Судьба Белой дачи: 1904-1914 годы (по страницам русской периодики)



Скачать 339.1 Kb.
страница1/3
Дата12.11.2012
Размер339.1 Kb.
ТипДокументы
  1   2   3
Судьба Белой дачи: 1904-1914 годы (по страницам русской периодики)

Пятница, Ноябрь 13, 2009

К 150-летию А.П. ЧЕХОВА
Анна МЕЛКОВА, к.фил.наук,
с.н.с. Института мировой литературы им. Горького, Москва


За свою вековую историю Белая дача не раз оказывалась в трагическом положении, достаточно вспомнить годы гражданской войны и годы фашистской оккупации[1]. Первый период её существования хорошо известен по переписке Чехова, воспоминаниям его родных и посетителей.

А вот годы после смерти Чехова почти не освещены в мемуарной и научной литературе. Есть лишь пара страниц в книге М.П. Чеховой «Из далекого прошлого», где говорится о том, как «нелегко было содержать Дом-музей на свои средства в дореволюционное время» и как у нее «являлось желание привлечь для сохранения дома ряд редакций газет и журналов <…> Но из этого дела так ничего и не вышло»[2].

Картина бытия чеховского дома в течение первых десяти лет после кончины его хозяина раскрывается при фронтальном просмотре газет и журналов 1904–1914 годов.

Русская дореволюционная периодика содержит множество свидетельств того, что участь Белой дачи тревожила и горячо интересовала многочисленных поклонников таланта Чехова и они предпринимали все возможное для сохранения исторического дома и сада и для того, чтобы Белая дача стала национальным достоянием.

В их статьях запечатлены и дом, и сад, и любимец Чехова — журавль; кусты и деревья… Проходили годы, и журналисты замечали, как вырастали деревья, как менялся внешний облик чеховского участка. Мы же, читая их статьи сегодня, убеждаемся в исчезновении некоторых раритетов — из числа вещей в доме, деталей внешнего вида дачи, растений чеховского времени. Поэтому свидетельства журналистов имеют непреходящую историческую ценность.

Многие посещали этот дом впервые, и в их публикациях — как бы открытие неведомого для них ранее мира, домашнего мира, окружавшего Чехова. Они внимательно слушали экскурсии Марии Павловны, и со страниц газет и журналов звучат её слова: становится известной история будущих музейных экспонатов, история посаженных писателем деревьев, которые он так любил. Погрузившись в чеховский мир, журналисты глубоко осознавали уникальность этого уголка крымской земли, где «всё полно Чеховым».

1904–1905 годы

Узнав о смерти Чехова, А.И. Куприн принимается за воспоминания о нем. К 20 июля уже был готов 1-й вариант. Не позднее сентября — 2-ой вариант. Куприн горячо любил Чехова и был бесконечно благодарен ему за гостеприимство (постоянно бывал у него весной 1901 года), за помощь в работе (на Белой даче Куприн написал рассказ «В цирке»)[3].

Он был привязан не только к обитателям Белой дачи, но и к чеховскому дому и саду, и в его изображении они навсегда вошли в сознание русской читающей публики.


«Ялтинская дача Чехова <…> Вся белая, чистая, легкая, красиво несимметричная, построенная вне какого-нибудь определенного архитектурного стиля, с вышкой в виде башни, с неожиданными выступами, со стеклянной верандой внизу и с открытой террасой вверху, с разбросанными то широкими, то узкими окнами, — она походила бы на здания в стиле moderne, если бы в её плане не чувствовалась чья-то внимательная и оригинальная мысль, чей-то своеобразный вкус, — писал А.И. Куприн. <…> Цветничок был маленький, далеко не пышный, а фруктовый сад ещё очень молодой. Росли в нем груши и яблони-дички, абрикосы, персики, миндаль».

Воспоминания А.И. Куприна позволяют уточнить, какая из скамеек в саду была особенно любима Чеховым: «…нередко в хорошие теплые утра его можно было видеть на скамейке за домом, в самом укромном месте дачи, где вдоль белых стен стояли кадки с олеандрами. Там сидел он иногда по часу и более, один, не двигаясь, сложив руки на коленях и глядя вперед, на море».

