Книга IV. По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. Издательский Совет Русской Православной Церкви



страница4/26
Дата02.12.2012
Размер4.56 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

Iii. Образ купленного раба.

Не может укрыться город, стоящий на верху горы (Мф. 5, 14), – говорит Христос Спаситель. Скромный холм в лесной чаще, Маковица, подвигом Преподобного Сергия преобразилась в духовную вершину, и чистая душа подвижника сияла на Маковице, словно прекрасный Небесный град. Такие места, как незримые магниты, влекут к себе сердца благочестивых людей. Поэтому великаны и богатыри духа, подобные святому Сергию, редко могут спрятаться от мира даже в самых глухих пустынях и дебрях.

Так, повинуясь смутному внутреннему зову, забрел на Маковицу преподобный Василий Сухий. Это был уже пожилой северянин, закаленный в иноческих трудах строгий аскет, прозванный Сухим за то, что истощил свое тело постом. Святой Василий принадлежал к числу людей истинно мудрых – желающих не поучать, а учиться, ищущих для себя достойного наставника, который помог бы им возрасти к совершенству. В таких поисках преподобный Василий сделался странствующим монахом, десятки лет бродил по Руси, дожил до преклонных лет, но нигде не встречал желанного учителя. Но увидев подвижника Маковицы, он вздрогнул от радостного предчувствия. Пред ним был юноша, по земному возрасту годившийся ему в сыновья или даже внуки, но по возрасту духовному – в отцы. Преподобный Василий обладал достаточным духовным опытом, чтобы тотчас понять: перед ним долгожданный наставник, великий в Божественной Истине и Любви. Старец обратился к юноше с мольбой: позволь поселиться на этом месте, рядом с тобой. Тщетно Преподобный Сергий пытался отговорить его, описывая труды и страхования жизни на Маковице, – Сухий только усмехался про себя: что могло испугать этого опытного подвижника, долгие годы стремившегося именно к такому «городу на вершине горы». И Преподобный Сергий сдался на просьбы пришельца: его любовь к уединению была побеждена братолюбием, ведь и Христос Господь говорит: ...приходящего ко Мне не изгоню вон (Ин. 6, 37). Преподобный Сергий взялся за топорик и вместе с пришлым монахом стал строить для него келлию.

Затем, притягиваемые тем же духовным магнитом, на Маковицу начали приходить и другие искатели высокой жизни. Преподобный Сергий и их отговаривал, предупреждал о тяготах и лишениях пустыни. Но они обещали стойко переносить все (хотя слово это сдержали впоследствии не все и не вполне). И святой Сергий увидел в этом волю Господа, желающего устроить на Маковице иноческую обитель. Покоряясь Всевышнему, он сказал пришедшим: С радостью вас приемлю.

Так возник на Маковице маленький Троицкий монастырь. Пришлось продолжить расчистку лесного холма, тяжелые изнурительные работы: рубить деревья, корчевать пни, тесать бревна и доски, строить избушки-келлии. Из всех Преподобный Сергий был первым: первым там, где делалось самое трудное дело. Он успевал всюду и помогал везде. Для телесно слабых он ставил келлии собственноручно.
Сам он возвел ограду вокруг монастыря, чтобы остальным было спокойнее, чтобы братия  могли не бояться лесных зверей. Сил у него хватало: Господь укрепил тело подвижника паче двух человек, и это заставляло его еще истовее изнурять себя трудами.

Жизнь обители устраивалась и упорядочивалась. Ежедневно братия собирались в храм на уставные церковные службы (кроме Литургии), совершали храмовые и келейные молебны. И в усердии к молебствиям Преподобный Сергий был первым, – стремясь к тому, чтобы и у остальной братии молитва делалась непрестанной, умно-сердечной. Он первенствовал среди всех и в посте, и в бдениях. В организации монастыря был только один изъян: для совершения Божественной литургии приходилось звать священника со стороны (им был тот самый игумен Митрофан, который некогда освятил храм на Маковице, а затем постриг в иночество Преподобного Сергия). По смирению святой Сергий упорно отказывался от игуменства, так же как и от священства. Однако, хотя он и не имел еще законной власти над братией, все молчаливо признавали его духовное главенство. Они приняли себе за образец постническое житие его. Всего двадцать шесть лет было тогда Преподобному Сергию. Но для всех – и для новоначальных, и для опытных, и для молодых, и для престарелых иноков – он уже являлся аввой – старцем-наставником. Наставлял он свою братию более не словами, а примером своего жития, пламенным боголюбием, которым запечатлевались все его дела, которым сиял его облик. Самим собою учил он: каким должен быть человек Божий.

Но отсутствие в обители игумена могло быть терпимым только до поры. Без законного возглавления монастырская жизнь расслабляется; все чаще начинают возникать разные неурядицы. Великая нужда была в игумене. На время положение исправилось: состарившись, игумен Митрофан решил окончить земные дни на тихой Маковице (именно он, а не смиренный святой Сергий был первым настоятелем Радонежского Троицкого монастыря). С особо радостной готовностью повиновался ему святой Сергий, видя в старце-игумене своего духовного отца, некогда посвятившего его в ангельский образ. Однако старец недолго служил утешением братии, вскоре он отошел ко Господу. Могила преподобного Митрофана стала первой на Маковице, первой могилой святого подвижника, освящающей эту землю.

Среди братии вновь начались недоразуменья и ропот. Все понимали, что святой Сергий не просто самый достойный, но единственно возможный истинный настоятель обители. Его духовное влияние должно было быть наконец приведено в соответствие с авторитетом церковным. Все требовательнее становились братия, то и дело приходившие к своему молодому авве с просьбами: Отче, мы не можем долее жить без игумена и весьма желаем, чтобы ты был нашим игуменом, наставником душам и телам нашим. Ей, святый отче, сего желаем от тебя – только не отрицайся. Но Преподобный Сергий отрицался. За честью игуменства виделся ему смрад мирской славы, который мог отравить его душу.

А о сопряженном с принятием настоятельства Таинстве Священства он и помыслить не мог без ужаса: высокие души понимают, что нет в мире человека настолько чистого, чтобы достойно совершать Страшную Божественную Жертву. Действительно, не было бы достойных и способных к священнослужению, если бы сила Божия не совершалась в немощи. Святой Сергий не хотел для себя ничего, кроме как скончаться в чернецех на месте сем. Наконец, чтобы сломить его упорство, сиротствующие без игумена монахи прибегли к своеобразному «шантажу». Братья заявили авве: раз ты не хочешь быть нам отцом, мы все уйдем отсюда; пойдем в мир, где могут погибнуть наши души, – и перед Судией Всевышним ты ответишь за нашу погибель! Прекрасная распря! Распря, едва ли не превосходнейшая, нежели само согласие, когда смирение старейшего сражается с покорностью младших! Единственная брань, в которой ни одна сторона не теряет, а обе приобретают в каждом поражении, – восклицает по этому поведу составитель жития. Преподобный Сергий сдался на «шантаж», вызванный любовью к нему иноков. Желаю лучше учиться, нежели учить, лучше повиноваться, нежели начальствовать, но боюсь Суда Божия; не знаю, что угодно Богу; воля Господня да будет, – сказал он. Однако Преподобный Сергий еще надеялся, что перед церковным начальством сумеет отговориться своей худостью и непотребностью и выпросит для монастыря другого настоятеля.

Но тихое житие Радонежского духоносца отзывалось на Руси все более громким эхом. Епископ Афанасий Волынский, бывший тогда местоблюстителем Русского митрополичьего престола, уже знал о Преподобном Сергии, и при встрече, по-братски поцеловав его, сразу же заявил: Тебя, сын и брат мой, воззвал Бог от чрева матери твоей; и так ты да будешь отселе отцем и игуменом братии твоей, собранной в новой обители Святой Троицы. Преподобный Сергий пытался еще отказываться, но услышал ласковый упрек святителя: Возлюбленный, ты все стяжал, а послушания не имеешь.

