Созвучия светлой памяти моего сына Ростислава посвящаю. Тайны одного треугольника физика, Религия, Философия Какие взаимосвязи могут быть установлены между ними? Как говорит грустная шутка, «если вопрос поставлен правильно



Скачать 491.27 Kb.
страница1/3
Дата26.11.2012
Размер491.27 Kb.
ТипДокументы
  1   2   3
СОЗВУЧИЯ
Светлой памяти моего сына

Ростислава посвящаю.
ТАЙНЫ ОДНОГО ТРЕУГОЛЬНИКА
Физика, Религия, Философия... Какие взаимосвязи могут быть установлены между ними? Как говорит грустная шутка, «если вопрос поставлен правильно, он будет стоять долго»…

Радикальнее всего, прямо-таки сплеча, этот вопрос решался марксистско-ленинской философией в России в период коммунистической диктатуры (1917-1991): Бога нет (это якобы совершенно точно доказала наука; вспомните «научный», или по-другому, «воинствующий атеизм»), а диамат (так называемый диалектический материализм) – «единственно верная методологическая основа естествознания» (стало быть, и физики тоже). То есть, если вдуматься в эти твердокаменные догмы, получается простенькая схема, напоминающая сказку о репке («Жучка за внучку» и т. д.). Философия (диамат) является основой науки, а наука является основой воинствующего атеизма (т.е. суррогата религии). Паровозик и два вагончика.

Утверждение о том, что воинствующий атеизм есть суррогат религии, не является натяжкой или преувеличением. Еще выдающийся русский мыслитель, о. Сергий Булгаков в статье «Карл Маркс как религиозный тип» определил марксизм как секуляризованный вариант древнехристианской ереси – хилиазма, т. е. как попытку построения Царства Божия на земле. Марксизм-ленинизм, будучи официальной идеологией Совдепии, выполнял в нашей стране роль государственной религии.

Именно поэтому марксизм-ленинизм был столь враждебен религии (в обычном смысле этого слова), именно поэтому он поставил во главу угла коммунистической идеологии «воинствующий атеизм» и «диалектический материализм». «Коммунизм отвергает вечные истины, он отменяет религию и мораль», - писали Маркс и Энгельс в «Коммунистическом манифесте».

Уже первые дни после октябрьского переворота 1917 года ознаменовались массовыми бессудными расстрелами священников и уничтожением храмов, которое впоследствии приобрело системный характер.

Целенаправленно заменяя религию идеологией, коммунистическая партия подспудно эксплуатировала религиозный инстинкт, присущий, вообще говоря, в той или иной степени любому человеку. Вместо Царства Небесного она подсунула ему веру в непременное торжество коммунизма на земле – «светлого будущего всего человечества». Взамен Евангелия – труды Ильича и очередного, пока не отвезенного на орудийном лафете к кремлевской стене генсека. Вместо икон – портреты членов политбюро, плакатики с которыми висели даже в детских садах. Вместо поклонения мощам святых – сакрализация трупа основоположника, выставленного на обозрение в Мавзолее – главном культовом сооружении страны. Роль Вселенских соборов стали играть партийные съезды с их претензией на непогрешимость и безошибочность (вспомните непременную формулу: «В свете решений ...ого съезда КПСС»). Вместо тысячелетних обрядов – неуклюжие попытки ввести «красные крестины» или «комсомольские свадьбы».
Вместо церквей – «дома политпросвещения». Взамен алтарей – «красные» (или «ленинские») уголки. И, наконец, вместо церковных служб – «добровольно»-принудительные занятия в «кружках и семинарах сети партийного просвещения». Сети, поистине всеохватывающей и всепроникающей, занятия в ячейках которой требовали от каждого члена советского общества публичного восхваления безграничной мудрости КПСС и столь же публичного засвидетельствования собственной верности диалектическому материализму, атеизму и прочим коммунистическим святыням.

