Тимирбаев В. Р., 2004. Все права защищены Издательство "жзлк", 2004. Все права защищены



страница8/12
Дата22.10.2014
Размер2.51 Mb.
ТипДокументы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12

Песня над джайлоо
Детской мечте Алиаскара Токтоналиева не суждено было сбыться. Не стал он профессиональным певцом и музыкантом. Правда, друзья и близкие говорят, что он никогда не высказывал сожаления по этому поводу. Зато восхищение и преклонение перед талантливыми исполнителями, самобытными акынами-импровизаторами, хорошими певцами пронес через всю жизнь. Дорожил и гордился дружбой с народным артистом республики, художественными руководителем Кыргызского фольклорного ансамбля Эстебесом Турсуналиевым, немало времени проводил с ним, наслаждаясь его искрометным импровизаторским мастерством.

Бывали моменты, когда на сердце наваливалась тоска или подступала депрессия, звонил или приезжал к приятелю:

- Спасай, Эстебес, поднимай настроение.

И не было случая, чтобы один из лучших и оригинальных акынов Киргизии второй половины ХХ века отказал своему другу в его просьбе.

П
На природе с внуком Аскаром
редставитель самобытной акынской династии, один из наиболее одаренных учеников выдающегося акына-импровизатора Алымкула Усенбаева, Эстебес с ранних лет рос в атмосфере народной музыки и песен. Отец Турсуналы мастерски владел комузом, знал и любил народные мелодии и наигрыши. И все же значительно большее влияние на мальчика оказывала его мать, известная в округе и за ее пределами певица. Она часто в присутствии сына пела обрядовые песни, импровизированные плачи-кошоки, в исполнении которых она была непревзойденной мастерицей. В ее памяти хранилось множество народных сказаний.

В 10 лет Эстебес уже пел вместе с матерью, делая первые попытки в жанре свободной импровизации.

В 1942 году, когда способному мальчишке исполнилось 11 лет, его взял в ученики сам Алымкул Усенбаев. Щедро делился он со своим учеником тайнами акынского искусства, посвящал его в тонкости импровизаторского мастерства. В 1947 году Усенбаев, видя, что он уже не способен научить Эстебеса чему-то большему, настоял на том, чтобы тот перебрался во Фрунзе и попробовал поступить в Киргизскую госфилармонию.

Здесь талант юного акына шлифовался и совершенствовался под влиянием и прямым воздействием таких известных мелодистов и исполнителей, как Калык Акиев, Ыбрай Туманов, Саид Бекмуратов, Атай Огомбаев, Шекербек Шеркулов, Ысмаил Борончиев, Карамолдо Орозов.

С глубоким пиететом и почтительностью относясь ко всем этим выдающимся деятелям киргизского национального искусства, Турсуналиев все же своим главным учителем фрунзенской поры считает Осмонкула Болеболаева. Именно он заставлял Эстебеса ежедневно и напряженно работать, собственным примером учил высокой требовательности к самому себе, к избранному делу, к своему искусству.

Упорный труд, неустанный творческий поиск в сочетании с врожденным талантом очень скоро вывели Турсуналиева в один ряд с ведущими акынами-импровизаторами.

Он становится непременным участником всех концертов, проводимых по случаю крупных событий и важных мероприятий в жизни республики. Его охотно приглашают на творческие встречи даже в самые отдаленные районы и хозяйства, на юбилеи крупных партийных, государственных, общественных деятелей, известных в республике представителей литературы, науки, культуры.

И артист, точно оправдывая звание народного, безотказно откликается на все просьбы и приглашения, считая свои выступления продолжением и развитием лучших традиций кыргызской акынской школы.

За более чем полувековую творческую деятельность у Турсуналиева было столько различных встреч, такое множество выступлений перед гостями и визитерами самого высокого ранга, что легко сбиться со счета и кое-что изрядно подзабыть. Но и в этом калейдоскопе встреч и выступлений были наиболее яркие, запоминающиеся. Одна из них - поездка с министром финансов и его друзьями-коллегами.

Как-то Токтоналиев по широте душевной пригласил посетить республику своих друзей и коллег из других союзных республик, министров финансов Белоруссии – Шатило, Грузии – Ананашвили, Литвы – Сикоркиса. Уж очень хотелось показать им девственную красоту и чистоту Иссык-Куля, горных пиков и ущелий, арчовых и еловых лесов своей Киргизии, которую он беззаветно любил и которой безмерно гордился. Вполне естественно и закономерно, что в одну из поездок на высокогорное джайлоо с гостями он пригласил своего друга Эстебеса Турсуналиева.

Натужно ревет мотор упрямо ползущего по горному серпантину все выше и выше «уазика». Но наконец седловина перевала, и вот оно, как на ладони, джайлоо – летняя вотчина чабанов с живописно разбросанными белыми пятнами юрт на изумруде альпийского разнотравья и беззаботно пасущимися табунами лошадей и отарами овец.

Пока «уазик» спускался в долину, сопровождающие гостей хозяева посвящали их в тонкости местной жизни. Тут летуют десятки чабанов и тысячи овец, тут жеребята превращаются в скакунов, сюда приезжают из знойных городов, чтобы освободиться от накопившегося нервного напряжения, поправить чистейшим горным воздухом и кобыльим кумысом здоровье ...

У самой кромки снегов, на надежном удалении от долинной суеты пасется стадо степенных и невозмутимых яков. Хотя и считается это удивительное животное домашним, но мало кто из городских жителей (да и сельских тоже) видел его в натуре, в естественных условиях.

Яководы утверждают, что як сочетает в себе качества самых разных представителей фауны. У животного, если верить знатокам, рога коровы, хвост лошади, шерсть овцы, голос свиньи, умение передвигаться по горным кручам архара, сила и смелость барса, неприхотливость верблюда.

Поговаривают также, что ячье молоко в 5-6 раз жирнее коровьего, мясо не уступает по вкусу говядине, по целебным же и диетическим свойствам превосходит конину.

