В. К. Шабельников парадокс п. Я. Гальперина



Скачать 120.01 Kb.
Дата16.12.2012
Размер120.01 Kb.
ТипДокументы
В.К. Шабельников

ПАРАДОКС П.Я. ГАЛЬПЕРИНА

(Журнал практического психолога. 2002 г. № 4-5)

Сейчас, когда прошло больше тридцати лет со времени моих первых встреч с П.Я. Гальпериным и первых впечатлений, все еще пытаюсь понять, в чем был секрет его воздействия на студентов, сотрудников, учеников, да и многих других людей, кому довелось общаться с Учителем.

Через годы становится ясно, что то внешнее, что он высказывал на лекциях, а тем более писал в статьях и книгах, было лишь крупицами, тщательно отобранными и допущенными для обнародования. В этом он был даже не айсберг. Здесь он был похож на подводного кита, поднимающего на поверхность лишь два-три процента своего объема. Очень осторожно и очень взвешенно. В этом проявлялись не то чтобы страх, но осторожность, сформированная десятилетиями напряженной интеллектуальной и личностной борьбы в условиях и репрессий, и фактического запрета на свободные психологические дискуссии.

Внешне Учитель, конечно, совсем не был похож на кита. Худощавый и хрупкий, со сверкающим взглядом, наполненным тонкой и мудрой иронией. Встречаясь с ним каждый раз, а особенно в последние годы, наблюдая, как он идет, слегка сутулясь и не размахивая шагами, я не мог избавиться от сравнения: «Он похож на Старика Хоттабыча из известного детского фильма». Обаятельный мудрец со сверкающим взглядом, ироничный и грустный, понимающий уже такое, о чем и не знают, и не хотят знать окружающие, да, очевидно, и не должны.

Его парадокс состоит, на мой взгляд, в несопоставимости объемов того, что он знал и о чем размышлял, с тем малым, о чем он позволял себе говорить, а тем более писать. В этом была не только осторожность и разумная сдержанность, но была какая-то редко встречающаяся сверхкритичность и сверхответственность. В строгом и сдержанном облике Петра Яковлевича проявлялись, скорее, черты знака «Дева» и как «дева» он был чрезвычайно эстетичен и требователен в оценках. Но он нес в себе черты и своего гороскопа «Весы», часто бывал в сомнениях, которые никому не показывал кроме, пожалуй, самых близких.

Он был скромен и искренне безразличен к всякого рода внешним званиям и оценкам. Будучи учителем и наставником многих академиков, он не был ни академиком, ни членкором. И никогда не проявлял к этому стремления, а скорее – добрую иронию. Это был уже не его уровень проблем.

Но именно ему, скромному и лишенному пустых претензий, приходит на ум амбициознейшая идея – разработать метод «планомерного формирования психических процессов». Создать технологию управляемого формирования умственных действий, психических процессов и способностей человека стало задачей, решавшейся П.Я. Гальпериным несколько десятилетий. Задача, которую никак не отнесешь к разряду скромных.
С одной стороны, – его постоянные приговорки «пожалуй», «возможно», «ну… это требует особого исследования» или «здесь нужно бы подумать», которыми он всегда подчеркивал сомнение и в речи, и в своих текстах. Это декартово начало философского сомнения не было у Гальперина каким-то сознательным приемом. Сомнение было у него в крови, было подсознательным камертоном его мышления, прирожденной чертой его гороскопа. А за всем этим – громадный объем знаний классической философии и психологии и постановка задачи управляемого формирования психики, задачи, которая когда-то была исключительной прерогативой Бога.

Читая лекции первокурсникам философского факультета МГУ, Гальперин часто ронял фразы типа: «Помните, как это у Гельвеция…» или «Помните, во второй главе у Аристотеля…». Что это было? Способ мотивации студентов? Установка для них планки общения? Или он, действительно, полагал, что студенты это уже читали и, только что выйдя из школы, они погружены в классику философии. Я думаю, что здесь было и то, и другое. В своей погруженности в историю психологии и философии, он видел в этой живой истории ежедневную среду общения. А принципиальных отличий между профессорами и студентами он не видел никогда. Ум или глупость не зависели для него ни от возраста, ни от статуса человека.

