть опытный, авторитетный политработник, слово которого имеет вес, который и сам в случае нужды покажет пример мужества и находчивости.

В политотделе бригады решили, что лучшей кандидатуры, чем лейтенант Суворов, не найти. Уже не раз посылали Суворова на самые ответственные участки. Служба лейтенанта в политотделе началась летом прошлого года, он был инструктором по комсомолу. Пришел на эту должность сразу по окончании курсов политработников. А раньше, в сорок первом — сорок втором годах, служил на Балтике, в осажденном Ленинграде. На флотилии проявил себя не только как отличный политработник, чье слово окрыляло людей в бою, но и как смелый и находчивый офицер; во время высадки одного из десантов в Белоруссии заменил погибшего командира роты и успешно действовал за него.

...Лейтенант Суворов беседовал с автоматчиками, которые, укрывшись за стеной полуразрушенного дома, ждали своей очереди на посадку. Все катера находились на реке, между ними все чаще вставали высокие пенные столбы. Бойцы с опаской поглядывали в ту сторону.

— Идет, товарищ лейтенант! — крикнул один.

На полном ходу, широко разбрасывая по сторонам пенные «усы», оставляя позади столбы разрывов, мчался к берегу полуглиссер «сто одиннадцатый», которым теперь командовал старшина 1 статьи Казаков.

— Приготовиться! — раздалась команда.

Бойцы сосредоточенно, как всегда перед решающей минутой в бою, принялись прилаживать оружие, подымать ящики с патронами.

— Не потопнем? — вырвалось у кого-то.

— Не утонете! — громко и весело отозвался Суворов. — Катер пятьсот бойцов уже перевез, никого не утопил. Доставит и вас на теплый бережок!

Бойцы оживились.

— В самом деле на теплый, товарищ лейтенант. На горячий, можно сказать!

Полуглиссер уже сбавил скорость, разворачивался бортом, подрабатывая на малом газу.

— Давай! — крикнул Суворов. Сам первый выбежал из-за стены, в несколько прыжков перемахнул набережную.

— Все в порядке, герои? — кивнул Казакову и его мотористу Черникову.

— В порядке, товарищ лейтенант!

— Принимайте десант!

— Есть, принимать!

Суворов махнул автоматчикам, те кинулись к катеру.

— Отставить! — крикнул вдруг лейтенант.

Бойцы недоуменно остановились. Лейтенант повторил:

— Назад! Обождать!

Потуже натянув фуражку, спрыгнул на полуглиссер.

— Видишь?

— Вижу!.. — Казаков увидел то, чего не мог заметить минуту назад, когда все его внимание было сосредоточено на том, чтобы аккуратно подвести полуглиссер.

Посреди реки, медленно сносимый течением, плыл паром с танком, над которым, с каждой секундой густея, подымались космы черного дыма. Катера-буксировщика рядом не было.

С парома прыгали танкисты и пехотинцы. Одни пытались отплыть подальше, другие, наоборот, хватались за веревки, протянутые по бортам.

— Полным — к парому! — скомандовал Суворов. Но Казаков уже и без того знал, что делать. Рыкнув мотором, полуглиссер резко дал задний ход, круто развернулся и устремился вперед.

Дело решали секунды. Пламя уже показалось над танком, вот-вот начнет рваться боезапас.

В переднее стекло нахлестом били брызги, катер, словно стремясь взлететь, подскакивал на воде. Полуглиссер несся прямо на паром.

Близко ухнул снаряд, окатило рухнувшей сверху водой.

Катер резко сбавил скорость. Справа, возле самого борта, вынырнула голова в потемневшей натянутой на уши пилотке, рядом другая — в ребристом шлеме. Суворов перегнулся, протянул руку, втащил обоих. Казаков подвел полуглиссер к парому. Вплотную к понтонам, ухватившись за полукружья спасательных веревок, держалось несколько бойцов. Виднелись только головы да покрасневшие от студеной воды руки.

— Давай, быстро! — приподнявшись, крикнул Суворов, но и без его призыва люди оставляли веревки, хватались за борта, взбирались на катер.

Сверху наносило душным, пахнущим соляркой дымом, кто-то кричал:

— Отходи! Сейчас рванет!

Но Казаков продолжал вести катер вокруг парома, подбирая бойцов.

Вот и последний — танкист с обнаженной головой в облепившем тело комбинезоне. К нему протягиваются спасительные руки.

Полный газ! До предела заполненный людьми полуглиссер отворачивает от парома, уже не видного за клубящимся дымом. За кормой раздается взрыв, другой, катер встряхивает. Когда ветер относит дым, позади не видно ни танка, ни парома, только на вспученной, словно кипящей воде, бултыхаются обломки.

— Успели! — оборачивается к Суворову Казаков. На его лбу блестят капли пота.

