Корабли идут в Берлин



страница7/13
Дата08.09.2014
Размер1.78 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   13

— Приказ выполнен!

Десант, поддержанный артиллерией с катеров, захватил плацдарм, но положение его было тяжелым. С трех сторон напирал враг. Подход с реки он перекрыл непрекращающимся огнем.

* * *


На занятом десантниками «пятачке», под обрывом, возле самой воды, лежат приготовленные к отправке тяжелораненые. Те, кто еще может держать оружие, остались наверху, продолжают сражаться.

— Сестра, скоро? — спрашивает, не подымая головы, бледный боец с туго забинтованной грудью. Ему, очевидно, невмоготу.

Девушка-санинструктор заботливо оправляет на раненом измятую, в пятнах крови шинель.

— Потерпи немножко. Придет катер — заберет…

У берега падает мина, взметнув воду, смешанную с грязью.

Девушка, не взглянув в сторону разрыва, говорит тем же тоном:

— Ничего, ничего. Скоро «бычок» прибудет...

И с нетерпением смотрит на реку.

— Идет! — восклицает раненый. Приподнимаясь, старается разглядеть приближающийся корабль.

Вдруг лицо его болезненно морщится.

— Накрыли!

Стена вздыбленной воды обрушивается на катер. Но маленький, быстрый корабль цел. Оставляя за собой длинный пенистый след, он мчится к берегу, ловко увертываясь от разрывов.

— Цел броняшка!

Нос катера с шипением врезается в сырой прибрежный песок. С борта прыгает матрос с патронным ящиком на плече.

— Раненых давай! — кричит санитарам.

Мины обдают корпус катера брызгами воды, осколками. По цепочке, из рук в руки передаются на берег ящики с минами, патронные цинки. Одновременно на борт переносят раненых.

Командир катера лейтенант Бутько внимательно следит за погрузкой. Успеть бы, пока фашисты не угодили в корабль!

Последний раненый принят на борт. Следом, ухватившись за протянутые навстречу руки матросов, взбирается медсестра.

— Погрузка закончена! — докладывают командиру. Бутько взглядывает на часы: прошло всего несколько минут.

В мокрый берег с сотнями свежих следов ударяет мина, за ней другая. Фашисты пристрелялись. Там, где только что стоял бронекатер, с грохотом вздымается вихрь воды и песка...

Приоткрыв дверь рубки, Бутько бросает взгляд за корму.

— Вырвались!

Напрягая моторы, бронекатер удаляется от берега.

Два громовых удара потрясают корабль. Лейтенанта Бутько с силой бросает на стену рубки, теряя сознание, он падает. Сверху, из башни, сваливается пулеметчик Алексей Казаков. Рядом с ним, выпустив штурвал из окровавленных рук, опускается рулевой, старшина 1 статьи Васильев.

Едкий дым разорвавшегося снаряда заполняет рубку.

Но бронекатер не остается без управления. К штурвалу встает командир отряда старший лейтенант Перышкин.

Вода хлещет в пробоины. Заделывать их некому. Катер все больше накренивается на правый борт. Того и гляди перевернется. А до берега еще далеко. Стиснув зубы, Перышкин сжимает штурвал.

Ведет корабль строго по прямой, хотя это и облегчает гитлеровцам пристрелку. Но маневрировать некогда. Катер нужно довести до берега, ведь на нем раненые.

Пройдена середина реки. Еще триста, двести, сто метров до берега, до левого, своего берега...

Противник ни на минуту не оставляет в покое израненный бронекатер, тяжелые мины шлепаются вокруг.

Самый полный ход! Выжать все из моторов! Волна хлещет через борт, заливает палубу.

Вот он, свой берег! Заскрежетав днищем по песку, корабль останавливается. И сразу же над головой слышится звук летящей мины. Она рвется у кормы. Тотчас же падает вторая. В воздухе непрерывный вой. Разрывы сливаются в сплошной грохот. Сотни осколков долбят броню корабля, ставшего неподвижной мишенью.

