Корабли идут в Берлин



страница6/13
Дата08.09.2014
Размер1.78 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

Командование поставило перед войсками, оборонявшими северную часть Сталинграда, задачу: выбить противника из поселков Рынок и Латашанка, преградить ему путь к Тракторному заводу. Поддерживать наши войска с реки было поручено бронекатерам.

Боевой приказ был получен на кораблях в полночь. В тот же час командиры и политруки собрали коммунистов и комсомольцев, призвали их показать пример в бою.

Едва забелел медленный сентябрьский рассвет, раскаты орудийных выстрелов раскололи тишину. Пехотинцы поднялись в атаку. На помощь им от левого берега на простор реки вышли бронекатера.

Три катера — командиров Барботько, Воробьева и Бутько — устремились вперед, приблизились вплотную к правому берегу. С короткой дистанции комендоры и пулеметчики шквальным огнем косили растерявшихся гитлеровцев.

Увлеченный боем, не обращая внимания на бьющие в броню осколки и пули, строчил из своего пулемета старшина 1-й статьи комсомолец Кузнецов. В свете начавшегося дня было хорошо видно, как мечутся по берегу гитлеровцы. Очередь за очередью посылал в них Кузнецов.

— Получай, нечисть! За Сталинград, за Волгу — получай! — кричал старшина. Но вдруг стволы пулеметов перестали подчиняться движениям его рук. Поворотный механизм заклинило осколком.

Быстро устранить неисправность не представлялось возможным. Рванув дверь рубки, Кузнецов выскочил наружу, бросился в кубрик и схватил свой автомат.

— Куда ты? — окликнул его старшина группы мотористов Коршунов.

— Фашистов бить! Пулемет заело...

Старшине мотористов всегда было досадно, что он, находясь внизу, не видит врага. Он тоже схватил автомат и выскочил вслед за Кузнецовым. Тот уже лежал на палубе у левого борта и стрелял длинными очередями. Коршунов залег на правом борту. Опоражнивая диск за диском, они без промаха разили гитлеровцев.

Успех боя зависел не только от тех, кто стрелял. Многое решало искусство рулевых. От их умения маневрировать зависела точность стрельбы и сохранность корабля от огня противника.

Действовать рулевому нелегко. Много ли разглядишь через узкую смотровую щель боевой рубки? А видеть надо все: путь впереди, положение других кораблей, направление вражеского огня, от которого нужно уметь вовремя уклониться. Расторопным и смелым должен быть рулевой.

Таким был в этом бою командир отделения рулевых коммунист Зайцев. Броня рубки гудела под ударами осколков и пуль, но чтобы лучше видеть, он открыл смотровую щель и умело направлял катер по заданному курсу, обеспечивая корабельным артиллеристам и пулеметчикам наилучшие условия для ведения огня.

Наши части выбили гитлеровцев с их позиций и отбросили в степь.

После боя радист флагманского корабля принял радиограмму, адресованную командиру северной группы речных кораблей капитан-лейтенанту Лысенко: «Моряки в сегодняшнем бою не только оказали нам большую помощь, — передавало командование армейских частей, — но и своим личным примером бесстрашия воодушевили наших бойцов на дерзкий штурм немецких гарнизонов в селениях Рынок, Латашанка. Желаем вам, дорогие товарищи, дальнейших успехов».

В час, когда за правый берег, затянутый дымом сражения, опускается солнце и над Волгой повисают вечерние сумерки, оживают тенистые берега Ахтубы, вливающейся в Волгу напротив северной части города. Сюда, в Ахтубу, сходятся бронекатера — пополнить горючее и боезапас, исправить повреждения.

Капитан-лейтенант Лысенко сидит на откинутой койке в своей тесной, похожей на ящик, каюте и при свете аккумуляторной лампы что-то сосредоточенно подсчитывает на листке бумаги. По крутому железному трапу в каюту спускается политрук Семенов. С капитан-лейтенантом они живут вместе, койка политрука расположена над койкой командира. Но редко бывают заняты эти койки. По ночам и командира, и политрука чаще всего можно видеть в рубке флагмана или на каком-либо корабле, идущем на выполнение боевого задания. Но сегодня пока приказа на выход нет. Пользуясь передышкой, политрук побывал на катерах, потолковал с матросами.