То был необходимый урок. В отшельничестве святой Сергий насыщался уединением с Богом, душа его вкушала сладость Небесной Любви – конечно, он не хотел и боялся чего-то иного. Он был вдали от всего, только телом касаясь земли, а душою обитая в Горняя. Но Господь властно возвращал к земным делам воина Своего, чтобы через него привести к спасению множество душ. А в дольнем мире веления Божии звучат в голосе церковной иерархии, и здесь неподчинение уже не может быть оправдано никаким смирением – это бегство бойца с поля брани, противление Всевышнему. Матерь-Церковь призывала святого Сергия на служение ближним – в той форме, в какой ей было благоугодно. Избранник был достаточно мудр, чтобы раз и навсегда понять преподанный ему епископом урок и не заставлять повторять его дважды. Да, тяжко было Преподобному Сергию принимать игуменский жезл – долг и крест, вверяемый ему Священноначалием. Отныне его уделом становилась не только сладость молитвы, но и мирская горечь. Он должен был предать свою душу за других, то есть подвергнуть себя опасным соблазнам власти и чести, подпасть искушениям при разбирательствах людских раздоров и споров, взвалить на свои плечи груз ответственности за многие человеческие души, сильные и слабые, праведные и грешные. Преподобный Сергий смирился с этой тяжелой ношей, уповая не на свои силы, а на всеукрепляющую благодать Божию. Он покорно принял и страшившее его священство, и жезл настоятеля монастыря. В Троицкую обитель он вернулся в том звании, в каком запомнила его история, – Радонежский игумен.

Кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом (Мф. 20, 27), – говорит Христос. Сделавшись законным возглавителем монастыря, Преподобный Сергий продолжал служить братии, как купленный раб. Он был действительно куплен – приобретен в качестве игумена любовью и доверием иноческой общины. Он служил всем: носил для братьев воду из неблизкого источника, рубил дрова и сам складывал их в аккуратные поленицы у братских келий, шил остальным одежду и обувь. Для храма он катал свечи, готовил кутью, пек просфоры – этого дела он никому не доверял, ибо приносил потом чистые труды благоговейных рук своих для Бескровной Жертвы Богу. Первый по чести, по внешности он никогда не казался первым: больше всех трудился, скуднее всех питался, был одет в самые плохонькие и ветхие одежды. Так, в обитель однажды попал кусок скверной пелесоватой ткани, которую не хотели брать даже неприхотливые иноки. Святой Сергий взял эту материю, сшил из нее себе ризу и носил ее до полной ветхости, покуда не свалилась с плеч.

Однако такое смиренное служение любви Преподобный Сергий сочетал с долгом игуменской строгости. Он не терпел неблагоговейности, праздности, душевредной болтовни среди братии. По ночам Радонежский игумен сам обходил все келлии и радовался там, где брата заставал на молитве, за чтением священных книг или рукоделием, но печалился, когда заставал «посиделки» с пустопорожними разговорами. Виновных в нарушении правил иноческой жизни приводил он к покаянию не только увещанием, но и наказанием, суровыми епитимиями. Так Радонежский игумен явился мудрым и справедливым отцом своих духовных детей: взращивая их души любовью и лаской, но беспощадно искореняя в них ростки греха. Братия не могли не признать за ним права на отеческую строгость: ведь, по завету апостольскому, он правил, не господствуя над наследием Божиим, но подавая пример стаду (1 Пет. 5, 3). Безукоризненность собственного жития была основой его главенствования, душеспасительного для менее стойких в подвигах.

Каждого приходящего святой Сергий предупреждал о том, как трудно переносить лишения и строгость жизни в обители. Кое-кто действительно не выдерживал и покидал монастырь, но на его место немедленно являлся новый насельник. В течение нескольких лет число братии таинственным образом оставалось одинаковыми: их было двенадцать – столько же, сколько было учеников у Христа Спасителя. Верные и любящие иноки прилеплялись к авве Сергию, видя в его наставничестве залог своего спасения для вечности.

Подобно первохристианским общинам, Троицкое братство по праву могло назваться обществом святых. То было собрание ревностных подвижников благочестия, возглавляемое духоносным учителем. Как у древних христиан, проста и скудна была обстановка их жития, сияющая внутренним духовным богатством. Священные книги переписывали они не на пергаменте, а на древесных берестах. Порою не было воска, и вместо свечей храм освещался тусклыми огоньками горящих лучин. Подчас иссякали запасы муки для просфор, не оказывалось вина для совершения Евхаристии, и иноки лишались утешения Божественной литургии. Но, испытав терпение верных, Господь затем посылал им все необходимое. Кто покажет мне малый деревянный храм, на котором в первый раз наречено имя Пресвятой Троицы? Вошел бы в него на всенощное бдение, когда в нем с треском и дымом тлеющая лучина светит чтению и пению, но сердца молящихся горят тише и яснее свещи, и пламень их досягает до Неба, и Ангелы их восходят и нисходят в пламени их жертвы духовной, – восклицает святитель Филарет Московский.

То же духовное притяжение, которое привлекло на Маковицу иноков, стало собирать в глухих Радонежских краях и мирян. Православный люд начал вырубать лес, ставить себе дома, селиться поблизости от святого места. По слову жития, великий Сергий водворился в жилище диких зверей и утвердил обитель свою там, где скитались некогда не одни звери, но и полчища бесовские, и Бог оградил его обитель полками ангельскими. Теперь и народ спешил туда, где веяла Небесная благодать. Тропка, ведущая к Троицкой обители, становилась все протоптаннее. Верующие приходили к Преподобному Сергию и его братии за наставлением, за утешением духовным и в благодарность жертвовали монастырю кто что мог по своим достаткам. По милости Божией этих даяний хватало и на нужды храма, и для пропитания братии, к тому же выращивавшей овощи на своих огородах. Принимая дары христолюбцев, Радонежский игумен, однако, строго-настрого запретил инокам самим выходить из монастыря за подаяниями, ибо святой Сергий знал, каким вредным для подвижника может оказаться общение с миром: по слову святоотеческому, монах возвращается в обитель уже не тем, каким из нее вышел.

Но вот однажды Господь попустил Радонежской братии тяжкое испытание – во укрепление надежды иноков не на людей, а на Всевышнего и дабы утвердить их в доверии к святому игумену. Случилось, что довольно долго в обители не было приношений от мирян, у всех братий подходили к концу запасы провизии... Монастырю угрожала уже не привычная скудость – наступал самый настоящий голод.

Первым, конечно, испытал это на себе Преподобный Сергий. Он вообще не особенно запасался впрок, полагаясь на Бога, Питателя алчущих. А когда братия стала нуждаться, святой игумен немедленно раздал им все, что у него было, а сам остался без куска хлеба. Он привык к строжайшему посту, несколько дней спокойно обходился без пищи, но наконец пытка голодом стала донимать и закаленное тело великого аскета. Тогда святой Сергий вспомнил, что видел у одного из иноков, запасливого Даниила, решето с заплесневевшим, совершенно сгнившим хлебом. Сам Даниил такого «лакомства» есть не мог, а хранил его просто так, на всякий случай. Игумен знал также, что этот хозяйственный инок давно хочет пристроить к своей келлии сени, но почему-то медлит с этим. И Преподобный Сергий пошел к своему послушнику – наниматься к нему в работники.