Уйти от огня нельзя. Что же делать? Перышкин выбегает на палубу, поджигает дымовую шашку. Белый непроницаемый дым обволакивает катер, стелется по воде, по берегу.

Мины больше не падают. Гитлеровцы, видимо, решили, что корабль горит и стрелять по нему уже не стоит. Перышкин отдает приказ немедленно эвакуировать раненых.

Когда последнего из них уносят с корабля, старший лейтенант возвращается в пропахшую гарью, развороченную снарядами боевую рубку, где лежат убитые командир, рулевой и пулеметчик. Достает из их карманов документы. Вот в его руках пробитый осколком комсомольский билет Казакова. Из него выпадает листок бумаги. Торопливым почерком, видно наспех, перед самым боем, написано: «Я, сын, комсомола, буду всегда драться так, как велит мое сердце советского патриота. Сталинград наш и вечно будет нашим!»

* * *

Четвертые сутки бились десантники. Немецко-фашистское командование, обеспокоенное тем, что севернее города вновь появились русские, перебрасывало к Латашанке подкрепления за счет частей, штурмовавших город. Все новые и новые роты гитлеровцев шли в атаку на плацдарм. Но бойцы десантного отряда держались стойко. Многие из них уже пали на сталинградскую землю, густо начиненную железом, сырую от осенних дождей и пролитой крови...



В ночь с третьего на четвертое ноября Лысенко, теперь уже капитан 3 ранга, появился на одном из бронекатеров, стоявших в укромном месте у левого берега. Командир группы пришел с приказом: несколько катеров должны прорваться к десанту в ста — ста пятидесяти метрах от вражеских позиций.

Лысенко спустился в тесный кубрик, где собралась почти вся команда катера, и объяснил задачу.

— Помните, товарищи, там, на «пятачке», дерутся по-сталинградски, не отступая ни на шаг, до последнего дыхания. Десантники свою задачу выполнили. Нам поручено их снять.

Он сам повел головной корабль.

Вздымая по бортам белеющие в темноте пенистые буруны, катера устремились к правому берегу.

Веер ослепительных искр взлетел над палубой, потрясенной раскатистым ударом. В смотровую щель из рубки стало видно, как по железному настилу запрыгали сгустки огня.

— Зажигательными бьют! — обернувшись к Лысенко, сказал рулевой.

— Ничего, — успокоил командир, — не сгорим. Мы — железные!

Взглянул на часы. До условленного срока оставались считанные минуты.

— Самый полный! — скомандовал в машинное. Грохот заглушил его слова. Рулевой, отброшенный в угол рубки, теряя сознание, увидел, как падает раненый командир.

Корабль, оставшийся без управления, начал описывать кривую, подставляя борт противнику. В рубку вбежал боцман Красавин, схватился за штурвал.

Сильнее заревели моторы. Катер, взрезая воду, бурлящую от разрывов, полным ходом устремился вслед ушедшим вперед кораблям.

— Эй, кто-нибудь! — крикнул Красавин. — Командира перевяжите!

В рубку вбежал краснофлотец с индивидуальным пакетом в руке...

В багровых отсветах огня боцману было видно: на береговой круче суетятся гитлеровцы, что-то кричат, стреляют из автоматов. Пулеметная очередь с катера заставила их залечь.

Остальные корабли уже подходили к берегу, когда катер снова вздрогнул от удара. Красавин рывком повернул штурвал и с досадой выпустил его. Рулевое управление не действовало. Бронекатер стал игрушкой течения. Оно медленно поворачивало его, словно подставляя под новые удары врага.

Под днищем заскрипело: мель.

Противник, надеясь разделаться с неподвижным, беспомощным кораблем, усилил стрельбу. Очереди автоматов и пулеметов хлестали по палубе. Но Красавин скомандовал:

— Все наверх! За борт, сталкивать корабль!

Через несколько секунд вся команда стояла в бурлящей воде, укрываясь от огня за бортом катера. Жгучий холод. Но его не замечали моряки, им, пожалуй, даже жарко казалось в студеной ноябрьской воде.

