Учебное пособие для студентов юридического факультета Москва



страница3/12
Дата30.11.2012
Размер1.55 Mb.
ТипУчебное пособие
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Тема 2. Становление легиспруденции
и ее современное состояние


Законотворчество в государствах Древнего мира. Роль римского права в становлении науки о законе. Эволюция представлений о законе в Средневековье и в Новое время. Зарождение «законоискусства» в России и дальнейшее развитие российского законоведения. Современное состояние теории закона
Закон закрепляется в системе нормативно-правового регулирования общественных отношений в силу формирования позитивного права, то есть установленного и исходящего от государственной власти. Для государства как особого института общества, призванного им управлять, возникает необходимость оперативного реагирования на реальные жизненные ситуации и обстоятельства. Этому далеко не всегда служат нормы обычаев, ритуалов или обрядов как привычные в исполнении правила поведения, которые складываются исторически в результате частого повторения и сохраняются в течение длительного времени. Закон последовательно начинает занимать ведущее место в системе источников права древних государств, что не могло не сказаться и на появлении определенных правил его оформления и введения в юридическую силу.

Документированных положений, свидетельствующих о существовании теоретических обоснований законотворческой деятельности в первых государствах, которые сформировались в древних цивилизациях Востока, практически остались крупицы. И потому примем на веру, хотя и с определенной долей научного скептицизма, утверждение одного из первых российских юристов Леонтия Цветаева, которое сделано им в труде «Начертание теории законов» (1816): «Самое старшее место… в рассуждении законодательства занимают египтяне», которые «были наставниками других народов… в законоискусстве». Так или нет, но следует признать, что процессы становления «законоискусства» действительно должны были сопутствовать процессам развития самих законодательных форм.

Примеры закононаставлений можно найти, в частности, в обращениях египетских правителей к наследникам, где находились и отсылки к законам, по которым им следует царствовать. Так в «Поучении гераклеопольского царя своему сыну» указывалось о необходимости управлять справедливыми законами: «Остерегайся наказывать несправедливо… Пусть говорят люди: “(нет ничего), чего ты не знаешь”. Ты наказываешь согласно твоим законам». Применяя законы, царь проводит разумную политику, приближая сторонников и устрашая недовольных.

Об определенном влиянии египетского законодательства на соответствующие процессы в соседних государствах можно судить по примерам, приводимых в исторических хрониках. Так, знаменитый греческий реформатор и законодатель Солон, отменивший долговое рабство среди афинян, знал об аналогичных мерах своего египетского предшественника Бокхориса.
О связях Солона с египетскими жрецами упоминает Геродот: «Амасис также издал вот какое постановление египтянам: каждый египтянин должен был ежегодно объявлять правителю округа свой доход. А кто этого не сделает и не сможет указать своих законных доходов, тому грозила смертная казнь. Афинянин Солон перенял из Египта этот закон и ввел его в Афинах. Еще и поныне он там сохранился как самый превосходный закон».

Тем не менее непосредственно теоретические обоснования государственного закона зарождаются именно в древнегреческих государствах, благодаря развитию эллинской философии и законотворческой деятельности в городах-полисах. Со значительной степенью доверительности можно отнестись к высказываниям крупнейших мыслителей Древней Греции о законодательстве, для которых существование в современной им стране «науки о законах» или «законодательной науки» уже было констатацией устоявшегося факта (с большим основанием, чем подобное могло быть сделано в отношении древнеегипетской науки).

О первой из них говорит Платон (428–348 гг. до н. э.), отмечая, что «из всех наук более совершенствует человека, ими занимающегося, наука о законах; по крайней мере, так должно быть, если правильны ее положения…». В своих «Законах» он выводит правила, относящиеся к его проектам идеальной юстиции. Прежде всего, законы, исходящие от государства, как и законы природы, должны служить порядку и справедливости. А справедливость, в свою очередь, означает повиновение законам. Ведь сообразный с природой образ жизни заключается не в том, чтобы жить, одерживая верх над другими людьми, а в том, чтобы «находиться в подчинении у других, согласно законам».

Процесс законодательства Платон называет «царским искусством», доступным немногим, но подобное занятие дорогого стоит, поскольку «один лишь истинный закон может по своей природе завершить наше дело, на него у нас и надежда».

Тем же целям должно служить и посвящение народа в мудрость закона. Из всех сочинений, имеющихся в государствах, сочинения, написанные о законах, по Платону, «должны быть доступнее читателю, ибо они лучше и прекраснее других, которые должны с ними согласовываться». В силу этого законодатель должен быть точен в своих формулировках, он не может позволить себе иметь два разных мнения об одном и том же предмете.

Преемник Платона в развитии древнегреческой философии Аристотель (384–322 гг. до н. э.) неоднократно обращался и к проблемам создания и применения законов, говоря о «законодательной науке» как об «управляющей рассудительности». О ее уровне можно судить уже потому, что сам ученый, выводя в «Политике» построения о разновидностях государственно-политических систем, основывал свои заключения на сравнении полутора сотен конституций и законов греческих городов-полисов, а также и соседствующих варварских государств. Таким образом, греческая законодательная наука строилась не только на обобщении собственного законодательного материала, но и активно привлекала сравнительно-правовые методы исследования.

Обратившись к государственно-правовым аспектам богатейшего энциклопедического наследия Аристотеля, обобщим его высказывания о роли и назначении закона. Из всех известных в то время форм правления ученый выделяет как более приемлемую для своего идеального государства ограниченную (цензовую) демократию, основанную на примирении богатых и бедных путем установления «среднего достатка» и господстве закона, поскольку «в законодательстве следует иметь в виду равных».

Власть наилучших законов предпочтительнее власти наилучшего мужа. Однако, если в стране устанавливается монархия, правящие должны быть сами законопослушными и справедливыми. Справедливость тождественна законности, и в виде закона она имеет отношение ко всем человеческим добродетелям (к каковым Аристотель относил мужество, благоразумие, щедрость, правдивость, дружелюбие, кротость и др.). В поисках справедливости следует обращаться к чему-либо нейтральному, а «это нейтральное и есть закон». Что означает одинаковое возвышение закона над всеми и, в свою очередь, общеобязательность его велений и запретов.

По Аристотелю, закон является общей мерой и не способен предусмотреть все конкретные случаи жизни. И если таковые не подходят под общие положения закона, необходимо искать возможность восполнения пробела на основе юридических принципов и начал, которые Аристотель в совокупности называет правдой. «Такова природа правды: она заключается в исправлении закона в тех случаях, где он, вследствие своей общности, неудовлетворителен».