Однажды на лекции студентам философского факультета, рассказывая об опытах этологов с вылупившимися цыплятами, Петр Яковлевич стал ходить перед аудиторией, присев на корточки. Кто-то из философов заглянул в аудиторию и, открыв от неожиданности рот, наблюдал эту живую демонстрацию в исполнении уже совершенно немолодого профессора.

Я думаю, что наиболее острой его идеей была не теория поэтапного формирования действий, а концепция возникновения психики как ориентировочной деятельности, необходимой для согласования схем действия и ситуаций. Впервые в истории психологической мысли ему удалось объяснить: почему возникает психика, что такое психический образ, чем он отличается от всех других форм отражения, почему появляются ощущения и вообще весь внутренний мир субъекта. Как-то все привыкли считать его главным достижением теорию и метод поэтапного формирования умственных действий. Это, действительно, грандиозная разработка Учителя и ее применение и в практике обучения, и в экспериментах по выявлению внутренней структуры психических процессов, и в других теориях формирования психики – все это очень важно.

Но принятие теории Гальперина о порождении психического образа как органа коррекции действия, принятие предложенного им определения психики как ориентировочной деятельности, его идеи саморазвития психики в условиях дестабилизации ситуаций – все это требует глубокого пересмотра прочих психологических теорий. Здесь традиционные концепции формирования образов из ощущений должны быть перевернуты с головы на ноги. Поэтому убедительная гальперинская концепция возникновения психики как-то «благородно» замалчивается психологами, разрабатывающими концепции психики и особенно проблему возникновения психики в эволюции.

Гальперин был очень критичен и ответственен в каждом своем слове вплоть до жесточайшего самоограничения и отсечения любых фантазий, не подкрепленных точными экспериментальными данными. В оценке мыслей, статей и экспериментов он бывал абсолютно придирчив, о чем знали все его ученики и коллеги. Не случайно даже коллеги-ровесники обычно называли его между собой «ребе».

Получая от Петра Яковлевича первые пометки к тексту моей кандидатской диссертации, я был сразу же искренне восхищен тем, как точно и ясно он видел новизну мысли и оригинальность трактовки данных. Напротив каждого такого, особенно дорогого мне абзаца, на полях стояли его знаки в виде волнистых линий. Предвкушая обсуждение с Учителем того, что для меня было наиболее острым и ценным в работе, я как-то уже после третьего просмотренного им текста спросил: «Петр Яковлевич, что значат эти Ваши волнистые линии на полях?»… «А-а это… ну, знаешь… это надо выбросить! Вот эти описания фактов оставь, а эти все рассуждения убери. Это никому не нужно!».

Думаю, каждый из работавших с ним может вспомнить что-то подобное. Он оставлял в текстах только факты, достоверные и доказанные результаты, избегая проявления любых спорных толкований и трактовок. И в этом он был носителем строгих требований классической психологии XVIII-XIX веков, на пересмотр основных идей которой были направлены усилия его теоретической мысли. Можно представить, скольких сомнений стоили ему публикации собственных гальперинских идей, революционных и не обычных, с точки зрения традиционной психологии. Он искал наиболее точные формы выражения, обеспечивающие компромисс между его привычной, выработанной годами осторожностью, и теми абсолютно нестандартными идеями, которые его обуревали и требовали выхода.

Как-то в 1985 году мы увлеченно обсуждали с Учителем сходство многих закономерностей, открытых при формировании психических процессов, с логикой развития физических и биологических процессов. В приватном разговоре Гальперин позволял рассматривать самые смелые и невероятные идеи. В тот раз речь шла о применении сложившихся в наших экспериментах представлений о петлевой и иерархической структуре умственных действий к анализу биологических процессов и к рассмотрению физических процессов в самоорганизующихся системах.

После интересного разговора и обсуждения возможности выноса психологических идей на другие типы процессов, я, наконец, решился сообщить Учителю о своей новой книге: «Петр Яковлевич! Я эти сопоставления хочу опубликовать»… «Ну нет! Ни в коем случае! Тебя за эти идеи просто… Это же… на фоне традиционных установок... Не пиши об этом, и выкинь эту мысль из головы»… «Но я, Петр Яковлевич, это все уже написал!»… «Ну, тогда положи свою рукопись в стол, и никому ее никогда не показывай!»… «Да я ее уже и в издательство отнес»… «М-м-да… Хорошо еще, что это издательство в Алма-Ате. Сразу же скупи весь тираж книги, чтобы никто ее не увидел! И спрячь все до лучших времен». Почти так я потом и сделал.