— Ну, как там народ? — отрывается Лысенко от своих расчетов.

— Обижается.

— На что же?

— У пехоты, говорят, в долгу остаются. На берегу день и ночь война идет. Часа нет передышки. А мы все больше издали постреливаем. Я уж разъяснял: у каждого свое дело. Так нет, есть горячие головы, хотят вплотную с врагом встречаться.

— Ничего, потерпят. Хватит нам еще работы.

— А что это у вас за арифметика, товарищ капитан-лейтенант?

— Бухгалтерией занялся. Подсчитываю, сколько с начала боев наработали. Вот что получается, если по кораблям раскинуть. На каждый катер — по одному танку да по четыре пулеметные точки фашистов. На каждые два катера — по батарее. Да живой силы порядочно. Начальство говорит — неплохо.

— А по-моему, маловато. Так и краснофлотцы считают.

— Вот и я полагаю, что мало, — согласился Лысенко. — Подтянуться придется, увеличить счет. Возможности для этого будут.

Наверху в открытом люке показалась чья-то фигура.

— Разрешите, товарищ капитан-лейтенант?

В каюту спустился моторист Коротков — молодой, круглолицый, с чуть пробивающимся пушком на верхней губе. Углы его губ подрагивали. Коротков протянул политруку небольшой бумажный треугольник.

— Комсорг сказал, чтобы я вам дал почитать. Политрук внимательно посмотрел в глаза матроса, развернул смятый листок, исписанный неровными крупными строчками. Прочитал, передал Лысенко. Положив руку на плечо матроса, сказал:

— Не у тебя одного, Коротков. У многих. Крепись, брат, да на врага больше злости держи.

— Об этом все знать должны! — заметил Лысенко, возвращая письмо политруку. — Пусть каждому на душу ляжет...

Через несколько минут на прибрежной луговинке собрались команды бронекатеров. В круг усевшихся на траве матросов вошел политрук.

— Послушайте, товарищи, что пишет Короткову его мать. Их село в Калининской области было оккупировано гитлеровцами...

Политрук начал читать письмо вслух. Мать сообщала Короткову, что его сестру Машу застрелил немецкий комендант за то, что она отказалась рыть окопы, а отца, как и многих других жителей села, гитлеровцы погнали с собой и, как стало известно, всех убили на дороге. В конце письма мать наказывала сыну: «Дорогой Костенька! Отомсти иродам за своего отца и сестру Машу».

— Слышите, о чем к нам матросская мать взывает? — спросил политрук, оглядывая притихших моряков.

Поднялся старшина Лебедев.

— Такие письма, товарищи, многие из нас получают. Горе никакой мерой измерить нельзя. Только пусть у каждого в душе оно на ненависть перерабатывается. Мы — сталинградцы. Дадим слово — фашисту на левом берегу не бывать, а с правого живым не уйти!

— У каждого из нас с врагом личные счеты, — сказал командир катера лейтенант Запорожец, — и за себя, и за всю землю родную. Моя Украина — под гитлеровским сапогом, днепровскую воду враг пьет. Родичи мои — в рабстве. Здесь, под Сталинградом, их судьбы решаются. Бойцы на правом берегу насмерть стоят. Сделаем все, чтобы им легче было!

* * *


Все яростнее и яростнее бился в стену сталинградской обороны вал вражеского наступления. К концу октября, оставив позади тысячи трупов своих солдат, гитлеровцы потеснили защитников города и на небольшом участке вышли к Волге. Наши части в северном конце города оказались отрезанными от остальных сил.

Волга оставалась теперь единственным путем, связывающим войска, обороняющие город, с тылом. Но и этот путь находился под непрестанными ударами. Враг держал фарватер под прицельным огнем не только днем, но и ночью, освещая реку ракетами и прожекторами. Стоило показаться на воде даже маленькому суденышку, как вокруг него вставали столбы разрывов.