Особое место в ряду греческих знаменитостей, обращавшихся к теории закона, занимает Пифагор Самосский (ок. 572 – ок. 497 гг. до н. э.) – уже в силу того, что он занимался законотворчеством непосредственно, составляя законы для Кротона и ряда других италийских городов. В течение 30 лет эти города жили под управлением его законов и, по отзывам современников, пользовались «доброй славой и заслуженной гегемонией». Свой опыт Пифагор обобщил в наставлениях для законодателей, которые и сегодня полны своей мудростью и выглядят вполне актуальными назиданиями современным законотворцам. Приведем лишь одно из них:

«Законодатели! Не составляйте законов для народа, но сотворите народ для закона: закон справедливости существовал прежде народа… Законодатель! Подражай Природе: она равно велика как в подробностях своих, так и в своей совокупности… Обладатель народов! Прежде издания твоих законов, советуйся с законами безмолвными или с внутренним народным чувством».

Греческие мыслители заложили общефилософскую основу законоведения, утверждая следующее:

- закон, понимаемый как юридический акт, не идентичен закону философии или других сфер жизни;

- философский закон отражает объективную связь явлений. Эта связь не зависит от объекта, который пытается ее познать;

- юридический закон является искусственным порождением человеческого разума и воли, то есть делом рук людей;

- юридический закон создается быть критерием для различения должного и неправедного, справедливого и несправедливого.

Правовая культура эллинов оказала заметное влияние на развитие римской юриспруденции. Широко известна следующая история. Когда в середине V в. до н. э. плебеи потребовали установления действующего права в виде ясных писаных законов, именно в Грецию были направлено особое посольство для ознакомления с эллинским правом вообще и с законодательством Солона в особенности.

У греческих философов заимствованы глубокие мысли о праве и юстиции, ее видах, сущности закона и его предназначении, о природных и государственных законах. Примером могут служить правовые взгляды Марка Туллия Цицерона (106–43 гг. до н. э.), который, по сути, воспроизводит то, что до него отстаивали греческие стоики (в частности, положения об истинном законе как вечном и неизменном, от которого и должны исходить законы позитивные; о справедливости как критерии соответствия или несоответствия человеческих законов юстиции). Цицерон в своих обобщениях «О законе» отдает должное греческим «ученейшим мужам», которые «признали нужным исходить из понятия закона и они, пожалуй, правы – при условии, что закон, как они же определяют его, есть заложенный в природе высший разум, велящий нам совершать то, что совершать следует, и запрещающий противоположное. Этот же разум, когда он укрепился в мыслях человека и усовершенствовался, и есть закон».

Однако, справедливо подчеркивает исследователь истории юридической науки Н.М. Азаркин, римляне не ограничивались лишь простым копированием предшественников, они применяли их идеи творчески с учетом своего времени. Действительно, Рим признается родиной самостоятельной светской науки правоведения. Его юристы тщательно разработали понятийный аппарат этой науки в целом, отразили ту новую, отличную от древнегреческой реальность, в обстановке которой ценности юстиции тесно связывались с практическими задачами правового общения, отразившегося и в принципиально новом уровне законодательной теории и техники. Они уточняли многие эллинские правовые умозаключения, исходя из иных представлений о природе права и закона. Цицерон указывал, например, на различия между греческим номос и римским lex: «Если греки вкладывают в понятие закона понятие справедливости, то мы вкладываем понятие выбора… Наше название «lex», по моему мнению, происходит от слова «leqere» (выбирать)… Если эти рассуждения правильны (а лично я склонен думать, что в общем это верно), то возникновение права следует выводить из понятия закона. Ибо закон есть сила природы, он – ум и сознание мудрого человека, он – мерило права и бесправия».

Римляне внесли важнейший (до сих пор должным образом не оцененный) вклад в общую теорию закона, назвав новую науку легиспруденцией. Юристы Рима во многом были первыми, кто коснулся той или иной проблемы, связанной с законодательством. Мы до сих пор ссылаемся на древнеримские юридические формулы, ставшие – вслед за библейскими заповедями – началами права цивилизованных народов. Приведем лишь некоторые из богатейшего римского правового наследия выражения, вошедшие в основу:

- принципа законности – «Хотя и строг закон, но так он написан» (Dura lex scripta tamen); «Хоть строг закон, но соблюдать его надо» (Dura lex, sed lex);

- принципа верховенства закона – «Мы должны судить на основании законов, а не примеров» (Judicandum est legibus, non exemplis);

- принципа правового государства – «Царь должен быть под законом, поскольку закон создает царя» (Rex debet esse sub lebe, quia lex facit regum);

- принципа ответственности по закону – «Нет преступления и наказания, если они не предусмотрены законом» (Nullum crimen, nulla poena sine lege);

- презумпции знания действующих правовых правил – «Законы написаны для бодрствующих» (Leges vigilantibus).

В римской легиспруденции были впервые сформулированы принципы законотворчества, стадии законотворческого процесса, общие правила принятия законов и внесения в них изменений; разработана структура самого закона; даны различные классификации государственных законов. Мы узнаем о теоретическом оформлении законодательства Рима как из многочисленных институций известных юристов, так и, собственно, из текстов законов, дошедших до нашего времени благодаря проводимым кодификациям более позднего периода.

В древнем Риме народ, обладающий верховной властью, устанавливал законы для самого себя. Это превращало закон в высшую и самую совершенную форму римского права – народный закон (lex populi), то есть постановление народного собрания (комиции). Уже текст и порядок действия Законов ХII Таблиц выделяют отличительные черты, которые в современной теории закона становятся важнейшими принципами законотворчества:

- профессионализм, предполагавший участие профессионалов – «знатоков права» (juris prudentes) в работе комиций, чьи знания аккумулировали нормативный опыт всего общества. Римляне говорили, что закон – это решение «опытных мужей»;

- демократизм, который определялся прямой законодательной деятельностью граждан («Закон есть то, что предписано и установлено народом»);

- законность, выражаемая в понимании закона как результата взаимного обещания всех и для всех;

- гласность, поскольку тексты законов представлялись на Форуме для всеобщего ознакомления, что преследовало цель исключать неосведомленность и необдуманность поведения как причину возможного отклонения от принятых правил поведения и пренебрежения интересами других.