Для яка не нужно заготавливать корм на зиму. Он не нуждается в крытом утепленном загоне. Да и охрана, по большому счету, ему не нужна. Яководы рассказывают, что, если волк по глупости или движимый голодом нападет на яка, победа будет на стороне последнего.

Думаю, в этих словах нет никакого преувеличения. Помню, в юности довелось мне видеть документальный фильм о яках. Многое из той ленты забылось. А вот то, как разъяренная ячиха, спасая своего теленка, сражалась с волком, как играючи подбрасывала его рогами, словно тюк соломы, и в конечном итоге сбросила его в пропасть, запомнилось.

Но в те годы, о которых идет речь, яки неожиданно стали чрезвычайно популярны у городских модниц. Точнее, не сами животные, а их хвосты. В моду вошли шиньоны. И, как обнаружилось, лучшим материалом для них оказались хвосты этих завсегдатаев заоблачных пастбищ. За шиньон из длинной, густой, черной, как смоль, шерсти во фрунзенских парикмахерских давали хорошие деньги. Вот и повадились в горы браконьеры невиданного ранее типа – охотники за ячьими хвостами.

Гости слушали не только рассказы. Вернемся к гостям. Нужно ли говорить, как они были восхищены красотой изумрудных пастбищ, чуть ли не вплотную подступающих к заснеженным вершинам, с каким интересом наблюдали за тем, как жены и дети табунщиков доят маток-кобылиц, как парное кобылье молоко заливается в кожаные бурдюки-чаначи, где, перебродив, взбодренное многими сотнями ударов можжевелевой колотушкой-пишкеком превращается в бодрящий напиток здоровья, шампанское киргизских гор – кумыс.

Разумеется, не обошлось без традиционного заклания молодого барашка. Под на скорую руку приготовленный из только что освежеванного ягненка куурдак выпили по первой.

И чтобы скоротать время покуда варилось мясо в казане, а женщины раскатывали тесто для лапши на бешбармак, Токтоналиев обратился к Турсуналиеву:

- Давай, Эстебес, мою любимую.

И пока акын неспешно настраивал комуз, откашливался, понемногу распевал голос, радушный хозяин пояснял гостям, о чем сейчас пойдет поэтический сказ. Эта легенда о мудрой Матери-Земле и ее вздорных, бранчливых, не в меру возгордившихся детях-стихиях: Ветре, Огне и Воде, заспоривших между собой о том, кто из них могущественнее и обладает большей силой и властью.

И вот раздольно разнесся над джайлоо, взметнулся к самым вершинам сильный, берущий за душу голос акына. Сколько раз слышал это повествование в этом самом исполнении Токтоналиев, но всякий раз сжималось сердце и ком подступал к горлу, когда доходил Эстебес до момента, где Мать-Земля с болью и горечью, с тревогой и надеждой на пробудившийся разум своих детей обращается к ним:

Сотворена я Землею,

Меня зовут Матерью вашей!

Огонь, Ветер, Вода, родились вы от меня.

Не расхваливайте себя, знайте и умейте

рассчитывать свои силы.

Многие возвеличивавшие себя глупцы нашли свою погибель.

Живите, не хвастаясь и не славословя себя. –

Так говорит ваша Мать.

Через терпение я стала обильной.

Собирая и накопляя, наполнила долины народом,

Бурными реками, голубыми озерами,

Величавыми горными цепями Ала-Тоо.

Зовут меня мудрой Землею,

Я, как богатырь, несу великую тяжесть.

От меня, Матери своей, берите, дети, силы!

Пусть не уйдут из памяти вашей эти слова.

Показавшая верный путь, пусть здравствует ваша Мать.

В счастливое время счастливо вам здравствовать,

дети мои!

И словно вторя акыну, жаворонки, заливаясь радостной песней, возносятся выше и выше в небо. И трудно сказать, чья песня наполняет от края и до края этот первозданно чистый и цветущий мир.

А тем временем священнодействующие у огромного казана женщины начали вылавливать из кипящего бульона куски дымящейся вареной баранины и складывать их горкой на широкое блюдо.

Глядя на это мясное изобилие, поставленное в центре расстеленной поверх войлочной кошмы клеенчатой скатерти прямо на живописном ковре разнотравья, гости украдкой и с плохо скрываемым недоверием спрашивали у Токтоналиева, неужели все это можно съесть. Сидевший рядом и слышавший это, Турсуналиев вмешался в разговор.

- Настоящим мужчиной считается у киргизов тот, кто может в одиночку съесть целого барана, - полушутя, полусерьезно пояснил он. – А нас тут вон какой колхоз. Разве мы не мужчины?

Свежее и хорошо проваренное мясо оказалось настолько вкусным, что руки пирующих как бы сами собой тянулись за очередными порциями. Аппетит подогревали кумыс, чистый воздух, веселые байки Эстебеса, Токтоналиева и гостеприимных хозяев.

Конечно же, не обошлось и без увесистого ритуального подношения самому почетному гостю. На сей раз самым старшим по возрасту оказался гость из Литвы. Ему и вручили только что сваренную голову барана. На помощь растерянно рассматривающему неожиданный дар и не знающему, что с ним делать, Сикоркису пришел Турсуналиев. Отрезав у головы ухо, он разделил его между приехавшими, а все остальное передал сидящему тут же хозяину-чабану, угощающему гостей. И тот мастерски, под удивленные и восторженные возгласы приезжих, ловко управляясь одним лишь ножом, полностью, до последней косточки разделал голову, вручая каждому часть головизны, сопровождая ритуал наставлениями и добрыми пожеланиями.

Опасения гостей оказались напрасными. Почти все мясо было съедено. Ну а то, что осталось, радушные хозяева снарядили отъезжающим в дорогу с добрыми напутствиями и приглашением приезжать еще.

Кстати, эта история с пребыванием грузинского министра на киргизской земле имела удивительное продолжение, хотя и с другими действующими лицами.

Как-то, находясь по служебным делам в Москве, Муратбек Мукашев, обедая в ресторане «Сулико», случайно узнал, что фамилия директора ресторана Ананашвили.