Держать связь со сталинградским берегом было поручено бронекатерам. Броня и скорость защищали их. Всякие другие суда были бы обречены на гибель.

Корабли группы Лысенко перешли на «двухсменную», точнее — на бессменную работу. Днем стреляли, а с наступлением темноты начинали действовать на переправах.

Даже в те часы, когда противник не обстреливал реку, когда темнота оберегала от налетов авиации, работа бронекатеров была чрезвычайно трудной. Сколько опасностей подстерегало их на пути к правому берегу!

На носу, пригнувшись, ни на секунду не отрывая глаз от темной поверхности реки, всегда стоял впередсмотрящий. В любую секунду может показаться торчащий из воды остов затонувшего судна, плывущие по течению обломки разбитой баржи, а то и плавучая мина, сброшенная немецким самолетом, — и это не было редкостью, хотя на фарватерах постоянно работали десятки тральщиков.

Много выдержки и искусства требовалось в такие ночи и от рулевых. В кромешной тьме они должны были безошибочно вести бронекатера по заданному курсу. Отклонение всего на какую-нибудь сотню метров могло стать непоправимой ошибкой и привести корабль в расположение противника. А провести корабль точно по курсу, не сбиться ни на один градус было нелегко: ведь надо было осторожно обойти места, где таились затопленные суда, быстро сманеврировать, уклониться от огня...

Рейсы катеров, действовавших на переправах, были не просто работой по грузоперевозкам. Каждый переход был настоящим прорывом с боем. Неутомимые команды «броняшек», преодолевая все трудности, делали по восемь рейсов за ночь. Но бывали такие ночи, когда пройти через Волгу казалось невозможным.

И случилось в одну из ночей так, что не смогли бронекатера, встреченные валом вражеского огня, пробиться к правому берегу и вернулись назад. А требовалось, не откладывая, доставить в Сталинград патроны и мины, перебросить пополнение, вывезти раненых.

Раздосадованный политрук Семенов, только что сошедший с одного из вернувшихся кораблей, шагал вдоль берега. Возле нагруженной ящиками с минами шлюпки, которая должна была пойти к правому берегу на буксире за одним из катеров, услышал негромкий разговор. Красноармейцы, присев на песке, толковали между собой:

— Не пойдут, пожалуй, катера-то. Сильно уж фашисты бьют.

— Да, моряки и то не выдержали.

— Может, осмелятся?

— Едва ли...

Семенов круто повернулся и почти бегом поспешил обратно.

— Знаете, что про нас бойцы думают? — спросил, спустившись в освещенный кубрик, где собралась почти вся команда. — Не надеются на нас! В нашей смелости сомневаются. Неужели морскую честь уроним? Неужто не пробьемся?

Кубрик возбужденно зашумел.

— Не было еще такого, чтобы моряки отступали! — поднялся боцман Красавин. — Пусть приказ дают — снова пойдем!

— Комсомольцы! — вскочил комсорг Макарец. — Даешь правый берег!

— Даешь правый!..

Через полчаса, взяв на буксир баркасы и шлюпки с боеприпасами, катера снова вышли в рейс. — Даешь правый берег!

Моряки повели свои маленькие корабли под грохот разрывов, в слепящем свете вражеских прожекторов, сквозь скрежет пуль и осколков, бьющих в броню.

И они прошли.

Но пройти к правому берегу еще не значило выполнить задачу. Не меньше мужества требовало простое, казалось бы, дело — разгрузка.

...Однажды ночью к правому берегу подошел бронекатер, доставивший ящики с минами.

— Команде — разгружать! — приказал командир. Первым подбежал к ящикам комсорг старшина 2 статьи Цуркан.

— Веселей, хлопцы! — крикнул, ухватившись за тяжелый ящик.