Постепенно были оформлены стадии законотворческого процесса, включавшие в себя:

- разработку законопроекта – документа в письменной форме, право на составление которого имел только магистрат (в разные периоды римской истории ими являлись: консул, претор, диктатор);

- законодательную инициативу, которая принадлежала тоже магистрату. Последний имел право обращения к народу с обязательным выставлением проекта закона на Форум для ознакомления за 24 дня до предполагаемого голосования;

- принятие закона, процедура которого включала: а) обращение магистрата к народу с обычной формулой «постановите и одобрите…»; б) голосование без каких-либо дебатов путем опускания табличек. Законопроекты могли быть приняты или отвергнуты без всяких поправок и только целиком;

- ратификацию закона сенатом, то есть утверждение закона, вотированного народным собранием (данная функция сената в течение первой половины существования республики потеряла свое значение и была отменена);

- вступление закона в действие, которое наступало незамедлительно как «приказ народа» (jussus populi), но сложилась практика его записи на деревянной или медной доске с последующим выставлением на главной римской площади, а также передачей копии закона в архив.

В самом законе структурно закреплялись три существенные части:

- вступление (praescriptio – надпись) содержало имена инициаторов предполагаемого закона и председателя комиции, дающих свое имя самому закону, а также день и место заседания и голосования;

- неизменяемое предложение (rogatio – голосуй за) – текст инициативы магистрата, по которому шло голосование (то есть сам текст закона);

- санкция (sanctio – взыскание) – указание последствий, под действие которых подпадали нарушители закона.

Законотворческие процедуры также предусматривали общие правила принятия законов и внесения изменений в действующие законы. Домиций Ульпиан указывал на следующие действия, в результате которых может возникнуть закон:

- рогация (rogatur) как общая процедура принятия и издания закона;

- аброгация (abrogatur) как противоположная процедура, ведущая к отмене прежнего закона;

- дерогация (derogatur) как процесс, ведущий к частичной отмене положений закона;

- суброгация (subrogatur) как принятие дополнений к основным положениям закона;

- оброгация (obrogatur) как процедура внесения каких либо изменений в первоначальный закон

Законодательная практика со временем выделяла несколько разновидностей законов. Так, с учетом возможных юридических последствий законы классифицировались как:

- закон совершенного вида (lex perfecta), который предусматривал ничтожность самого акта в случае нарушения его предписаний (например, относительно формы тех или иных действий);

- закон несовершенного вида (lex imperfecta), который не предусматривал каких-либо последствий ни в виде ничтожности акта, ни в виде установления санкций (например, закон, запрещавший совершать дарение стоимостью выше определенной суммы);

- закон полусовершенного вида (lex minus quam perfecta), который устанавливал наказание (чаще в виде штрафа), но не лишал нарушенный акт силы.

По значимости законы разделялись на:

- всеобщие законы (leges generalis), предписанные всем гражданам Рима;

- специальные законы (leges speciales), регулировавшие отношения отдельных групп или лиц;

- особые законы (leges privilegia), которыми улучшалось положение отдельных лиц среди многих других либо дискриминировались отдельные лица относительно многих других.

Известный историк римского права И.А. Покровский также отмечает следующую особенность римского законотворчества – наличие в системе законов leges datae – актов, содержащих «специальные права и привилегии, даваемые отдельным общинам римскими магистратами – полководцами при покорении известной территории. Но магистраты не имели законодательной власти, и такие постановления даются ими как бы по поручению народа и от имени последнего». Исходя из сути приведенной цитаты, речь идет о том, что значительно позже стало определяться понятием «делегированное законотворчество», столь характерным для правотворческой деятельности значительного числа современных государств и которому тоже дала жизнь римская теория закона и практика его применения.

В период империи расширяется содержание таких актов, что существенно меняет формулу того, что в республиканском Риме было принято называть законом. В книге 1 Институций Юстиниана вначале приводится привычное определение: «Закон есть то, что римский народ постановил…». Однако далее, по сути, обосновывается идентичность закону конституций по праву делегирования императору законодательных полномочий: «Но и то, что решит император, имеет силу закона, так как по закону, называемому «царским», который издан относительно власти императора, народ уступил ему и перенес на него всю свою власть и силу (выделено нами. – В.О.). Отсюда ясно, что все, что бы император ни постановил посредством послания при разборе дела или что бы ни предписал он эдиктом, – все это считается законом. Вот это и есть то, что называется конституциями».

В силу последующей рецепции римского права в Средневековье его законодательные установления становятся частью зарождающейся европейской (или западной) правовой традиции. В ней проявляются и собственные тенденции законотворчества, основанные как на римской правовой терминологии, так и на греческой методологии и обобщающей их практике университетского преподавания права. Однако до периода активного обращения к римскому правовому наследию Европа жила, по сути, «законодательными персоналиями», то есть законами, исходившими от монархов, что и сохранилось в памяти потомков («законы Карла Великого» VIII в., «законы Кнута» ХI в., «законы Эдуарда Справедливого» XII в. и т. п.). В одном из трудов по истории Средневековья можно найти замечание по поводу возможности тогдашних правителей законодательствовать, не выходя из королевской опочивальни (Т.Н. Грановский). Гарольд Берман справедливо отмечает, что в Европе до конца XII в. «не было законодательного процесса в нынешнем смысле, хотя короли время от времени издавали законы. Первое систематическое законодательство появилось в церкви».

Более того, церковью была проведена систематизация канонических законов в виде издания папских декреталий в шести книгах, а позднее издан обширный свод канонического права, получившего в подражание Юстиниану название Corpus juris canonici. Он играл значительную роль в правовой жизни европейских стран. И этому первенству есть логическое объяснение, поскольку, подчеркивает И.А. Покровский, «именно церковь ко всем своим отношениям, то есть к спорам между церковными учреждениями (монастырями и т. д.) и отдельными служителями применяла римское право – ecclesia vivit lege romana («церковь живет по римскому праву»)». Со временем в Европе возникает профессия ученых-юристов, сначала в церкви, а потом в городах – как ответ на потребность примирить конфликты внутри церкви, между церковью и светской властью, между различными политическими течениями.

Уже Болонская юридическая школа, положившая начало широкому изучению римского закона в университетах и новому направлению в европейской юриспруденции, требовала, чтобы судья, отбросив свои субъективные представления о справедливости, держался положительных норм закона. А ее руководитель Ирнерий провозгласил, что в случае конфликта между общей и юридической справедливостью разрешение его принадлежит только законодательной власти. В дальнейшем комментаторы (постглоссаторы) постепенно приспосабливают римское кодифицированное право и к потребностям и условиям жизни новых народов, превращая его в европейский lex generalis («общий закон»).