74 года великая Россия пребывала в коммунистическом рабстве – сверхрабстве, которое, в отличие от рабства в обычном понимании этого слова, предполагало прежде всего активную несвободу: всеобщую обязательность отправления марксистско-ленинского идеологического культа. И эти 74 года не могли пройти бесследно для менталитета нашей публики. Как писал Альберт Эйнштейн своему другу Морису Соловину, «люди так же поддаются дрессировке, как и лошади, и в любую эпоху господствует какая-нибудь мода, причем большая часть людей даже не замечает господствующего тирана». Добавлю от себя: если господство дрессировщика затянулось на весьма долгое время, а потом он внезапно исчез, его подопечные, словно не замечая этого, продолжают выполнять его программу. В августе 1991 года призрак коммунизма рассеялся «без меча и жезла», как идол Вил в книге пророка Даниила (меня всегда забавляло то, что имя идола совпадает с инициалами основателя первого в мире социалистического государства!), но многие мои коллеги-физики по инерции продолжают оставаться под тиранической опекой диалектического материализма. С другими философскими системами они в большинстве своем попросту не знакомы по-настоящему (ведь в программах «кандидатских минимумов» советского времени эти системы фигурировали всего лишь в качестве примеров реакционных учений).

Что же касается большинства отечественных философов, то они, разумеется, в массе своей после Августа перестроились, чего не отрицают сами в новейших вузовских учебниках по истории отечественной философии. Ведь в советское время все профессиональные философы обязаны были быть членами КПСС и – в принудительном порядке – священнослужителями марксистско-ленинского идеологического культа («мозгодуями» – на жаргоне ГУЛАГа). Однако эта перестройка особенно далеко их не завела. Дело, по-видимому, в том, что старейшины отечественного философского цеха чисто по-человечески не в состоянии отказаться от собственных публикаций советского периода, от извинительной слабости их цитировать, от «себя ранних». Поэтому практически никто из них не совершил крутого поворота от материализма к идеализму, субъективному или объективному. Они наскоро забыли о так называемом «основном вопросе философии» («Что первично – материя или сознание?»), которым раньше сотрясали воздух на каждом шаг и которым пользовались как инструментом, позволяющим отделить овец от козлищ, т.е. материалистов от идеалистов. Взамен на российских просторах воцарилась некая сероватая философия, напоминающая «бег на месте общепримиряющий» (Владимир Высоцкий), в которой материя и сознание (иногда материя и дух) движутся «ноздря в ноздрю».

Так что же все-таки можно сказать о сторонах треугольника, в вершинах которого расположены физика, религия, философия? Уверен, что любой ответ на этот вопрос окажется субъективным: но это вовсе не всегда означает, что он не заслуживает внимания или не интересен.

Пытаясь для себя ответить на этот вопрос, я всегда исхожу из изречения, приписываемого Пифагору: «Наука – это знание, религия – вера, а философия – всего лишь мнение». Именно поэтому любая философская система носит имя своего автора: система Гегеля, система Бергсона... Вспомним Вольтера: «Корабль накренился и стал тонуть. Матросы стали ругаться, священники – молиться, а философы – строить системы» Любая философская система субъективна; точно так же субъективен и диамат, и навязшее в зубах утверждение о его якобы научности является пропагандистским мифом: диалектический материализм не более научен, чем любая другая философская система.

Итак, единой философии нет, существует множество философий. Излишне напоминать, что существует множество религий, среди которых, впрочем, могут быть выделены основные. Лев Толстой, например, называет в качестве основных три: «иудейско-христианская с ее отростком – магометанством, конфуцианство, буддизм». Сегодня в качестве основных (мировых) религий рассматривают христианство, ислам, иудаизм и буддизм.

Если бы столь безбрежный плюрализм имел место и в первой вершине треугольника ФРФ, то есть в физике, любые прения о сторонах этого треугольника можно было бы с легким сердцем прекратить ввиду явной их бессмысленности.

По счастью, это не так. Недаром физику называют точной наукой. Уточню сразу, что везде в этой книге, говоря о физике, я буду иметь в виду только теоретическую физику, годом рождения которой можно считать выход в свет в 1687 году книги сэра Исаака Ньютона «Математические начала натуральной философии», в которой автор впервые сформулировал адэкватные природе (во всяком случае, как выяснилось гораздо позже, для макроскопических тел, движущихся со скоростями, много меньшими скорости света) законы механики, а также заложил основы дифференциального и интегрального исчисления. С этого момента математика сделалась, так сказать, единственным «официальным» языком физики. И с этого момента по сей день физика, в отличие от всех естественнонаучных (и, тем более, гуманитарных) дисциплин, развивается с соблюдением так называемого принципа соответствия: всякая новая теория, сколь бы неожиданной, экстравагантной и даже безумной она ни казалась, обязана содержать в себе старую теорию как некоторый частный случай (чаще всего – предельный). Таким образом, новая теория, построенная на совершенно новых принципах, тем не менее, не отвергает старую теорию, а поглощает ее.