- Случаем ваш директор не родственник министра финансов Грузии? – поинтересовался Муратбек Осмоналиевич у метрдотеля.

- Не знаю, - ответил тот. – Никогда не было разговора на эту тему. А впрочем, вы можете узнать это у него самого. Если желаете, позвоните, пожалуйста, вот по этому номеру, - протянул он карточку с номером телефона.

Мукашев тут же позвонил. Выяснилось, что директор ресторана является сыном того самого Ананашвили. Извинившись за невозможность встретиться в данный момент (предварительно назначена важная встреча), директор предложил встретиться вечером в его ресторане.

Как оказалось, он очень хорошо помнил ту поездку отца в Киргизию, помнил, как вернулся отец из поездки, нагруженный коробками с киргизскими коньяками и бальзамом «Арашан», как восторгался радушием и гостеприимством киргизского народа.

- Понимаете, - делился он своими впечатлениями с друзьями, угощая их дарами Киргизии, - у них гостеприимство не чета нашему. Оно на порядок выше, потому что какое-то совершенно бескорыстное. Люди там от души принимают гостя, режут лучшего барана не потому, что им что-то нужно от тебя, не потому, что хотели бы что-то получить взамен, а потому, что они просто так устроены. Гостеприимство у них в генах, в крови. Радуются они гостям искренне, без всякой задней мысли.

Похоже, об удивительном гостеприимстве кыргызов министр финансов Грузии рассказывал друзьям не однажды. Иначе с чего бы, когда Алиаскар и Жаныл Токтоналиевы отдыхали после этого случая на черноморском побережье Грузии, не сообщив об этом Ананашвили, кто-то из обслуживающего персонала здравницы все же позвонил в Тбилиси, доложил министру финансов, что тут отдыхает его коллега из Киргизии.

Уточнив дату окончания срока путевки, Ананашвили нагрянул к Токтоналиевым за день до их отъезда и забрал в Тбилиси. Так что грузинский отдых затянулся еще на неделю. Больше всего запомнилось Жаныл-эже ее участие в сборе винограда на виноградниках Цинандали, принадлежащих некогда поэту Александру Чавчавадзе, и Кехетии. Впрочем, вся та поездка по Грузии была для Токтоналиевых незабываемой.

Пожалуй, редкое сколь-нибудь значимое семейное торжество обходилось у Алиаскара и Жаныл-эже без участия поистине народного акына-импровизатора современности Эстебеса Турсуналиева. Супруги высоко ценили остроумие, находчивость, импровизаторский дар Эстебеса, его манеру исполнения и мощный голос, его открытость и озорной искрометный, порой грубоватый юмор.

В свою очередь и Эстебес любил бывать в этой на редкость дружной хлебосольной семье, умеющей создать атмосферу искренности, открытости и дружелюбия.

Такие родственные души, такие любители острого слова, юмора, розыгрышей, как Токтоналиев и Эстебес, конечно же, просто не могли не поехать вместе на охоту. Разумеется, у акына-импровизатора, никогда не увлекавшегося подобным делом, ружья не было. Однако у заядлого охотника на такой случай всегда припасено лишнее ружьишко. Что касается министра финансов, то у него их было целых пять.

Дождавшись начала охотничьего сезона на сайгаков, Токтоналиев повез Турсуналиева в казахстанские степи. Воспоминаний об этой охоте у Эстебеса хватило потом на целый год.

- Смотрю я, - рассказывал акын в кругу друзей, - далеко от нас густое облако пыли, поднятое стадом сайгаков. Гони машину вон к той сопке, командует Алиаскар водителю. А мне поясняет: сайгаки бегут по кругу. Если мы поспешим, то успеем выскочить им прямо наперерез. А водителя все подгоняет: прибавь газу, еще газу прибавь.

И ведь все верно рассчитал наш командор. Выскочили мы стаду прямо наперерез. Водитель резко развернул машину и повел ее параллельным курсом. Такого огромного скопления диких животных я никогда не видел. Несколько сотен несущихся по степи, низко пригнувших голову к земле сайгаков! Такой тут азарт во мне взыграл. А мой напарник хладнокровно, наметанным глазом выбирает в стаде самцов покрупнее и пожирнее и бьет по ним. Я же никогда, кроме комуза, в руках ничего не держал. В азарте возбуждения схватил ружье, как палку, точнее, как комуз, и палю. Все мимо. А Алиаскар поймает момент, выстрелит одновременно со мной, завалит сайгака и кричит: ай-да молодец, Эстебес, такого самца уложил.

Так что со временем я стал теряться в догадках, кто же в тот раз больше сайгаков добыл, я или Токтоналиев. А теперь все чаще думаю, что все те охотничьи трофеи были добыты мною одним, Алиаскар же только зря место в машине занимал.

Обладая широкой неуемной натурой, поддающийся подчас настроению, Турсуналиев, будучи как-то в составе концертной группы на «Неделе Киргизской ССР» в одной из скандинавских стран, совершил проступок, в результате которого оказался в полицейском участке. Разумеется, когда во всем разобрались, его освободили из-под стражи. Однако эхо скандала все же докатилось до Фрунзе. И хотя Турсуналиев не был членом партии, инцидент тем не менее стал предметом разбирательства на бюро ЦК. Тем более что в момент инцидента вместе с Эстебесом находился известный в республике и в Союзе музыкант, который был членом КПСС, и пусть не прямо, но как бы косвенно становился соучастником происшествия.

В те дни Токтоналиев очень переживал за своего друга. Тем более что кое-кто требовал суровых мер, чтобы другим неповадно было позорить республику. И по достоинству оценил справедливое решение, предложенное Усублиевым, который на заседании бюро ЦК заявил: «Все мы люди, и никто из нас не застрахован от ошибок и падений. С одной стороны, то, что совершил Турсуналиев в ходе зарубежной поездки, конечно же, заслуживает серьезного наказания. Но с другой – положа руку на сердце, много ли у нас таких, как он, артистов, акынов-импровизаторов. Если мы за каждый проступок будем их серьезно наказывать, лишать званий, возможности выступать на большой сцене, то не окажутся ли в большей мере наказаны все почитатели его дарования? Так что предлагаю ограничиться данным обсуждением».