В противоположность римскому праву, где господствовала юридическая терминология, но не уделялось должного внимания понятийному аппарату, европейские юристы поставили перед собой задачу систематизировать и согласовать это правовое наследие и в плане формулирования общих принципов, и в плане формирования общих понятий и их определений. Они взяли за отправную точку «понятие правового понятия и тот принцип, что закон принципиален». Одним из последствий данного процесса и было то, что «юридическая профессия породила науку о законах» (Г. Берман).

В Новое время особый вклад в развитие теории закона вносит Англия. И тому были весомые причины: именно здесь формируется парламентаризм с принципами, основанными на верховенстве закона и законодательной власти. Великая хартия вольностей 1215 г., ограничив власть короля над свободными подданными, выделила в этой связи особую роль закона и процедур, на нем сформированных: «Ни один свободный человек не будет задержан или посажен в тюрьму, или лишен имущества, или объявлен стоящим вне закона, или изгнан, или каким-либо иным способом обездолен, и мы не пойдем на него и не пошлем на него иначе, как по законному приговору равных его и по закону страны».

Родоначальник теории договорного государства (как гражданского состояния) Томас Гоббс (1588–1679) в «Левиафане, или материи, форме и власти государства церковного и гражданского» указывал на необходимость подчинения гражданским законам как на требование естественного права. Поскольку «только в государстве существует всеобщий масштаб для измерения добродетелей и пороков, таким масштабом могут служить только законы каждого государства… И лишь по установлении государства, а не раньше они становятся действительно законом, ибо тогда они становятся приказаниями государства, а потому и гражданскими законами, в силу того, что верховная власть обязывает людей повиноваться им».

В ходе революционных преобразований в стране парламент берет на себя высшие функции в государстве. Так, знаменитое постановление палаты общин от 4 января 1649 г. об объявлении себя верховной властью английского государства закрепило неограниченное право парламента в законодательной деятельности. Билль о правах 1689 г. подтверждал законодательное верховенство парламента, запрещая приостанавливать действие закона без его согласия.

Подводя политико-правовые итоги английской революции, Джон Локк в «Двух трактатах о государственном правлении» (1690) выводит Закон о законе: парламент, путем особой процедуры, легитимирует закон в глазах общества. Он также обосновывает несколько принципиальных позиций в отношении закона, который обладает верховенством («Supremacy of Statute»):

- жизнь, свобода человека и его собственность охраняются государством при помощи законов, ибо «он уполномочивает общество или, что все равно, его законодательную власть создавать для него законы, каких будет требовать общественное благо»;

– власть должна править только по закону: «Кто бы ни обладал законодательной или верховной властью в любом государстве, он обязан править согласно установленным постоянным законам, провозглашенным народом и известным народу, а не путем импровизированных указов»;

- законодательная власть является верховной властью в системе государственной власти («Supremacy of Parliament»): «Форма правления зависит от того, у кого находится верховная власть, которая является законодательной (невозможно предположить, чтобы низшая власть предписывала высшей или чтобы кто-то ни было, кроме верховной власти, издавал законы)»;

- законодательная власть никому не может делегировать право принятия закона: «Законодательный орган не должен и не может передавать законодательную власть кому-либо другому или передоверять ее кому-либо…».

Последующие революционные процессы на континенте также не могли не коснуться вопроса о законе и его принципиальном значении для государства нового типа. Заложивший основы социологического понимания природы общества Шарль-Луи Монтескье (1689–1755) свое главное произведение называет программно: «О духе законов, или Об отношениях, в которых законы должны находиться к устройству каждого правления, к нравам, климату, религии, торговле и т. д.; к чему автор прибавил новые исследования о законах римских, касающихся наследования, о законах французских и о законах феодальных».

Он рассматривает факторы, порождающие законы, особенно те из них, что имеют характер и свойства народа: «Законы должны находиться в таком тесном соответствии со свойствами народа, для которого они установлены, что только в чрезвычайно редких случаях законы одного народа могут оказаться пригодными и для другого народа». Решающее влияние на законы оказывают природа и принципы, определяющие деятельность правительства. Законы проистекают из природы различных форм правления.

Особое внимание Монтескье уделяет соотношению закона и свободы. Свобода есть право делать все, что дозволено законом. Для такого состояния необходимо противопоставление ветвей власти, потому что «если власть законодательная и исполнительная будут соединены в одном лице или учреждении, то свободы не будет… Не будет свободы и в том случае, если судебная власть не отделена… Если она соединена с законодательной властью, то жизнь и свобода граждан окажутся во власти произвола, ибо судья будет законодателем».

Следуя философско-правовым обоснованиям теории закона, европейские юристы обращаются к разработкам концептуальных основ собственно законодательного процесса как такового и законодательной техники как совокупности правил и способов оформления законодательных актов, не потерявших своей актуальности и сегодня. Так, Уильям Блекстон (1723–1780), будучи доктором права и долгие годы королевским судьей и членом палаты общин, оставил нам «Истолкование английских законов», которое, по сути, являлось практическим пособием по законодательной технике и интерпретации. Он выводил следующие стадии законотворческого процесса: замысел (законодательная инициатива), составление текста законопроекта, парламентские слушания и исполнение закона. Блэкстон также обосновал понятие «полный парламент», в который входят палата общин, принимающая законы, палата лордов, их утверждающая, и король, промульгирующий законы.

Английский философ и юрист Иеремия Бентам (1748–1832), один из основоположников утилитаристской юриспруденции, выводил свое понимание закона из принципа пользы: повиновение закону необходимо обществу в силу того, что оно меньшее зло, чем неповиновение. В своих трудах «Принципы законодательства», «Техника законодательных собраний», «Введение в основания нравственности и законодательства» он развил важные положения, касающиеся как общетеоретических аспектов закона, так и теоретических проблем законодательной деятельности. Бентам воспринимал законодательство не только как важный источник права, но и как мощное средство воздействия на общество. И потому закон должен отличаться ясностью и простотой изложения, быть общедоступным. Важнейшее средство придания ясности и стройности системе норм – кодификация.