Широкая публика, питающаяся слухами о постоянных революциях и кризисах, как правило, не осведомлена о принципе соответствия, которому подчинено все развитие физики.. Когда в 1727 году в зените своей славы скончался Исаак Ньютон, президент Королевского научного общества, член британского парламента, кавалер королевского рыцарского ордена Подвязки, его соотечественник, поэт Александр Поп, сочинил эпитафию для могилы великого физика, находящейся в Вестминстерском аббатстве:

Был этот мир извечной тьмой окутан.

Сказал Господь: «Да будет свет!»

И вот явился Ньютон.

А после того, как в 1905 году Альберт Эйнштейн опубликовал свою знаменитую работу «К электродинамике движущихся тел», содержащую основы специальной теории относительности (СТО), какой-то шутник добавил к этой эпитафии еще пару строк:

Но сатана недолго ждал реванша:

Пришел Эйнштейн, и стало все, как раньше.

Эта хорошо известная шутка прекрасно иллюстрирует «светское восприятие» физики. На самом деле все обстоит иначе. Больше двухсот лет прожила в своей избушке старушка по имени Ньютонова Механика. Но вот появилась прекрасная юная принцесса по имени СТО, хозяйка новенького сверкающего дворца, и она переселила бабушку со всем ее скарбом в уютную комнату в конце коридора…

Таким образом, физика развивается так, что в ней ничего не выбрасывается на помойку. Всякая новая теория в ней получает право на жизнь, если она 1) подтверждается на опыте (если, в частности, ни один эксперимент ее не опровергает) и 2) если она удовлетворяет принципу соответствия. Разумеется, менялись воззрения на природу физических явлений, устаревали модели, играющие роль строительных лесов будущей теории, но уравнения, описывающие физические явления, не отбрасывались никогда; со временем лишь обнаруживались пределы их применимости, пределы, за которыми их необходимо было радикальным образом обобщить. По большей части в мусорное ведро летели присочиненные субстраты: теплород (флогистон), электрический флюид, эфир (туда же автор охотно отправляет и ленинскую материю, о чем подробно пойдет речь ниже; если выбросить это понятие, не изменится ни одно уравнение и ни одно экспериментальное свидетельство. Между тем, в науке, и не только в ней, а и в любом сколько-нибудь корректном рассуждении должно действовать правило, известное как «бритва Оккама»: «Не следует вводить в рассуждение сущности без особой на то необходимости». Материя, с моей точки зрения, именно такой сущностью и является).

В отличие от философии и религии, физика лишена каких бы то ни было элементов субъективизма. Это замечательно выразил Галилео Галилей задолго до рассветного мига теоретической физики, который мы обозначили как год издания «Начал» Ньютона. Фундаментальная, она же теоретическая, физика началась с сэра Исаака Ньютона, как христианство - с Христа; если же продолжить эту аналогию, то с Иоанном Предтечей следует сравнить Галилео Галилея. Этот великий пизанец пророчески сформулировал нравственный постулат физической науки: "В физике нет авторитетов авторитетов, есть авторитет формул".

Подведем итоги сказанному.

На свете есть множество религий и множество философий и только одна физика.

И религия и философия глубоко личностны; физика же застрахована от субъективизма – в ее арсенале: 1) результаты сколь угодно раз воспроизводимых опытов и 2) уравнения, описывающие явления и процессы природе. А то и другое принудительно обязательно для каждого, занимающегося физической наукой.

Благодаря всему этому физика куда более достоверна, чем любая религия и любая философия. Однако физике легче дается этот уровень достоверности, поскольку она не затрагивает неизмеримо более важные вопросы, находящиеся в поле зрения религии и философии, такие, как бессмертие души или смысл жизни, вопросы, в ответах на которые достоверность постоянно находится где-то за линией горизонта…

С другой стороны, из всех естественнонаучных дисциплин лишь физика занимается проблемой мироздания в целом: от микромира (элементарные частицы) до мегамира (релятивистская космология). И благодаря этому она оказывается на одном уровне общности проблем и с философией, и с религией, что вновь возвращает нас к вопросу о взаимоотношениях в этом треугольнике.