По поводу постройки сеней Даниил сказал, что ждет плотника из деревни, а когда святой Сергий взялся сделать для него эту работу, выразил хитроватое сомнение: не запросит ли игумен слишком большой платы? Очевидно, практичный Даниил разделял в своем сознании вопросы духовные и житейские. Авва Сергий был его церковным начальством, но в таком домашнем деле с ним можно было и поторговаться. Однако, к удивлению этого хитреца-простеца, игумен сказал, что не возьмет за труд ничего, кроме никуда не годных гнилых хлебов. Даниил с радостью согласился. И Преподобный Сергий, сказав: не беру платы прежде работы, плотничал весь день и только на закате завершил постройку сеней и дозволил своей изнуренной плоти «царскую трапезу». Братия дивились, видя, как игумен вкушает гнилую пищу и дым исходит и от хлебов, и от его уст: изумлялись долготерпению своего старца, что и такую дурную пищу не хотел принять без труда.

Однако не все иноки были так долготерпеливы, как Преподобный Сергий. В обители назревал «голодный бунт». Уже многие открыто роптали на игумена: почему, дескать, даже в такой нужде он не выпускает их из обители просить помощи у мирян? Лучше, мол, разбежаться в разные стороны, чем помирать с голодухи ради игуменской прихоти. Услышав такие речи, святой Сергий созвал братию и стал кротко увещевать: Верую, что Бог не оставит места сего и живущих в нем. И еще не успел он закончить своих речей, как вбежал взволнованный монастырский привратник с радостной новостью: какие-то христолюбцы прислали в обитель целый воз хлеба. Изголодавшиеся монахи повскакивали с мест, но игумен повелел прежде, чем приступать к еде, отслужить Богу благодарственный молебен. Потом хотели пригласить к столу возчиков, доставивших нежданный дар, но те уже успели скрыться. Кто были эти неведомые христолюбцы? Обычные люди, «случайно» в самый нужный момент решившие принести дань почтения обители? Или Небесные гости, пришедшие на помощь Преподобному Сергию по его молитве, как еще в детстве являлся ему Ангел Божий в образе странствующего монаха? Во всяком случае, привезенные в монастырь хлебы оказались необычайно свежими и теплыми, как будто их недавно вынули из печи. И сладки они были необычно – сладостью райской. Будничная обстановка происшедшего как бы служит смирению Радонежского игумена, не хотевшего, чтобы мир славил его за великие духовные дары. О «случайностях» могут говорить лишь те, кто не знает о Промысле Божием, присутствующем везде и во всем. Естественным или сверхъестественным образом пришло избавление голодающей обители – все равно это было чудо, дар Божий святому Сергию за твердость его упования.

В следующем монастырском искушении Преподобному Сергию пришлось уже явно выказать свой дар чудотворца. Вскоре после «бунта голодных» произошел «мятеж жаждущих». Когда отшельники Стефан и Варфоломей поселились на Маковице, они не могли предполагать, что там возникнет монашеская община, и довольствовались небольшим родничком, но его воды было недостаточно, чтобы утолить жажду многочисленной братии. Некоторым инокам надоело мучиться от недостатка воды, и они возроптали на игумена: зачем, мол, основал монастырь на безводном месте? Преподобный Сергий отвечал разумно и кротко: Я хотел безмолвствовать один; Богу угодно было воздвигнуть здесь обитель. Но дерзайте в молитве: если Он в пустыне дал воду непокорному народу еврейскому, то призрит ли вас, работающих Ему день и ночь? Однако кому первому надлежало дерзать в молитве к Всевышнему, как не возглавителю монастыря, чей долг заботиться и о духовных, и о земных нуждах братии? Радонежский игумен, отойдя немного в лес, чтобы укрыться от человеческих глаз, воззвал к Богу Всевидящему.

Господь слышит молитвы праведных. Некогда святой пророк Моисей ради своего народа вывел воду из скалы, ударив по ней жезлом. Так и Преподобный Сергий, осенив крестом лужицу дождевой воды в лесном овражке, извел обильный источник, чтобы утолить жажду своей братии. Пораженные явным чудом, иноки прозвали этот ручей Сергиевой речкой. Смиренный авва строго запрещал им такое название, говоря: Не я, а Господь дал сию воду нам, недостойным. Однако слух о происшедшем успел распространиться. Вода богоданного источника не только утоляла жажду, но и была целебной: к нему приходили болящие, пили чудесную влагу и по вере своей становились здоровыми.

К молве о Преподобном Сергии как о великом подвижнике присоединилась слава чудотворца. Святые отцы видят в даре чудотворений свойство не только бесполезное, но и опасное для его носителя. Бывали случаи, когда совершавшие чудеса аскеты впадали в гордыню и губили свои души. Нередко пустынники, сподобившиеся этого дара, молили Господа взять его обратно. Ведь истинная цель подвигов благочестия – это вовсе не сверхъестественные способности, а чистота сердца, делающая человека причастником Божественной Любви. Для святых людей способность совершать чудеса – это естественный и вторичный дар вселяющегося в них Святого Духа. Причастник Божества делается причастен Господню Всемогуществу и силой, данной свыше, может изменять Богом же установленные законы природы. Для духоносцев это вполне естественно, очень просто, но и очень опасно, особенно для тех из них, кто еще не стал совершен в смиренномудрии.

Преподобный Сергий был призван нести и этот крест – ненужный ему самому, дар мирской славы совершителя чудес. Для такой ноши он был достаточно закален в смирении и достаточно мудр, чтобы приписывать все доброе, совершающееся в нем и через него, не себе, но силе Всевышнего. Богомудрый Сергий хорошо знал истину: без Бога любой человек – ничто, прах, ком грязи. Господь давал смиренному Радонежскому игумену великие дары Духа, овеял его славою чудотворений не ради него самого, но чтобы привлечь к нему изумление и почитание всего народа. Это была «приманка» Божия – к Преподобному Сергию шли за исцелением тела, а спасали через его наставления душу, к нему притягивались славою его чудес, а достигали под его руководством духовных высот. Впрочем, среди приходящих в Троицкую обитель встречались не только простецы, изумленные главным образом чудесами святого Сергия, но и люди духовно чуткие, для которых сверхъестественные дарования были лишь вторичным свидетельством истинного величия Радонежского аввы. Таков был пришелец, с появлением которого на Маковице впервые количество келлий превысило таинственное число двенадцать. Архимандрит Симон был настоятелем богатого многочисленного благоустроенного монастыря в Смоленске. Опытный и в духовных вопросах, и в попечении о хозяйстве обители, он был окружен всеобщим почтением, пользовался беспрекословным послушанием братии. Жизнь его шла «гладко, как по маслу». Услышав о Преподобном Сергии, он немедленно бросил все это и ушел в Радонежскую глушь – растить свою душу вслед высочайшей душе святого Сергия.

При появлении Смоленского архимандрита святой Сергий заикнулся было о том, чтобы уступить именитому пришельцу игуменство в своей обители. Вместо ответа пришедший тихо поклонился ему в ноги. Он искал иной, более высокой чести: стать простым послушником духоносного аввы. Святой Сергий ответил земным поклоном. Эти двое сразу поняли друг друга. Келлия Преподобного Симона стала ближайшей к келлии Радонежского игумена. В почву Маковицы словно бы был вбит второй опорный духовный столп.

После прихода святого Симона Троицкая обитель начала стремительно расширяться. Смоленский архимандрит принес с собою крупную сумму денег и передал их как свой вклад авве Сергию. На эти средства был построен новый обширный храм во имя Пресвятой Троицы, упорядочено расположение келлий, расчищена от леса вся Маковица и участок земли вокруг нее. Радонежский игумен мог теперь пользоваться советами святого Симона, опытного в управлении большим монастырем. Со всех концов Руси на Маковицу приходили все новые подвижники, чтобы пройти духовную школу у Преподобного Сергия. Лесной скит на двенадцать братий начал приобретать черты будущей Троице-Сергиевой Лавры, матери русского монашества. Из малой иноческой общины, апостольской по числу и духу, рождалось величайшее братство, призванное нести свет Христов от края до края Русской земли.

