«Петербургские трущобы» В. В. Крестовского в истории русской критической мысли Кудрявцева Г. Н., кандидат филологических наук, доцент



Скачать 219.34 Kb.
Дата09.07.2014
Размер219.34 Kb.
ТипДокументы




«Петербургские трущобы» В. В. Крестовского

в истории русской критической мысли
Кудрявцева Г. Н.,

кандидат филологических наук, доцент
Всеволод Владимирович Крестовский (1839–1895 гг.), поэт, прозаик и критик, в первый период своего творчества (1859–1866 гг.) принадлежал к почвенническому лагерю, лагерю Ф. М. Достоевского1.

А. П. Милюков в своих воспоминаниях рассказывает, что Ф. М. Достоевский тепло относился к юному поэту и ценил его поэтическое дарование, отметив особенно его цикл «Весенние ночи». Вместе с тем известно его мнение о В. В. Крестовском: « В. Крестовский и другие молодые ничего не знают и еще только учатся»2.

Е. О. Опочинин приводит свою запись беседы с Достоевским о Крестовском, датированную 1880 годом: «Беседа о Крестовском. Мало любви к людям, прежние стихи»3. Эти свидетельства помогают понять, почему молодой журналист, ученик Ап. Григорьева, вынужден был сотрудничать и пропагандировать идеи «почвенничества» на страницах другого журнала – «Русское слово», который в 1861 году еще стоял на просветительских позициях.

«Почвеннический» период творчества В. Крестовского – самый активный период. В это время выходят «Стихотворения» в 2-х томах (1862 г.) и почти одновременно выходят «Сочинения В. В. Крестовского» в 2-х частях (1-я часть стихи, 2-я часть проза). Итоговым произведением этого периода явился фельетонный роман «Петербургские трущобы» (1864–1866 гг.), пользовавшийся, по многочисленным свидетельствам современников, шумным успехом в широкой демократической среде. Роман читался «до затрепа»4, романист на визитных карточках гордо именовал себя «автором «Петербургских трущоб» и многого прочего»,5 появились псевдокрестовские6 и многочисленные подражания «Петербургским трущобам»7.

Один из современников позже писал о Крестовском этой поры: « Всеволод Крестовский представлял тогда по облику, образу мыслей и даже юношеской симпатичности нечто приятное, несовместимое с позднейшим Крестовским, когда он писал «Панургово стадо», надел уланский мундир и стал редактировать варшавскую газету»8. Радикализм молодого Крестовского подчеркивал в своих воспоминаниях и С. Окрейц9.

«Петербургские трущобы» В. Крестовского появились в «Отечественных записках», издаваемых Краевским, о которых Д.И. Писарев писал: «…Их цвет – бесцветность; их тактика состоит в том, чтобы говорить, ничего не показывая... Почему они молчалинствуют – по расчету или по умственной убогости – решать не берусь, может быть, по тому и другому вместе»10. Эта бесцветность и неопределенность позиции журнала объясняет, почему почвеннический роман «Петербургские трущобы» был принят для публикации.


В 1863 году в «Independence Belge» появилось объявление, что пишется новый роман. Сам факт объявления о будущем романе в органе, который негласно содержался на деньги правительства и в котором вышла клеветническая статья Шедо-Ферроти (псевдоним барона Ф. И. Фиркса) против Герцена, сразу создал определенное мнение о будущем романе и его творце. М. Е. Салтыков-Щедрин писал в февральском номере «Современника» за 1864 год, что в новом романе В. Крестовского «Петербургские трущобы», «судя по отрывку, помещенному в журнале «Эпоха», скандалов и ужастей будет даже больше, нежели сколько было прошлой зимой ухабов на петербургских улицах»11.

Отклики на «Петербургские трущобы» начали появляться с 1865 года, когда были опубликованы 3 части романа. Одним из первых откликнулся на печатающийся роман журнал «Русское слово». Публицист журнала В. А. Зайцев в третьей из четырех статей, опубликованных в 1863 – 1865 годах под общим названием «Перлы и адаманты русской журналистики», выступая в защиту покойного Н. Г. Помяловского от нападок «Отечественных записок», заявил: «Еще не было видано, чтоб такого романиста, как Помяловский, печатно унижали в пользу певца лесбийской любви, слабительного и полицейских похождений, как Всеволод Крестовский»12.

Лучшему сатирическому журналу революционно-демократического лагеря 60-х годов «Искре» роман «Петербургские трущобы» доставил благодатный материал. Не имея возможности открыто говорить об идее произведения в напряженной обстановке 1865–1867 годов, революционеры-демократы боролись с «почвенническим» романом насмешкой над его художественными достоинствами, стараясь развенчать «Петербургские трущобы», получившие известность у широкой читающей публики.