Правильное и мудрое решение, радовался Токтоналиев. Ошибки и недостатки Турсуналиева принадлежат ему одному. Это все явления временные. Они уйдут вместе с ним. А вот его талант, его голос, его песни будут жить в народе еще долго и после него. Что можно к этому добавить?
Экспонат Третьяковки
В доме у Жаныл-эже в «красном» углу стоит скульптурное изваяние из белого мрамора головы Алиаскара Токтоналиева работы выдающегося киргизского скульптора современности, лауреата Ленинской премии, обладателя высшей степени отличия «Кыргыз Республикасынын Баатыры» Тургунбая Садыкова. Точно такая же скульптура под названием «Финансист» находится в одном из залов Третьяковской галереи в Лаврушинском переулке в Москве.

Финансист и скульптор были друзьями. А началась эта дружба с того, что летом 1964 года 29-летний Тургунбай после окончания высших курсов знаменитой Строгановки вернулся в Киргизию с рекомендательным письмом самого Сергея Тимофеевича Коненкова. В нем маститый мастер, в частности, писал: «По моей просьбе и содействии член Союза художников Киргизской ССР скульптор Тургунбай Садыков был принят на высшие курсы повышения квалификации при Московском высшем художественном промышленном училище (бывшее Строгановское) и обучался там в течение трех лет. С первого дня учебы в Москве я следил за развитием этого талантливого скульптора. Оценивая его работу, хочется подчеркнуть ярко национальный характер дарования Садыкова. Годы учебы в Москве способствовали росту его профессионального мастерства. Сегодня Тургунбай Садыков – это вполне сложившийся скульптор реалистической школы, художник, готовый принести большую пользу своему народу.

Тургунбай Садыков успешно окончил курс обучения в Москве и возвращается на родину в Киргизию. Я уверен, что киргизский народ вскоре будет приветствовать в его лице глубоко национального скульптора.

Прошу Совет Министров Киргизской ССР принять Тургунбая Садыкова, как верного и достойного сына своей родины, оказать ему необходимую помощь в начале его работы, предоставив творческую мастерскую.

Искренне надеюсь на Вашу поддержку.

С дружеским приветом – народный художник СССР, лауреат Ленинской премии, действительный член Академии художеств СССР С.Коненков.

г.Москва, июнь 1964 г.»

Пророческие слова Коненкова сбылись довольно скоро. Садыков действительно стал глубоко национальным скульптором, славой и гордостью киргизского народа.

Естественно, письмо патриарха из Совмина республики было переадресовано в Министерство финансов. К поручениям такого рода Токтоналиев никогда не подходил формально, лишь бы отрапортовать или, того хуже, отделаться бездушной отпиской. Он всецело разделял ту точку зрения, что покровительствовать и помогать надо одаренным: бездари пробьются сами. Особенно, считал министр, необходимо поддерживать людей, отмеченных талантом артиста, художника, литератора. Щедро наделенные природой творческим даром, они в большинстве своем обделены способностью ловчить, торговаться, чтобы повыгоднее продать свое дарование, урывать для себя определенные жизненные блага.

И хотя в возрастном отношении их отделяли какие-то шесть лет, Алиаскар Токтоналиевич принял самое живое и заинтересованное участие в устройстве дальнейшей творческой судьбы Садыкова. Тем более что на это он имел полный карт-бланш от правительства.

Молодому скульптору было предложено самому определить место для будущей мастерской, выбрать ее архитектурное решение. Через короткое время в распоряжении Тургунбая была просторная, светлая и удобная мастерская. На первый случай мастера обеспечили ответственными заказами.

Пока мастерская строилась, вчерашнему выпускнику, чтобы он не простаивал без дела, выделили подвальное помещение в жилом доме на пересечении улиц Киевской и Белинского.

Набирая высоту, обретая все более выраженную самобытность, собственный «садыковский» стиль и почерк, скульптор принялся за создание портретной галереи выдающихся современников из числа киргизской интеллигенции. Работая над скульптурными образами геолога Мусы Адышева, хирурга Мамбета Мамакеева, физика Усена Асанова, поэта Аалы Токомбаева, художника Гапара Айтиева, писателя Чингиза Айтматова, драматической актрисы Даркуль Куюковой, финансиста Алиаскара Токтоналиева, ведя с ними в процессе работы продолжительные беседы, Садыков всякий раз думал над тем, сколько же талантливых людей, специалистов высочайшего уровня таилось в недрах киргизского народа, которые были разбужены, стали востребованы и состоялись как выдающиеся личности в значительной мере благодаря Советской власти.

В портретной галерее мастера множество работ с обозначением конкретных имен. Но немало и таких фигур, которые дают как бы обобщенный образ представителя той или иной социальной группы или профессии. Среди них, к примеру, такие скульптуры, как «Музыкант», «Дирижер», «Табунщик», «Студент», «Доярка». К этому ряду относится и головной портрет Алиаскара Токтоналиева, названный просто «Финансист».

Работа оказалась настолько удачной, что ее, как и портреты народной артистки СССР Даркуль Куюковой в роли Толгонай из «Материнского поля» и художника Гапара Айтиева, приобрела Государственная Третьяковская галерея.

К раскрытию внутреннего мира Токтоналиева Садыков шел путем долгих поисков, размышлений, сомнений, обдумывания: каким должно быть скульптурное воплощение этого незаурядного человека? Как это нередко бывает, не было бы счастья, да несчастье помогло. Неизвестно, как долго бы подбирался Садыков к разгадке образа своего героя, если бы не стремительно надвинувшийся 50-летний юбилей министра. Поняв, что дальше тянуть невозможно, Садыков пригласил Алиаскара Токтоналиевича в мастерскую. Непременным компонентом творческого метода ваятеля является позирование.

-Создание достоверного художественного образа современника, - говорит Тургунбай Садыков, - немыслимо без позирования, то есть без кропотливого, детального изучения модели с целью верного, объективного ее воспроизведения.