Любовь ко все новым и новым духовных детям расширяла сердце Преподобного Сергия. Это было чувство отцовства: в каждом из своих иноков – безусом юноше или длиннобородом старце – он видел ребенка, родного своего ребенка, которого он должен воспитать и вырастить, которого страшно потерять. Душу каждого Радонежский игумен как бы на руках возносил к Всевышнему. Все обширнее и все напряженнее становилось поле его молитвы – дерзновенных прошений любвеобильного многодетного отца к Отцу всех – Богу. Среди Троицкой братии были подвижники мужественные и сильные духом, но было и немало слабых, а спасти, возвести к святости нужно было всех. Совершить это мог Единый Господь. Именно слабейшие были предметом особых отцовских забот и тревог аввы Сергия.

Неустанно вымаливал, выпрашивал он у Всевышнего благодатную помощь дарованным ему духовным детям, на собственную богатырскую душу брал грехи каждого и оплакивал их. Так однажды молился он со слезами и вдруг услышал таинственный голос: Сергий! Ты молишься о чадах своих, и Господь услышал твою молитву. Посмотри, какое множество иноков, наставляемых под твоею паствою, собрано тобою во имя Живоначальной Троицы! Просиял чудесный свет, и он увидел, как множество прекрасных птиц заполняют обитель и ее окрестности, оглашая воздух вдохновенным пением. А небесный голос продолжал: Подобно тому, как птицы сии, так умножатся и ученики твои и по тебе не оскудеют, если захотят последовать стопам твоим. Преподобный Сергий ощутил великую радость, и первым его порывом было поделиться своим счастьем с кем-нибудь из подвижников. Он начал звать жившего в ближней келлии архимандрита Симона. Тот поспешил на зов аввы, но застал только окончание видения: узрел часть некую чудного света. Святой Сергий рассказал остальное, и вместе возликовали они и восхвалили Бога Всещедрого. Так преподобный Симон, ближайший сотрудник аввы Сергия в устроении дивного духовного сада, Лавры Троицкой, стал его сотаинником в созерцании ее преславного будущего.

Бедность лесного скита, скудость и частая нужда в самом необходимом – это уходило в прошлое. Испытание голодом, разрешившееся «невесть откуда» появившимся возом со сладчайшим хлебом, и испытание жаждой, вслед за которым явилась обильная Сергиева речка, были для Радонежской братии последними искушениями такого рода. С тех пор приношения и пожертвования мирян не оскудевали, а становились все щедрее; одаривать знаменитый монастырь великого чудотворца начали уже бояре и князья. Обитель богатела; на смену скудости надвигалось изобилие. Это была опасность, более грозная всех прежних.

Инок не для того отрекается от мира, чтобы сладко есть и мягко спать в монастырских стенах. Истинная пища монаха – это пост, его покой – это жесткое ложе и бессонные ночи, проводимые в молитвенных бдениях. В богатой обители братия легко может разнежиться; ставшие очень доступными «невинные» поблажки плоти в еде, питье, обстановке могут обескрылить души иноков в подвигах и дерзаниях. Авва Сергий явственно видел эту угрозу и оберегал от нее своих «птенцов». Он твердо взял в свои руки монастырские доходы: из них братия получали только насущно необходимое, и не больше. Иноческая жизнь оставалась так же строга. Только украшался храм, укреплялось хозяйство и большее разнообразие получили монашеские рукоделия, включившие в себя теперь землепашество, а также искусства – художественное переписывание и украшение миниатюрами священных книг и иконопись. Птенцами Сергиевой обители являются величайшие русские изографы преподобный Андрей Рублев и Даниил Черный.

Богатство, дарованное Богом человеку или обществу, – это скрытый призыв Господень радовать и через благотворительность учиться миловать и милосердствовать, расширять сферу любви. Конечно, Всевышний может одним мановением напитать всех голодных, одеть и приютить всех нищих и сирых. Но воля Промысла Божия в том, чтобы человек в нужде получал помощь из рук человеческих, дабы одних научить благодарности, а других состраданию.

Даяния богатых давали Троицкой обители возможность благотворить бедным. Святая обитель являлась лучшим распределителем пожертвований, порукой тому, что ничто из отданных на добрые дела средств не «прилипнет» к корыстным, лукавым рукам. Так во все века благотворительность наилучшим образом осуществлялась именно через Церковь (а не через мирские организации, подобные фондам новейших времен, которыми нередко заправляют бесчестные люди).

Еще в детстве от праведных родителей своих Кирилла и Марии перенял Преподобный Сергий сострадание к нуждающимся и гостеприимство к странникам. Теперь, когда Троицкая обитель стала обладать излишками, могли вполне проявиться и эти добродетели Радонежского игумена. Его монастырь снабжал хлебом нуждающихся, странники и скитальцы проводили в нем суровые зимние месяцы. Не оскудевала рука дающего: чем больше раздавалось, тем щедрее делался поток пожертвований в обитель. При Преподобном Сергии было положено начало знаменитому гостеприимству Троице-Сергиевой Лавры. Обитель благотворила миру, а Господь умножал ее достаток, так что впоследствии даже цари могли брать у нее взаймы на нужды государства. Эта сокровищница милосердия была разграблена самодержцами XVIII века, к стыду и ущербу Русской земли.

Еще не богатая святыми местами, Русь устремилась в паломничество к просиявшему в ней живому угоднику Божию. И это множество гостей было желанно для великого аввы Сергия. Каждый приходящий находил в его обители то, что искал: бедный – милостыню, больной – здоровье, страждущий – утешение, благочестивый – наставление. Даже малых детей, которых приводили с собой паломники, ждала радость: каждого ребенка встречал и благословлял сам Преподобный Сергий, а потом дарил ему игрушки, которые делал своими святыми руками.

Велика была любовь и милость святого Сергия к детям. Зная это, некий родитель, единственный сын которого умирал от болезни, понес ребенка в Троицкую обитель, приговаривая: Если только донесу его до человека Божия, то, конечно, исцелит. Но, как только он с сыном на руках вошел в келлию Радонежского игумена, ребенок тут же скончался. Обезумев от горя, отец его осыпал упреками Преподобного Сергия: дескать, зачем я поверил в твою святость и принес к тебе свое чадо, лучше бы ему умереть дома. Потом он, оставив тельце мальчика в келлии, пошел готовить гроб для сына. Тем временем Преподобный Сергий, сжалившись над обоими, воскресил ребенка своей молитвой. Отец его, вернувшись с детским гробиком, оцепенел от радости и страха, когда увидел сына живым и здоровым. А смиренный чудотворец начал «объяснять» ему: дескать, мальчик и не думал умирать, а просто застыл на морозе, но в теплой комнате отогрелся. Но отец-то знал и понимал, что сын его был мертв: он упал в ноги великому целителю, благодаря его за помощь. Однако Преподобный продолжал отговариваться, а когда это не подействовало, запретил отцу ребенка разглашать эту тайну под угрозой, что тот опять потеряет сына. Так смиренномудрый святой Сергий отсек от себя славу воскресителя мертвых: об этом его чуде стало известно только после кончины Радонежского старца.

Так и во всем угодник Божий отталкивал от себя мирскую честь. Радонежский игумен одевался хуже любого нищего, трудился не в изящных искусствах, а на черных работах. Для духовно близорукого взгляда в нем не было ни вида, ни величия. Так, жестоко разочаровался один любопытный крестьянин, пришедший издалека, чтобы подивиться на чудотворца Сергия. Уже облик святой обители этому простецу не понравился: никакого блеска; все ему показалось нищенским, сиротинским, худостным. Он стал подозревать, что забрел куда-то не туда, и это разочарование перешло в горькую обиду, когда вместо величественного игумена ему указали на какого-то старика в лохмотьях, копавшегося на огороде. Крестьянин подумал, что иноки над ним смеются, оскорбился и хотел уйти прочь. Но из Троицкой обители никто не уходил неутешенным. Сам Преподобный Сергий, оставив огородные грядки, поклонился пришельцу в ноги как самому почтенному гостю и завел с ним кроткую беседу, чем несколько смягчил его гнев и возмущение.