Д. Минаев высмеивает художественные промахи, зависимость автора «Петербургских трущоб» от «Парижских тайн» Э. Сю. «Автор «Петербургских трущоб» истощил, по-видимому, свою фантазию,- пишет он, – на описание торговли детьми, производимый жидами, на изображение петербургских нищих, покупающих ребят за 25 рублей, и т. п. Теперь г. Крестовский берет из «Парижских тайн» новые лица и, перерядив их по мере возможности, переселяет их из Парижа в петербургские трущобы. Граф Каллаш есть принц Родольф, обратившийся в фальшивого монетчика, доктор Катцель, его сообщник, напоминает шарлатана Полидора из «Парижских тайн». Самый рассказ Крестовского принимает колорит более яркий, чем «Парижские тайны», подобно тому, как цвет суздальского ситца ярче и разводы крупнее, нежели у французского ситца»13. Для подтверждения своих слов Минаев приводит описание похождений графа Каллаша в трущобах, похожее на похождение принца Родольфа.

«Искру» очень беспокоил тот факт, что приемы авантюрно-бульварного повествования, которые успешно применил В. Крестовский в «Петербургских трущобах», были подхвачены и получили широкое применение у многочисленных авторов антинигилистических романов. Об этом «Искра» писала в фельетоне «Литературные итоги за 1866 год»: « Сам Крестовский – положительно герой современной литературы; как орел – царь птиц, как лев – царь зверей, так Вс. Крестовский-царь сочинителей, – досужих, разумеется. Не говоря уже о целых легионах, полчищах обожателей, ценителей и любителей «трущоб», у г. Крестовского, кроме того, есть еще огромная плеяда, целая школа подражателей, преемников, с усердием подбирающих крохи, падающие со стола сего господина»14. Автор «Литературных итогов» называет 1866 год прологом к новой литературной эпохе, которую можно назвать «трущобистой», поэтому родоначальник «трущобистой»литературы – постоянный объект внимания «Искры».

В 1867 году в «Искре» с 8 номера начинают печататься карикатуры под заглавием «Петербургские трущобы», роман В. Крестовского, значительно сокращенный, исправленный и изображенный в лицах А. М. Волковым». Это был первый образец особого жанра карикатурного романа. Издателю «Искры» В. Курочкину в ответ на запрос цензурного Комитета от 15 марта 1867 г. пришлось объяснять, что это «вовсе не иллюстрации к роману г. Крестовского, а пародия на этот роман, как видно из их содержания и даже из самого заглавия этих карикатур. Имеется в виду исключительное осмеяние литературных промахов»15. Несмотря на ряд цензурных преследований, в 10 номерах «Искры» вышло 150 карикатур, сопровождаемых иногда пространным текстом в стихах и прозе. В этом же году карикатурный роман Волкова вышел отдельным изданием, к которому были присоединены три пародии И. Р. Россинского (две главы из романа «Мадридские трущобы»; «Катакомбы и подземелья Трущобска», «Опыт великосветского фельетона»), также печатавшиеся в «Искре».

Карикатуры А. М. Волкова высмеивают манеру Крестовского поражать читателей неожиданными происшествиями, неестественность положений и сцен романа, мелодраматизм сюжетных ситуаций, нагромождение всяческих ужасов. Для карикатуриста это не роман, а «волшебная сказка», где вместо героев «автоматически действующие манекены». Саркастически оценивал А. М. Волков мнение Крестовского, что уничтожение трущоб и помощь нескольким тысячам нищенствующих может решить их проблемы. Он пишет: «План петербургских трущобных местностей тем необходимей сохранить для потомства, что уже в настоящее время, по заявлению автора, «старые язвы мало-помалу уничтожаются и в центральной нашей трущобе – доме князя Вяземского – произведены радикальные переделки и перестройки, продолжающиеся до сих пор», и с окончанием этих радикальных переделок и перестроек на Сенной так же, как и во всем остальном Петербурге, водворятся добрые нравы, семейные добродетели и всяческие нравственные ароматы. Но, читатель, на земле нет полного блаженства – и даже в близком будущем после радикальных переделок и перестроек в доме князя Вяземского – такого блаженства для Петербурга не предвидится»16.

Россинский И. П. в своих «двух главах из романа «Мадридские трущобы» высмеивает В. Крестовского, называя его «даровитым автором... никогда не ощущавшим недостатка в сюжетах», с иронией отзываясь о «высоких художественных достоинствах, жизненной правде и гуманном направлении этого романа»17.

С поддержкой такой позиции «Искры» выступил в 1865 году журнал «Будильник», по своему направлению близкий демократическому лагерю. Но его позиции были неустойчивы и в ряде случаев в «Будильнике» печатались нападки на деятелей демократического лагеря. В «Будильнике» был помещен памфлет Орангутанова (псевдоним) «Важное открытие». Крестовский, на взгляд памфлетиста, в своих рассказах о петербургских мошенниках «смотрится барчонком чистеньким, избалованным», у него «нет безделицы: трезвого и серьезного понимания общественных отношений и условий». Зло иронизирует критик над автором «Петербургских трущоб», взволнованным и пораженным видом «несчастных жертв и порока», а также глубиной «их падения». «Глубина падения!? – восклицает автор памфлета, – пахнет что-то шибко фразой; никакой, сударь, глубины падения в изображенной вами «глубине» падения нет!».