Яркий белый свет упал на палубу. Ракета! И сразу же корабль сотрясся от удара. Прямое попадание! Все, кто были в эту минуту с Цурканом, пали, сраженные насмерть... По одному из ящиков пробежал огонек...

Комсорг схватил ящик и швырнул за борт.

Мины взорвались в воде, корабль был спасен.

Когда на другой день корреспондент военной газеты, прибывший на катер, спросил комсорга:

— О чем вы думали, когда, рискуя жизнью, выбрасывали горящие мины?

Цуркан, простодушно улыбаясь, сказал:

— О чем думал? Сталинграду боезапас доставить — вот наша главная думка.

* * *

Темны осенние ночи на Волге. Страшно в такую пору гитлеровцам, которые сидят в окопах на захваченном ими клочке правого берега. Внизу, под высоким обрывом, плещется волна. А врагу кажется, что это подошел к берегу десантный корабль. В каждом шорохе слышатся ему шаги советских солдат, взбирающихся наверх...



Вот почему особенно плотно размещены здесь пулеметные гнезда, многочисленные батареи пушек и минометов, выставлено множество часовых и наблюдателей. Ни на минуту не отводят вражеские солдаты глаз от реки. С особенной тревогой следят за нею в предрассветные часы, когда Волга покрыта серой мглой.

...Медленно, влекомые слабым предутренним ветерком, тянутся над водой длинные полосы ночного тумана.

Вдоль правого берега неслышно идут три бронекатера. Они спешат на помощь войскам, действующим у прибрежных сел — Акатовки, Винновки и Томилина. Командиры кораблей лейтенант Прокус, Запорожец и Кальченко получили приказ совершить огневой налет на захваченный фашистами населенный пункт.

Сквозь медленно тающий туман рулевые видят, как впереди начинают вырисовываться над береговой кручей перекошенные, развороченные многодневными бомбежками крыши домов.

Светлеет. Теперь цели видны уже хорошо: в переулках и по дворам — автомашины. Чуть поодаль, в степи, по железнодорожной линии движется к небольшой станции, расположенной на окраине поселка, длинный эшелон...

На мачте флагманского корабля по фалам взлетает сигнал. Выстрелы рвут тишину раннего утра.

Противник начинает отвечать, но корабли идут к занятому им берегу.

Эшелон спешит к станции. Вот-вот он скроется за строениями. Комендоры не теряют ни секунды. Дружным огнем комсорг Макарец, комсомольцы Шабарин, Борщеговский, Лебедев накрывают эшелон. От вагонов врассыпную кидаются фашисты. Катера дают по остановившемуся составу еще несколько выстрелов, клубы черного дыма подымаются над ним.

Однако и кораблям достается. Снаряд рвется в корпусе бронекатера лейтенанта Кальченко. Словно от страшной боли, содрогается стальное тело корабля. Заглохли моторы. Вышло из строя рулевое управление...

Кальченко в досаде сжимает кулаки. Течение несет корабль к берегу. Вот уже видно, как сбегают к воде гитлеровцы, что-то крича и размахивая руками. Они, видимо, рассчитывают легко захватить беспомощный бронекатер.

— Все наверх! — командует Кальченко.

Мотористы, радисты, рулевые с винтовками и автоматами выбегают на палубу. Помогая пулеметчикам и комендорам, стреляют по врагу. И фашисты кидаются обратно, оставляя на прибрежном песке убитых и раненых.

До берега — совсем немного. Еще минута, другая, и катер, ткнувшись в песчаное дно, остановится.

Прокус и Запорожец спешат на помощь Кальченко. Катер Запорожца вырывается вперед. Высокая, густая стена белого дыма встает за ним. Завеса закрывает корабли от врага.

Корабль Прокуса подходит вплотную к поврежденному бронекатеру. С борта на борт летит буксирный конец.

— Полный вперед! — командует Прокус.

Не то перебитый осколком, не то от большого напряжения буксирный канат рвется. Вражеские снаряды ложатся все ближе. Сделав разворот, Прокус снова берет Кальченко на буксир. Но опять и опять рвется трос. Под непрекращающимся обстрелом Прокус подает буксир в четвертый раз.