Отметил Куприн и «меньших братьев» человека, постоянно находившихся в садике: «Во дворе жили ручной журавль и две собаки. <…> Журавль был важная, степенная птица. К людям он относился вообще недоверчиво, но вел тесную дружбу с Арсением, слугой Антона Павловича. За Арсением он бегал всюду, по двору и саду, причем уморительно подпрыгивал на ходу и махал растопыренными крыльями, исполняя характерный журавлиный танец, всегда смешивший Антона Павловича»[4].

Воспоминания вышли в 3-м сборнике «Знания» в начале 1905 года, сразу же приобрели широкую известность, не раз перепечатывались, и потом уже посещавшие Белую дачу корреспонденты сверяли свои впечатления с впечатлениями А.И. Куприна.

1906 год

Сестра и мать писателя живут в Москве, в Ялте бывают летом. Но за дачу в Аутке надо платить налоги в Ялтинскую уездную земскую управу, надо постоянно ухаживать за растениями в саду, надо охранять дом и сад. Мария Павловна понимала, что дом её брата — историческая ценность, но не знала, что с ним делать.

Первое её намерение было — передать Белую дачу Российской Академии наук. Об этом сказано в петербургской газете «Слово»: «Академия наук решила, по слухам, приобрести дачу покойного писателя А.П. Чехова, находящуюся в г. Ялте, на Верхней Аутке, с целью устроить в ней музей, в котором предполагается собрать все материалы и предметы, относящиеся к жизни и творчеству покойного писателя»[5]. Однако, у Академии наук не оказалось средств на эту покупку.

1907 год

К дому Чехова приходят люди; их пугает запустение, заброшенность этого святого уголка.

В начале августа Белую дачу посетил харьковский журналист А. Смолянов. Он смог осмотреть только сад. «Пожилая женщина, отворившая вам калитку сада[6], — очевидно, прислуга, — сопровождает вас по саду и дает несложные, привычные объяснения. Указывая на одинокую скамью, она говорит:

— Здесь Антон Павлович любили сидеть[7]. <…>

Затем показывает на старика-журавля, угрюмо и озабоченно уставившегося в одну точку:

— Птенчиком его Антон Павлович нашли. И выходили».

Журналиста поразило равнодушие ялтинских властей к памяти Чехова: «…в Ялте как будто забыли, что здесь когда-то жил и работал один из крупных русских писателей.

И даже ничем не отметили это.

В далекой Германии — в Шарлоттенбурге — имеются библиотека и читальня имени Чехова. А в Ялте всё прошло без следа <…> Рождается то грустное и обидное настроение, которое испытываешь, глядя на заброшенную и обрыхлевшую могилу дорогого человека»[8].

В статье публициста Александра Артамоновича Тетерева «Кое-что о писателях» содержатся рассуждения о неумении в России ценить те святые уголки, где жили великие люди, и противопоставление этому варварству европейского отношения к святыням: В Баденвейлере открывается памятник Чехову. «Мы не знаем, что будет с чеховским домиком в Ялте»[9].

1908 год

Летом мать и сестра писателя живут в Мисхоре; Мария Павловна регулярно приезжает в ялтинский дом.

В её отсутствие поклониться чеховскому уголку пришел киевский журналист Всеволод Чаговец. Он смог увидеть только сад, и на него произвело гнетущее впечатление отсутствие в нем человека. «И даже журавль <…> подошел вплотную и клюнул меня довольно чувствительно в левую руку <…> И стало как-то больно-больно и печально от этого страшного и грозного безмолвия»[10].

Накануне дня памяти Чехова дом в Аутке посетил Сергей Саввич Мамонтов, корреспондент московской газеты «Русское слово», драматург, писатель и театральный критик. В его статье приведена подробная экскурсия Марии Павловны по дому и саду. С. Мамонтов подчеркнул огромное значение для России чеховского уголка в Ялте как памятника культуры и призвал русское общество сделать его народным достоянием.

Статья вскоре была перепечатана в «Петербургской газете», а затем вошла в книгу С. Мамонтова «По белу свету» (1910). В ней даны прекрасные иллюстрации: портрет Е.Я. Чеховой в кресле; балкон; кипарис, посаженный Чеховым; спальня.

Вот фрагменты из его очерка «На даче Чехова»: «…по дорожкам сада задумчиво и важно расхаживал стройный серый журавль <…> М.П. Чехова стала показывать мне дом, где всё строго сохраняется в том виде, как было при её брате.