— Навались! — кричал Красавин.

Однако усилия были тщетны, катер словно прирос ко дну.

На правом берегу взвились ракеты. Пронзительный свист, грохот. Еще, еще... Корпус корабля стонал от ударов. Враг пристрелялся по неподвижному бронекатеру, бил наверняка. Снаряды ложились у борта, рвались на палубе, кромсали надстройки...

Упал последний командир корабля — боцман Красавин. Он до конца сдержал свою клятву, погиб как коммунист.

* * *

Корабли готовились к новому выходу в бой.



— Как там наш командир? — спрашивали моряки у каждого, побывавшего по каким-либо делам в тылу. Всем не терпелось, чтобы Лысенко быстрее вернулся к ним.

Но он не вернулся. На бронекатера пришла печальная весть: командир скончался в госпитале.

Имя Сергея Петровича Лысенко, героя волжских боев, было известно и почитаемо не только в отряде. Все военные моряки на Волге с уважением произносили имя замечательного боевого командира, с которым любой из них уверенно и смело пошел бы на самое трудное дело. В посвященной ему листовке политотдела Волжской военной флотилии говорилось: «Свой долг перед Родиной товарищ Лысенко выполнил до конца, честно и самоотверженно отдав свою кровь, капля за каплей, своему народу, своей Родине. Он приумножил боевую славу военных моряков Волжской флотилии.

Советские моряки! Родина, партия никогда не забудут мужественный образ командира-большевика...»

В знак признания заслуг перед Родиной защитник Сталинграда капитан 3 ранга Лысенко был посмертно награжден орденом Ленина.

Первый снег густыми хлопьями падает со свинцово-серого неба, словно спеша прикрыть истерзанную боями сталинградскую землю. Но не успеет он лечь, как уже чернеет от пороховой копоти, перемешивается с выброшенной взрывами землей.

Третий месяц, не утихая, идет битва за Сталинград. Мужеством и стойкостью его защитников изумлен весь мир. Раздосадованные неудачами гитлеровские генералы бросают в огонь все новые и новые дивизии из Германии, Франции, Северной Африки...

Ноябрь 1942 года. Положение защитников города исключительно тяжелое. Несмотря на героическое сопротивление, противнику удалось потеснить их к Волге.

Действия кораблей затруднены. «Сало» сплошной белой массой плывет по реке. В некоторых местах к берегу уже нельзя подойти, и, чтобы пришвартоваться, приходится с разгона проламывать ледяной припай корпусом корабля.

Броневые катера оказались выносливее всех остальных волжских судов: у них сильные моторы и прочный стальной корпус. Поэтому на их долю выпала вся тяжесть работы на переправах. Им теперь приходилось пробиваться не только сквозь огонь врага, но и через все более крепнущий лед.

* * *

Это было в одну из ноябрьских ночей. Покрытые снегом берега, реку, пятнистую от плывущих льдин, — все скрыл мутный полумрак. Луну плотно заволокли тучи. От скованной ледяным припаем кромки левого берега, с трудом отдирая примерзшие борта, отошел бронекатер с бойцами пополнения. Он держал курс к правому берегу. Корабль вел политрук Медведев — командир выбыл из строя в предыдущем походе.



Миновали середину реки. Оставалось несколько минут хода. И вдруг выглянула луна.

— И вынесло же ее, будь она неладна! — выругался рулевой. — Не могла подождать немного...

— Нам еще полбеды, — озабоченно прервал его Медведев. — Посмотри, что на фарватере!

На середине Волги, на сверкающем поле льда виднелся маленький буксирный пароходик — одно из немногих судов, еще отваживавшихся выходить на реку. Буксир шел от правого, сталинградского берега, таща за собой огромную высокобортную баржу.

— Эх, накроют! — с досадой стиснул зубы Медведев.

Вокруг буксира уже взлетали столбы воды. Сверкнуло на борту пароходика. Он густо задымил, дернулся, свалился на бок и вскоре исчез под водой.