Набирая ход, корабли выходят на фарватер. Гитлеровцы, раздосадованные тем, что поврежденный бронекатер уведен у них из-под самого носа, ведут ожесточенный обстрел. Появляются четыре вражеских самолета. Пулеметная очередь хлещет по катеру Прокуса. Срезанный пулями, падает в воду гафель с флагом.

— Флаг за бортом!

Командир отделения комендоров старшина 2 статьи Богданов бросается за борт, туда, где меж волнами мелькает полотнище. Широкими взмахами выгребает к нему, не замечая ни пулеметной очереди, вспенившей воду у самой его головы, ни обжигающе холодной воды...

Еще несколько рывков — и Богданов хватает искромсанный пулями гафель. Флаг снова гордо взвивается над кораблем.

Три бронекатера, отстреливаясь, уходят. А противник не унимается. Еще один снаряд пробивает борт катера Кальченко, рвется возле радиорубки. Радист Моруков со стоном склоняется набок. Но ослабевшая рука не выпускает ключа. Надо передать донесение. И ключ продолжает стучать...

Сквозь развороченную взрывом стенку бензоотсека прорывается огонь. Дым заполняет тесное помещение радиорубки. Нечем дышать. Но приказ должен быть выполнен...

И только когда в эфир были посланы последние слова, пальцы Морукова выпустили рукоятку ключа. Задыхаясь, с каждой секундой слабея от ран, Моруков и теперь не думал о себе. Обожженными ладонями схватился за рацию, пытаясь спасти ее, но обессиленный, теряя сознание, упал.

Друзья уже спешили на помощь отважному радисту. Комендор Макар Щегла, рывком откинув крышку люка радиорубки, прыгнул вниз, в пламя. Нащупав на полу тело Морукова, потащил радиста наверх. Щегла задыхался от дыма, одежда на нем горела. Но комендор не мог оставить Морукова в огне. «Сам погибай, а товарища выручай!» — так повелевает нерушимый закон боевой дружбы.

Напрягая последние силы, комендор подтянул отяжелевшее тело радиста к люку. Подоспевшие товарищи помогли вытащить его наверх. Щегла бросился обратно в огонь: рядом артиллерийский погреб. Если туда прорвется пламя — корабль погиб...

Моруков лежал на палубе. Одежда его дымилась. Щегла, весь черный от копоти, в тлеющей одежде, склонился над ним:

— Живой?

Моруков еще дышал. Медленно открыл глаза, оглядел товарищей помутившимся взором. С трудом шевеля губами, еле слышно прошептал:

— Командиру передайте: приказание выполнено.

Больше он не смог произнести ни слова.

В суровом молчании сняли моряки бескозырки...

* * *

Вплотную надвинулась осень. Посерела, вздулась от частых дождей Волга. Оголились прибрежные кусты и деревья. По холодным волнам, сбитые с ветвей сердитым октябрьским ветром, поплыли пожелтевшие листья.



Давно уже прошли все сроки взятия Сталинграда, намеченные Гитлером. Город по-прежнему держался, хотя бои шли уже в самом центре.

Воины героической 62-й армии стояли насмерть. Позади — Волга, отступать было некуда.

В последних числах октября положение защитников Сталинграда стало чрезвычайно тяжелым. Гитлеровцы, не считаясь с потерями, стремились пробиться к Волге между заводами Тракторный и «Баррикады».

Чтобы отвлечь часть войск противника от этого направления, командование фронтом решило нанести удар по его флангу севернее города. Внезапным десантом намечалось захватить поселок Латашанку. Произвести высадку было поручено группе кораблей Лысенко.