— Геройский ты парень! — говорит один из спасенных. — Да я бы тебя к ордену за то, что двенадцать душ спас! Верно, ребята?

Но «ребята», в большинстве пожилые усачи, не откликаются. Не потому, что не хотят поддержать словоохотливого бойца или не согласны насчет ордена, но прозябли так, что слова выговорить не могут. На полной скорости их прохватывает ветерком, намокшая одежда дубеет. Вокруг продолжают рваться мины, воду вспарывают осколки, свистят над головами.

Но вот, наконец, и берег!

— Давай сюда, здесь поукромнее! — указывает лейтенант в промежуток между стенкой набережной и полузатопленной баржей.

Бойцы проворно перебираются на берег. Вид у них сейчас не боевой — оружия почти ни у кого не сохранилось, кое-кто без пилоток, некоторые, чтобы легче было плыть, даже сбросили сапоги. Но главное — целы! Приведут себя в порядок, и снова — бойцы.

* * *


Противник не прекращал обстреливать переправу. Но она продолжала действовать.

Переброшенные через Шпрее пехотинцы, танкисты, артиллеристы расширяли захваченный на западном берегу плацдарм, продвигались вдоль реки на северо-запад, к центру города. Враг сопротивлялся ожесточенно, превратив каждый дом в укрепление, стрелял из подвалов, с чердаков, из оконных проемов. Особенно яростно противодействовал тем подразделениям, которые наступали вдоль набережных: от Карлсхорста вдоль Шпрее лежал кратчайший путь к рейхстагу и к имперской канцелярии — последнему гнезду германского фашизма. Подкрепление этим подразделениям надо было подбрасывать непосредственно на место боя, туда, где они сходились с врагом лицом к лицу.

...Полуглиссер, у штурвала которого находился комсорг отряда старшина 1 статьи Пашков, полным ходом шел к западному берегу. Впереди на набережной высились два многоэтажных кирпичных дома с полуразбитыми крышами. Где-то около них пехота сейчас ведет бой. На полуглиссере Пашкова двенадцать автоматчиков — подкрепление.

Середина реки — уже за кормой. Пашков пригляделся, в каком месте удобнее подойти. Под серой стеной набережной беспорядочной грудой навалены камни разбитого перапета, под ними светит узенькая полоска отмели. В этом месте бойцы спрыгнут сразу на сухое, по камням им легче взбежать наверх...

Пашков довернул штурвал, нацеливая нос полуглиссера на отмель. И вдруг почувствовал — что-то случилось с правой рукой, она стала словно не своя. Только через секунду-другую, когда дала себя почувствовать боль, понял, что ранен. Пальцы не слушались, в рукаве форменки стало горячо.

— Держи! — передал штурвал мотористу, сидевшему у ручного пулемета. — Вон на ту отмель, видишь?

— Есть!

Пашков хотел хотя бы наскоро перевязать руку, но не успел вытащить из кармана индивидуальный пакет, как близко со свистом прошила воздух пулеметная очередь. Гитлеровец бил откуда-то, явно целясь в полуглиссер, и только то, что катер шел быстро, помешало взять сразу верный прицел.

Пашков успел заметить желтоватые огоньки выстрелов в том месте, где, свисая над водой, лежит сваленное снарядом разлапистое дерево. Прижав приклад пулемета к плечу левой, здоровой, рукой, стал ловить цель на мушку. Целиться было трудно, катер на быстром ходу подбрасывало, но Пашков не впервые брался за пулемет, приходилось стрелять и с несущегося полуглиссера. Поймав момент, дал длинную очередь. Кажется, попал: огоньки меж угловатыми ветвями больше не появлялись.

Держа палец здоровой руки на спуске, Пашков следил: не оживет ли пулемет? И вдруг почувствовал, что моторист бессильно наваливается на него. «Ранило! Тяжело!» — сразу понял Пашков.

Полуглиссер, оставшийся без управления, вильнул. Пашков левой рукой ухватил штурвал, выправил курс, протиснулся мимо свалившегося с сиденья моториста, пригнувшись к штурвалу, повел катер. До берега оставалось немного, еще минута-две, высадить бойцов и тогда помочь раненому...

В плечо словно ударило током. Пальцы, сжимавшие штурвал, сделались чужими. Рука еще ощущала ребристое кольцо, но бессильно обмякла, скользнула...

За спиной послышались встревоженные голоса автоматчиков, полуглиссер снова вильнул, в лицо Пашкова больно ударили брызги. Довести катер до берега! Довести, чего бы это ни стоило! Только этим жил сейчас Пашков. Секундная слабость — цена жизни, не только его, но и тех, кто ему доверен. Мысли, как электрические разряды, проносились в его голове. Что делать? Что делать, если обе руки непослушны?

— Врешь, гадина! — яростно выкрикнул Пашков, будто в лицо фашисту. — Врешь, не возьмешь!