— Теперь за баржу примутся! Но фашисты перестали стрелять.

«Почему они оставили баржу в покое?» — недоумевал Медведев.

Через несколько минут катер подошел к правому берегу. Пехотинцы проворно высадились на лед.

— Раненые есть на отправку? — крикнул Медведев командиру, пришедшему принять пополнение.

— Нет, — ответил тот, — только что с баржей отправили...

— Так это та самая! — догадался политрук. Бронекатер поспешно отошел от причала. На луну набежало облако, стало чуть темнее. Маленький корабль затерялся среди ледяного поля. Но почему гитлеровцы не стреляют по барже? Ведь ее темная громада, конечно, видна...

На берегу вспыхнул прожектор. Яркий луч протянулся к барже, ощупал ее. Но огня враг так и не открыл.

«В чем дело?» — терялся в догадках политрук.

Осторожно маневрируя, бронекатер приближался к барже. Луч прожектора шарил вокруг нее.

Вдруг в голову Медведеву пришла простая мысль: «Приманка!» Враг знает, что советские воины не бросят товарищей в беде. И не торопится расправиться с баржей.

«Врешь, не поймаешь!» — стискивает кулаки Медведев. Начинается опасная игра. Медведев ведет корабль, стараясь избежать луча прожектора. Катер лавирует по разводьям, меж льдин. Улучив момент, подходит к барже со стороны левого берега, прижимается к ее борту. Противник так и не успевает заметить маленький корабль, теперь надежно укрытый высоким корпусом баржи. Прожектор продолжает шарить по реке, но она по-прежнему пустынна.

А на барже между тем все приходит в движение. По приказу Медведева раненых переводят на бронекатер, матросы перетаскивают тех, которые не могут двигаться сами.

Через несколько минут Медведеву докладывают:

— Все раненые на борту!

— А кто это там, на барже?

— Один человек. Уходить не желает.

Старик-водолив стоит на корме пустой баржи, приготовившись сбросить трос, которым пришвартован к ней катер. Моряки уговаривают его перейти на корабль, но старик упирается:

— А как же баржа? Отчаливайте, ребята, а я тут останусь. Я на ней сколь годов плаваю!

— Расколотит ее враг!

— Ничего, авось, обойдется.

Старика почти силой переводят на корабль.

Так и не замеченный противником, бронекатер удаляется от баржи. А гитлеровцы все ждут момента, чтобы накрыть ее огнем вместе с теми, кто подойдет с буксиром.

Раненые доставлены на левый берег. Старик остался на катере. Вздыхая, смотрит на луну, вновь выглянувшую из-за туч.

— Бесстыжая! Выпялилась, когда не надо! Наконец становится темнее.

— Вот оно и ладно! — радуется водолив. — Теперь и за моей старухой пойдем!

Бронекатер отправляется за «старухой». Еще раз обманув бдительность противника, Медведев осторожно подходит к барже и берет ее на буксир. Не сразу заметив, что баржа тронулась с места, гитлеровцы начинают стрелять. Но поздно. Катер и баржа уже вблизи левого берега. Старик-водолив, снова стоящий на корме своей баржи, усмехается, выбирая сосульки из бороды.

— Что, взял, аспид?

* * *


Лед сковывает Волгу все крепче и крепче. Но, пробираясь по разводьям, проламываясь сквозь льды, неутомимые «броняшки» продолжают свою нелегкую службу. Теперь на каждый переход от берега к берегу вместо нескольких минут приходится затрачивать по часу. Большим ходом идти нельзя — поломаешь винты. Нередко, чтобы пробиться через заторы, приходится подрывать лед взрывчаткой.

Тяжело в эти дни командам. Малая скорость вынуждает совершать рейсы без передышек. Не хватает ночи, последний переход приходится заканчивать под обстрелом.

Корабли зажимает густое ледяное месиво. От перенапряжения отказывают моторы. Но моряки нашли выход: одномоторные катера ходят попарно, пришвартовываясь один к другому. Двухмоторные идут на одном моторе. Когда один перегревается, включается другой.