И, доказывая свою мысль, утверждает, что честным путем « идут-то люди уж избранные либо те, которым он, по счастливому ходу дела, приносит выгоду, кормит, поит». Остальные же – премиленькие, препочтенные джентльмены», перед которыми «патентованные воришки» просто мальчики неопытные... в деле учинения пакостей». Поэтому Крестовский, «петушащийся от негодования на порок и чуть ли не плачущий слезами в три ручья от жалости к погибшим людям», вызывает только смех,18 – заключает автор памфлета.

В «Будильнике» за 1865 год (45, 47–51, 54) появилась пародия Д. Минаева на авантюрные романы, являющиеся слабым подражаниями романам французской «неистовой» школы. Говоря, что «в русской литературе начинают понемногу выявляться формы нового русского романа и что «Чужое имя», «Марево», «Петербургские трущобы» являются залогом этих будущих наших романов, из которых будет изгнана всякая тенденция»19, Минаев в своем романе – шутке под заглавием «Роковая тайна» дискредитирует идею сюжетной занимательности, являющейся, на его взгляд, самоцельной в романах типа «Петербургских трущоб».

Не увидел никаких социальных тенденций в романе «Петербургские трущобы» и Н. Бельский (Благовещенский И. А.), автор отдела «Наша современная журналистика» в журнале «Женский вестник», близкого революционно-демократическому лагерю, в котором приняли участие ряд сотрудников закрытых журналов «Современник» и «Русское слово». Н. А. Благовещенский – друг и первый биограф Н. Г. Помяловского – возмущался тем, что «потрясающим по искренности предисловием» Помяловского «Сестра и брат», «где покойный писатель доказывал необходимость изучать наши общественные язвы с тем же вниманием и серьезностью, с какой доктор изучает гангренозные язвы», такие писатели, как Авенариус с его «Поветрием» и Крестовский с его «Петербургскими трущобами», пытаются прикрыть «свои грязненькие и пошленькие сценки», «спрятать свое безобразие»20. «Но поймите же, наконец, господа, – пишет он, – что есть огромная разница между теми, кто занимается исследованиями порока, и теми, кто предается пороку; поймите, что не все равно: анализировать разврат и наслаждаться развратом»21.

С очень подробным разбором «Петербургских трущоб» выступил в газете «Одесский вестник» Сергей Сычевский. Две первые статьи (№ 185 и № 187 за 1865 год) носят название: «Авторское самообольщение». Отметив, что роман интересен по очень искусно запутанной интриге и по множеству топографических подробностей, относящихся к Петербургу, критик разбивает наголову самообольщение Крестовского, который поместил в конце первой главы объяснение своего собственного взгляда на роман и считал, что его роман действительно написан для того, чтобы возбудить внимание филантропов и лиц, власть имеющих, к миру петербургских трущоб и направить филантропическую и официальную деятельность по этому предмету на самые важные пункты, изъяснив деятелям: «Отчего это голод и холод, эта нищета в среде промышленного города. Как доходят люди до позора, разврата и преступления?..»22.

Обратившись к роману за решением поставленных автором важных общественных вопросов, обозреватель «Одесского вестника» саркастически доказывает, что в «эпопее о половых влечениях», составляющих ровно половину, если не больше, напечатанной части «Петербургских трущоб», искать ответы бесполезно. А «общие фразы вроде того, что бездействие, недостаток образования, недостаток религиозного и нравственного чувства суть причины всего этого, – есть вещь глупая и бесполезная», известная всем и без Крестовского, и повторять их незачем. Крестовский не выполнил главную задачу романиста – « представить яркий и живой факт, служащий единичным и жизненным результатом разных общих причин...» Он дал не факт, а общий очерк. «Чтобы разобрать факт, – пишет критик, – надобно по крайней мере знать главные характеристические черты, по которым бы было можно воссоздать его во всей жизненной правде». А герои у Крестовского безличные, расплывающиеся в пространстве, состоящие из общих и не имеют никакой характеристической черты. «Как же анализировать их поступки?» – спрашивает автор статьи. Вывод очень резок: «У Крестовского вовсе нет поэтического таланта. Он не может создать живого образа, всеми своими чертами неразрывно связанного с жизнью и составляющих ее произведение. Стало быть, наводить на уразумение жизни поэтическим путем – не его дело... Роман читается и имеет свой интерес, но не имеет ни малейшего поэтического достоинства – это раз, а вследствие этого не дает материала для решения общественных вопросов – это два»23.

Заключительная статья С. Сычевского в № 301 «Одесского вестника» носит название «Петербургские воры и мошенники». Если две первые статьи были посвящены разбору недостатков романа, то в этой статье разбираются его достоинства, которые, по мнению критика, заключаются «во множестве новых фактов, характеризующих республику русских воров и мошенников. Поэтому, – утверждает автор статьи, – считать это произведение нужно не романом, а этнографическим очерком».