Грудью и подбородком навалился на штурвал, зубами вцепился в кольцо...

Теперь полуглиссер шел так, как надо — прямо на отмель под набережной. Истекающий кровью, с перебитыми руками комсорг вел его.

Вот форштевень уткнулся в отмель. Словно вихрем сорвало бойцов — они спрыгивали на влажно блестевший песок и, оставляя на нем глубокие, тут же заплывающие следы, бежали вверх по угловатым каменным глыбам на набережную.

«Доведу и обратно, больше некому!» — решил Пашков. Привстал, хотел крикнуть пробегавшим мимо бойцам, попросить их столкнуть катер с отмели. Но в тот же момент рядом взвихрились песок, вода, дым — разорвалась мина. Пашкова ударило в грудь, он перевалился через борт, упал на мокрый песок. Подбежали пехотинцы, перевернули его лицом вверх.

— Браток, сейчас поможем...

Но глаза Пашкова уже закрывались.

— Прощайте, товарищи... Жаль...

Договорить он не успел. Наверно, жалел, что не довелось дожить до победы.

* * *

Три дня и три ночи отряд полуглиссеров под неутихающим огнем врага перевозил через Шпрее войска, шедшие штурмовать центральные районы Берлина. За это время было переправлено свыше шестнадцати тысяч бойцов, сто орудий и минометов, двадцать семь танков, семьсот повозок, много боеприпасов. За сутки катера делали по три десятка «огненных рейсов» через простреливаемую противником реку. Отряд был занят не только на переправах. По Шпрее и каналам, примыкающим к ней, полуглиссеры ходили в разведку, ими пользовались для связи между наступавшими частями.



За эти дни отряд понес серьезные потери. Погиб командир катера старшина 1 статьи Дудник, уже в первые часы переправы сумевший перебросить через Шпрее более двухсот бойцов. В одном из рейсов в носовую часть его полуглиссера попала мина, возник пожар. На старшине горело обмундирование, он получил тяжелые ожоги, но сумел на ходу погасить пламя, довел катер, высадил десантников. На обратном пути, вновь попав под обстрел, был смертельно ранен... Во время очередного рейса осколок пронзил грудь молодого матроса моториста Черинова, который вел катер, заменив раненого командира. Черинов нашел в себе силы довести катер до места высадки и проделать обратный путь. «И все же до Берлина я дошел...» — прошептал, когда его клали на носилки. Это были его последние слова.

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

Похожие:

Корабли идут в Берлин iconМеждународная конвенция о грузовой марке
Берлин; г. Артура Вернера, министериального советника в Союзном министерстве путей сообщения, тайного юстиц-советника, Берлин; профессора...
Корабли идут в Берлин iconБерлин-гамбург
День 1-й: Прибытие в Берлин. Гид встречает с табличкой "alpha travel". Трансфер в отель
Корабли идут в Берлин iconРеферат Первое российское кругосветное плавание
В XIX в русские парусные корабли совершили более 30 полных кругосветных плаваний и около 15 полукругосветных, когда прибывшие с Балтики...
Корабли идут в Берлин iconСеминар Германо-Российского Форума и Московской школы политических исследований. Берлин, 8 14 декабря 2007 г. Гостиница Sylter Hof
Клаус Мертес, Орден иезуитов (Общество Иисуса), Колледж имени Канизиуса, Берлин
Корабли идут в Берлин iconАльпийский Тур 3* 9 дней 3-4 Берлин 3* 5 или 8 дней 5
Берлин – Потсдам – Лютерштадт Виттенберг – Нюрнберг – Мюнхен Зальцбург Вена 12 дней 14-15
Корабли идут в Берлин iconБольшой ракетный корабль «ipopliarhos troupakis» (греция)
Своим основным оружием – ракетами – эти боевые единицы способны уничтожить даже крупные корабли. Ракетные корабли вооружены так же...
Корабли идут в Берлин iconОсь Берлин-Рим Ось Берлин ≈ Рим
Создание «оси» свидетельствовало об открытой подготовке фашистских государств к развязыванию 2-й мировой войны 1939≈45. Продолжением...
Корабли идут в Берлин iconПредпраздничный летний день. Корабли, соблюдая субординацию в рангах, выстроились на рейде Ахтиарской бухты
Ьные флаги подхватывает набегающий южный ветер, пытаясь развернуть их во всю длину полотнищ, но, не доведя начатую работу и до половины,...
Корабли идут в Берлин iconПариж берлин прага
Париж берлин прага москва Брест Варшава Берлин Париж Версаль Прага Вроцлав Брест Москва
Корабли идут в Берлин iconИз книги «золотой луг» хлопунки
Растут, растут зеленые дудочки; идут, идут с болот сюда тяжелые кряквы, переваливаясь, а за ними, посвистывая, — черные утята с желтыми...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org