Вот его большой кабинет с окном во всю стену и глубокой нишей для отдыха. На письменном столе его чернильница, та самая, из которой вышло столько дорогих нашему сердцу строк <…>



Рядом с кабинетом расположена спальня, имеющая совсем жилой вид. Чистая белая постель, свечи и графин с водой на столике у кровати, свежее полотенце над умывальником. Даже баночки с лекарствами по-прежнему стоят на этажерке. <…> При спальне есть маленький балкончик, выходящий в сторону гор. Под этим балконом Чехов посадил маленький кипарис, аршина в полтора ростом. Теперь кипарис перерос балкон и превратился в стройное дерево, придающее строгую красоту всему боковому фасаду дома[11]. <…> В саду на каждом шагу Мария Павловна указывала мне растения, посаженные братом.

— Вот этим он особенно интересовался, — сказала, между прочим, она, указывая мне на довольно чахлое деревцо, в рост человека, с плодами, по виду похожими на миндаль. — Это растение даже здесь, на Южном берегу, составляет редкость. Название такое мудреное, что запомнить трудно…». Далее она обратила внимание гостя на груши дюшес и яблони кальвиль у стены под дорогой:

«У каменной стены сада разрослись низкорослые деревья груш дюшес и яблоков кальвиль и обещают богатый урожай редких плодов. И эти насаждения — тоже дело рук Антона Павловича»[12].

В очерке С. Мамонтова есть и перечень растений, высаженных при жизни Чехова возле дома: «Импровизированным садоводам хотелось втиснуть в маленький сад все растения, могущие расти на Южном берегу Крыма. Лучшие сорта плодовых деревьев, мимозы, кипарисы, смоковницы, глицинии, даже пальмы и японские каки нашли себе место на аутском участке».

В конце очерка С. Мамонтов говорит о том, чем должна стать Белая дача для России: «…аутская дача Чехова заняла в глазах русского человека почетное место наряду с Михайловским Пушкина, Спасским-Лутовиновом Тургенева, Ясной Поляной и другими незабвенными уголками, рассеянными по лицу нашей родины.

Хотелось бы, чтобы на этом историческом месте со временем возникло какое-нибудь благое учреждение общественного характера: приют для престарелых тружеников пера, врачей или вообще лиц, имеющих соприкосновение с деятельностью Чехова.

Это было бы лучшим памятником для незабвенного писателя»[13].

Одновременно растет и интерес поклонников таланта Чехова к его дому. Об их стремлении увидеть Белую дачу, узнать больше о писателе, прикоснуться к его быту говорится в статье журналиста В.Н. Унковского.

Приехав в Ялту 3 августа, он не застал мать и сестру Антона Павловича: они живут в Мисхоре, где приобрели дачу, но Мария Павловна приезжает в Аутку и ночует здесь. Встретил журналиста садовник и дворник, выполнявший также и обязанности экскурсовода. Вот фрагмент интервью:

« — Много приходят сюда — на дачу?

— Многие, очень многие. Постоянно… Мы только в сад пускаем — в комнаты нет, редко кого… Приходят, смотрят, берут листочки на память с деревьев… Хороший человек был. Я его не знал — поступил сюда через полгода после его смерти»[14].

В 1908 году отмечалось 10-летие Художественного театра; в связи с этим много говорилось и о Чехове. 14 июля был открыт памятник Чехову в Баденвейлере. Этим объясняется новая волна публикаций в русской прессе, взывающих к общественной совести, и прежде всего — к Москве, которая должна взять на себя инициативу «обратить Чеховскую дачу в Чеховский музей».

Такой статьей, которая имела целью воздействовать на московскую интеллигенцию, была статья историка литературы Владимира Владимировича Каллаша: «Чехов и москвичи». Вспоминая о посещении Белой дачи летом 1907 года, автор передает свои впечатления: «И всею душою чувствовалось, насколько прочно срослись и эта дача, и этот садик с памятью Чехова: так много любви, тонкого вкуса, интимных проявлений своей личности вложил он в них…». В. Каллаша тревожила судьба дома писателя, «над которым до сих пор ещё витает его грустная, трогательная, страдальческая тень». Он боялся, что дом «попадет в руки какого-нибудь ловкого предпринимателя и обратится в „номера для приезжих“».