Но, как было отмечено выше, любой ответ на этот вопрос может быть только субъективным, Поэтому мне не остается ничего другого, как поделиться с читателем собственным видением проблемы, которое сложилось на основе моего полувекового опыта преподавания теоретической физики.

В зыбкий океан религиозных и философских представлений я рискую отправиться, лишь накрепко привязав себя к мачте корабля под названием «Физика» – по примеру Одиссея, застраховавшего себя таким образом от пения сладкоголосых сирен.

Прежде всего: я считаю абсолютно невозможным структурное объединение научных, философских и религиозных средств постижения мира в единую логическую схему, как то пытаются сделать, к примеру, теософы, озабоченные синтезом знания и веры. Если бы это было возможно, наука попросту поглотила бы области сознания, находящиеся под юрисдикцией религии и философии, приведя к исчезновению последних.

Я отношусь с брезгливостью к воинствующему атеизму, насаждавшему тезис об «антинаучности» религии, потому что убежден: наука принципиально не способна ни опровергнуть, ни подтвердить бытия Божия. Именно поэтому, по моему мнению, религия является не «антинаучной», а скорее «метанаучной» областью сознания.

На мой взгляд, между физикой и религией, а также между физикой и философией существуют созвучия (аналогии, параллели), заслуживающие внимания и представляющие интерес. Именно этим созвучиям и посвящена настоящая книжка. Созвучия между физикой и религией могут служить основанием для физической апологетики религии («апология» в переводе с греческого означает «оправдание»). Такая апологетика представляется мне полезной как хорошее противоядие от атеизма; в некоторых своих пунктах он может приводить к теодицее (оправданию бытия Божия), но никогда – к окончательному доказательству Его бытия (это – прерогатива веры). Равным образом, созвучия между физикой и философией могут стимулировать физическую апологетику философии, позволяющую ученому-физику выбрать наиболее импонирующую ему философскую систему. Но итог этого выбора окажется не истиной в последней инстанции, как это полагали марксисты-ленинцы относительно своего диалектического материализма, а следствием личного вкуса, симпатий и предпочтений ученого-физика. Физик может быть материалистом, может быть идеалистом, может вообще начисто отрицать философию: от этого нисколько не изменятся ни уравнения, которые он пишет (это все равно, что писать эти уравнения на голубой или на желтой бумаге), ни результаты опытов.

О моем отношении к философии и религии

Это главу я включил в книгу после некоторых колебаний: корректно ли отвлекать внимание читателя на обсуждение вопросов, касающихся только меня одного? Тем не менее, я решился на это, чтобы у читателя не было оснований подозревать меня в предвзятом обсуждении философских вопросов физики, тенденциозно нацеленном на навязывание читателю собственных мировоззренческих установок. Именно поэтому я предпочитаю заранее информировать о них читателя.

Мое отношение к философии менялось на протяжении жизни. «So irrt der Mensch, solang er strebt» («Блуждает человек, пока в нем есть стремленья»), – говорит Гете в своем «Фаусте». (Еще радикальнее выражает ту же мысль Френсис Бэкон: «Не меняют своего мнения только дураки и покойники»). В студенческие годы (в университет я поступил в 1949 году, а окончил его в 1954-ом) я был материалистом. Вряд ли могло случиться иначе: именно на эти годы приходится пик коммунистической «ураганной идеологии» (выражение Михаила Зощенко), начавшийся знаменитыми докладами секретаря ЦК КПСС А. А. Жданова по всем отраслям науки и культуры, в которых эти отрасли упомянутый партийный бонза (имевший только среднее образование!) тщательно обрабатывал идеологическим дустом, и закончившийся со смертью «кремлевского горца» и началом хрущевской «оттепели». Об иных философских системах ничего узнать было невозможно, кроме, налепленных на них бранных ярлыков («буржуазный идеализм», «поповщина» и т. д.)

Но уже вскоре после окончания университета я почувствовал, что до тошноты перекормлен нищенской похлебкой марксистско-ленинского диамата, и вступил в довольно длительный период неприятия какой-бы то ни было философии. Кстати сказать, такой философский нигилизм достаточно характерен для физико-математического цеха (крылатое предостережение «Физика, бойся метафизики!» пережило века). Исаак Ньютон, этот теолог и мистик, называл философию «наглой, сутяжной дамой»; создатель электродинамики Джемс Клерк Максвелл – «полем, усеянным гниющими трупами»; американский физик-теоретик Юджин Вигнер – «злоупотреблением терминами, специально для этой цели созданными».