Тем временем к обители подъехал князь, окруженный пышной свитой. Разряженные княжеские слуги оттеснили крестьянина от великого аввы, а затем крестьянин увидел, как сам князь падает в ноги «убогому старику» и просит его благословения. А когда Преподобный Сергий, поцеловав князя, усадил его и сам сел рядом, то и бояре, и княжеские ратники, и иноки почтительно остались стоять. Оказавшись среди толпы, простец недоуменно поинтересовался: что это за монах, что восседает вместе с князем? Ему ответили: разве ты доселе не слышал о Преподобном Сергии? Крестьянин пришел в ужас: он, ничтожный человечишка, только что оскорбил угодника Божия, которому поклоняются князья! Ему начали мерещиться то небесная молния, поражающая его за обиду святого, то княжеские слуги, ведущие его на казнь за преступную дерзость. Он еле дождался отъезда князя и кинулся к «нищему огороднику», моля о прощении. Но святой Сергий обласкал простодушного крестьянина и между прочим заметил в своем смиренномудром духе: Все они ошибаются, один ты имеешь о моем убожестве надлежащее мнение. Однако простецу уже стала открываться разница между внешним блеском и духовным величием. Он ушел восвояси, но с тех пор не переставал думать о встрече с Радонежским старцем – и вернулся в Троицкую обитель, где вступил в число братии и до конца земных дней подвизался подвигом добрым. То было одно из внешне незаметных и истинно великих чудес Преподобного Сергия: своим смирением купил он для вечности душу этого невежды, возвел его к святости и вознес в Царство Небесное.

Злые силы ужасались от одного приближения Радонежского духоносца. Троицкой братии запомнился случай с боярином, который был одержим нечистым духом и безумствовал. Этого несчастного его родня насильно привела в обитель. Еще по пути демон начал вопить из него: Куда вы меня влечете? Не только видеть не хочу, слышать не хочу о Сергии. Когда же святой Сергий осенил бесноватого крестом, тот бросился в воду с криками: Горю, горю страшным пламенем! Это был последний припадок безумия. Придя в здравый разум, исцеленный боярин рассказал: Когда привели меня к Преподобному и он хотел осенить меня крестом, увидел я исходящий из креста пламень великий, которым весь я был объят, и потому бросился в воду, чтобы мне не сгореть. Конечно, это не человеку, а завладевшему им злому духу было ужасно и нестерпимо сияние святыни. Огнь Божественной Любви, которым горел Преподобный Сергий, нес спасение людям, но был страшен ненавистникам-демонам.

Могучий воин Христов, авва Сергий был недоступен для адских полчищ. Но силы злобы не могли смириться с тем, что Сергиев монастырь несет просвещение и вечное спасение множеству человеческих душ. Не осмеливаясь покуситься на самого святого игумена, бесы задумали разрушить его дело. На острова благодати, подобные Радонежской обители, злые духи пытаются воздействовать исподволь, через людей, соблазняя души еще не достигших совершенства подвижников тонкими приражениями тщеславия. Так возникают «монастырские бунты», нередкие именно в тех обителях, где настоятели отличаются высотой жизни и требуют того же от братии. Такой удар по монастырю Преподобного Сергия отличался особым диавольским коварством, поскольку наносился через родного и почитаемого им человека.

Вскоре после Смоленского архимандрита Симона пришел на Маковицу настоятель другой, знаменитейшей обители. Это был Богоявленский архимандрит Стефан, старший брат Радонежского игумена. С великой радостью принял его святой Сергий: оживала память о праведных родителях, о благочестивом детстве, первых совместных подвигах отшельничества. Авва Сергий встретил Стефана, как младший старшего, с почтительной любовью.

Боголюбивая душа Стефана к тому времени истосковалась среди суеты и распрей столичной Москвы. Почет настоятельства в прославленной обители, звание великокняжеского духовника не тешили его: он чувствовал, что близость к вельможам отделяет его от Бога. При Великом князе Симеоне Гордом, правителе сильном и умном, на Руси было спокойно, так что Стефан мог еще сочетать свое сановное положение с высокой духовной жизнью. Но вот скончался князь Симеон, его наследник Василий Красный оказался человеком слабовольным. Снова начались смуты и раздоры. Богоявленский архимандрит ощутил, что его начинает засасывать трясина боярских интриг, знакомых и ненавистных ему еще по мирскому прошлому. Не для того ревнитель Стефан уходил в монахи, чтобы снова оказаться думным боярином. Он все чаще вспоминал тихую Маковицу, сладость совместных молитв с вдохновенным младшим братом, ощущение близости Всевышнего, которое тогда порою наполняло его душу. Стефана неудержимо тянуло в те края, где истинно высоки были его первые иноческие подвиги: то был зов и Промысл Божий. Тогда Стефан не удержался на высоте первоначального порыва; теперь, испытав себя годами монастырской жизни, он думал, что удержится.

Стефан явился на Маковицу не один: он вел за руку двенадцатилетнего мальчика. Став Богоявленским архимандритом, он позволил себе утеху: взял к себе в келлию одного из своих сыновей, прежде воспитывавшегося в семье его младшего брата Петра. Придя в Троицкую обитель, Стефан поставил перед святым Сергием своего ребенка и повелел брату: постригай. Это было против всяких правил. Это совершенно противоречило обычаю Радонежского игумена, который и взрослых-то закаленных подвижников постригал в иноки только после нескольких лет испытания. Но в этом случае авва Сергий смиренно повиновался воле старшего брата и совершил иноческий постриг двенадцатилетнего отрока, дивясь про себя ревностности Стефана, который не щадил для Бога сына своего.

Оказалось, что этот ребенок, инок Феодор, обладает дивной красотой души. Он стал утехой не только своего отца, Стефана, но и своего великого дяди, Преподобного Сергия. Пылким детским сердцем прилепился он к Радонежскому духоносцу, был совершенен в послушании ему и поражал той искренностью, с которой исповедовал перед ним свои помыслы. Однако со временем некоторые его мысли, о которых он так чистосердечно рассказывал, причинили немало огорчений и тревог Преподобному Сергию.

При всей своей неотмирности святой Сергий оставался по-земному привержен семейным своим связям. Это проявлялось в почитании святых родителей, у могил которых по его желанию должны были благословляться паломники, прежде чем идти в Троицкую обитель. От этого проистекало и его смиренное послушание старшему брату. И со всей горячностью не только духовного, но и земного кровного отцовства он привязался к юному племяннику Феодору. Преподобный Сергий видел в нем своего преемника, желал завещать ему настоятельство в Троицкой Лавре. Дивный отрок был достоин любви своего великого дяди, но иные желания рождались в его душе – он жаждал самостоятельности, хотел сам начинать и совершать дела Божии. В этом не было греха, но таились грозные опасности. Что ж, святой Феодор добился своего: этот птенец вылетел-таки из-под крыла Преподобного Сергия и среди тяжких испытаний, в множестве скорбей провел свою жизнь. Он оставался предметом постоянных тревог и молитв Радонежского игумена, вымаливавшего у Господа для своего любимца непреткновенное течение. Споспешествуемый его молитвами, святой Феодор, хотя и прожил на земле краткий срок, успел совершить немало славных дел: стал основателем Московского Симонова монастыря и просиял в сане святителя Ростовского.

В Троицкой обители Стефан оказался на особом положении. По сути, он являлся простым иноком-послушником, но все послушание его заключалось в том, что в затруднительных случаях монастырской жизни Преподобный Сергий обращался к нему за советами и с благодарностью принимал их. Стефан был сам по себе. Ревностный в молитве, посте, бдениях, этим он подавал пример братии. Знаток церковного Устава, он приносил немалую помощь и пользу в организации храмовых богослужений. Старший брат духоносного игумена, имевший к тому же сан архимандрита, обладавший высоким умом, многими достоинствами и заслугами, он сделался в обители как бы вторым лицом после аввы Сергия, и братия относилась к нему с огромным почтением.