Но если речь шла о серьезных дискуссиях, об отстаивании ключевых идей и положений психологии он бывал решителен и смел. Здесь не только критичный ум Учителя и уверенность в точности положений, но и его язвительная ирония сразу получали применение. Особенно, когда в запале спора дискуссия приобретала черты пустой агрессии или шизофренической заумности. Гальперин всегда умел изменить логику спора одной лишь острой и ироничной фразой. Он любил говорить и писать просто, иногда нарочито используя термины, уводящие от амбициозности философских формулировок.

Хотелось бы понять мотивы, определившие его интерес к проблеме управляемого формирования психических процессов. В начале 50-х он говорил еще о гипотезе поэтапного формирования умственных действий. Лишь постепенно вырисовывались черты законченной технологии и нарастала уверенность в ее широких возможностях. Всю систему, и теорию, и метод поэтапного формирования пронизывает стремление Учителя избавить науку от заумности и излишней замудренности. «Схему ориентировки действия можно считать построенной лишь тогда, когда любой, самый слабый ученик класса сможет без ошибок выполнять по ней действие от начала до самого конца» – это был простой и точный критерий качества презентации действия, предложенный Гальпериным. Ошибка ученика, вытекающая из непонимания предмета, считал он, – это ошибка учителя, не сумевшего развернуть свою мысль в простой и понятной детям форме.

Он безусловно ощущал глубокий разрыв между знаниями и уровнем мышления своих слушателей и тем, на основании чего он строил свою мысль. А строил он мысль на том, что спрессовалось в столетиях истории философии и психологии. «История психологии» – это был его курс, читавшийся студентам. С одной стороны, – живые для него идеи и волнения давно ушедших философов, а с другой стороны, – тоже живые и наивные лица студентов и простых школьных учителей, не переживших не только страданий древних мудрецов, но и репрессий и утонченных извращений ума, наполнявших психологию на глазах самого Гальперина. Для него это были жизненные детали личной борьбы, а для них – психологически далекая история.

В ощущении этого глубокого оврага, разделявшего разные уровни психологии, возможно, и сформировалась та добрая снисходительность к юному, и умственно наивному, которая сквозила в иронии Учителя, часто сочетающейся с нежной поддержкой каждого, проявлявшего интерес к проблеме. На этом же разрыве между объемом познаваемого и уровнем познающего формировался и замысел его метода поэтапного формирования как надежного моста на пути к познанию и развитию умственных действий.

Он, пожалуй, и не выделял принципиальной разницы между школьным учителем и учеником. Учеников нужно было как-то защитить от слабости и неумелости учителей. Для этого он и создал свой метод. Любую ошибку учеников он рассматривал как показатель недоработанности технологии учения. Помню, выступая перед залом школьных учителей, он как-то сказал: «Это еще слава богу, что вам не удается сделать с учениками все то, что вы хотите! Реальная логика развития психики защищает детей от ваших замыслов. А то ведь было бы еще хуже». При этом он мог по часу беседовать с подошедшими к нему учителями, отвечая на все их вопросы и пробуждая этим зависть своих аспирантов и студентов, не имевших возможности столь плотного общения с ним.

Иногда меня беспокоили две противоположные мысли. Продолжая после аспирантуры разработку конкретных методик формирования действий для школьных уроков, я не мог понять, почему столь мощный метод организации мышления не находит широкого применения в школе? Кроме общих знаний о том, что был такой ученый Гальперин, и что есть его теория и метод, школы сохранили приверженность старым методам словесного обучения. Методики, построенные по технологии Гальперина, остались редкими вкраплениями в отдельные уроки.

Другая мысль обеспокоила меня, когда в стране начались малоприятные противостояния и социальные конфликты. Ведь в исследованиях гальперинской школы были разработаны уникальные приемы управляемого формирования психических процессов. Не может ли столь мощный метод организации психики стать орудием в руках корыстных и нечистоплотных дельцов?

