Симона Бовуар1 «Второй пол» (1949)



Скачать 233.63 Kb.
Дата29.01.2013
Размер233.63 Kb.
ТипДокументы


Симона Бовуар1 «Второй пол» (1949)

Симона де Бовуар. Второй пол. СПб.: Алетейя, 1997. Т. 1–2.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ


«Нет, женщина нам не собрат, своей ленью и испорченностью мы сделали из нее какое-то своеобразное непознаваемое существо, которое, не имея другого оружия, кроме секса, ведет с нами войну не только постоянную, но и нечестную – она может любить или ненавидеть, но не может быть искренним соратником, это существо, движимое духом кастовости, превращает во франкмасонство недоверие вечной рабыни».

Многие мужчины подписались бы и сегодня под этими словами Жюля Лафорга; многие считают, что между двумя полами возможны только «интриги и хиханьки да хаханьки» и никакие отношения братства и товарищества немыслимы. Все дело в том, что на сегодня ни мужчины, ни женщины не довольны друг другом. Однако остается неясным, что это – проклятье от сотворения мира, осуждающее их на взаимное терзание, или печатью антагонизма, заставляющего одних противостоять другим, отмечен лишь проходящий период человеческой истории.

Мы уже имели возможность убедиться, что вопреки имеющим хождение легендам различия в физиологии и все, что с ними связано, совсем не предполагают безусловное вечное противостояние полов, бескомпромиссную нескончаемую вражду между Самцом и Самкой, Мужчиной и Женщиной; известно, что даже самка богомола пожирает самца только из-за отсутствия другой пищи и с единственной целью – продолжения рода, ради будущего потомства, ради защиты своего вида; на всех уровнях животного мира его представители подчиняются этому инстинкту. Только ведь человечество не просто одна из ветвей животного мира, это совсем другой вид: оно – плод, результат общественно-исторической эволюции и находится в постоянном становлении; его определяет сознательное отношение к происходящему, сам способ осознания фактов его естественного развития. Даже самый недобросовестный или недоброжелательный анализ взаимоотношений полов человеческого вида не позволяет обнаружить, что соперничество между ними предопределено физиологическими свойствами.
Объяснение этой действительно имеющей место враждебности в их взаимоотношениях следует искать в области, помещающейся где-то между биологией и психологией, иначе говоря, в области психоанализа <…> На самом деле желание женщины, мы в этом имели возможность убедиться, очень двойственно: противоречивые чувства владеют ею, она хочет иметь эту трансцендентность, одновременно преклоняясь перед ней и не признавая ее, желая погрузиться в нее вся и в то же время стремясь удержать ее целиком внутри себя <…>

Женщина, ушедшая в свою имманентность, стремится туда же увлечь и мужчину и удерживать его в этой тюрьме; такая женщина органически сосуществует с окружающим ее миром, смешивается с ним и уже не страдает от того, что ее жизнь ограничена только им: мать, супруга, возлюбленная – это тюремные стражники; общество, устроенное по законам, выработанным мужчинами, принимает как нечто данное подчиненное положение женщины, она не главный член общества, по своему положению она ниже мужчины; уничтожить эту зависимость от мужчины, расстаться с подчиненностью, выйти за пределы означенного ей мужчинами более низкого в сравнении с ними уровня женщина может, как ей кажется, только разрушая мужское превосходство, то есть все то, на чем, по ее мнению, оно основывается. Она упорно старается сломить мужчину, сломать его, превзойти, одолеть, она ему противоречит, говорит и делает все наперекор, не признает его истин, отрицает все, что он считает правильным, не принимает, не воспринимает его ценностей, восстает против них <…>