Моряки еле держатся на ногах. Спят не более трех часов в сутки. Но никто не просит отдыха: ведь их катера сейчас — единственное средство, при помощи которого возможно обеспечивать фронт в Сталинграде боеприпасами, продовольствием, пополнением.

Моторы перегреваются. Патрубки насосов, подающих к ним воду, забиваются ледяным крошевом. В машинных отделениях нестерпимая жара. Горячий пар заполняет тесные помещения, жжет горло. Нечем дышать. Мотористы работают в противогазах. Сутками не отходят от моторов, ощупью, в клубах пара налаживают, чинят их.

Успех в эти дни зависит прежде всего от выдержки и мастерства мотористов, от их находчивости, умения заранее предугадать возможные неполадки. Старшина 1 статьи Сеник в короткие часы отдыха собирает по катеру изношенные спецовки, старые мешки, тряпки, чехлы, сносит все это к себе в машинное. Кто-то из товарищей посмеивается:

— Ты что, утиль заготавливаешь?

Сеник хитро улыбается:

— В моем хозяйстве и тряпочка воюет!

На середине пути моторы от перегрева начинают сдавать. Минута-другая, и катер остановится. И тут-то начинает действовать Сеник со своим «утильсырьем».

— Клади на мотор! — командует, выхватывая из угла ворох заготовленного тряпья. — Лей!

На ветошь выплескивают ведра забортной воды. Моторы начинают работать ровнее.

— Вот вам и утиль! — радуется Сеник. Вдруг грохот, всех отбрасывает в угол...

— Прямое попадание! В машинном пожар! — докладывает сигнальщик.

— Из отсека — все наверх! — приказывает командир.

Приказ — закон. Мотор заглушен. Карабкаясь в дыму по трапу, мотористы выбираются на палубу. Последним подымается оглушенный Сеник. Поспешно захлопнут люк, выход огню закрыт.

— Разрешите спуститься, — отдышавшись, обращается Сеник к командиру.

— Задохнетесь!

— Я с противогазом...

— Ну что ж, попробуйте.

— Разрешите и нам! — порываются остальные. Командир не разрешает.

Натянув противогаз, Сеник рывком открывает люк. Оттуда вырываются клубы дыма.

— Закрывай! — машет Сеник и спрыгивает вниз. Мотористы задраивают люк.

Минута, другая, третья... На палубе тишина, все вслушиваются. И вот — долгожданный рокот мотора...

Несколько рук тянутся к люку. Из машинного еще валит дым. Затем за край люка ухватывается закопченная рука с обгорелым обшлагом робы, вслед за ней показывается голова Сеника. Моторист вылезает на палубу, стаскивает с головы почернелый, местами сморщенный от жара противогаз. Глотнув свежего воздуха, докладывает:

— Все в порядке!

* * *

Старшина 2 статьи Коршунов по привычке проснулся часа через три. Открыл глаза и удивился. Над его головой не было знакомого клепаного железного подволока кубрика. Вместо него Коршунов увидел тщательно выбеленный бревенчатый настил землянки, освещенный неярким светом.



«Да я же в медсанбате!» — вспомнил с досадой.

Закрыл глаза, пытаясь снова заснуть, но беспокойство мешало: «Вот замполит! Прогнал меня. И как это я поддался?»

Попытался повернуться на бок, но боль в бедре заставила стиснуть зубы. Боль постепенно прошла, однако успокоиться и заснуть Коршунов по-прежнему не мог: томила тоска по кораблю. Всеми мыслями и всем сердцем он был сейчас там. В памяти неотступно стояло недавнее.

...Корабль — в который раз за эти дни — идет к правому берегу. То и дело снаружи, за обшивкой, слышится протяжный резкий скрежет, словно кто-то огромным ножом пытается распороть борт: корабль продирается сквозь лед. Еще слышно, как гулко стреляет носовая пушка.

Но вот удар, потрясший все: прямое попадание.