Это отторжение философии многими физиками достаточно легко объяснимо. Во-первых, принцип «бритвы Оккама» делает излишними использование философии и религии для целей внутреннего развития физики (вспомним знаменитое ньтоновское “Hypoteses non fingo” – «гипотез не измышляю»). Во-вторых, появление в ХХ веке новых этажей физического знания – теории относительности и квантовой механики – оказалось сопряженным с перемещением грани между физикой и метафизикой: многие проблемы, ранее находившиеся всецело в компетенции исключительно философии, стали в новых физических дисциплинах решаться физико-математическими средствами. Например, обсуждение причинно-следственной связи между событиями любой природы (т.е. не обязательно лишь физическими явлениями), до ХХ века было прерогативой исключительно философии. Но вот в начале ХХ столетия появлется СТО, содержащая теорему о том, что интервал в четырехмерном пространстве времени между двумя событиями любой природы, которые в принципе могут быть связаны причинно-следственной связью, должен быть времениподобным, а интервал, отделяющий друг от друга события, между которыми причинно-следственная связь невозможна, – пространственноподобным (квадрат такого интервала отрицателен). Так как теоремы, подобные этой, с одинаковой принудительностью верны и для физика-материалиста, и для физика-идеалиста, ввозникает основание думать, что внутри физики возможна собственная философия, находящаяся на том же уровне доказательности, что и сама физика. Разумеется, в советские времена такая мысль считалась крайне еретичной, так как никакая философия, кроме диамата, не имела права на существование. Тем не менее, некоторые непокорные советские физики-теоретики (например, Д. А.Франк-Каменецкий) пытались легализовать такую «внутрифизическую» философию под названием «эпистемология» (пользуясь тем, что в советские времна официальная философия принципиально пренебрегала этим последним термином, презрительно называя его «буржуазным» синонимом гносеологии).

В период моей философской абстиненции (воздержания) оба аргумента играли для этой позиции роль краеугольных камней. Ну и, само собой, третьим краеугольным камнем было органическое неприятие демьяновой ухи – принудительно навязываемого диамата.

Но на склоне лет почти любой физик почему-то обращается к философии (как тут не вспомнить «трагическую диалектику» Кьеркегора, которую в шутливой форме обычно резюмируют так: в первой половине жизни надо возможно больше энергии уделить флирту, а во второй – сделаться набожным!). Это произошло и со мной. Стремясь осмыслить и собственный жизненный опыт, центральное место в котором занимает преподавание теоретической физики на протяжении почти полувека, и место физики в общем ландшафте всемирной культуры, я к 1995 году пришел к следующему выводу: если уподобить культуру, скажем, арфе, а физику – одной из струн этой арфы, то среди остальных струн этого инструмента физике особенно созвучна струна по имени «объективный идеализм Платона». Обоснованию этого взгляда посвящена глава под названием «Незримая реальность», которую я считаю в этой книжке важнейшей.

Так как на этих страницах я размышляю также о созвучиях физики и религии, то мне представляется не лишним обрисовать собственную позицию в вопросе веры. Я, безусловно, являюсь христианином, хотя, возможно, обладаю верой всего лишь с горчичное зерно. Но, прежде всего: я считаю, что диалог человека и Творца глубоко индивидуален, и лишь при этом условии он может быть искренним со стороны человека. Как писал Владимир Набоков, «путь к Богу проделывают одинокие путники, а не экскурсии с гидами». Вместе с тем, меня всегда сильно занимал опыт различных христианских конфессий и удручали распри между христианскими церквами. Поэтому я стою на позиции христианского экуменизма. Мне представляется, что необходимость единения христианского мира является категорическим императивом, вытекающим из самой сути Вероучения – Церковь, как мистическое Тело Христово должна быть Вселенской и единой: «…Ты – Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее; и дам тебе ключи Царства Небесного; и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах, и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах» (Мф. 16, 18-19); «Есть у Меня и другие овцы, которые не сего двора, и тех надлежит Мне привести: и они услышат голос Мой, и будет одно стадо, и один Пастырь» (Ин. 10, 16); «…да будут все едино» (Еф. 1, 22-23, Еф. 4, 5, Ин. 21, 15-17, Мф. 16, 18-19). Сказанное является главным заветом к Церкви, и этот завет был нарушен: выделение церквей из единой Вселенской Церкви явилось, по существу, растерзанием мистического тела Христова. Если бы Церковь была единой, то на протяжении 2000 лет ее существования не было бы бессмысленных кровопролитных войн между христианами различных конфессий (в частности, не было бы Варфоломеевой ночи, ольстерского насилия, сравнительно недавней югославской резни и т.п.). Если бы Церковь была единой, человечество вероятно сумело бы гораздо эффективнее противостоять натиску мирового зла – организованного безбожия и сатанизма, замаскированного бесчеловечными концепциями ленинского большевизма, гитлеровского национал-социализма, бенладенского фундаментализма и т.д.