Сегодня сражение между мужчиной и женщиной приобретает другие формы; женщина уже не стремится завлечь мужчину в свою тюрьму и там его удержать, она сама хочет сбежать из этой тюрьмы; она больше не стремится увлечь его в сети имманентности, напротив, она хочет сама выпутаться из них, вынырнуть на поверхность и очутиться в свете трансцендентности. И тут мужчины снова создают конфликтную ситуацию: очень неохотно они «дают увольнительную» женщине. Мужчине нравится оставаться субъектом-властелином, абсолютным монархом, иметь неограниченные преимущества во всем, быть основным человеческим существом; он никак не соглашается считать непосредственно свою подругу равной себе, такой же равноправной, как и он; на подобное недоверие женщина отвечает враждебностью. Это уже не война между индивидами, обособленными каждый своей сферой: восставшая каста, выдвигающая свои требования, идет на штурм, а каста, привилегированное положение которой может пошатнуться, сопротивляется, противодействует. Две трансцендентности сталкиваются друг с другом, вступают в борьбу; вместо взаимного признания права на существование они оспаривают превосходство одной над другой <…>

Совсем иначе ведет себя «эмансипированная» женщина, ей хочется активности, деятельности, хочется проявить предприимчивость, инициативность, она отвергает пассивность, навязываемую ей мужчиной. Например, Элиза и другие женщины, подобные ей, не признают ценности активного мужского характера, не считают, что он должен котироваться выше женских достоинств; для таких женщин плоть важнее духа, обстоятельства выше свободы, а свою рутинную мудрость они предпочитают смелости творчества. Тогда как «современная» женщина принимает, воспринимает «мужские» ценности; и это находит у нее выражение в стремлении мыслить, действовать, работать, творить совсем так же, как мужчина; вместо того чтобы принизить, умалить достоинства мужчины, она утверждает себя, настаивает на своем равенстве с ним.

И требования равенства в их конкретном выражении вполне легитимны; порицания заслуживает в таком случае вызывающее поведение мужчин. В их оправдание можно лишь сказать, что женщины сами нередко путают карты <…> Однако мужчина тоже проявляет двоедушие, когда, требуя от женщины лояльного, честного поведения, игры по правилам, сам своим недоверием, враждебностью отнимает у нее необходимые козыри. Похоже, что борьба между мужчиной и женщиной и не может быть ясно очерченной, в силу того что неясна, непрозрачна сама сущность женщины. Она противостоит мужчине не как субъект, а как объект, парадоксальным образом наделенный качествами субъективности; она выступает одновременно как некое «я» и как Другой, что является противоречием и влечет за собой непредсказуемые последствия. Когда женщина использует в качестве орудия и свою слабость, и свою силу, это не предумышленный расчет, не заранее согласованный с самой собой план: она действует спонтанно, ищет спасения на том пути, который ей предопределили, – на пути пассивности, и одновременно она активно требует для себя самостоятельности, независимости, власти и господства, наконец; и конечно же, способ действия, к которому она прибегает, не из тех, что назовешь «честной войной», но ведь он ей продиктован ее двусмысленной ситуацией, не ею самой избранной. Между тем, когда Мужчина относится к женщине как к свободной личности, он возмущается, что она остается для него ловушкой; когда же он ей льстит и осыпает похвалами как свою добычу, у него вызывают негодование ее притязания на самостоятельность, независимость; как бы там ни было, ему все время кажется, что его обошли, обыграли, что он стал жертвой, она же считает себя ущемленной, обиженной, уязвленной.

Распря между мужчиной и женщиной будет продолжаться до тех пор, пока они не признают взаимного равенства, то есть до тех пор, пока женственность будет увековечивать себя в качестве неизменной сущности, – кто более, мужчина или женщина, заинтересован в поддержании этой ситуации? Женщина, сбрасывая с себя оковы, хочет тем не менее сохранить свои прерогативы; а мужчина, в свою очередь, предпочел бы сберечь свои привилегии и потребовать от женщины, чтобы та согласилась с определенными ограничениями. Монтень прав, говоря: «Легче обвинить один из полов, чем оправдать другой». Хулить или одобрять, подвергать порицанию или раздавать похвальные листы – тщетно. Ведь на самом деле очень трудно разорвать этот порочный круг, каждый пол одновременно – и жертва другого пола, и собственная; между двумя противниками, соревнующимися в своей устремленности к чистой, абсолютной свободе, легко можно было бы установить согласие: нужно только, чтобы война не приносила пользы ни одной из сторон; однако в том-то и сложность, что каждый из воюющих лагерей не только враг, но и сообщник, пособник своего противника; женщина готова сдаться, мужчина готов уступить; подобная позиция внушает сомнения и не оправдывает себя: каждый зол на другого, каждый обвиняет другого в несчастьях, случившихся будто исключительно по причине уступок, из-за искушения пойти навстречу, проявить обходительность, способность к пониманию; мужчина и женщина более всего ненавидят друг в друге свой собственный провал, поражение своих недобрых намерений, неудавшуюся низость.