Впрочем, в чем-то на особицу жил не один Стефан, но и каждый из братии. Монастырь был особножительный, как и все иноческие обители тогдашней Руси. Общей была храмовая молитва, вместе ходили на работы, необходимые всему монастырю. Но в придачу у каждого инока имелось собственное, отдельное хозяйство. (Поэтому-то могли возникать курьезные случаи вроде того, когда монах-послушник нанял своего игумена в качестве плотника и расплатился с ним заплесневелым хлебом.) У каждого был свой огородик, свой домик-келлия, где всяк устраивался по своему вкусу. Кто-то жил победнее, кто-то побогаче, у кого-то даже водились деньжонки. Так возникали поводы и соблазны к низким чувствам: пустому тщеславию одних, столь же пустой зависти других. Так подкрадывалась к сердцам подвижников ядовитая змея сребролюбия. Инок, накопивший какую-то мелочь «на черный день», уже полагался на эту денежную пыль, а не на помощь Божию. Возникал и смешной, то также губительный грех «мшелоимства»: пристрастие к каким-нибудь красивым вещицам, безделушкам в келлии или к какому-нибудь излюбленному кустику смородины на огороде. Незаметно для себя подвижник начинал полагать сокровище своего сердца не в Царстве Небесном, а в этих денежках, в этих безделках, и такая мелочь вполне могла увлечь его душу в адскую бездну, ибо, по строгому слову Христа, где сокровище ваше, там будет и сердце ваше (Лк. 12, 34). В особножительстве была некая неправильность, ущербность Радонежской обители. Преподобный Сергий остро чувствовал это как угрозу для душ и как преграду на пути к совершенству, а он желал совершенства для всех своих духовных детей.

Особножительность являлась препятствием для достижения одной из главных монашеских добродетелей – нестяжательности. Отрекающийся от мира должен оставить все мирские пристрастия и все имущество – именно все, до мельчайших мелочей, только тогда будет вполне исполнен завет Спасителя избравшим высший подвиг: Раздай имение твое; и будешь иметь сокровище на Небесах; и приходи и следуй за Мною (Мф. 19, 21). И еще говорит Христос Господь: Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия (Лк. 9, 62). Преподобный Сергий был совершенен в нестяжательности. Некогда он отдал все завещанное ему родителями наследство брату Петру и ушел на пустынную Маковицу, не взяв с собою ни гроша, ни ложки, ни плошки. Единожды возложив руку на плуг подвигов благочестия, Радонежский игумен никогда не оборачивался на земные блага, оставался беднейшим среди своих иноков. Но являясь для них отцом-наставником и врачом духовным, он хотел и их излечить от суетных мирских пристрастий.

Перед глазами Преподобного Сергия были образцы первохристианских общин, где ни у кого не было ничего своего, но все... общее (Деян. 4, 32), он знал примеры древнеегипетских монастырей такого же устроения. Но это величие древнего благочестия на Руси могло показаться новшеством, вызвать сопротивление. Для создания общежительного монастыря одного желания игумена было недостаточно: необходим был авторитет более веский. И Преподобный Сергий обратился в православную Византию, откуда на Русь пришла святая вера. Константинопольский Патриархат был тогда главой и учителем Русской Церкви: исходивший из Царьграда совет делался равносилен повелению.

Радонежский игумен послал в Константинополь преподобного Епифания, инока образованного и любознательного, имевшего опыт дальних паломничеств (впоследствии он получит прозвание Премудрого и станет первым жизнеописателем святого Сергия). Посольство оказалось необычайно плодотворным. В Царьграде уже знали о дивном Радонежском подвижнике, неожиданно появившемся на Руси – «диком Севере православного мира». Преподобного Епифания, скромного посланца из Радонежа, принял сам Святейший Патриарх Филофей, муж высокой мудрости, ученик святителя Григория Паламы. Среди многих наставлений, полученных от Патриарха, преподобный Епифаний почерпнул от него науку исихазма. Вернувшись на родину, он осведомил Радонежского игумена о тонкостях умно-сердечного делания: этот духовный опыт, возводящий на вершины богообщения, святой Сергий мог теперь представить своим ученикам. Что же касается вопроса о наилучшем устроении монастырской жизни, по этому поводу Патриарх Филофей устными советами не ограничился.

На Русь, на затерянную в лесных дебрях Маковицу, прибыло ответное посольство Цареградского Патриарха. Смиренный святой Сергий отказывался верить, что высокие гости посланы к его худости. Но по велению и в присутствии Российского Первосвятителя митрополита Алексия было читано ему и его братии послание Святейшего Патриарха: Божией милостью архиепископ Константинограда, Вселенский Патриарх Кир-Филофей: о Святом Духе сыну и сослужебнику нашего смирения Сергию: благодать и мир и наше благословение да будет с вами. Слышали мы о Боге житие твое добродетельное, и весьма похвалили, и прославили Бога. Но единой главизны еще не достаточествует тебе, ибо не общее житие стяжал. Понеже ведаешь, преподобный, и сам Богоотец пророк Давид, все обнявший разумом, ничто столько не похвалил, говоря: «се ныне, что добро или что красно, но аще жити братии вкупе» (Пс. 132, 1). Потому же и я совет благой даю вам, да составите общее житие, и милость Божия и наше благословение да будет с вами.

Этот благой совет, утвержденный еще и на слове Священного Писания, на деле являлся повелением, непререкаемым приказом Вселенского Патриарха. Теперь в соответствии с желанием собственного сердца Радонежский игумен мог с полным правом доставить общее житие в обители. Так он и поступил: всей братии было строго запрещено называть что-либо своим. За образец были взяты древние монастыри, о которых святитель Иоанн Златоуст писал: Там не говорят: это – мое, это – твое; оттуда изгнаны слова сии, служащие причиною бесчисленных распрей. Корни общего жительства уходят еще глубже, во времена апостольские, когда у множества уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим; но все у них было общее (Деян. 4, 32). Таковы были первохристианские общины – это же понятие по-латыни обозначается словом коммуна.

Коммуна, коммунизм – в нынешнем веке за этими словами видится призрак гражданских войн, тоталитарных режимов, гигантских концлагерей, жесточайших гонений на Церковь, попыток превратить сотни миллионов живых людей с живыми душами в «колесики и винтики» государственных машин. Да, именно таков коммунизм безбожный, материалистический, который отличается от первохристианских коммун, как земля от Небес. То был поистине диавольский трюк: при внешнем сходстве все понятия подменены, перевернуты, поставлены с ног на голову. У древних христиан – одно сердце и одна душа: их общины сплачивались любовью друг к другу и к Господу. У большевицких агитаторов – «классовая борьба»: на зависти и ненависти бедных к богатым строились их злобные теории. Не ради земных выгод, а ради Царства Божия верные складывали свое имущество к ногам апостолов. Материалисты, призывая «экспроприировать экспроприаторов» – грабить чужое достояние, сулили «рай на земле» – без Бога и против Бога. В России большевикам удалось соблазнить и совратить православный народ приманкой «справедливого равенства», но эта их «справедливость» обернулась кровавой и гнусной ложью. Мыльным пузырем вздували коммунисты украденные у христианства, чуждые их схемам идеалы «самоотверженного служения обществу». «Колесики и винтики» должны были отрекаться от самих себя, – но ради чего? Ради бездуховного, скотского «земного рая»? Как мало этого для живой человеческой души! И когда начал рассеиваться дурман «революционного энтузиазма», все меньше становилось оболваненных «самоотверженных коммунистов». Захватив власть с помощью братоубийственного насилия, только насилием богоборческий режим мог длить свою власть, пока не лопнул, окончательно изверившись сам в себе. Большевицкая ложь, спекуляция на низких свойствах человеческих душ привели к распаду и позору великую Российскую державу.