Естественно, в ходе неоднократного общения и продолжительных разговоров художника и его модели речь не могла не зайти об охоте. Токтоналиев так сочно, так живописно, образно и мастерски рассказывал о прелестях и достоинствах своего увлечения, что эта страсть невольно передалась собеседнику. Садыков напросился на одну из охот. Этот заказ Токтоналиев с удовольствием принял к исполнению. Причем постарался сделать поездку не обычной, не рядовой вылазкой в одно из близлежащих ущелий, а охотой, что называется, по высшему пилотажу - на сайгаков!

По возвращении с охоты Тургунбай Садыков делился с Жаныл-эже своими впечатлениями от поездки. Путь к месту охоты, рассказывал он, был неблизкий. Наконец поздним вечером УАЗ остановился в глухой степи. Темно, ни огонька вокруг. А тут еще редкие снежинки кружатся. Я уже сожалеть начал, что ввязался в эту поездку. Разбили утепленную палатку, расстелили кошму, поужинали и устроились на ночлег в теплых спальных мешках. А утром, когда я вылез из палатки, чуть не задохнулся от окружавшей нас неописуемой красоты. Представляете, бескрайняя степь, покрытая первым легким снежком и неправдоподобной чистоты небо, озаренное лучами восходящего солнца. Ничего подобного раньше мне наблюдать не доводилось.

Даже если бы после этого не было ни азартной погони за многочисленным стадом сайгаков, ни удачной и незабываемой охоты, ни первобытного восторга удачливого добытчика, ни охотничьей пирушки в степи у костра с поджаренным мясом только что тобой подстреленного животного, а одно только это утро в казахстанской степи, я был бы доволен, что отправился с Алиаскаром Токтоналиевичем в такую дальнюю поездку. Он подарил мне на всю жизнь массу незабываемых впечатлений.

Когда Токтоналиев умер и встал вопрос о надгробном памятнике, Жаныл-эже обратилась, естественно, к Тургунбаю Садыкову. При этом женщина предупредила, что при жизни Алиаскар Токтоналиевич просил, чтобы ему, когда придет время, не ставили бюст, каких на кладбищах много, и на которые почему-то так любят садиться птицы, оставляя после себя грязные трудносмываемые потеки.

Пожелание своего старшего товарища Садыков учел. Ему удалось изваять изображение таким образом, что оно стало недоступным для пернатых.


Потеря друга
Те, кто хорошо знал Алиаскара Токтоналиева и Айдаркана Молдыкулова, утверждают, что таких разных людей, как они, еще надо поискать. Открытый, легко сходящийся с незнакомыми людьми, «заводной», свой в доску в любой компании Алиаскар и крайне сдержанный, замкнутый, суховатый, дистанцирующийся не то что от чужих, но и от близких людей Айдаркан, который даже с родными и близкими держался несколько отчужденно и холодновато, не позволяющий себе раскрывать собственную душу до конца... Никто лучше и точнее солнца русской поэзии не подметил противоречия таких характеров: волна и камень, стихи и проза, лед и пламень не столь различны меж собой.

Алиаскар был уже семейным человеком, отцом двух дочерей, а Айдаркан все ходил в холостяках. Но что удручало Токтоналиевых больше всего, так это то, что и хорошей подруги у их друга не было.

Если мы не возьмем это дело в свои руки, решили на семейном совете Алиаскар и Жаныл, Айдаркан так и останется холостяком.

Как у всякой молодой женщины, у Жаныл были в пединституте подружки, уроженки ее родного села, учившиеся двумя курсами ниже. С тремя из них и было решено познакомить робкого и застегнутого на все пуговицы Айдаркана. А там пусть уж сам решает. Все будет зависеть от его выбора.

При знакомстве Молдокулову больше приглянулась Шайгуль Исыкеева. Она и впрямь была стройнее и тоньше не только фигурой, но и складом характера, своих подруг. Через некоторое время Шайгуль и стала женой Айдаркана.

Более прагматичные и крепче стоящие на земле Алиаскар и Жаныл взяли основные хлопоты по организации свадьбы на себя. В качестве же свадебного подарка купили молодоженам зеркальный шифоньер производства Фрунзенской мебельной фабрики. Сегодня таких, пожалуй, днем с огнем не сыщешь. Раритет постсталинской эпохи. А тогда – роскошь, доступная далеко не многим.

Вспоминает Жаныл-эже, как они, купив этот предмет роскоши на Центральном фрунзенском рынке, наняли извозчичью тележку, запряженную серым тружеником ишачком, везли шифоньер через весь город своим друзьям, ставшим, благодаря их стараниям, мужей и женой.

И пока шли Токтоналиевы и Молдокуловы по дороге жизни рядом, бок о бок, Алиаскар и Жаныл считали своим долгом во всем поддерживать своих друзей и относились к ним подчас более бережно и внимательно, чем к своим родным и близким.

В августе 1954 года служебные и профессиональные стежки-дорожки двух закадычных друзей детства разошлись. Токтоналиев был назначен заведующим Фрунзенским горфинотделом, а Молдокулов решил изменить профориентацию и уйти в науку. Объясняя свое решение, он говорил лучшему другу:

- Ты, Алиаскар, больше практик, ты легче и проще сходишься с людьми, ты оказался в своей стихии и быстро сделаешь на этом поприще карьеру. Я же по складу ума и характера больше лабораторный исследователь, книжный червь. Меня влечет наука.

Кто скажет, кто вразумительно объяснит, откуда в этих выходцах из киргизского села, в жилах которых текла кровь вековечных животноводов-кочевников, а в генах была заложена память о покорности стихиям природы, смолоду было заложено понимание истины, воплощенной в афоризм тонким наблюдателем природы и мудрым философом Михаилом Пришвиным: «Страшен, кто обошел свои природные страсти холодным умом и огонь души запер в стены рассудка»?

Благодарность судьбе. Ни Алиаскар, ни Айдаркан не обошли свои страсти холодным умом и не заперли огонь души в стены рассудка. Оба жили по-своему страстно, в соответствии с зовом ума и сердца, сообразуясь со складом характера.