Мы уже знаем, почему изначально мужчины подчинили себе женщин; девальвация женственности была необходимым этапом в человеческой эволюции; однако итогом этого могло бы стать сотрудничество обоих полов; угнетение одного пола другим объясняется склонностью человека бежать от себя, отчуждаясь в другом, в том, которого он угнетает; и сегодня в каждом отдельном человеке мы обнаруживаем эту тенденцию: большинство людей уступают этому порыву; муж ищет себя в своей жене, любовник – в любовнице, и все это с лицом каменной статуи, не показывая виду; мужчина ищет в женщине подтверждения мифа о своей мужественности, своем владычестве, немедленного подтверждения реальности этого. «Мой муж никогда не ходит в кино», – говорит чья-нибудь жена, и таким образом некая мужская точка зрения запечатлевается в мраморе вечности. Однако сам мужчина – раб своего мифического двойника: какой нужен труд, чтобы сотворить этот образ, а ему постоянно грозит опасность! В любом случае он воздвигнут на своенравной женской свободе; воздвигнут несмотря ни на что; и мужчине необходимо постоянно поддерживать свое реноме – выглядеть, производить впечатление мужественного, значительного человека, человека высших достоинств; он притворяется, ломает комедию, и с ним проделывают то же самое; он бывает агрессивен, встревожен, озабочен, неспокоен; если он враждебен по отношению к женщинам, так это из страха перед ними, и страх этот объясняется боязнью самого себя, того персонажа, с которым он слился. Сколько же времени, сил расходуется на то, чтобы справиться с комплексами, превозмочь их, одолеть разного рода сложности, придать поведению благородство и тем возвыситься, идеализируя свой облик; сколько же энергии тратится на разговоры о женщинах, на стремление и усилия их соблазнить, привлечь их внимание, обольстить, наконец на страх перед ними! Да мужчины сами себя освободили бы, дав свободу женщинам. Но именно этого они страшатся более всего. И они упорствуют, что-то выдумывают, мистифицируют с единственной целью удержать женщину в ее оковах.

Пусть она пребывает в заблуждении – большинство же мужчин видят истинное положение вещей. «Родиться женщиной – какое несчастье! Однако еще большее несчастье – будучи женщиной, не осознавать своей трагедии до конца», – говорит Кьёркегор . Между тем с давних пор общество стремится замаскировать это несчастье. Например, общество рассталось с институтом попечительства: взамен женщина получила «покровителей», у которых те же права, что и у попечителей в древности, причем считается, что это в интересах самой женщины. Запрещать ей работать, держать ее дома – значит, оказывается, защищать ее от себя самой, обеспечивать ее счастье. Известно, сколько поэтического тумана напускается на те монотонные, однообразные нагрузки, навязанные ей: домашнее хозяйство, материнство; в обмен на свободу ей преподносят в подарок сомнительные сокровища «женственности». Бальзак прекрасно описывает эту уловку, он советует мужчинам относиться к женщине как к рабыне и при этом внушать ей, будто она королева. Менее циничные мужчины стараются и себя самих убедить в том, что она принадлежит к числу привилегированных. Среди американских социологов есть те, что сегодня всерьез преподносят теорию «low-class gain», то есть теорию «преимуществ низших каст». И во Франции тоже нередко провозглашалось – правда, не в столь научной форме, – что рабочим просто повезло, им нет нужды что-либо «изображать», что-либо «представлять собой»; в таком случае еще больше повезло клошарам, бродягам, ведь они могут ходить в отрепьях, спать просто на улице, этого удовольствия, этой радости лишены и граф Бомонт, и несчастные господа из семейства де Вендель. Этакие беспечные завшивленные голодранцы весело и бодро чешутся от заедающих их паразитов, радостные негры, заливающиеся смехом под ударами плетей и хлыстов, развеселые арабы из Суса, с улыбкой на устах закапывающие в землю своих умерших от голода детей, – вот так и женщины наслаждаются жизнью, пользуясь своей несравненной привилегией: отсутствием обязанности нести ответственность. Не надо трудиться, нет никаких нагрузок и обязательств, нет забот – ей совершенно очевидно досталась на земле «самая лучшая доля». Что особенно тревожит и беспокоит – это, видимо, уходящая корнями в первородный грех упорная извращенность, в силу которой люди всех времен и народов, якобы удостоившиеся лучшей доли, непрестанно взывают к своим благодетелям: «Это уж слишком! Нет сил! Я бы охотно оказался на вашем месте! Меня бы больше устроила ваша доля!» А в ответ замечательные капиталисты, щедрые, великодушные завоеватели, великолепные мужчины стоят на своем: «Сохраните свою лучшую долю, берегите ее!»