Религиозное обоснование необходимости единой христианской Церкви неоспоримо. Однако на протяжении многих веков различные христианские церкви стремились навязать унификацию догматов и обрядов в качестве непременного предварительного условия для объединения христиан. Многовековая история христианства выявила полную несостоятельность такого подхода… Не лучше, не вернее было бы христианам, не дожидаясь внутреннего объединения церквей, пойти на их объединение внешнее – ради борьбы против общего врага, ради противостояния вызовам, бросаемых всемирным злом цивилизации и свободе? Ведь христиане разных конфессий объединены следованиям одним и тем же заветам Св. Писания, и каждый христианин таинством крещения участвует в мистическом теле Христовом и принадлежит тем самым Вселенской Церкви (пусть не организованной формально), оставаясь в своей церкви или секте. Инициатива объединения христиан, решения проблемы единения христианского мира может исходить и от мирян (раз пастыри не торопятся с этим); принять или не принять такую инициативу – дело церквей и сект. Вселенская Церковь, отвечающая завету Христа о всенепременном Ее единстве, могла бы быть объединением христианских церквей и сект, сохраняющим особенности каждой автокефалии: язык литургии (национальный, латынь или старославянский), орган или хор, брак или безбрачие священников, иерархию, облачение, иконы, витражи, статуи, и, наконец, наборы догматов – все это второстепенно сравнительно с таинством крещения. По мысли Дмитрия Панина (см. его «Теорию густот», М., «Мысль», 1993), во главе Вселенской Церкви могли бы поочередно стоять папа Римский, вселенский патриарх Константинопольский и архиепископ Кентерберийский, а стабильность Ее и гарантию отсутствия давления на автокефальных Ее членов могла бы обеспечивать Апостольская коллегия, составленная из двенадцати глав автокефалий: православных патриархов и англиканских архиепископов, католических примасов и полномочных представителей протестантских объединений…

Все это, однако, остается на уровне мечтаний, к сожалению, возможно, несбыточных. А пока раскол в христианстве во всю эксплуатируется политиками в самых низменных целях, что ярко видно на примере посткоммунистической России. Неокоммунисты (КПРФ со товарищи) и жириновцы, пугая нас гнилым Западом, (как это постоянно делали большевики) кричат изо всех щелей, что восточному христианству гораздо ближе ислам, чем западное христианство (католичество и протестантизм). Словом, что черепаха гораздо более близкий родственник зайцу, чем кролик.

Но вернемся к нашему треугольнику и резюмируем сказанное. И философские, и религиозные предпочтения ученого-физика субъективны, это дело личного выбора. В моем случае дело обстоит так. На основе осмысления своей профессии физика-теоретика я выбираю в качестве предпочтительной философской системы объективный идеализм Платона. Что же касается религии, то здесь, как мне представляется, физика вряд ли может послужить путеводным компасом, ибо, как я попытаюсь показать ниже, с одинаковым успехом возможна физическая апологетика христианства и физическая апологетика восточных религий (например, буддизма).