— Цуприк, пробоина! — кричит Коршунов, ощупывая правую ногу.

Цуприк бледный, на робе кровь. Видимо, тоже ранен. Однако спешит на помощь Коршунову.

Вода врывается сквозь пробитый борт, заливая помещение. Мотористы торопливо заделывают пробоину. Струя хлещет им в лица, сбивает с ног. Они поднимаются, продолжают работу. И вот пробоина закрыта.

Однако борьба за жизнь корабля еще не окончена. Клубы горячего пара наполняют машинное отделение: осколками снаряда пробиты радиаторы. Нельзя терять ни секунды, иначе перегреются и заглохнут моторы.

Коршунов и Цуприк, слабея от ран, бросаются к моторам. Прижимают к горячим радиаторам ладони, закрывают отверстия, из которых вырывается пар...

...Когда бронекатер вернулся в базу, Коршунов поднялся на палубу. Корабль едва дотянул до берега, корма глубоко осела, палубу заливало водой.

«На корме — пулемет!» — вспомнил Коршунов и полез в ледяную воду.

Сняв пулемет, потащил его к рубке. Навстречу замполит.

— Молодец! — похвалил, помогая установить пулемет на новом месте. И вдруг рассердился: — Почему о ранении не доложили? Сейчас же в санчасть!

— А кто на катере останется? Ремонта вон сколько!

Но замполит был неумолим.

В медсанбате у Коршунова извлекли осколок и уложили на койку.

— Через четыре дня, не раньше! — ответил врач на просьбу моториста отпустить его.

Конечно, в медсанбате хорошо. Теплая постель, тишина, впервые за много дней можно как следует выспаться. Но как там, на корабле? Сколько дела! Командир говорил, что ремонт займет сутки. Потом снова в поход. Без меня...

Тревога долго томила старшину. Но в конце концов, утомленный беспокойными мыслями и болью, он все-таки заснул.

Под утро Коршунова разбудили громкие голоса. Из соседнего помещения землянки сквозь дощатую дверь было слышно, как кто-то возбужденно читал вслух:

«Мы жили мирной жизнью, мы упорным трудом создавали заводы и фабрики, колхозы и совхозы, школы и университеты. Мы все стали уже пожинать плоды нашего великого труда. Враг нарушил наш мирный труд, он хочет покорить нашу страну, а наших людей сделать рабами немецких баронов и помещиков. Гитлер и его банда обманули немецкий народ, ограбили европейские страны и обрушились на наше государство. Врагу удалось дойти до Сталинграда.

У стен волжской твердыни мы остановили его. В результате действий наших войск противник в боях под Сталинградом понес колоссальные потери. Бойцы и командиры Сталинградского фронта показали пример доблести, мужества и геройства.

Теперь на нашу долю выпала честь начать мощное наступление на врага.

В наступление, товарищи!»

Старшина, забыв о ране, рванулся с койки. Вот он, долгожданный приказ!

Медсанбат пустел с каждой минутой. «Ходячие» раненые настойчиво просились в свои части. И врачам трудно было устоять перед их натиском.

Засунув в карман с боем полученное направление, Коршунов, не теряя ни минуты, двинулся в путь. По дороге, ведущей к Волге, катились машины с боеприпасами, мчались танки, самоходки, форсированным маршем шли пешие части. Могучий поток наступления, которого так долго ждали все сталинградцы и вся страна, нарастал с каждым часом.

Коршунов был встревожен не на шутку, знал, что его корабль одним из первых выйдет в поход, и боялся опоздать. Пересаживаясь с одной попутной машины на другую, к вечеру добрался до Волги. Еще издали узнал свой бронекатер. Переполненный десантниками, он готовился отойти от берега.

Старшина хромая добежал до причала. Через минуту, подхваченный руками друзей, он был на борту.

— Вылечился? — с сомнением спросил командир.

— Так точно! — улыбаясь ответил старшина. — Ввиду наступления — здоров. Разрешите принять вахту!