Вместе с молодыми в ту пору учеными-экономистами Дж.Лайлиевым, Б.Мураталиевым, А.Орузбаевым и другими А.Молдокулов стоял у истоков национальной экономической науки, зарождения и становления Института экономики Академии наук республики.

Если Токтоналиев в меру своих сил и способностей заботился о республиканской казне, следил, чтобы расходы госбюджета соответствовали доходам, а деньги тратились рачительно и с наибольшей пользой, то Молдокулов в тесном сотрудничестве со своими коллегами-единомышленниками разрабатывал научные рекомендации по более рациональному использованию экономического потенциала Киргизии, ее природных ресурсов, повышению эффективности капиталовложений в промышленность, аграрный сектор, в другие отрасли и в народное хозяйство в целом. К примеру, уже само название одной из монографий ученого «Пути снижения затрат при производстве промышленной продукции» говорит само за себя.

Путь, пройденный Айдарканом Молдокуловым в науке за 32 года, доказал правильность сделанного им в 1954 году выбора. В 1966 году его избирают директором Института экономики АН Киргизской ССР. На этом посту он успешно проработал 17 лет, до того момента, когда в 1983 году его избрали вице-президентом Академии наук и председателем бюро Отделения общественных наук АН.

Сегодня десятки кандидатов и докторов наук называют себя учениками Молдокулова. Среди них академик Турар Койчуев, работавший в свое время вице-премьер-министром, президентом Академии наук Кыргызстана, профессор Киргизского национального университета Аяткан Орозбаева, зам.директора Института интеграции международных образовательных программ Салтанат Турсунова, профессор технического университета им.И.Раззакова Сейит Доолоталиев...

Перу ученого принадлежит более 120 научных работ.

Он руководил авторскими коллективами, участвовал в издании более 100 монографий. Его труды публиковались в Москве, Киеве, Новосибирске, Ташкенте, Душанбе и других городах.

По его инициативе и под его руководством в 1985-1986 годах был издан шеститомный сборник монографий по региональным экономическим проблемам Киргизии. Они охватывали вопросы регионального использования природных и трудовых ресурсов, создания и развития промышленных комплексов, внедрения достижений научно-технического прогресса в народное хозяйство, развития агропромышленного комплекса, повышения эффективности капитальных вложений и основных фондов и другие.

Однако научные интересы Молдокулова лежали не только в плоскости прикладной, если можно так выразиться, экономики. Он стал первопроходцем в исследовании экономических воззрений киргизов через изучение исторических трудов, произведений литературы и устного народного творчества. В частности, он исследовал и прокомментировал экономические взгляды акына-демократа Токтогула Сатылганова, акына-письменника Тоголока Молдо, исследовал труд знаменитого мыслителя средневековья Жусупа Баласагуна «Кутатту-билиг».

Если Токтоналиев обладал музыкальным даром, хорошо пел, то Молдокулов писал стихи, наполненные глубоким философским и лирическим содержанием. В них он воспевал честность, справедливость, трудолюбие, высмеивал лесть, чванливость, хамство. Многие его стихи посвящены друзьям, близким. Некоторые обращены к грядущим поколениям. Естественно, были у него стихи, посвященные Алиаскару и Жаныл, полные признания и благодарности.

Кстати, для многих коллег поэтическое дарование ученого открылось лишь после его смерти, когда были опубликованы многие его стихи. При жизни издавать или хотя бы печатать свои труды, не имеющие прямого отношения к науке, Айдаркан Молдокулович считал нескромным. А ведь друзья, имевшие прямое отношение к издательской деятельности, предлагали это.

Думается, чрезвычайно интересно проследить, как Токтоналиев трепетно относился к дружеским отношениям и репутации, как своей собственной, так и своих друзей. Работая над кандидатской диссертацией о роли сбалансированного и реального бюджета в развитии экономики и культуры Кыргызстана, он не обращался к Молдокулову ни за консультациями, ни за помощью. Не хотел, чтобы досужие и злые языки говорили: в 1972 году Молдокулов защитил докторскую диссертацию, год спустя, не без его влияния и помощи, Токтоналиев защитил кандидатскую.

Ни позлорадствовать, ни позубоскалить, ни лишний раз посудачить и перемыть косточки Алиаскар Токтоналиевич никому не дал ни малейшего повода. Он сам, без чьей-либо помощи успешно защитил собственную кандидатскую диссертацию в Ташкентском институте народного хозяйства.

На исходе лета 1986 года Молдокулов, вернувшись с отдыха на одном из курортов Краснодарского края, вдруг обнаружил у себя на теле какие-то белесоватые пятна непонятного происхождения. Медики республики ничего определенного о характере их появления сказать не смогли. Посоветовали съездить на обследование в Ташкент.

Как бы предчувствуя беду, Токтоналиев всячески отговаривал своего друга от этой поездки, советовал не придавать этим пятнам серьезного значения и не торопиться с выводами. Просил подождать до более ясного прояснения картины.

Однако мнительный и придававший всему серьезное значение Молдокулов все же отправился в Ташкент и лег в больницу на обследование. Казалось, ничто не предвещало беды. Но через несколько дней пребывания в больнице Молдокулов внезапно от обширного инсульта скончался. Шел ему в ту пору 57-й год.

После смерти отца и трагической гибели в автокатастрофе Бейшебая Мураталиева скоропостижная кончина Айдаркана Молдокулова явилась для Токтоналиева наиболее сильным потрясением. Бросив все, они с Жаныл-эже срочно выехали в Ташкент. Очевидцы рассказывали, что таким потрясенным и убитым горем они министра финансов никогда не видели. Над телом своего друга, с которым шел вместе по жизни около полувека, он рыдал, как ребенок.


Норковая шапка
Еще один эпизод, один штрих из жизни Токтоналиева, характеризующий его человеческую сущность. Случилось это во времена, когда импортный дефицит поступал в республику через систему Министерства торговли, а большей частью – через сеть Киргизпотребсоюза. Наиболее дефицитный товар распределял чуть ли не сам первый секретарь партийного комитета.