Но если это так, возникает законный вопрос: а стоит ли вообще заниматься физической апологетикой религий? Думаю, это небесполезно. Хотя бы в противовес воинствующему атеизму, более 70 лет господствовавшему в нашей стране. (Должен добавить, что, начиная с детского возраста, когда я совершенно не задумывался о религиозных вопросах, этот самый воинствующий атеизм вызывал у меня глубочайшее омерзение – и это не смотря на то, что тогда я был атеистом, хотя, конечно, абсолютно не «воинствующим»).
  1   2   3

Похожие:

Созвучия светлой памяти моего сына Ростислава посвящаю. Тайны одного треугольника физика, Религия, Философия Какие взаимосвязи могут быть установлены между ними? Как говорит грустная шутка, «если вопрос поставлен правильно iconУрока по геометрии в 7 классе «равнобедренный треугольник»
Сформулируйте первый признак равенства треугольников. (Если две стороны и угол между ними одного треугольника равны соответственно...
Созвучия светлой памяти моего сына Ростислава посвящаю. Тайны одного треугольника физика, Религия, Философия Какие взаимосвязи могут быть установлены между ними? Как говорит грустная шутка, «если вопрос поставлен правильно iconСветлой памяти моей бабушки Мейклер Голды Зейликовны посвящаю. Религия и физика
Обнаруженная материальная масса вещества во Вселенной настолько мала (средняя плотность всего вещества во Вселенной: приблизительно...
Созвучия светлой памяти моего сына Ростислава посвящаю. Тайны одного треугольника физика, Религия, Философия Какие взаимосвязи могут быть установлены между ними? Как говорит грустная шутка, «если вопрос поставлен правильно iconРассказы орусскихнемца х Светлой памяти родителей моих Ивана Фридриховича и Марии Генриховны посвящаю

Созвучия светлой памяти моего сына Ростислава посвящаю. Тайны одного треугольника физика, Религия, Философия Какие взаимосвязи могут быть установлены между ними? Как говорит грустная шутка, «если вопрос поставлен правильно iconВ. Т. Пуляев Санкт-Петербургский
Светлой памяти родителей и их ровесников, проживших трудную, но славную жизнь, посвящаю
Созвучия светлой памяти моего сына Ростислава посвящаю. Тайны одного треугольника физика, Религия, Философия Какие взаимосвязи могут быть установлены между ними? Как говорит грустная шутка, «если вопрос поставлен правильно iconВторой Мировой Была ли альтернатива Сталину?
Посвящаю светлой памяти умученных: советской властью родных дедушек моих — Ивана Семеновича Веревкина и Захара Павловича Балашова,...
Созвучия светлой памяти моего сына Ростислава посвящаю. Тайны одного треугольника физика, Религия, Философия Какие взаимосвязи могут быть установлены между ними? Как говорит грустная шутка, «если вопрос поставлен правильно iconФилософия: тематический тезаурус
Мировоззрение. Мифология. Религия. Философия и культура. Философия и наука. Философия и искусство. Философия и религия
Созвучия светлой памяти моего сына Ростислава посвящаю. Тайны одного треугольника физика, Религия, Философия Какие взаимосвязи могут быть установлены между ними? Как говорит грустная шутка, «если вопрос поставлен правильно iconI Клематисы москва росагропромиздат 1991 ббк 42. 374 Б 53 удк 635. 9
Светлой памяти моих бесценных родителей — Алексея Федоровича и Клавдии Николаевны Платоновых посвящаю эту книгу
Созвучия светлой памяти моего сына Ростислава посвящаю. Тайны одного треугольника физика, Религия, Философия Какие взаимосвязи могут быть установлены между ними? Как говорит грустная шутка, «если вопрос поставлен правильно iconИсполнитель Робот
Робот действует на прямоугольном клетчатом поле. Между некоторыми клетками могут быть расположены стены. Какие-то клетки могут быть...
Созвучия светлой памяти моего сына Ростислава посвящаю. Тайны одного треугольника физика, Религия, Философия Какие взаимосвязи могут быть установлены между ними? Как говорит грустная шутка, «если вопрос поставлен правильно iconОтрезки, углы, треугольники
Могут ли точки А, в и с быть вершинами треугольника, если ав=34 см, ас=15 см, вс=19 см? Ответ обоснуйте
Созвучия светлой памяти моего сына Ростислава посвящаю. Тайны одного треугольника физика, Религия, Философия Какие взаимосвязи могут быть установлены между ними? Как говорит грустная шутка, «если вопрос поставлен правильно iconВыпускники в поиске работы…
Как правило, студентов на работу не приветливо принимают. А по завершению и вовсе двери перед ними не открываются. Работодатели выдвигают...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org