* * *

19 ноября 1942 года, на рассвете, когда над рекой еще стоял холодный туман, утренняя тишина раскололась от мощного грохота.



Великое сталинградское наступление началось.

Бронекатерам прибавилось работы. Необходимо было непрерывно подбрасывать на правый берег подкрепления, боеприпасы, технику. С каждым днем все труднее становилось ходить по реке, превратившейся в сплошное ледяное поле. Но какие бы трудности ни вставали на пути моряков, они мужественно преодолевали их.

Однажды в конце ноября во время очередного рейса один из бронекатеров остановился. Винт не вращался.

Вероятно, на лопасть под водой намотался кусок троса. Надо было немедленно устранить неисправность. Но как? На катере не было водолазного снаряжения.

— Давайте противогазы! — крикнул старшина 1 статьи, молодой коммунист Руденко.

— Есть, товарищ старшина! — сразу догадался краснофлотец Зозуля и стал отсоединять гофрированные трубки.

Руденко и Зозуля быстро нарастили трубки своих противогазов. Надев маски, спустились с кормы под воду. От обжигающей стужи захватило дух, но моряки не отступили. Почти полчаса пришлось им проработать под катером в ледяной воде, и они добились своего. Винт был освобожден, корабль снова обрел ход.

До конца ноября работали моряки на переправах. Несколько катеров, пробившись сквозь льды, ушли ниже по течению. Там, южнее Сталинграда, они перебрасывали с левого на правый берег пополнение и боеприпасы, автомашины и обозные повозки, помогали войскам Сталинградского и Донского фронтов крепче зажать в кольцо группировку врага.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   13

Похожие:

Корабли идут в Берлин iconМеждународная конвенция о грузовой марке
Берлин; г. Артура Вернера, министериального советника в Союзном министерстве путей сообщения, тайного юстиц-советника, Берлин; профессора...
Корабли идут в Берлин iconБерлин-гамбург
День 1-й: Прибытие в Берлин. Гид встречает с табличкой "alpha travel". Трансфер в отель
Корабли идут в Берлин iconРеферат Первое российское кругосветное плавание
В XIX в русские парусные корабли совершили более 30 полных кругосветных плаваний и около 15 полукругосветных, когда прибывшие с Балтики...
Корабли идут в Берлин iconСеминар Германо-Российского Форума и Московской школы политических исследований. Берлин, 8 14 декабря 2007 г. Гостиница Sylter Hof
Клаус Мертес, Орден иезуитов (Общество Иисуса), Колледж имени Канизиуса, Берлин
Корабли идут в Берлин iconАльпийский Тур 3* 9 дней 3-4 Берлин 3* 5 или 8 дней 5
Берлин – Потсдам – Лютерштадт Виттенберг – Нюрнберг – Мюнхен Зальцбург Вена 12 дней 14-15
Корабли идут в Берлин iconБольшой ракетный корабль «ipopliarhos troupakis» (греция)
Своим основным оружием – ракетами – эти боевые единицы способны уничтожить даже крупные корабли. Ракетные корабли вооружены так же...
Корабли идут в Берлин iconОсь Берлин-Рим Ось Берлин ≈ Рим
Создание «оси» свидетельствовало об открытой подготовке фашистских государств к развязыванию 2-й мировой войны 1939≈45. Продолжением...
Корабли идут в Берлин iconПредпраздничный летний день. Корабли, соблюдая субординацию в рангах, выстроились на рейде Ахтиарской бухты
Ьные флаги подхватывает набегающий южный ветер, пытаясь развернуть их во всю длину полотнищ, но, не доведя начатую работу и до половины,...
Корабли идут в Берлин iconПариж берлин прага
Париж берлин прага москва Брест Варшава Берлин Париж Версаль Прага Вроцлав Брест Москва
Корабли идут в Берлин iconИз книги «золотой луг» хлопунки
Растут, растут зеленые дудочки; идут, идут с болот сюда тяжелые кряквы, переваливаясь, а за ними, посвистывая, — черные утята с желтыми...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org