Ответы на оба вопроса оказались лежащими в одной плоскости. Метод поэтапного формирования психических процессов практически исключает произвольное желание подчинить ученика какой-либо личной воле или частной логике мышления. Процедура разработки схем ориентировочной основы действий целиком подчинена согласованию логики мышления ученика с объективной логикой предмета мысли. Успешное построение гальперинских схем ориентировки действий предполагает максимальное растворение разработчиков этих схем в логике действий учеников, т.е. в тех субъектах, для которых эти схемы предназначены. Здесь разработчики не должны иметь своей личной заинтересованности, отклоняющейся от мотивации и целей учеников или от объективной логики ситуации. Полное подчинение своих интересов задаче успешного развития «клиентов», высочайшая чувствительность к ним, растворение собственного «я» в другом субъекте – это обязательные условия успешности при работе гальперинским методом. Только ощущая реальный «овраг», отделяющий учеников от объективной суммы знаний и логик мышления, можно строить мост поэтапного формирования.

Видимо, не каждый учитель в принципе способен это делать. Это вообще профессиональное требование именно к психологу. Полная аккомодация к интересам «клиента». Это и делает метод поэтапного формирования вполне безопасным, защищенным от вируса корыстных интересов тех, кто попытался бы использовать мощь технологии вопреки интересам исполнителей заданных схем действий. Но это делает метод труднодоступным, несмотря на всю его кажущуюся простоту. Простота метода – это лишь еще одна видимость простоты Петра Яковлевича.

Часто зрители кино воспринимают личность актеров через характер исполняемых ролей. Так и некоторые психологи пытаются представить Гальперина в облике сухого и методичного догматика, этакого прообраза схемы действия, противоположного более «интересным» психологам, рассуждавшим об эмоциях, о глубинах подсознания и т.п. Эта детская наивность – построение образа создателя артиллерии как некоего подобия пушки – особенно глупо выглядит в случае характеристики Петра Яковлевича. Но в этом все же проявляется и парадокс его самоограничения в выражении всего себя в своих текстах.

В лекциях Гальперина звучал тонкий и глубокий анализ и сновидений, и механизмов развития эмоциональных процессов. Опираясь на гальперинскую технологию анализа сновидений как форм ориентировки, я не раз выявлял в содержании снов важную информацию, подтверждаемую затем реальными событиями. А технология предотвращения отрицательных эмоций путем избегания ситуаций «якобы возможного», которую удалось почерпнуть и из лекций, и из жизненной позиции Петра Яковлевича, служила для организации деятельности в наиболее сложных ситуациях жизни.

Не всегда мне нравились самоограничения Учителя в терминологии. Как-то однажды я спросил его: «Петр Яковлевич, почему В.В. Давыдов говорит о формировании деятельности, а Вы всегда говорите о формировании действий?». Гальперин ответил так: «Ну Вася, он может, конечно, говорить что угодно. Вот за управляемое формирование действий мы можем отвечать. Здесь мы можем создавать мотивацию и строить всю систему действия. А для формирования деятельности… нужно создавать мотивы и смыслы, управлять формированием потребностей. Если Вася может это делать, тогда пусть и говорит. Я же пока не вижу ни возможности, ни необходимости вторгаться в такие основы личности».

До самых последних минут своей жизни Гальперин сохранял поразительную остроту ума, и живой интерес к научным проблемам. Последние дни его жизни у меня была возможность проводить часы у его постели. Казалось бы глупейшая и бессмысленная травма – перелом бедра. Но в его возрасте это была серьезная опасность, лишавшая активности и провоцировавшая старые его проблемы с легкими. Периодически сменяя дежуривших около него дочь Софью Петровну и его преданнейшую жену Тамару Израилевну, я каждый раз видел в Учителе горячий интерес ко всему, происходившему «на воле».

Как-то я пришел к нему в клинику с конференции, проходившей на факультете биологии МГУ и посвященной очередному юбилею генетики. Расспросив меня обо всех выступлениях и докладах, Петр Яковлевич стал с подробностями и острыми характеристиками личностей вспоминать о событиях гонений на генетику, о Лысенко, Презенте и других деятелях, когда-то опровергавших ее. Многие детали идеологической борьбы в науке, и особенно в психологии оживали в его рассказах. В другие дни мы увлеченно обсуждали проблемы декартовского понимания материи, гипотезы о вторичности протяженности, о недостатках принципа сохранения масс, предложенного Э. Махом и принятого А. Эйнштейном. Все эти вопросы вызывали у него, пожалуй, не меньший интерес, чем вопросы развития психологии.