Сам Всевышний Создатель не насилует свободную человеческую волю. По доброй воле отрекались древние христиане от земных имуществ, составляя свои коммуны одной душой и одним сердцем. Недаром святой Апостол Петр упрекал тех, кто пытался лукавить при вступлении в сообщество верных: Чем ты владел, не твое ли было, и приобретенное продажею не в твоей ли власти находилось? (Деян. 5, 4). Полное отсечение от себя земных благ и пристрастий, отречение от самих себя (то есть от оземлененности ветхого Адама в своей душе) есть подвиг, доступный лишь высоким душам и совершающийся только ради высочайших целей: ради Бога и Его Царства. Нелепо требовать подвига от всех людей: есть слабейшие, спасающиеся в миру через благочестие и добрые дела, и есть сильнейшие, искатели совершенства, избирающие для себя тяжкий крест иночества. Совершенный монах – это человек, совершенно отрекшийся от мира, и в такой мере совершенства нет и не может быть насилия. Преподобный Сергий никого не принуждал, вводя в Троицкой обители строгое общежитие.

Запреты действительно были жесткие: никаких собственных огородиков и безделушечек, а тем более денег; никаких поблажек любителям побаловаться или полакомиться чайком отдельно от братии – даже чашу воды инок мог выпить только в общей трапезной. Тех, кому такие строгости пришлись не по нраву, никто не удерживал, и некоторые действительно ушли с Маковицы в более вольготные, особножительные монастыри. Но и среди оставшихся оказались ропотники: внешне подчинившись требованиям общежития, в душе они не могли смириться с таким ущемлением их самости. Зревшее в них раздражение временами прорывалось наружу, болезненно отзываясь на жизни Радонежской общины. Письмо из Константинополя стало забываться, новый Цареградский Патриарх Каллист I был вынужден отправить в обитель Преподобного Сергия послание – увещание к братии о послушании игумену. Но и это не помогло.

Положение иноков, тосковавших по особному житию, оставалось межеумочным, ибо они не имели доброй воли к совершенной нестяжательности. Против них был авторитет далекого Царьграда. Против них было желание святого митрополита Алексия, горячего сторонника общежительного монашества. Против них было повеление аввы Сергия, богомудрого наставника и чудотворца. Умом они его понимали и принимали, но вот косные, не очищенные еще сердца их упрямо цеплялись за собственность. Казалось бы, открытое сопротивление столь высоким авторитетам и такому великому игумену невозможно и недовольные могли только уйти из обители или смириться. Однако у потаенного «монастырского бунта» нашелся-таки вожак, влияние которого могло потягаться с властью самого Радонежского игумена. Это был Стефан, старший брат Преподобного Сергия.

До поры Стефан как бы со стороны наблюдал за происходящим; теоретически он даже одобрял введение общежития. Ему казалось само собой разумеющимся, что никакие новшества не затронут его лично. Однако любовь и почитание старшего брата не могли понудить святого Сергия забыть о его долге настоятеля. В общежительном Троицком монастыре не должно было быть никаких «особых». И вот однажды Радонежский игумен вошел в келлию Стефана, молча собрал и вынес оттуда все лишнее.

Стефан с трудом удержался от вспышки гнева. Может быть, среди изъятого таким образом имущества оказалась какая-то вещица, хранившаяся в память о покойной жене. Преподобный Сергий не обязан был это знать, зато опытный и разумный инок Стефан должен был понимать, что любовь хранится не в памятных вещицах, а в сердце. Но Стефан не хотел ничего понимать: недобрые чувства помутили его разум. К этой внутренней смуте немедленно приразился опаснейший демон – троерожный бес тщеславия. Стефану вспомнились его «заслуги»: сан Богоявленского архимандрита, звание великокняжеского духовника – и еще более «величественный» уход от всего этого в захолустье Сергиевой обители. И кем был в его глазах Преподобный Сергий? – «Младшим братишкой». Недаром говорил Господь: Не бывает пророк без чести, разве только в отечестве своем и в доме своем (Мф. 1, 57). Для всех других святой Сергий мог являться старцем-наставником. Но Стефан-то помнил послушного отрока Варфоломея, не забывал о его «тупости» в обучении грамоте, от чего тот излечился только чудом. Да и сама обитель на Маковице основывалась под руководством старшего, Стефана, и это по его благословению монастырский храм был поименован в честь Пресвятой Троицы. А вот теперь «младшенький зазнался» и дерзнул оскорбить старшего брата. Так это виделось взбаламученному сознанию Стефана.

Ревнитель Стефан действительно имел за плечами славный путь иноческих подвигов, но тщеславие – это такая отрава, которая обращает в ничто все былые заслуги подвижника и толкает его на путь зла. Так был прельщен Стефан. Мудрость и опыт еще удерживали его от явного мятежа против брата-игумена: он понимал, что это было бы преступлением. Но в душе его кипели темные помыслы тщеславия и раздражения, и Стефан уже не в силах был обуздывать неудержимое зло языка. Время от времени с его уст срывалась язвительная реплика по поводу распоряжений Преподобного Сергия. Остальные недовольные это заметили и начали группироваться вокруг влиятельного Стефана. У него появились свои «поклонники»: льстецы, подогревавшие в нем недобрые чувства. И вот однажды на клиросе, придравшись к какому-то указанию святого Сергия относительно богослужения (в чем Богоявленский архимандрит почитал себя непревзойденным знатоком), Стефан взорвался и выпалил: Кто здесь игумен? Не я ли первый основал это место? – и еще добавил некие иные речения нелепые. Преподобный Сергий, находясь в алтаре, все это слышал. Сразу же после службы, никому не сказав ни слова, он ушел из своей обители.

Это походило на бегство. Святой Сергий мог и имел право властно смирить недовольных, в их числе и иноку Стефану указать надлежащее место. Он мог отстаивать свое дело, свой Троицкий монастырь – силой закона. Но он словно бы продлил детское послушание: удалился от гнева старшего брата.

Однако как же мог Радонежский игумен оставить всех своих детей-иноков? Как могло без него сбыться видение о птицах, сулившее славу обители Святой Троицы? Неужели Преподобный Сергий попросту воспользовался случаем, чтобы сбросить всегда тяготивший его груз настоятельства – со всеми заботами и суетной честью? Неужто оставлял он души монастырской братии на произвол судьбы? Нет, дело, вверенное ему по Божией воле, предавал он той же благой и всемогущей воле. Духоносный Сергий удалялся от зла, чтобы сотворилось благо.

Обитель была больна изнутри – скрытым недовольством, потаенным раздором. Внешние строгости и наказания могли только загнать болезнь глубже, но не уврачевать ее. Преподобный Сергий оставил иноков одних, и их душам предстояло вкусить горькое лекарство сиротства. Они должны были собственным разумом, свободной волей, своей вразумленной любовью сами вернуться к духоносному авве. Лишь так они могли научиться не ропотом, а благодарностью встречать его отеческие веления. Общее житие обители Пресвятой Троицы должно было явиться следствием не внешнего подчинения власти, а внутреннего единства любви.

Святой Сергий отыскал для себя новую глушь, потаенное место на реке Киржач. Там словно бы повторилась история Маковицы. Вскоре узналось, куда удалился великий авва. Один за другим самые верные и любящие, самые стойкие в подвигах духовные дети его покидали Троицкий монастырь и спешили на Киржач. И снова Преподобный Сергий, с любовью принимая каждого, работал на них, как купленный раб, – расчищал лес, строил келлии. На Киржаче являлся новый остров благодати – созидалась новая обитель.