Надежды С. Сычевского, что рациональное воспитание, при котором «нравственные убеждения должны последовательно и органично вырабатываться умом, а не вкореняться чисто внешним образом, с помощью разных темных средств в виде розги, палки, авторитета, общественных положений и каких-нибудь дурманов», и которое, имея «все более и более честных и умных представителей», скоро сделает великое дело действительного поднятия нравственного уровня общества»24, говорят об его прекраснодушных иллюзиях.

С подробной рецензией на роман «Петербургские трущобы» выступил в 1865 году критик «Эпохи» Д. Аверкиев. Интересно, что «почвеннические» идеи романа остались вне поля зрения критика. Это связано с тем, что Д. Аверкиев поддерживал стремление Н. И. Страхова превратить «Эпоху» в журнал, где проповедовалось бы «любви действо», которое должно сплотить всех: помещиков и крестьян, «западников» и славянофилов, «централизаторов самодержавия» и «почвенников».

Н. А. Страхов в своих «Заметках летописца» («Эпоха», 1864, № 12) отвергает «школу Успенских, Слепцовых, Решетниковых». Это суждение не личная точка зрения Страхова, это линия в литературной критике «Эпохи». Д. Аверкиев, возмущаясь тяжелыми картинами в повести «Подлиповцы» Ф. Решетникова, писал: «Пора перестать писать для увеселения почтеннейшей публики. Еще г. Радищеву, путешествовавшему в конце прошлого столетия из Москвы в Петербург, было позволительно сентиментально плакать о бедности русского народа, но ныне такая сентиментальность смешна. Ведь только жидкие и слюнявые либералы могли пожаловать жиденького Радищева в гениальные писатели»25.

Поэтому описание язв Петербурга в романе В. Крестовского не пришлось по вкусу Д. Аверкиеву. Он литературное творчество В. Крестовского считает «если не замечательным, то знаменательным», в котором главное – грязные и сальные картинки (под маской обличения порока). Для Аверкиева В. Крестовский относится к числу тех посредственных писателей, которые маскируют недостаточное знание предмета романтическими украшениями, питая при этом нелепое желание заинтересовать читателя. «Читатель все еще является этим господам, – пишет критик, – в виде глупого ребенка, которого они думают потешать всевозможными нелепостями».

Вопросы, которыми задается автор «Петербургских трущоб» («Отчего этот голод и холод, эта нищета, разъедающая в самом центре промышленного и элегантного города рядом с палатами и самодовольно сытыми физиономиями? Как доходят люди до этого позора, порока, разврата и преступления?»), привели его к порицанию «нашего общества, столь щедрого на филантропические возгласы, обеды и теории», но порицание это странно, так как его вопросы составляют только бледный отголосок «филантропических возгласов, обедов и теорий», поэтому надежды автора, что найдутся читатели, которым эти далеко не новые вопросы в голову не приходили, совершенно неосновательны»26, – утверждает критик.

Несколько иной подход к роману у другого «почвенника» – Н. И. Соловьева, сотрудничавшего после закрытия «Эпохи» в «Отечественных записках», «Всемирном труде», «Русском вестнике». В своей статье «Два романиста», появившейся во «Всемирном труде»(1867 г., № 12), он сопоставляет «Петербургские трущобы» В. Крестовского и ряд произведений Стебницкого /Н. С. Лескова/, причем В. Крестовскому как «почвеннику» критик отдает предпочтение, видя у Крестовского «веру в свою среду и в свой народ, из которого мы все вышли», у Стебницкого же – «презрение, когда он дотронется своим пером до народной жизни»27.

Анализу предпослан обзор литературного процесса 40–60-х годов, в котором Н. Соловьев очень одобрительно высказывается о натуральной школе, где велось «тщательное естественно-историческое изучение действительности и художественное воспроизведение ее в типических образах».

К отступникам от заветов Белинского он относит писателей-разночинцев, называя их грубыми реалистами и тенденциозными писателями, а также серию «новейших романтиков», возникших в русской литературе под влиянием французской школы «неистовой словесности». К этой серии он относит Крестовского и Стебницкого, впадающих в большие романтические излишества28.

Определяя идею «Петербургских трущоб», Н. И. Соловьев отмечает стремление автора «сопоставить самые высшие, благоденствующие классы общества с самыми бедствующими и низкопоставленными, или, иначе выражаясь, смешать сливки общества с его подонками и эту смесь изобразить в одной романтической картине». Характернейшая черта «почвенничества» – считать пролетариат несчастьем и видеть его только в нищенстве – сказалась и у Н. Соловьева. Он также отметил, что, несмотря на замысел автора показать весь Петербург, «будничной, деловой жизни в романе не оказалось», что, безусловно, на взгляд критика, исказило общую картину.