Спасение Белой дачи В. Каллаш видел в следующем: «А можно было бы сделать этот уголок национальным достоянием, навсегда связать его с памятью А. П., устроить в нем Чеховский музей. Ведь сумели сделать это в Таганроге, Харькове, при самых ничтожных средствах… [15]. В Баденвейлере уже открыт памятник Чехову, поставить его на могиле в Новодевичьем монастыре мы ещё не удосужились».

И объяснял, почему именно москвичи должны устроить Чеховский музей: «У семьи А. П. нет и не может быть для этого средств; это — элементарная нравственная обязанность русского общества, в особенности культурной Москвы, с которою покойный писатель был так тесно связан и которая не может и не должна забывать об его могиле. Пока ещё не поздно, эта Москва должна взять на себя инициативу — обратить Чеховскую дачу в Чеховский музей и поставить на могиле памятник по общенародной подписке…»[16].

1909 год

В марте для встречи с Марией Павловной приезжает в Ялту писатель, старый знакомый Чехова по Таганрогу Петр Алексеевич Сергеенко. И он констатирует полную сохранность дома писателя:

«На меня сразу пахнуло прошлым. Всё на даче Чехова было так же, как и при нем. Те же огромные глиняные амфоры по углам для дождевой воды, каких я ни у кого и нигде не видел, то же комическое изваяние мопса на нижнем крылечке, тот же большой градусник на стене и та же медная дощечка с надписью: „А.П. Чехов“». Гипсовую скульптуру мопса посетители чеховского дома видят и сегодня. Но вот большого градусника на стене уже нет — возможно, он был разбит во время землетрясения в 1927 году. П.А. Сергеенко подчеркнул, что ялтинская дача раскрывает особенности личности Чехова: «История чеховского домика — едва ли не самая интересная страничка из жизни нашего милого писателя <…> Он по природе был зодчим и любил строиться <…> Достаточно заглянуть сюда, чтобы сейчас же почувствовать артистическую атмосферу <…> И постепенно Чехов привязывался к своей даче, как к милому другу». Статья заканчивается словами, взывающими к совести: «И грешно будет, если русское общество не сделает её национальным достоянием, о чем мечтают близкие Чехову сердца»[17].

О том, что дача Чехова в Ялте уникальна ещё и потому, что помогает проникнуть в душевный мир его персонажей, говорится в статье Таисии Яковлевны Проскурниной, историка литературы, «Сад Чехова в Крыму: Из путевых воспоминаний»: «Внутренний мир героев часто складывается под влиянием той обстановки, в которой они создаются. Вот почему наряду с жизнью писателя нас интересует и его обстановка, место, где он жил или проводил часть времени. С этой стороны интересна для нас и чеховская дача в Крыму, где писатель, уже больной, жил и работал до последней поездки за границу».

Она подробно описала всё, что увидела в саду: «Беленький двухэтажный домик с маленьким балкончиком <…> виднеется уже издали; с балкона печально повисают розовые и красные головки цветов; вокруг — садик с молодыми деревьями, насаженными рукою самого писателя, и кажется, что в них перешла часть души его». Т.Я. Проскурнина вошла в сад через калитку недалеко от парадного входа в дом. Вот там-то она и нашла необычного экскурсовода: «При входе в сад посетителей встречает чеховский журавль. Помятое крыло говорит о старой ране, за которой ухаживал сам Чехов. Журавль осторожно выступает и зорко глядит на посетителей; его красные небольшие глазки слезятся, словно при воспоминании о том, кому он обязан своею жизнью и для кого пришли теперь сюда чужие люди. К себе он никого не подпускает, ласк не любит: он горд дружеским участием своего бывшего хозяина и с чувством собственного достоинства, за отсутствием хозяев, выступает сам в качестве спутника при осмотре сада.



Между деревьями перед домом раскинуты клумбы, сохранившие, как говорят, форму, которую придал им ещё Антон Павлович. Длинноватые и неровные, вытянутые то вширь, то вдоль, они говорят о нелюбви к симметрии».

Т.Я. Проскурнина отмечала особенность сада: «Небольшие фруктовые деревья преобладают здесь. Из крымских выделяется только мимоза[18], родная душе Чехова по своей нежности и чуткости: она так же боится прикосновения грубых рук, как боялась их душа писателя»[19].