Готовясь к десанту, команды кораблей хорошо познакомились со своими будущими «пассажирами». Непроглядными осенними ночами бронекатера уходили в тыл, в извилистую Ахтубу, и там начинались тренировки. С бортов на размытый осенними дождями берег спускались трапы, и пехотинцы взбегали на борт, приучаясь делать это быстро и без суеты. А когда погрузка заканчивалась, начинался второй, самый ответственный этап обучения — высадка. Стрелки, таща на себе пулеметы, увесистые противотанковые ружья и ящики с патронами, прыгали в темную, леденящую воду, карабкались на скользкий мокрый берег и броском занимали учебный плацдарм. Все это нужно было научиться делать быстро, в скупо отсчитанные минуты — так, как требовалось в настоящем бою.

В эти ночи моряки и пехотинцы-десантники крепко подружились между собой.

В часы ночных тренировок коммунисты кораблей были с десантниками, на палубах и в кубриках. Почти все они стали агитаторами: требовалось, чтобы каждый боец, идущий в десант, был прочно уверен в успехе дела, знал, что моряки не подведут, не растерялся в непривычной для него обстановке.

С каждым разом все более умело грузились бойцы на катера, высаживались с них. Их уже не смущали крутые узкие трапы, тесная скользкая палуба, холодная вода, темнота незнакомого берега.

И вот наступила решающая ночь.

Посадка десантников окончена. Все на боевых постах. Прислонившись к казеннику орудия, стоит комсомолец Шабарин, известный на всех кораблях искусный комендор. Около орудия на палубе несколько красноармейцев — с ними Шабарин познакомился в предыдущие ночи. Здесь, около пушки, их место, определенное приказом.

Сигнала к походу еще нет. На палубе, плотно набитой людьми, оружием, снарядными ящиками, тихо. Все давно устроились, разместились, ждут.

Вдалеке, за темной полосой берега Ахтубы, там, где Волга и Сталинград, в черноте осенней ночи то и дело встает и опадает дрожащий отсвет немецких ракет, вспыхивают мимолетные красноватые отблески пушечной стрельбы, багровеет под низким небом зарево не прекращающихся в городе пожаров.

— Воюет Сталинград! — задумчиво говорит рослый пулеметчик в подвернутой шинели, крепко сжимая в руках ствол своего «Дегтярева».

— На Сталинграде сейчас вся Волга держится. А как подумаешь, так, может, и вся Россия, — замечает его второй номер, пожилой черноусый боец в плотно надвинутой пилотке.

— Да, брат, Сталинград — как тот утес, о котором в песне поется…

— Как-то еще переплывем? — с сомнением замечает третий красноармеец, совсем молодой еще парнишка. — Трахнет по кораблику-то и — буль-буль, к рыбам...

— Переплывем! — уверенно говорит Шабарин. — Самое главное — не теряться. Стрелять в нас фашист, как к берегу начнем подходить, правда, будет. Может случиться — попадет снаряд и в наш «крейсер». Да не снаряд страшен, а беспорядок. Что бы ни случилось, оставаться, товарищи, на своих местах! Без команды борта не покидать! Подойдем к берегу — трапа не дожидайся, прыгай! Главное — быстрота. Не бойтесь, что подмокнете. А на берегу, будьте уверены, в беде не оставим.

И вот слышна давно ожидаемая команда. Катера отходят от берега.

Тесно прижавшись друг к другу, подняв под сырым ветром воротники шинелей и покрепче надвинув пилотки, сидят на холодной железной палубе красноармейцы. Где-то внизу, в недрах корабля, глухо гудят моторы. С шумом бежит под крутым бортом волжская волна, рассекаемая стальным корпусом.

Сурово молчат идущие в десант стрелки. На темном фоне ночного неба, словно подымаясь над водой, все виднее широкая густо-черная полоса.

Правый берег.

Невидимые во мраке, без огней, ничем не выдавая себя, подходят катера к окраине Латашанки. В эти же минуты выше по течению к другой окраине села приближается вторая группа кораблей. Удар будет нанесен одновременно по обоим флангам противника.

— Приготовиться! — шепотом идет от бойца к бойцу команда.

Десантники поудобнее перехватывают оружие, берут в руки тяжелые сумки с пулеметными дисками, ящики с минами.