«Петербургские трущобы», по его мнению, на фоне незамысловатых рассказов русских романистов выделяются сложной и запутанной интригой. Пересказывая эту интригу и попутно ее анализируя, Соловьев особо останавливается на 2-х моментах: во-первых, на французской шаржировке происшествий, сказавшейся в нагромождении всевозможных ужасов, нравственных и физических страданий, которым без всякой меры подвергаются его герои. Критик заявляет, что автор «Петербургских трущоб» нисколько не заботился о правдоподобии, что «ложь везде мешается с истиной, клевета на жизнь с правдивой жалобой на нее; дикие, не имеющие смысла преувеличения, с суровыми и строгими описаниями». И объясняя успех, которым пользовались «Петербургские трущобы», несмотря на все эти недостатки, Соловьев основывает его «на удачно выбранной теме, на гуманном отношении к нашему пролетариату и на явном, хотя и неудавшемся намерении сбить спесь с великих мира сего». Критик, отмечая у автора романа «ум бойкий, смелый, изобретательный, но идущий по совершенно ложной дороге», утверждает, что Крестовский «своим последним произведением как нельзя яснее доказал две вещи – что он имеет несомненный талант, но что избранный им род писательства никуда не годится для русской литературы»29.

Чрезвычайно уничтожающую оценку получило творчество В. Крестовского в журнале «Дело» (1869 г., № 9) после выхода его антинигилистического романа «Панургово стадо». Рецензент Окрейц С. С. отметил низкий культурный уровень той читающей публики, среди которой пользовались успехом «Петербургские трущобы», и заявил, что Крестовский удивительно несамостоятелен, что он «заимствует у других сюжет, тон и даже форму, перекладывая их только своими словами». В «Трущобах», по словам критика, «Парижские тайны» Э. Сю, «Ужасы» Поля Феваля, «Нищие» Григоровича, типы Помяловского и «тысячи других знакомых вещей сейчас же начинают сквозить через уродливую замазку и разную грязь». Утверждая, что основное качество Крестовского – пошлость, критик называет «Петербургские трущобы» – «громаднейшей из написанных им пошлостей»30.

Это мнение всецело разделяет и анонимный критик «Отечественных записок» (1876 г., № 4), назвавший Крестовского «писателем клубничным по преимуществу», а его «Петербургские трущобы» – квазисоциальным романом»31.

Откровенно апологетической, рассчитанной на привлечение колеблющегося писателя в свои ряды, была статья в консервативной газете «Весть». Называя «Петербургские трущобы» «замечательным произведением», автор статьи И. Тригорский с удовольствием говорит о том, что «сейчас можно спокойно смотреть на пронесшийся вихрь социальных увлечений, а потому по достоинству оценить этот роман».

Восхищаясь тем, что Крестовский вновь открыл старую, как мир истину, что «сытый голодного не разумеет», что он «дал богатое и новое сопоставление сытых и голодных, совершенно непредвзятое», критик «Вести» с негодованием обрушивается на бывших корифеев «Русского слова». Его возмущает даже сама мысль о том, что эти деятели вместо ряда «прекрасных эпизодов», которыми полон роман, создали бы «целую хрию о безобразии, нелепости, несправедливости того, что бедный беден, а богатый – богат», что они бы предложили «семинарский трактат о вреде неравномерного распределения богатства, об эксплуатации труда капиталом». Рецензент хвалит Крестовского за отсутствие тенденции в романе, за то, что он не взял примера с «псевдоматериалистов», а обратился к «вечным урокам жизни и искусства и просто художественно сопоставил сытых и голодных, как факты»32.

Выступление газеты «Весть» было первым признаком изменения отношения консервативной и либеральной прессы к роману «Петербургские трущобы» и его автору. Рецензент либерального «Одесского вестника», скрывшийся под инициалами «В.Т.», в своей «Заметке о трущобомании» приветствует «эту хронику русской скорби и слез», этот энергичный протест против таких уродливых явлений, терпимых в XIX веке». Вместе с тем он отрицает возможность такого грандиозного зла, каким оно представляется по роману В. Крестовского, считая, что «тогда бы пришлось допустить солидарность преступления с эксплуатацией его местной полицией, – вывод, кажется, логический, но вместе с тем крайне смелый и едва ли позволительный». И видя значение «Петербургских трущоб» в том, что они, «как рассказывают, усилили временно энергию столичной полиции, заставили ее перерыть все указанные Крестовским центральные места трущобной жизни для отыскания осязательных фактов его заманчивого рассказа», критик вместе с тем признает, что «падение литературы до уровня полицейского доноса – опять-таки вещь весьма непривлекательная»33. Так что, несмотря на стремление высоко поставить «Петербургские трущобы», рецензент «Одесского вестника» не сумел найти лучше похвал, чем приравнять «Петербургские трущобы» к «дознанию бойкого надзирателя».

В 1875 году в защиту своего сотрудника выступает «Русский вестник» (1975 г., № 3), и именно его оценка «Петербургских трущоб» будет подхвачена консервативной прессой, Замалчивая социальные мотивы романа, критик «Русского вестника» видит идею «Петербургских трущоб» в рассмотрении «порока во всех его видах как общечеловеческой стихии, как начала зла, лежащего в человеческой природе и сообщающегося скрытыми путями через все слои общественного организма», что позволило писателю подняться «от картинок трущобного быта к сатире, отражающей пороки и недостатки целого общественного склада»34.