В статье писателя и журналиста Дмитрия Сергеевича Соколова «В пустом доме» перечисляются многочисленные предметы, связанные с жизнью и творчеством Чехова, создающие иллюзию остановившегося времени: «…я в столовой чеховского домика. На стене предсмертный портрет Антона Павловича. За рамой две пальмовые ветви с красными муаровыми лентами.

Отсюда через маленькую переднюю, озаренную золотыми лучами, струящимися через желтые стекла венецианского окна, меня ведут в осиротелый кабинет А. П. <…> На каминной доске стоит игрушечный кораблик. В вазочке букет сухой пампасовой травы <…> Из кабинета дверь в спальню. Она залита светом <…> На столе бинокль, баночка с цинковой мазью, шандал с недогоревшей стеариновой свечкой…»[20].

И, наконец, общественные организации стали делать попытки помочь М.П.Чеховой сохранить Белую дачу для России.

«Киевский театральный курьер» сообщил 23 ноября: «Московское общество деятелей периодической печати <…> получило предложение использовать под санаторий для писателей дом Чехова в Ялте. Сестра Чехова поставила условием, чтобы только спальня писателя и его кабинет остались такими, какими они были при его жизни. Всё же остальное помещение может быть использовано под санаторию»[21].
  1   2   3

Похожие:

Судьба Белой дачи: 1904-1914 годы (по страницам русской периодики) iconБорьба за независимость Албании (1912-1913) в отражении русской периодики
Отзыв о выпускной квалификационной работе магистра Н. А. Филатовой на тему Борьба за независимость Албании (1912–1913) в отражении...
Судьба Белой дачи: 1904-1914 годы (по страницам русской периодики) iconЛекции по истории Русской Православной Церкви
Поражение и бегство белой армии. Начало русской эмиграции и русского рассеяния (диаспоры). Церковная жизнь в условиях диаспоры
Судьба Белой дачи: 1904-1914 годы (по страницам русской периодики) iconСудьба русского дворянства в русской литературе и русской истории по роману Римской-Корсаковой Побеждённые
«Судьба русского дворянства в русской литературе и русской истории по роману Римской-Корсаковой «Побеждённые» ипьесе Булгакова
Судьба Белой дачи: 1904-1914 годы (по страницам русской периодики) iconМоисей на страницах русской истории XV века если наша реконструкция библейских событий, описанных в Книгах
Великий Новогород = Ярославль, Ростов, Владимир, Суздаль), была затем представлена Романовыми как история якобы "чужеземной" Золотой...
Судьба Белой дачи: 1904-1914 годы (по страницам русской периодики) iconО нечаеве м. Е. Пешковой е. П
Нечаев михаил Ермолаевич. Кадровый офицер царской армии, в 1914 — на фронте, в 1918 — в Белой армии. 17 ноября 1920 — арестован в...
Судьба Белой дачи: 1904-1914 годы (по страницам русской периодики) iconГазета и аудитория: методы привлечения читателей в русской дореволюционной газете
Изучение тенденций развития газетной периодики убедительно показывает постоянную трансформацию газетного типа, приспособление его...
Судьба Белой дачи: 1904-1914 годы (по страницам русской периодики) iconСудьба Отечества в истории русской философии, наряду с религиозным миросозерцанием, является одной из центральных
Творец о России, что есть Россия и какова ее судьба. Еще в Киевской Руси в среде книжников осознание исторических задач, стоящих...
Судьба Белой дачи: 1904-1914 годы (по страницам русской периодики) icon1. Частичная стабилизация церковной и государственной жизни при царе Феодоре Иоанновиче и Борисе Годунове (в качестве правителя при Феодоре): 1584 – 1598 годы
Установление патриаршества в Русской Православной Церкви. Признание автокефалии Русской Церкви восточными патриархатами (1589 – 1593...
Судьба Белой дачи: 1904-1914 годы (по страницам русской периодики) iconО 1914 годе можно ли это откладывать до 1914?
Тысячелетнем Рассвете, кажутся приемлемыми во многих отношениях, но, без сомнения, никакие такие радикальные изменения не могли состояться...
Судьба Белой дачи: 1904-1914 годы (по страницам русской периодики) iconВнешняя политика империи Минимум для запоминания Что произошло в
В 1856 году? В 1860 году? В 1871 году? В 1873 году? В 1875 году? В 1877–1878 годах? В 1896 году? В январе 1904 года? В июле 1914...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org