Дело еще в том, что мужчины находят у своих подруг большее понимание, нежели угнетатели у тех, кого они угнетают; поэтому мужчины недобросовестным образом делают женщин своими соучастницами, дабы заявить, что женщина сама захотела той жизни, к которой они ее принудили. Мы уже видели, что воспитание женщины становится преградой на ее пути к протесту, бунту, к авантюре, все общество в целом – начиная с уважаемых родителей – лжет ей, превознося необычайно высокую ценность склонности к самоотречению, к самопожертвованию, скрывая при этом от нее, что ни возлюбленный, ни муж, ни дети не согласятся взвалить на себя ее нагрузку. Женщина не задумываясь принимает лживые заверения, потому что они сулят легкую дорогу, пологий спуск: это и есть самое страшное преступление, совершаемое против нее; с самого детства всю жизнь ее портят, разлагают – указывают, что ее призвание есть отказ от активной жизненной позиции, искушающий каждого живущего, ибо свобода так тревожна. Ведь если у ребенка поощрять леность, весь день придумывая ему забавы, не оставляя ему времени для обучения, не показывая и не рассказывая, сколь это полезно, то, когда он станет взрослым, его нельзя упрекать за то, что он предпочитает быть невежественным и неприспособленным. А женщину воспитывают именно так, не стремясь научить ее реализовывать себя в жизни, привить потребность отвечать за себя; поэтому женщина легко соглашается полагаться на покровительство, на любовь мужчины, на чью-либо помощь – одним словом, на то, что кто-то поведет ее за руку, укажет, как ей поступать, по какому пути следовать, что избрать в жизни; возможность добиться чего-либо, реализоваться, ничего при этом не делая, легко увлекает ее. Да, она допускает ошибку, отдаваясь этому искушению; но мужчина не имеет права ее упрекать, поскольку он сам ее и искушает. Когда между ними разразится конфликт, каждый обвинит другого, возложив на него ответственность за создавшееся положение; женщина станет упрекать мужчину за то, что из-за него она такая, какая есть, что он ее сделал такой, и он услышит: «Меня не учили думать, размышлять, рассуждать, зарабатывать себе на жизнь, обеспечивать себя...» И станет ставить ей в вину, что она все это приняла не сопротивляясь, со всем согласилась, он упрекнет ее: «Ты ничего не умеешь, ты ни к чему не способна...» И так каждый пол наступает на другой, думая тем самым оправдать себя; но ошибки и неправота одного пола не снимают вины с другого, не оправдывают его.