Этой точки зрения придерживается А.В. Введенский, давший обзор 35-летней творческой деятельности В. Крестовского в «Историческом вестнике»(1890 г., № 12). Автор статьи отвергает общепринятый взгляд на «Петербургские трущобы» как на «легкое, немного раскованное чтение, интересно написанное беллетристическое произведение», считая этот взгляд «крупной и грубой ошибкой». Введенскому роман представляется «огромной, хотя и односторонней картиной, картиной жизни, заглядывающей в самые скрытые углы общественных отношений, рассматриваемых не с точки зрения правовых норм и теоретических и политических воззрений, а с точки зрения грубых страстей, действующих в обществе и порождающих разврат и преступления»35. Роман, по мнению А. И. Введенского, «имеет очень серьезное общественное, если не художественное значение, раскрывая картину несчастий и преступлений, порождаемых в обществе отсутствием нравственного воспитания одних и бессилием перед гнетом порока других, более слабых». И если «для сытых, бездумно и легко совершающих свои гнусные деяния, ни в чем нет извинения; голодные возбуждают не одно только чувство отвращения, а и безмерной жалости»36.

Апология творчества В. Крестовского продолжалась на страницах «Русского вестника» в 1892 году (№ 3) в связи с выходом его «Очерков кавалерийской жизни». Анонимный рецензент заявляет, что сильный и оригинальный талант автора «Петербургских трущоб», «Кровавого пуфа», «Тамары Бендавид» давно стяжал в русской литературе вполне солидную известность», что им «затронуты и художественно разработаны вопросы первостепенной важности общественного и даже государственного значения, что он «смело и честно говорил правду о наболевших язвах нашей жизни»37.

Эту точку зрения разделяет и Ф. Берг, писавший в некрологе о В. В. Крестовском: «Несмотря на все, что писалось против произведения, роман «Петербургские трущобы» должен быть признан выдающимся романом по его общественному и художественному значению как изображение результата распущенности у нас воспитания семейного и нравственного»38.

Признает большое значение «Петербургских трущоб» и автор некролога в «Сыне Отечества» (1895 г., № 27) видящий достоинства романа в том, что в нем «впервые появились страшные картины столичного пролетариата, начерченные очень ярко и бойко и имевшие то достоинство, что они были списаны с несомненной действительности». Симпатии критика журнала вызывает и славянофильская ориентация покойного писателя, он называет его «искренним русским человеком, принадлежавшим к консервативной партии, впрочем, в широком и хорошем смысле слова»39.

Это стремление консервативной прессы выпрямить творческий путь писателя, навсегда похоронить разговоры о близости В. Крестовского как представителя «почвеннического» лагеря в 60-е годы к демократическому лагерю ясно звучат в некрологе А. Сидорова в «Русском обозрении», назвавшего покойного писателя «кованым из стали» и утверждавшим, что В.В. Крестовский всегда был «тверд в своих убеждениях и принадлежал к числу тех немногих, которые в период разных псевдолиберальных увлечений нашего русского общества оставался верным истиннорусским взглядам»40. Это мнение консервативной прессы стало основополагающим и для Ю.Л. Ельца, автора биографии и издателя «Собрания сочинений В.В. Крестовского» в восьми томах, вышедшего дважды (1898–1905, 1899–1904).

С полемикой вокруг «Петербургских трущоб» связано обвинение В.В. Крестовского в плагиате, слух о котором возник в скором времени после появления романа в «Отечественных записках». «Петербургские трущобы» приписывали Н.Г. Помяловскому, работавшему перед смертью над романом «Сестра и брат». С новой силой этот слух вспыхнул и проник в печать непосредственно после смерти В. Крестовского. Тогда же распространение этих слухов стали приписывать представителям революционно-демократического лагеря. Так, Н. С. Лесков указал на Д. Д. Минаева, который будто бы признался ему, «что сплетня распространена им»/»Петербургская газета», 1895, № 38/; /»Новости», 1895, № 60/, а П. К. Мартьянов обвинил редакцию «Современника», и в частности, Н. А. Некрасова («Дела и люди века». Т. 8. Спб, 1896.).

В 1913 году, в связи с пятидесятилетием смерти Н. Г. Помяловского, А. А. Измайлов снова поднял этот вопрос, которого он касался и раньше, в статье «Быль, а не легенда» («Русское слово», 1913, № 246». А. А. Измайлов выступил в печати с утверждением, что Крестовский «использовал чужую тему и имел под рукой чужой материал». В «Петербургских трущобах», – пишет он, – романе вообще в высшей степени неровном, с поверхностным, легковесных рассказом о великосветских интригах, находятся в совершенной дисгармонии густые, сочные, описательные главы. Точно другими чернилами здесь описаны «Ерши», «Малинник», «Вяземская лавра», «Спас на Сенной», «Колтовская»... Тот, кто терпеливо проследил бы язык названных глав, сопоставляя его с обычным языком, стилем, фельетонной манерой рассказа Крестовского, почувствовал бы странную неродственность фразы...». В итоге Измайлов приходит к заключению, что «некоторые, и лучшие главы, – и нетрудно угадать, какие, – только переписаны, может быть, с известной переделкою, не служившей к их улучшению, с рукописей художника гораздо более талантливого, гораздо зоркого, чуткого и глубокого»41.