И вот как-то раз в Киргизскую ССР по разнарядке поступили четыре мужские норковые шапки. Само собой, одна предназначалась первому секретарю ЦК компартии Киргизии, вторая – председателю Совета министров республики, третья – одному из наиболее авторитетных первых секретарей обкома партии. Оставалась одна шапка на несколько явных и не очень явных претендентов. Как тут быть? Ведь первый секретарь ЦК не Иисус Христос, который сумел накормить пятью хлебами и двумя рыбами пять тысяч человек, не считая женщин и детей.

И тут нашелся один достаточно влиятельный руководящий работник, подобравший путь к сердцу главного распределителя дефицита, чем-то обвороживший его. Словом, вожделенная норковая шапка досталась ему. Не называю этого человека по той простой причине, что, хотя он давно покинул сей бренный мир, в республике живут его потомки. Некоторые из них - люди достаточно известные, а потому назовем этого номенклатурного деятеля гражданин А.

Факт получения четвертой шапки он, само собой разумеется, тщательно скрывал. Но ведь задолго до нашего появления на свет было замечено, что нет на свете ничего тайного, что не стало бы явным. Довольно скоро имя счастливого обладателя четвертой норковой шапки стало известно широкому кругу входящих во власть. Скрывать сию реальность уже не имело никакого смысла. А потому А. стал появляться «на люди» в дефицитном головном уборе.

И всякий раз, встречая его с норковой шапкой на голове, Токтоналиев не упускал случая, чтобы слегка не пройтись по этому поводу, съязвить, сказать нечто вроде, мол, ради такой шикарной покупки имело смысл подсуетиться. А заодно и поинтересоваться, не боится ли А., что в один недобрый час у него эту шапку украдут?

Словом, как это ни прискорбно, но накаркал министр финансов своему приятелю. На одном из крупных республиканских совещаний, на которое собралась разношерстная публика из всех областей и районов, кто-то действительно позарился на норковую шапку. По окончании мероприятия, надев пальто, тот не обнаружил на месте своего головного убора.

Узнав о таком неприятном инциденте, Токтоналиев не преминул выразить товарищу сочувствие, не без доли легкой иронии заметив под дружный смех присутствующих, что такую дорогую редкость надо было носить, предварительно пришив ее к ушам.

Расстроенный пропажей донельзя А. в сердцах, непривычно резко отпарировал: «Я всегда считал тебя, Алиаскар, своим хорошим приятелем, а ты только и ищешь момент, чтобы посмеяться над чужой неприятностью и позубоскалить».

Короче, ушел злой, раздраженный и вконец огорченный. Сильно расстроился из-за такого поворота событий и Алиаскар. Угнетенный вернулся домой. Вяло, без удовольствия поужинал.

Настроение мужа не ускользнуло от взгляда внимательной Жаныл-эже. Спросила, что произошло. Да так, ничего серьезного, отговорился Алиаскар Токтоналиевич.

Но за что бы ни взялся, из памяти все не шло обиженное лицо приятеля и его сердитые упреки. И тут Токтоналиева осенило. Он позвонил в Алма-Ату своему казахскому коллеге, министру финансов Н.Киму. Объяснив ситуацию, поинтересовался, нельзя ли в Казахстане приобрести такую же шапку, не забыв сообщить и требуемый размер. Собеседник на другом конце провода ответил, что ничего конкретного сказать сейчас не может, но на следующий день все разузнает и сообщит.

Казахстан – это вам не Киргизия. Из общесоюзного котла он получал куда больше своего скромного соседа. Но, правда, и вкладывал в него соответственно.

Назавтра Ким позвонил Токтоналиеву, мол, все в порядке, можешь присылать гонца за товаром. И некоторое время спустя Алиаскар Токтоналиевич позвонил все еще не отошедшему от обиды и досады А. и пригласил: «Не мог бы заглянуть ко мне на минутку. Дело есть».

Хоть и был обижен тот на Алиаскара, все же не мог отказать приятелю в его просьбе, приехал к нему. И каково же было его удивление, когда Токтоналиев надел ему на голову норковую шапку. Точно такую же, как и пропавшая.


Урок практической журналистики
В определенной мере я тоже считаю Токтоналиева своим учителем. И один из уроков, который он мне преподал, я запомнил на всю жизнь.

Одной из наиболее отличительных черт характера Токтоналиева была готовность помочь ближнему. Надо сказать, что, будучи бессменным депутатом Верховного Совета Киргизской ССР с 6-го по 10-й созыв, избираясь в состав ЦК компартии Киргизии с XI по XVII съезды, он, конечно же, имел более широкие возможности помогать людям в получении жилья, приобретении автомашины или другого дефицита, в возможности получить квалифицированную медицинскую помощь. При этом сам он об этом никогда не помнил. Во всяком случае, у всех, кто его знал, создавалось такое впечатление.

После окончания университета я по распределению оказался в августе 1969 года в редакции газеты «Советская Киргизия». Приняли меня стажером с месячным испытательным сроком.

На первых порах жить приходилось у друзей-холостяков, периодически кочуя от одного к другому. И можно представить мое удивление, когда однажды в редакцию позвонил Алиаскар Токтоналиевич. Разыскав меня, он первым делом отругал за то, что не пришел к нему, не сообщил, что живу и работаю во Фрунзе, а затем поинтересовался, где я живу. Узнав о моем положении, он тут же предложил:

-Пока поживи в общежитии финансового техникума в одной комнате с моим водителем. Он парень хороший. Тоже молодой, неженатый. Думаю, вы с ним найдете общий язык. С полгодика поработай, а там что-нибудь придумаем.

Позже я узнал, что Токтоналиев позвонил в Джалал-Абад моему отцу и сказал, что в течение полугода постарается «выбить» мне, как молодому специалисту, приехавшему во Фрунзе по распределению, однокомнатную квартиру.