Многочисленные конфликты, восстанавливающие мужчин и женщин друг против друга, происходят из-за того, что ни те ни другие не хотят отвечать за последствия создавшегося положения, при котором одни предлагают условия, другие живут по ним; это неопределенное понятие «равенства в неравенстве», которым один пользуется, чтобы скрыть свой деспотизм, а другой – чтобы не показать своего малодушия, не выдерживает испытания жизнью; в процессе своих взаимоотношений с мужчиной, схожих с товарообменом, женщина ссылается на гарантированное ей абстрактное равенство, а мужчина тут же ставит точки над «i», констатируя конкретное, фактическое неравенство. Корни взаимного недовольства, вечного, нескончаемого, возникающего между ним и ею, кроются в неоднозначности понятий давать и брать: она жалуется, что все отдает, он протестует и утверждает, что это она у него все отбирает. Женщина должна понять, что товарообмен – а это основной закон политэкономии – регулируется той ценностью предлагаемого товара, которую он представляет для покупателя, а не для продавца: женщину просто обманули, твердя ей, что она бесценна; на самом деле она лишь развлечение, удовольствие, спутница, то есть благо, конечно, но не самое основное; мужчина – центр всего, главный смысл, смысл ее жизни, так что обмен – сделка, имеющая место между ними, – строится не на принципах равноценности; и это их неравенство особенно очевидно сказывается на времени, проводимом ими вместе, – обманчиво предстающее одинаковым, одним и тем же для обоих, оно имеет разную ценность для каждого из них; проводя вечер со своей возлюбленной, любовницей, мужчина может использовать это время для своей карьеры, встретиться с друзьями, завязать нужные связи, завести полезные знакомства и, наконец, развлечься; для мужчины, прочно интегрированного в общество, время есть положительное богатство – это деньги, репутация, удовольствие. Все обстоит иначе для женщины, особенно для женщины праздной, томящейся без дела, тоскующей от незнания, куда себя приложить, для нее время – это то, от чего надо избавиться, куда-то его определить, как говорят, убить; когда это ей удается, она считает, что с толком провела время, как будто прибыль получила; участие в этом мужчины – чистая прибыль, прямая выгода <…> Равновесия им удается добиться только в том случае, если мужчине не покажется чрезмерно высокой цена за весь лот, что во многом зависит от силы его желания и, конечно же, от значения, придаваемого им тем занятиям, которыми он жертвует; если же женщина требует, иначе говоря, предлагает, слишком много времени, она кажется назойливой, чрезмерной, как река, выходящая из берегов; в таком случае мужчина скорее предпочтет не иметь ничего, чем иметь слишком много. Тогда женщина делает свои требования более умеренными; однако чаще всего согласие достигается ценой двойного напряжения: женщина считает, что мужчина «приобрел» ее со скидкой, по сниженной цене, а мужчине кажется, что она ему слишком дорого стоит. Разумеется, в предложенном рассуждении присутствует юмор, и все же – за исключением случаев безумной страсти, сильной, ревнивой, всепоглощающей любви, при которой мужчина хочет, чтобы женщина принадлежала ему целиком и полностью и всегда, во всякое время, – в самой нежности, в желании, даже в любви заложен этот конфликт; у мужчины никогда нет времени, ему всегда «нужно что-то делать», у него есть что делать, тогда как женщина стремится, хочет освободиться, избавиться от имеющегося у нее времени; и по этой причине мужчина не считает время, дарованное ему женщиной, действительно даром, подношением, оно для него нагрузка. Впрочем, он соглашается ее терпеть, потому что хорошо знает – он принадлежит к привилегированной касте, у него попросту «совесть нечиста»; и по своей доброй воле он может компенсировать порою неравенство положения своей щедростью; правда, и в этом случае может статься, что проявленное сострадание мужчина так высоко ставит себе в заслугу, что при первом же столкновении обрушивает на женщину град упреков, обвиняя ее в неблагодарности; он возмущается: «Я слишком добр». Женщина понимает, что ведет себя словно попрошайка, и хотя она убеждена в ценности преподносимых ей подарков, это ее унижает. Этим же объясняется жестокость, на которую она оказывается порою способна; у нее «совесть чиста», потому что она из числа потерпевших; она не считает себя обязанной щадить тех, кто принадлежит к привилегированной касте, ей ведь нужно защищаться; более того, она будет испытывать радость, если ей представится случай выразить свое презрение любовнику <…> И вот тогда, задетый за живое, раненный в самое сердце мужчина обнаруживает истинную цену той связи, которой он пренебрегал: он готов на любые обещания, даже если ему будет казаться, что его снова эксплуатируют; мужчина обвиняет возлюбленную в шантаже, она его упрекает в скупости; и оба чувствуют себя ущемленными, уязвленными. Не стоит труда, да и тщетно, кого-то обвинять, порицать, а кого-то прощать: нет и не может быть справедливости в несправедливости <…>