Большое внимание уделялось законодательной эффективности. Бентам предлагал, чтобы каждая легислатура перед истечением срока своих полномочий создавала «комитет преемственности», члены которого призваны убеждать следующий созыв парламента в необходимости завершить программу своих коллег. Чтобы облегчить обновление законодательства, а также сделать его научно обоснованным, в разработанном им Конституционном кодексе предлагалось предоставить больше полномочий комитетам и комиссиям палаты, а также создать пост министра законодательства, выполняющего функции эксперта. Этому функционеру должны были поступать от частных лиц предложения по улучшению законов, которые он обязан публиковать и предлагать на рассмотрение парламента.

Бентам дополнял стадии законотворческого процесса указанием на допарламентскую доработку законопроекта, ратификационный порядок прохождения закона и на порядок вступления закона в юридическую силу. До 1793 г. любой закон английского парламента вступал в силу в первый день сессии, на который был принят, то есть все законодательство фактически считалось имеющим обратную силу. Во многом благодаря его настояниям было введено правило, в соответствии с которым действие закона наступает только после процедуры промульгации и доведения до адресата (опубликования). Тогда же появился старейший в мире источник официального опубликования законов – издание специального государственного органа, от имени монарха получавшее такое эксклюзивное право (HMSO – «His (Her) Majesty Statutory Office»).

Получив широкое распространение, идея верховенства закона и особой роли парламента в формировании действующего законодательства находит реальное воплощение в конституционных положениях стран Старого и Нового Света, начиная с Конституции США 1787 г. Так, в американской юридической теории прослеживается установка рассматривать как факт то, что именно Соединенные Штаты стали первым в мире государством, основанным на законе. Старейшая в мире конституция законодательно устанавливает понятия «основной закон государства», «конституционная законность», «верховенство закона», «равенство всех перед законом». В ней фиксируются три уровня законотворческой компетенции: народа, субъектов федерации и самой федерации непосредственно. Там же закрепляются основные рычаги системы «сдержек и противоречий», среди которых: бикамерализм, определяющий законодательные полномочия палат парламента; импичмент как инициируемый парламентом процесс привлечения высших должностных лиц государства за нарушения законов страны; вето президента; конституционный контроль, возлагающий на высший суд полномочия контроля над соответствием всех иных актов основному закону.

Несомненно, что влияние на развитие теории закона оказали и идеи правового государства, согласно которым народ должен контролировать государственную власть посредством законов, им же и принимаемых. Жан-Жак Руссо (1718–1778) в отстаиваемой им теории «народного суверенитета» подчеркивал, что закон следует понимать как общую норму, призвание которой – определять права и обязанности множества лиц, и как выражение «общей воли» народа, гаранта индивидуальной свободы и права частной собственности. А Иммануил Кант (1724–1804) определял государство как союз множества людей под руководством правовых законов. Постепенно в юридической науке выделяются суверенные и институциональные уровни законотворческой компетенции, определяются предметы ведения законодательных органов («предметов законодательства»). Их связывают с уже сформированным постулатом, согласно которому законодательному регулированию должны подвергаться правовые отношения, наиболее важные и сложные с точки зрения обеспечения общественного благополучия, охраны правопорядка и защиты права граждан. Заметно единодушие в том, что правовые отношения, связанные с организацией государственного властвования, бюджетами, налогами, уголовными наказаниями, должны регулироваться исключительно законами.

Толчок к теоретическим исследованиям дали основанные на новых, конституционных основах процессы оформления основных отраслей права посредством кодификации законодательства в странах континентальной Европы, начало которым было положено принятием основных кодексов во Франции в 1804–1810 гг. и в Австрии в 1803–1811 гг., а завершением стало Германское гражданское уложение 1896 г.

Требования формирования и развития национального законодательства также обусловили интерес к сравнительно-правовым исследованиям. В качестве примера можно выделить начало издания с 1829 г. в Германии «Критического журнала юридической науки и зарубежного законодательства», а в 1875 г. во Франции «Ежегодника зарубежного законодательства». Несколько ранее в Парижском университете открывается первая в мире кафедра сравнительного законодательства (1831) и там же, во Франции, создается Общество сравнительного законодательства (1869). Установившееся понятие «сравнительное законодательство» вбирает в себя не просто изучение отвлеченных положений, связанных с сущностью закона, но и сбор и анализ необходимого фактажа для развития собственного законодательства и его теории.

Россия сталкивается с необходимостью развития законодательства в силу практического вовлечения в его разработку. Важнейший правовой памятник доимперской России Соборное уложение 1649 г. – первый российский свод законодательства, набранный типографским способом, – уже вбирает в себя европейский и собственный зарождающийся опыт юридико-технического оформления: текст делится на главы, а они нумеруются римскими цифрами; каждая глава имеет заголовок, за которым следует указание на число статей в ней; нумерация статей не сплошная, а отдельная для каждой главы; главам предшествует довольно большая преамбула; главы выделяются по определенным отраслям законодательства. Язык Соборного уложения отражает национальную русскую языковую систему этого периода, несмотря на его составление чиновниками – московскими приказными дьяками.

Очевидна роль Петра 1 в становлении российской законодательной техники и терминологии. Именно при нем созданы крупные законодательные акты, во многом, однако, копировавшие голландское, немецкое и шведское законодательство. Исследователь русского права Е.А. Прянишников обращает внимание на засилие иностранной правовой терминологии в начале ХVIII в.: «Язык законодательных актов петровского времени характерен сочетанием старых слов с новыми иностранными, потоком вливавшихся в тексты. Более того, Воинский устав был издан с параллельными текстами на русском и немецком языках». Несколько позднее в российском законодательстве закрепляется требование обязательного опубликования важнейших актов. Так, в Уставе благочиния 1728 г. отмечается, что «Управа благочиния не взыскивает с людей исполнения по закону, буде закон не обнародован».

Первые научные обращения к проблемам закона, законности и законодательства вписываются в рамки политики «просвещенного абсолютизма», проводимой во второй половине ХVIII в. Уже в указе Елизаветы по случаю утверждения Императорского Московского университета подчеркивается необходимость иметь в числе преподавателей юридического факультета «профессора юриспруденции российской, сведущего в законоискусстве Отечества своего». И не случайно первой публикацией Семена Десницкого было издание «Рассуждение о пользе знания отечественного законоискусства».

Первый российский профессор предполагал создать в России поколение широко образованных юристов, поскольку в праве «россияне наибольше всех европейских народов весьма примечаются недостаточествующими». Он считал, что изучение российских законов необходимо для граждан «всякого состояния», чтобы быть осведомленными в этих вопросах, а особенно для тех, «…коих счастие и природа одарила большими дарованиями и большим достатком времени и способов». С.Е. Десницкий считал, что «не знающий закона не может знать ниже прямого употребления своей собственности и свободы», такой человек, «как они (то есть их) защищать, и понятия не имеет». При должной организации изучения российского законодательства юриспруденция «…составит наибольшую и наиважнейшую в училище науку и привлечет к ней слушателей всякого состояния в великом множестве».