Интересно, что точку зрения Измайлова разделял и В. Я. Брюсов. «Статью Вашу о «Петербургских трущобах» я читал, но уже раньше, на основании некоторых известий, слухов и «критики текста», держался того же взгляда, как и Вы»42, – писал он Измайлову 13 января 1914 года.

В связи со статьей «Быль, а не легенда» возник в 1914 году третейский суд между А. А. Измайловым и сыном Крестовского. И хотя третейский суд признал обвинение В. В. Крестовского в литературном плагиате, выдвинутое А. А. Измайловым, несостоятельным, демократическая критика не желала соглашаться с тем, что писателю, враждебную политическую физиономию которого без стеснения характеризовали «Отечественные записки», «Дело», «Искра» и другие журналы, могли принадлежать интересные описания городского дна Петербурга. А. В. Амфитеатров уже после третейского суда в «Киевской мысли» (1914, № 164) в статье «Крестовский, Помяловский, Измайлов» писал: «Печать Крестовского ясно лежит на всем романе», но она «наложена очень поверхностно, так сказать, облицовочно, и под нею иногда прозрачно сквозит подслой письма совсем другой манеры, гораздо более сильной, резкой и глубокой... нижний сильнее, и то и дело сквозь мишуру Крестовского сквозит какое-то таинственное, грубое, страшно правдивое тело...»43

Изучение полемики вокруг романа «Петербургские трущобы», прошедшей несколько этапов, свидетельствует, что в связи с изменением общественной обстановки в России в 60–90-е годы менялся взгляд на роман от совершенно негативного до признания эстетической и познавательной ценности очерковых глав романа.

Критика единодушно осудила роман за мелодраматизм, отсутствие психологизма, авантюрность интриги, натуралистическую ограниченность ряда описаний. Революционно-демократическая критика, объявляя автора «Петербургских трущоб» «литературной бездарностью», тем самым боролась с враждебными ей «почвенническими» взглядами. «Почвенническая» критика осуждала роман за бульварно-авантюрную трактовку социальной программы «почвенничества», подрывавшую авторитет лагеря. Консервативная пресса после перехода Крестовского в ее лагерь, выдвигая на первый план морализаторские мотивы романа, подводя под них ортодоксальную теорию о врожденной порочности человеческой натуры, пыталась таким образом использовать роман для внушения своей консервативной программы широкой читательской публике. В начале XX века демократическая пресса России, вступившей на путь революций, когда «почвеннические» взгляды В. Крестовского не могли иметь какого-либо влияния на демократическую читающую публику, по-прежнему разоблачая реакционность творчества В. Крестовского 70–90-х годов, все же признала за романом «Петербургские трущобы» определенные художественные достоинства в изображении страданий городских низов.

Такая оценка «почвеннического» романа В. Крестовского является, безусловно, наиболее объективной и должна стать основополагающей для отечественного литературоведения.

1 Кудрявцева Г. Н. «Петербургские трущобы» В.В. Крестовского в литературной борьбе 60-х годов»: Реферат канд. дис. М., 1977. – С. 4.

2 А. П. Милюков. Литературные встречи и знакомства. – СПб., 1890. – С. 239.

3 Е. Н. Опочинин. Воспоминания. Крестовский В.В. – ЦГАЛИ. Ф. 361. – Оп. 1. – Д. 10. – Л. 68.

4 Там же. С. 67.

5 ИРЛИ, К. III. – Оп. 1. – № 1322.

6 Л. Р. Пантелеев. Воспоминания. – М.: Госполитиздат, 1958. – С. 599.

7 Е. Б. Покровская. Литературная судьба Э. Сю в России. – Л.: РАНИОН, 1929. – С. 243.

8 Н. Фирсов. Из воспоминаний шестидесятника. В редакции журнала «Русское слово»// «Исторический вестник». – 1914. – № 5. –С. 494.

9 «Исторический вестник». – 1907. – № 5. – С. 414.

10 Д. И. Писарев. Избр. Соч. – Т. 1. М-Л., 1936. – С. 73–74.

11 М. Е. Салтыков-Щедрин. Полн. собр. соч. – Т. 5. – С. 386–387.

12 «Русское слово». – 1865. – № 7. – С. 45.

13 «Искра». – 1866. – № 6. – С. 88.

14 «Искра». – 1867. – № 1. – С. 10.

15 ЦГИА. – 1867. – Ф. 777. – Оп. 2. – Д. III. – Л. 71.

16 «Петербургские трущобы», роман В.В. Крестовского, значительно сокращенный, исправленный и изображенный в лицах А.М. Волковым». – СПб., 1867. – С. 6.

17 Там же. С. 19.