В то же время монастырь на Маковице приходил в упадок. Стефан сразу понял, что он натворил. Фальшивое самолюбие еще не позволяло ему бежать за младшим братом, кланяться тому в ноги, каяться, но игуменства в Троицкой обители Стефан не принял. Он тоже ушел – опять в Москву, в монастырь Богоявления, где затворился в келлии: медленно созревая в смирении, в готовности к покаянию.

Осиротевшая, обезглавленная Троицкая обитель словно бы умирала. Лучшие, сильнейшие ушли на Киржач к своему авве. Оставались те, которые не в силах были расстаться с обжитыми келлиями. Остались и бывшие недовольные. Теперь они вволю могли наслаждаться особножительством: ковыряться на своих огородах, баловаться травяным чайком в собственных избушках. Но чем дольше продолжалось это, тем чаще вдруг опускались у них руки в этих особных занятиях и горьким казалось заманчивое лакомство на особицу. Разрушалось монастырское хозяйство, но это было еще полбеды. Несравненно хуже было то, что не шла молитва, как бы затворились перед ними Небеса, обессмысливалась жизнь иноческая. Братия все яснее понимали, почему это происходит. Долго, целых два года длилось это искушение, пока в каждом окончательно не вызрела невыносимая тоска – тоска разлуки с духовным отцом. Тогда наконец эти овцы без пастыря пошли к святому митрополиту Алексию со слезницей: пусть вернет им авву Сергия – не можем долее терпеть такого лишения.

Митрополит всея Руси снизошел к мольбам Троицкой братии. Он отправил к Преподобному Сергию гонцов с повелением: поставить кого-нибудь из духовно зрелых учеников настоятелем Киржачского монастыря, а самому немедленно возвращаться в монастырь Святой Троицы, дабы братия не скорбела о разлучении с ним. Преподобный Сергий отвечал: Так от меня скажите владыке митрополиту: все из твоих уст приемлю с радостью, как бы из уст Христовых, и ни в чем тебя не преслушаю.

Повинуясь слову святительскому, Радонежский игумен возвращался в родную обитель Пресвятой Троицы. Но не «пусто место» оставлял он за собой, а ветвь насаждаемого им на Руси великого древа святости – Благовещенский Киржачский монастырь. Посвященный аввой Сергием в настоятели на Киржаче преподобный Роман – первый из бесчисленного множества птенцов гнезда Сергиева, которые, окрылившись, сами понесли Свет Христов во все концы Русской земли.

Без аввы Сергия его Троицкая обитель казалась умирающей, но на самом деле это отмирали грехи непослушания, стяжательства, разобщения. С возвращением духоносного наставника монастырь воскрес для светлого единства, величия, духовной гармонии. Преподобный Епифаний Премудрый пишет о возвращении святого Сергия к исстрадавшейся братии: Умилительно было видеть, как одни со слезами радости, другие со слезами раскаяния, ученики бросились к ногам святого старца: одни целовали его руки, другие – ноги, третьи – самую одежду его; иные, как малые дети, забегали вперед, чтобы полюбоваться на своего желанного авву, и крестились от радости; со всех сторон слышались возглашения: Слава Тебе Боже, обо всех промышляющий! Слава Тебе, Господи, что сподобил нас, осиротевших было, вновь увидеть нашего отца!

Потом пришел из Москвы Стефан: с изнуренным лицом, в ветхой одежде, с сокрушенным и смирившимся сердцем. Мы не знаем, что произошло между двумя братьями – старшим по возрасту и старшим по духу. Нам неведомо, какими слезами оплакал и в каких словах Стефан исповедовал свою вину перед аввой Сергием. Или, может быть, этим двоим и не нужно было слов? Ведомо только, что великая душа Стефана воспряла из временного помрачения, и его светильник смиренно воссиял среди других светочей Троице-Сергиевой обители. Недаром один из иноков-прозорливцев увидел однажды Ангела Божия, сослужащего трем священникам: преподобному авве Сергию, Стефану и его сыну Феодору – то была святая семья. Склонившись перед величием младшего брата, преподобный Стефан Радонежский впоследствии с умилением вспоминал, как еще в детстве возливал ему воду на руки, и его воспоминаниям мы обязаны тем, что стали известны подробности дивного детства святого Сергия-Варфоломея.

Уход Радонежского игумена на Киржач словно бы погрузил во мрак Троицкую обитель, чтобы тем прекраснее и радостнее сиял ее рассвет. Горе разлуки с духовным отцом стерло в сердцах братии мелочные пристрастия; противление сменилось радостным послушанием святому авве. Очистившись в искушении, истинным сделалось их общее житие, в одну душу и одно сердце сплотилось вокруг Преподобного Сергия братство Троицкое, чтобы всей разобщенной Руси явить образ великого единства. Только из такого, свободой дышащего и любовью скрепленного гнезда могли явиться дивные птенцы – просветители Русской земли, предвозвещенные в видении о птицах. Не силой и властью, а красотой смирения и кротости покорил авва Сергий братию обители, созидаемой им во имя Божественной Вселюбящей Троицы. Его монастырь утвердился, сделался единой семьей братьев во Христе, и тогда уже Радонежский игумен яко солнце отечеству воссиял еси.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

Похожие:

Книга IV. По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. Издательский Совет Русской Православной Церкви iconПослание святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II архипастырям, монашествующим и всем верным чадам Русской Православной Церкви в связи с подписанием
Послание святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II архипастырям, монашествующим и всем верным чадам Русской Православной...
Книга IV. По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. Издательский Совет Русской Православной Церкви iconКнига 1 По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия
Издание посвящается всем моим многочисленным родственникам, которые несколько веков послужили Матери нашей Русской Православной Церкви...
Книга IV. По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. Издательский Совет Русской Православной Церкви iconИтоговый документ IV (IX) Всецерковного съезда епархиальных миссионеров Русской Православной Церкви
По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси кирилла, согласно Определению Священного Синода Русской Православной...
Книга IV. По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. Издательский Совет Русской Православной Церкви iconИтоговый документ IV (IX) Всецерковного съезда епархиальных миссионеров Русской Православной Церкви
По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси кирилла, согласно Определению Священного Синода Русской Православной...
Книга IV. По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. Издательский Совет Русской Православной Церкви iconПамяти Алексия II посвящается
Литву предстоятеля Русской Православной Церкви Святейшего Патриарха Московского и всея Руси алексия II, который был приурочен к торжествам,...
Книга IV. По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. Издательский Совет Русской Православной Церкви iconОбращение святейшего Патриарха Московского и всея Руси алексия II к клиру, Приходским советам храмов гор
Декабря 2005 года в Зале церковных соборов Кафедрального соборного Храма Христа Спасителя состоялось очередное заседание Епархиального...
Книга IV. По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. Издательский Совет Русской Православной Церкви iconИнтервью Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II газете "Коммерсантъ", 26 сентября 2001 года
Закончился визит в Армению патриарха Московского и всея Руси Алексия II, приуроченный к празднованию 1700-летия принятия Арменией...
Книга IV. По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. Издательский Совет Русской Православной Церкви iconПравославный листок
Федоровны и инокини Варвары, визит Святейшего Алексия ΙΙ, Патриарха Московского и всея Руси, и Святейшего и Блаженнейшего Католикоса-Патриарха...
Книга IV. По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. Издательский Совет Русской Православной Церкви iconКнига для чтения в семье и в школе скромное приношение детям, вступившим в XXI столетие По благословению Патриарха Московского и Всея Руси Алексия II
Православной Церкви. Особенный интерес представляет перечень главных страстей человеческого сердца и соответствующих им грехов применительно...
Книга IV. По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. Издательский Совет Русской Православной Церкви iconПо благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II
Эта книга посвящается новомученикам, которые великим подвигом в трудные времена засвидетельствовали свое исповедничеств Она является...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org