А в 1790 г. приглашенный в Московский университет «именитый, – по словам современника, – московский адвокат и эмпирик» Захарий Горюшкин открыл свой курс вступительной лекцией, затем напечатанной под примечательным, хотя и многословным, заголовком: «Краткое рассуждение о нужде всеобщего знания российского законоискусства и о том, что несравненно тягостнее приобретать сию науку навыком при отправлении дел в судебных местах, нежели по правилам, избранным из законов».

Следует согласиться с основателем российской философии права К.А. Неволиным, констатировавшим, что «ученое обрабатывание законов в России началось в одно время с теоретическим преподаванием их в Московском университете». Забегая несколько вперед, укажем, что именно здесь в 1805 г. открывается кафедра теории законов, а ее руководитель Леонтий Цветаев с надеждой пишет: «Авось либо, кроме юридических словарей и памятников из законов, мы некогда увидим и систематические сочинения о законах!».

Интерес к законоведению проявляет и Екатерина II. В Наказе Уложенной комиссии, призванной реформировать российское законодательство, она использует, большей частью компилируя, труды Ш. Монтескье, Ч. Беккариа и французских энциклопедистов Д. Дидро и Д`Аламбера. Своеобразно интерпретируя их произведения, императрица объявляет Россию «законной» монархией, а монарха – «блюстителем законности». Определяя границы личной свободы подданных рамками «делать то, что разрешено законом», она утверждает за монархом монопольное право толковать законы. Цель его действий – обеспечить безопасность каждого, ибо «власть сотворена для народа», а для этого необходимо установить в государстве «наилучшие законы».

О взглядах на законодательную технику императрицы можно судить по обоснованиям в пользу нового Уложения. Оно необходимо для устранения «великого помешательства», то есть беспорядка в правосудии, которое вызвано: пробелами в законах; обилием «разновозрастных» законов (изданных в разное время и не согласованных друг с другом); отсутствием разграничения между постоянными и временными законами; утратой понимания целей и мотивов старых законов; изменением подлинного смысла закона в силу неправильного толкования.

Вторя монарху, С.Е. Десницкий призывал депутатов Уложенной комиссии изучать российское законодательство: «Сколь стыдно казаться должно члену законоположения давать свой голос на новый закон, когда он вовсе не знает и не разумеет старого». С.Е. Десницкий имел собственные взгляды на проблему законов в России и предпринимал попытки воздействовать на работу Уложенной комиссии, направив в марте 1768 г. Екатерине «Представление об учреждении законодательной, судительной и наказательной власти в Российской империи». В нем практическое законотворчество предлагалось осуществлять Сенату с полномочиями по созданию законов, внесению поправок и дополнений, «уничтожению» старых, то есть потерявших юридическую силу законодательных актов.

Отсюда и необходимость в теории законов, которая, по словам Л.А. Цветаева, «показывает те правила, которым законодатель должен следовать в издании законов; те первые основания, на которых все законоположения зиждутся; те источники, из которых законы почерпаются; те средства и способы, которыми люди должны направляться ко всеобщей цели их гражданского бытия, то есть к честному и безопасному житию; наконец, деятельные меры к отвращению тех препятствий, которые не допускают их достигнуть оной и которые они не редко сами себе противополагают; словом сказать, теория законов есть наука общественного нравоучения и общественного благосостояния».

Несмотря на явную увлеченность императрицей идеей «законной» монархии, которая должна действовать на складывающихся в просвещенной Европе накануне великих потрясений принципах права и законотворчества, задуманные законодательные реформы не были осуществлены. В любом случае Россия вошла в ХIХ в. с тенденцией, отмеченной Захарием Горюшкиным: «Законодательная власть есть право Государя издавать законы». Таким образом, существование определенного объема теоретических познаний в сфере законоведения не смогло переступить через очевидное – абсолютизм в России.

Существенным прорывом в развитии законоискусства и оформлении теории закона послужила деятельность известного реформатора М.М. Сперанского (1772–1839) и его коллег в первой половине XIX в., благодаря усилиям которых появляются Полное собрание законов Российской империи и Свод законов Российской империи. Михаил Сперанский формировался под влиянием гуманистических идей европейского просвещения, а также конституционных преобразований и кодификационных работ в Европе. Он был в переписке с И. Бентамом, который через своего российского посредника убеждал императора Александра I (как, впрочем, и американского президента, и ряд европейских монархов) создать в России школу законодательства для нужд кодификации и высказывался по требованиям к законодательной технике.

М.М. Сперанский подчеркивал, что практическое изучение русской юриспруденции может быть поставлено правильно лишь тогда, когда будет составлена общая книга законов. Уже во «Введении к Уложению государственных законов» 1809 г. он впервые выделяет закон из всех юридических актов в качестве «головного» нормативного акта, а также предлагает четкую программу необходимых для России законодательных преобразований, обосновывая при этом ряд теоретических правил:

- закон является произведением власти законодательной, что в составе трех сил движет и управляет государством;

- в государстве определяющими должны быть «органические» законы, основанные на народной воле и подлежащие равному исполнению всеми. Никакой закон, по плану М.М. Сперанского, не мог иметь силы, если он не был составлен законодательным собранием;

- следует вникать в суть и различия законов: «Общий предмет всех законов есть учреждать отношения людей к общей безопасности лиц и имуществ… Отношения сии двояки: каждое лицо имеет отношения ко всему государству и все лица в особенности имеют отношение между собою. Отсюда возникают два главных разделения законов. Законы государственные определяют отношения частных лиц к государству. Законы гражданские учреждают отношение лиц между ними»;

- государственные законы, в свою очередь, разделяются на «преходящие» (регламентирующие вопросы государственной экономии, войны и мира) и «коренные» (неизменные, определяющие положение монарха и образ взаимодействий ветвей государственной власти);

- среди «коренных» государственных законов особое место занимает конституция: «Российская конституция одолжена будет бытием своим не воспалению страстей и крайности обстоятельств, но благодетельному вдохновению верховной власти, которая, устроив политическое бытие своего народа, может и имеет все способы дать ему самые правильные формы»;

- законы не могут подменять акты исполнительной власти, которая издает постановления, имеющие временный характер, под контролем законодательной;

- законотворческий процесс должен включать в себя: 1) «предложение закона» как право законодательной инициативы правительства; 2) «уважение закона», то есть его одобрение представительным органом; 3) «утверждение закона», которое должно находиться исключительно в руках монарха, а также обнародование закона;

- для исполнения закона должны быть предусмотрены сроки вступления в силу, пределы его действия, а также давность и правила отмены.