Не сомневаюсь, что так оно и случилось бы. Однако в октябре того же года собственный корреспондент газеты по Джалал-Абадской зоне Лазарь Захарович Паин вышел на пенсию, и мне предложили занять освободившуюся вакансию. Что я с удовольствием и сделал.

Как выяснилось, и потом Алиаскар Токтоналиевич не терял меня из виду, следил за моим становлением, с пристрастием читал мои материалы. Сегодня Жаныл-эже рассказывает, что каждую более или менее стоящую статью за моей подписью он предлагал почитать жене, говоря, что это сын Равиля.

В те годы широко практиковались социалистическое соревнование между областями и районами и в связи с этим – обмен взаимопроверочными бригадами. И вот как-то накануне хлопкоуборочной страды в Сузакский район пожаловала такая бригада из соревнующегося с ним Араванского района. Почему-то решено было начать проверку с наиболее отдаленного от райцентра и одного из самых слабых колхозов.

Хотя хозяйство было небогатым, однако в правлении встретили гостей со всей широтой восточного гостеприимства. То же самое повторилось в первой бригаде, куда проверяющие приехали через 20 минут после застолья на центральной усадьбе. И так происходило везде. На всех бригадных полевых станах араванцев ждали щедро накрытые дастарханы. Так что, прежде чем выйти на хлопковое поле, ознакомиться с видами на урожай и ходом подготовки к его уборке, гости усаживались за стол.

Об этом я написал критическую статью, которую в редакции «Советской Киргизии» снабдили броским заголовком «Без отрыва от дастархана». Спору нет, писал я, законы гостеприимства необходимо соблюдать, и члены взаимопроверочных бригад не должны оставаться голодными. Но во всем нужна мера, и делать это следует продуманно. Заблаговременно предупредить, где и когда люди должны быть накормлены завтраком, в какой бригаде они остановятся на обед, где им предложат просто чай и фрукты и где проверяющие поужинают. Накрывать же щедрые столы на каждом полевом стане, утверждал я, едва ли разумно. Ведь люди ехали издалека, чтобы помочь, а не просиживать большую часть времени за дастарханом. В тот момент я не сомневался в своей правоте.

Со дня опубликования этой статьи прошло немало времени, когда мне довелось встретиться с Токтоналиевым вновь. После традиционных расспросов о здоровье, о родителях, о делах Алиаскар Токтоналиевич напомнил мне о той критической статье. И хотя с того момента прошло немало лет, этот разговор я помню до мелочей.

-Формально, Вячеслав, ты, может быть, и прав, - говорил Токтоналиев. – Но попробуй поставить себя на место тех людей, которых ты критикуешь. К ним, быть может, впервые за несколько лет приехали их коллеги из неблизкого Араванского района. Этих людей совершенно не интересует, плотно ли гости позавтракали и не мучит ли их жажда. К ним пожаловали гости. И этим сказано все. И хозяева скорее умрут, чем нарушат вековые традиции элементарного гостеприимства своего народа. К огорчению, ты этого не понял и связал все накрытые на полевых станах дастарханы только с желудком.

Признаться, такого чувства стыда за собственную статью я больше не испытывал никогда. И, повторюсь, урок Токтоналиева запомнил на всю жизнь. А урок этот таков: за каждым фактом, за каждым явлением постарайся разглядеть подводное течение, второе дно. И еще. Прежде чем кого-то критиковать, постарайся встать на его место, понять мотивы его поступка. А главное– думай, думай и еще раз думай!


1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12

Похожие:

Тимирбаев В. Р., 2004. Все права защищены Издательство \"жзлк\", 2004. Все права защищены icon© Байджиев М. Т., 2004. Все права защищены © Издательство "жзлк", 2004. Все права защищены
Не допускается тиражирование, воспроизведение текста или его фрагментов с целью коммерческого использования
Тимирбаев В. Р., 2004. Все права защищены Издательство \"жзлк\", 2004. Все права защищены iconЛео Германн, 1998. Все права защищены Султанов О. С., 1998. Все права защищены
Не допускается тиражирование, воспроизведение текста или его фрагментов с целью коммерческого использования
Тимирбаев В. Р., 2004. Все права защищены Издательство \"жзлк\", 2004. Все права защищены iconЛео Германн, 1998. Все права защищены Султанов О. С., 1998. Все права защищены
Не допускается тиражирование, воспроизведение текста или его фрагментов с целью коммерческого использования
Тимирбаев В. Р., 2004. Все права защищены Издательство \"жзлк\", 2004. Все права защищены iconКузнецов А. Г., 2004. Все права защищены
Не допускается тиражирование, воспроизведение текста или его фрагментов с целью коммерческого использования
Тимирбаев В. Р., 2004. Все права защищены Издательство \"жзлк\", 2004. Все права защищены iconЮнеско 2009 Все права защищены

Тимирбаев В. Р., 2004. Все права защищены Издательство \"жзлк\", 2004. Все права защищены iconВсе права защищены Издательство
Цена бесплатно. (Раздавая таким образом по меньшей мере каждый 5, 11 или 21 экзэмпляр, мы можем выразить благодарность духовному...
Тимирбаев В. Р., 2004. Все права защищены Издательство \"жзлк\", 2004. Все права защищены iconАстральное тело Изида или врата Святилища (Часть 1)
Все права на данную книгу защищены и охраняются Российским и Международным Законодательствомю
Тимирбаев В. Р., 2004. Все права защищены Издательство \"жзлк\", 2004. Все права защищены iconВсе права защищены
«на становление и принятие обществом языковых знаков, на их семантическую структурацию и правила функционирования» (Там же 13) является...
Тимирбаев В. Р., 2004. Все права защищены Издательство \"жзлк\", 2004. Все права защищены icon© Омельченко Н. М., 2012. Все права защищены Произведение публикуется с разрешения
Не допускается тиражирование, воспроизведение текста или его фрагментов с целью коммерческого использования
Тимирбаев В. Р., 2004. Все права защищены Издательство \"жзлк\", 2004. Все права защищены iconКак понять свою судьбу
Все права защищены. Ни одна часть этой книги не может быть воспроизведена без письменного разрешения издателя
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org