И вдруг над головами взлетает белый огонь ракеты. Яркий, поглощающий все тени свет падает на реку. Волны делаются неестественно белыми, и такими же белыми на внезапно посветлевшей воде становятся катера.

Корабли обнаружены.

— Отвечать огнем! — приказывает Лысенко.

Первым начинает стрелять пулеметчик Алексей Казаков. Он уже наметил себе цель: пульсирующее над береговой кручей пятнышко пламени — пулеметное гнездо.

Бойцы на палубе пригибают головы. Над кораблем летят разноцветные искры пулевых трасс, с шипением проносятся снаряды.

Ночная тьма над рекой вкривь и вкось расчерчена огнями. Вспышки выстрелов и разрывов, лучи прожекторов, ракеты, тревожные отблески пламени на воде...

Лысенко, как всегда, на головном катере.

— Идти на высадку! — командует.

Катера уже под обрывом, здесь они менее уязвимы.

— Вперед! — раздается голос командира десантников.

Бойцы вскакивают с мест.

— Ну, счастливо! — напутствует Шабарин.

Подняв над головой ручной пулемет, первым бросается в воду боец в шинели с подвернутыми полами. За ним прыгает второй номер, придерживая на груди тяжелую сумку с громыхающими дисками.

— Доехали! Спасибо, моряки! — на ходу кричит третий, молоденький, что боялся утонуть, и тоже спрыгивает за борт.

Первые бойцы уже на суше.

Форштевень мягко ударяется о берег. Гулко топая, пробегают по палубе последние красноармейцы и исчезают в громыхающей выстрелами темноте.

Радисты кораблей передают на флагман:

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

Похожие:

Корабли идут в Берлин iconМеждународная конвенция о грузовой марке
Берлин; г. Артура Вернера, министериального советника в Союзном министерстве путей сообщения, тайного юстиц-советника, Берлин; профессора...
Корабли идут в Берлин iconБерлин-гамбург
День 1-й: Прибытие в Берлин. Гид встречает с табличкой "alpha travel". Трансфер в отель
Корабли идут в Берлин iconРеферат Первое российское кругосветное плавание
В XIX в русские парусные корабли совершили более 30 полных кругосветных плаваний и около 15 полукругосветных, когда прибывшие с Балтики...
Корабли идут в Берлин iconСеминар Германо-Российского Форума и Московской школы политических исследований. Берлин, 8 14 декабря 2007 г. Гостиница Sylter Hof
Клаус Мертес, Орден иезуитов (Общество Иисуса), Колледж имени Канизиуса, Берлин
Корабли идут в Берлин iconАльпийский Тур 3* 9 дней 3-4 Берлин 3* 5 или 8 дней 5
Берлин – Потсдам – Лютерштадт Виттенберг – Нюрнберг – Мюнхен Зальцбург Вена 12 дней 14-15
Корабли идут в Берлин iconБольшой ракетный корабль «ipopliarhos troupakis» (греция)
Своим основным оружием – ракетами – эти боевые единицы способны уничтожить даже крупные корабли. Ракетные корабли вооружены так же...
Корабли идут в Берлин iconОсь Берлин-Рим Ось Берлин ≈ Рим
Создание «оси» свидетельствовало об открытой подготовке фашистских государств к развязыванию 2-й мировой войны 1939≈45. Продолжением...
Корабли идут в Берлин iconПредпраздничный летний день. Корабли, соблюдая субординацию в рангах, выстроились на рейде Ахтиарской бухты
Ьные флаги подхватывает набегающий южный ветер, пытаясь развернуть их во всю длину полотнищ, но, не доведя начатую работу и до половины,...
Корабли идут в Берлин iconПариж берлин прага
Париж берлин прага москва Брест Варшава Берлин Париж Версаль Прага Вроцлав Брест Москва
Корабли идут в Берлин iconИз книги «золотой луг» хлопунки
Растут, растут зеленые дудочки; идут, идут с болот сюда тяжелые кряквы, переваливаясь, а за ними, посвистывая, — черные утята с желтыми...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org