Естественен вывод, к которому приходит М.М. Сперанский: «Настоящая система правления несвойственна уже более состоянию общественного духа и что настало время переменить ее и основать новый вещей порядок». Тем не менее последующие законодательные реформы проводятся в условиях практически той же «системы правления», что отражается в адаптировании реформатором своих первоначальных замыслов «всеобщего государственного образования». Предлагаемые Сперанским законодательные работы строились, исходя из принципов самодержавия и могли быть реализованы только в его рамках и с помощью верховной власти.

По оценке исследователей, М.М. Сперанский определил прогрессивную правовую судьбу России. Ведь до него законодательство огромной империи представляло собой эклектическое и хаотичное нагромождение правовых актов различной силы и действия (со времени Соборного уложения 1649 г. и до начала 30-х годов XIX в. было издано около 50 тысяч законодательных актов, не приведенных в систему). Новые интеллектуальные подходы и методы, введенные в арсенал юридической науки, а также юридический язык и законодательная техника, использованные им в процессе подготовки Собрания и Свода, легли в основу теории и практики российского законотворчества.

Среди современников М.М. Сперанского свою посильную лепту в процесс формирования и развития российской теории закона внесли З. Горюшкин («Руководство к познанию российского законоискусства» в 4 томах, 1811–1816), Л.А. Цветаев («Начертание теории законов», 1816), П.И. Дегай («Пособия и правила изучения российских законов», 1831), К.А .Неволин («Энциклопедия законоведения. История философии законодательства», 1839) и др. Заветы М.М. Сперанского, изложенные им в «Руководстве к познанию законов» (1845), стали теоретическим и практическим источником для последующих реформ в дореволюционной России.

В системе юридического образования закрепляются специальные курсы, посвященные теории и истории законов, которые дифференцируются как для университетов (Н. Рождественский. Энциклопедия законоведения, 1863), так и для средних учебных заведений (К.И. Гололобов. Законоведение, 1912).

Принципиальную роль в дальнейшем повышении роли закона в России сыграли такие юристы, как В.М. Гессен, А.Д. Градовский, Н.И. Лазаревский, Ф.Г. Кокошкин, Н.М. Коркунов, С.А. Котляревский, С.А. Муромцев, Б.Э .Нольде, Н.И. Палиенко, Л.А. Петражицкий, Б.Н. Чичерин и др. Недаром многие из них принимали активное участие в составлении Основных законов Российской империи и впоследствии стали членами Государственной думы. Их отношение к высшему акту государства выразил Борис Чичерин, указывая на такие его черты: «Закон, связывающей лица в одно целое, вместе с тем подчиняет их воле этого целого, выражаемой установленной законом властью».

В российской юриспруденции окончательно обосновываются, а в правотворческой практике устанавливаются цивилизованные правила формирования законодательства, среди которых:

- порядок образования законов на основе согласованных и последовательных действий двух палат законодательного органа (принцип «бикамерализма») и главы государства (в триединстве составляющих «полный парламент»): «государь император осуществляет законодательную власть в единении с Государственным советом и Государственной думой» (ст.7 Основных законов);

- порядок законотворческого процесса, включающего в себя стадии составления текста законопроекта, законодательной инициативы, обсуждения законопроекта, утверждения и обнародования;

- порядок оформления законодательных положений в виде «Правил изложения законопроектов» (1913), содержавших предложения по единообразному применению технических приемов при составлении проектов российских законов;

- введение законов в действие после официального опубликования в специальном государственном источнике (обнародование «во всеобщее сведение» возлагалось на Правительствующий сенат, который издавал Собрание узаконений и распоряжений правительства);

- действие законов определяется их сутью: «общие законы» распространяются на всю территорию государства и могут касаться всего населения империи; «местные законы» действуют в отношении отдельных ее территориальных частей; «специфические законы» затрагивают отдельные категории граждан и лиц.

Определенным свидетельством теоретического уровня законоведения данного периода может послужить обсуждаемое в 1913 г. предложение одного из видных юристов М.А. Унковского о создании в России первого в мире научного учреждения по разработке проблем теории закона – Института законодательной техники. Однако последовавшие через год события не дали осуществиться этому начинанию.

Дальнейшее развитие законодательства в России невозможно отделить от сути советской власти, отрицавшей разделение властей и поставившей процесс издания правовых актов на классовые позиции. Высшие органы, как представительные, так и исполнительные, наделялись законодательными полномочиями. Понятие «закон» трактовалось очень широко, и под него подпадали, в частности, правовые акты Всероссийского съезда Советов, его ЦИК, Президиума ЦИК, Совнаркома, а также отдельных наркоматов. Так, уже один из первых актов новой власти, принятый в ноябре 1917 г. Декрет СНК «О порядке утверждения и опубликования законов», постановлял, что «составление и опубликование законов производится в порядке настоящего постановления Временным Рабочим и Крестьянским Правительством, избранным Всероссийским съездом Советов рабочих и крестьянских депутатов». Как отмечается историками права, несмотря на термин «составление», содержание этого акта не оставляет сомнения в том, что речь идет именно о принятии законов. Таким образом, исполнительный орган с самого начала присваивал себе законотворческие полномочия.

Конституция РСФСР 1937 г. (вслед за союзной Конституцией) на республиканском уровне упраздняет многоуровневый законотворческий порядок и определяет Верховный Совет единым и единственным законодательным органом, который издает нормативный акт высшей юридической силы – закон. Последующая Конституция 1978 г. ввела положение о возможности принятия закона не только Верховным Советом, но и народным голосованием (референдумом), проводимым по его решению.

Однако фактически органом, обладающим реальными законодательными функциями, оказывался избираемый (а по сути, назначаемый партийным руководством страны) из состава Верховного Совета узкий круг лиц – Президиум. Именно Президиум издавал указы, содержащие важнейшие нормативные положения, в том числе и вносящие многочисленные изменения в действующее законодательство (формально и единогласно одобрявшиеся депутатами дважды в год на проходивших сессиях Верховного Совета). За ним же было закреплено еще не менее важное для законодательного процесса полномочие – право официального толкования законов РСФСР.