18 Будильник. – 1865. – № 18.

19 Будильник. – 1865. – № 45.

20 Женский вестник. – 1867. – № 6. – С. 107.

21 Там же. С. 108.

22 Одесский вестник. – 1865. – № 185.

23 Одесский вестник. – 1865. – № 187.

24 Одесский вестник. – 1865. – № 201.

25 Эпоха. – 1864. – № 11. Раздел «Текущая литература». – С. 5.

26 Эпоха. – 1865. –№ 2. Раздел «Текущая литература». С. 9.

27 «Всемирный труд». – 1867. – № 12. – Отдел II. – С. 66.

28 Там же. С. 36–38.

29 Там же. – С. 47, 51.

30 Дело. – 1869. – № 9. – С. 98.

31 «Отечественные записки». – 1870. – № 3. – Отдел II. – С. 65.

32 «Весть. 1867. – № 16.

33 Одесский вестник. – 1870. – № 218.

34 Русский вестник. – 1875. – № 3. – С. 321.

35 Исторический вестник. – 1890. – № 12. – С. 743.

36 Там же. – С. 346–347.

37 Русский вестник. – 1892. – № 3. – С. 386.

38 Русский вестник. – 1895. – № 2. – С. 356.

39 Сын Отечества. – 1895. – № 27.

40 Русское обозрение. – 1895. – № 2. С. 888.

41 Русское слово. – 1913. – № 246.

42 Цит. По книге: «Сочинения Н. Г. Помяловского». – 1935. – Т. 2. – С. 338–339. (примечания И.Г. Ямпольского).

43 Киевская мысль. – 1914. – № 164.

Похожие:

«Петербургские трущобы» В. В. Крестовского в истории русской критической мысли Кудрявцева Г. Н., кандидат филологических наук, доцент iconВсеволод Владимирович Крестовский Петербургские трущобы. Том 2 Петербургские трущобы – 2
«Крестовский В. В. Петербургские трущобы. Книга о сытых и голодных. Роман в шести частях. Том 2»: Правда; Москва; 1990
«Петербургские трущобы» В. В. Крестовского в истории русской критической мысли Кудрявцева Г. Н., кандидат филологических наук, доцент iconВсеволод Владимирович Крестовский Петербургские трущобы. Том 1 Петербургские трущобы – 1
«Крестовский В. В. Петербургские трущобы. Книга о сытых и голодных. Роман в шести частях. Том 1»: Правда; Москва; 1990
«Петербургские трущобы» В. В. Крестовского в истории русской критической мысли Кудрявцева Г. Н., кандидат филологических наук, доцент iconНовинки собственной и эксклюзивной продукции для вузов за 7 дней
Гу — вшэ; Соловьева И. В., кандидат филологических наук, доцент кафедры английского языка факультета права гу — вшэ; Ответственный...
«Петербургские трущобы» В. В. Крестовского в истории русской критической мысли Кудрявцева Г. Н., кандидат филологических наук, доцент iconМудрые мысли о праве, свободе, равенстве и правах человека
Гуманитарного университета, в который вошли доктор политических наук, доцент С. И. Глушкова, кандидат юридических наук Г. С. Хайрова,...
«Петербургские трущобы» В. В. Крестовского в истории русской критической мысли Кудрявцева Г. Н., кандидат филологических наук, доцент iconПрограмма вступительных испытаний по истории санкт Петербург 2010 Кафедра истории Составители
...
«Петербургские трущобы» В. В. Крестовского в истории русской критической мысли Кудрявцева Г. Н., кандидат филологических наук, доцент iconПримерная программа дисциплины история отечественной литературы
Татаринова Людмила Евдокимовна, кандидат филологических наук, доцент кафедры истории русской литературы и журналистики факультета...
«Петербургские трущобы» В. В. Крестовского в истории русской критической мысли Кудрявцева Г. Н., кандидат филологических наук, доцент iconИнтерактивные инновационные методы обучения студентов иностранным языкам
И. Турковский; зав кафедрой педагогики, канд пед наук, доцент Н. А. Ракова; декан филологического факультета, кандидат филологических...
«Петербургские трущобы» В. В. Крестовского в истории русской критической мысли Кудрявцева Г. Н., кандидат филологических наук, доцент iconРецензенты: доцент факультета журналистики Московского государственного университета им. М. Вломоносова, кандидат филологических наук
Московского государственного университета им. М. Вломоносова, кандидат филологических наук
«Петербургские трущобы» В. В. Крестовского в истории русской критической мысли Кудрявцева Г. Н., кандидат филологических наук, доцент iconПервый заместитель Министра образования
Гарник Антонина Васильевна – доцент кафедры классической филологии филологического факультета Белорусского государственного университета,...
«Петербургские трущобы» В. В. Крестовского в истории русской критической мысли Кудрявцева Г. Н., кандидат филологических наук, доцент iconПервый заместитель Министра образования
Гарник Антонина Васильевна – доцент кафедры классической филологии филологического факультета Белорусского государственного университета,...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org