Сегодня научные тексты П.Я. Гальперина представляют собой уплотненный архив чрезвычайно сжатых и свернутых мыслей, упакованных в строгие и скупые фразы. Он любил оставлять только главные слова, удаляя из текстов все лишние обороты и разъяснения. Поэтому «распечатка» глубины образов и информации, скрытой за его текстами потребует еще не одного десятилетия. В несовместимости объемов того, что он знал, и того, о чем он позволял себе писать, Петр Яковлевич напоминал кого-либо из древних индийских мудрецов или же последователя сакральной школы Пифагора.

Многие оригинальные идеи П.Я. Гальперина нашли свое продолжение в работах и его прямых учеников, и тех, кто лишь слушал когда-то его лекции. Это касается и неопубликованных идей Гальперина об ориентировочной функции переживаний, и его подхода к природе ощущений и сновидений, и, конечно, его идеи о структуре и формах ориентировки деятельности. К сожалению, не все, кто в разных направлениях продолжает и развивает идеи Учителя, ссылаются на него в своих книгах и статьях. Где-то это, возможно, связано с тем, что еще не опубликованы многие лекции и большая часть его научного архива. Но Гальперин как личность всегда умел быть выше меркантильных проблем, что и давало ему возможность видеть людей как бы со стороны, предлагая им свою посильную практическую или теоретическую помощь.




Похожие:

В. К. Шабельников парадокс п. Я. Гальперина iconЕщё один "парадокс" в существующей трактовке сто
Сто, "парадокс". И назовём его "парадокс с излучением". Причем, «притянуть сюда за уши» ото никак не удастся. Оба парадокса легко...
В. К. Шабельников парадокс п. Я. Гальперина iconПарадокс об актёре
Дени Дидро. Парадокс об актёре. // С. С., т. V. Театр и драматургия. Вст ст и прим. Д. И. Гачева, пер. Р. И. Линцер, ред. Э. Л. Гуревич,...
В. К. Шабельников парадокс п. Я. Гальперина iconПарадокс Карри
Парадокс лжеца («Это утверждение ложно» или «Я всегда лгу»), наверное, можно назвать самым известным логическим парадоксом. По крайней...
В. К. Шабельников парадокс п. Я. Гальперина iconВ. К. Шабельников Предыстория и теоретический базис исследований
Развитие личности в разных системах социальной детерминации. Кафедра педагогической психологии рггу
В. К. Шабельников парадокс п. Я. Гальперина iconСоциальная детерминация психики, по Л. С. Выготскому, и кажущаяся произвольность экспериментатора в методе поэтапного формирования умственных действий П. Я. Гальперина

В. К. Шабельников парадокс п. Я. Гальперина iconВ. К. Шабельников Семья в геополитическом конфликте 21 века
Афганистане, на Ближнем Востоке и в других регионах. Много лет разворачивается противоречие традиционного и индустриального общества,...
В. К. Шабельников парадокс п. Я. Гальперина icon«Графический способ решения уравнений» (Технология Гальперина)
Устная работа. Блочное повторение свойств графиков: параболы, гиперболы, прямой
В. К. Шабельников парадокс п. Я. Гальперина iconСокрушительных бомбардировочных
«вся боевая деятельность капитана Прокудина была образцом героизма, мужества и боевого мастерства». Предлагаем вниманию читателей...
В. К. Шабельников парадокс п. Я. Гальперина icon«Парадокс» (автор Якимова Г. А., учитель русского языка и литературы гимназии №1583)
Занятие 1 на тему: «Парадокс» (автор – Якимова Г. А., учитель русского языка и литературы гимназии №1583)
В. К. Шабельников парадокс п. Я. Гальперина iconИстория психологии
И90 История психологии (10-е -30-е гг. Период открытого кризиса): Тексты. 2-е изд./Под ред. П. Я. Гальперина, А. И. Ждан. М.: Изд-во...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org