Следует также указать на следующее. Закон не занимал первенствующего положения ни в правовой системе социалистического государства, ни в системе фактических источников советского права. Здесь главенствовали партийно-административные решения, а законодательные акты были призваны служить формальной ширмой «социалистической» законности.

В ХХ столетии теоретические исследования феномена закона в различных странах продолжались в основном в рамках формирования и развития национального законодательства, но с учетом сложившихся факторов в теории и практике законотворчества и законоприменения, таких как:

- юридический закон появляется как феномен государственно-правового развития, создаваемый на основе права и для реализации его возможностей;

- закон занимает особое место в иерархии источников права;

- законодательная власть осуществляется совместно парламентом и главой государства;

- законодательные компетенции эксклюзивны и могут быть лишь в исключительных случаях и в специальном порядке делегированы определенным органам власти;

- закон проявляет себя двояко как в материальном смысле (акт государственной власти, содержащий правовые нормы общего характера), так и в формальном качестве (акт, изданный законодательным органом безотносительно содержащихся в нем юридических норм);

- закон утверждается как руководящее начало правового государства в качестве идей законности и верховенства закона;

- основные отрасли права закрепляются посредством принятия законодательным органом кодифицированных актов;

- в рамках национальной юриспруденции оформляется совокупность знаний, обобщаемая проблемами законотворчества, законодательной техники, законодательства и его толкования;

- со временем актуализируется и обращение к проблемам применения законов и их эффективности.

В то же время наметилась тенденция к объединению усилий юристов различных стран в разработках теоретических основ законотворчества и законодательства, чему способствовали:

- осознание необходимости учета накопившегося опыта государств в законотворческом процессе;

- развитие систем универсальных, региональных и локальных международных организаций с собственным законодательством;

- процессы сближения правовых систем различных стран в рамках современных интеграционных процессов в мире;

- необходимость в этой связи гармонизации и унификации национальных законодательств;

- появление проблем «модельных законодательных актов» и «самоисполняющихся» законов международных организаций.

Следствием данной тенденции становится создание специальных национальных и международных объединений юристов, работающих в этом направлении, в частности образование в 1991 г. Европейской ассоциации содействия законодательству, в которую ныне входят законодатели и ученые из более чем 50 стран, а также десятки национальных ассоциаций содействия законодательству.

Непосредственно сравнительная теория закона вбирает в себя как историко-правовую часть, исследующую зарождение закона и оформление его теории, так и обращение к его современному состоянию. Логическим продолжением изложения основ легиспруденции служит рассмотрение взаимосвязи закона и права, анализ отражения споров об их приоритетах в учениях и концепциях современного правопонимания, раскрытие сути учения о правовом государстве в контексте его соотношения с законом. Столь же оправданным видится раскрытие общих принципов права и их связи с законом как формой права, понимание верховенства закона как руководящей идеи, определяющей право и его действие, а также места и роли закона в теории и практике разделения властей в государстве.

Правомерно исследование законодательного пути закрепления источников права современного государства, характеристика закона как основного источника права во всех основных правовых системах, соотношения внутригосударственного закона с договорными нормами международного права, с подзаконными нормативными актами. Существенным представляется сопоставление видов законов в современных правовых системах, их классификация по способу принятия, в зависимости от типа государства и формы государственного устройства, по межотраслевой и отраслевой принадлежности, по действию во времени, в пространстве и по кругу лиц, по юридической силе и иным основаниям, а также обращение к законам межгосударственных союзов, международным самоисполняющимся и модельным законодательным актам.

Составными частями сравнительной теории закона предстают законодательная техника как совокупность приемов и правил оформления законодательных актов, в том числе ее лингвистические средства, правила законодательных конструкций, законотворческого процесса и систематизации законодательства, сложившихся в различных правовых системах и правовых семьях.

В компаративистской легиспруденции находят место проблемы понимания законодательства в юридической теории и практике различных государств и основные трактовки современного законодательства, дискуссионные аспекты соотношения системы законодательства, системы права и правовой системы, временных, пространственных и социально-личностных пределов действия закона, законодательной герменевтики, законодательного эксперимента, критериев и показателей результативности законов, а также сравнительные исследования проблемы их качества.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Похожие:

Учебное пособие для студентов юридического факультета Москва iconУчебное пособие на английском языке Для студентов юридического факультета Москва
Административное право. Administrative Law: Учебное пособие на английском языке. – М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2008. – 14 с
Учебное пособие для студентов юридического факультета Москва iconУчебное пособие на английском языке Для студентов юридического факультета Москва
Конституционное право. Constitutional Law: Учебное пособие на английском языке. – М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2008. – 16 с
Учебное пособие для студентов юридического факультета Москва iconУчебное пособие на английском языке Для студентов юридического факультета Москва
Учебное пособие на английском языке. – М.: Импэ им. А. С. Гри­боедова, 2008. – 20 с
Учебное пособие для студентов юридического факультета Москва iconПособие по наследственному праву для студентов юридического факультета Москва
Пособие по наследственному праву: Для студентов юридического факультета. – М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2008. – 29 с
Учебное пособие для студентов юридического факультета Москва iconПрограмма Учебное пособие Для студентов факультета журналистики Москва
Мода и журналистика: Программа, учебное пособие. – М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2002. – 38 с
Учебное пособие для студентов юридического факультета Москва iconУчебное пособие химки 2012 удк ббк
Учебное пособие предназначено для бакалавров: слушателей и студентов факультета заочного обучения и студентов гуманитарного факультета...
Учебное пособие для студентов юридического факультета Москва iconУчебное пособие Для студентов экономического факультета Москва
Информационные системы в экономике: Учеб пособие. – М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2003. – 54 с
Учебное пособие для студентов юридического факультета Москва iconУчебное пособие для студентов регионоведов и английского отделения факультета лингвистики и международного сотрудничества
Михайлов Ю. В. История сша: Учебное пособие для студентов-регионоведов и факультета лингвистики и международного сотрудничества Ульяновского...
Учебное пособие для студентов юридического факультета Москва iconУчебное пособие Для студентов факультета журналистики Москва
Охватывает апатия, они утрачивают волю и мужество
Учебное пособие для студентов юридического факультета Москва iconУчебно-методическое пособие для студентов юридического факультета очной и заочной форм обучения
Данилова н. В. Латинский язык в таблицах и схемах. Учебно-методическое пособие для студентов юридического факультета очной и заочной...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org