Если мужчина честен и добропорядочен, он порою больше самой женщины переживает ситуацию, в которой та оказалась: в определенном смысле легче тем, кто считается поверженным; если же женщина добропорядочна и честна, но неспособна обеспечить себя самостоятельно и ей претит мучить, терзать мужчину, взваливать на него всю тяжесть своей собственной судьбы, то она сама испытывает глубокое смятение. В жизни сколько угодно примеров, когда трудно найти подходящее решение в создавшейся ситуации, потому что безвыходны диктующие ее условия: мужчина, который считает себя вынужденным продолжать материально обеспечивать женщину и поддерживать ее общественный статус тогда, когда он больше ее не любит, считает себя жертвой; но если он покинет ее, оставив без средств к существованию, ее, истратившую на него всю жизнь, то жертвой становится она, и это тоже несправедливо. Источник зла заложен не в чьей-то личной испорченности, дурных наклонностях – неискренность, недобросовестность, нечестность рождаются там, где начинаются взаимные обиды и упреки, – зло проявляется, когда создается ситуация, при которой действующие лица, он и она, оказываются беспомощными. Женщины становятся «липучими», превращаются в обузу и страдают от этого; они разделяют судьбу насекомых-паразитов, всю жизнь существующих за счет другого организма; одарите их автономией, дайте им самостоятельность, позвольте им быть независимыми, пусть они сами борются за свое существование, пусть будут активны в этом мире, воюют с ним, отвоевывают себе место под солнцем, и от их зависимости не останется и следа, мужчины тоже станут свободными. И те и другие почувствуют от этого себя намного лучше.

Мир, общество, где мужчины и женщины были бы равноправны, нетрудно вообразить, так как это как раз то общество, которое обещала советская революция: женщины, получившие одинаковое с мужчинами воспитание и образование, будут работать вместе с мужчинами на одних и тех же условиях и за равную зарплату; эротическая свобода не станет возмущать общественные нравы <…> брак станет свободным, и супруги смогут разойтись, когда захотят; материнство будет добровольным, что означает предоставление каждой женщине права самой контролировать рождение детей, делать аборт; каждой матери, каждому ребенку гарантированы равные права, независимо от того, рождены ли дети в браке или нет; оплаченный отпуск по беременности, а после рождения ребенка забота о нем общества не означают, что ребенка забирают у родителей, он просто не остается на их полном попечении, часть забот о нем берет на себя общество.

Однако достаточно ли изменить законы, институты, нравы, общественное мнение, весь социальный контекст, чтобы женщины и мужчины стали действительно равными? «Женщины всегда останутся женщинами», – заявляют скептики; другие же ясновидцы пророчествуют, что женщина, лишенная женственности, не сможет измениться настолько, чтобы стать подобной мужчине, и превратится в чудовище. Такие утверждения должны означать, что современная женщина – это чистое творение природы; повторим еще раз: в человеческом обществе сегодня ничего нет от самой природы и женщина наших дней также продукт развития цивилизации; вмешательство другого в ее судьбу – изначальная данность, и если бы оно было иначе ориентировано, то привело бы к совсем иному результату. Ни гормоны, ни таинственные инстинкты не определяют женскую природу, женскую сущность, все зависит от того, как ощущает себя сама женщина; отталкиваясь от восприятия окружающих, как она относится к своему телу, каково ее мировосприятие. Пропасть, пролегающая между девушкой и юношей, целенаправленно прокладывается с самого раннего детства; позднее девушка становится такой женщиной; какой ее хотят видеть, какой ее сделали, и это прошлое, начало которому положено еще в детстве, шлейфом тянется за ней всю жизнь; взвесив тяжесть этих пут, признаем очевидную истину – судьба женщины не была ей предначертана где-то там, в вечности. Безусловно, не стоит думать, что достаточно изменить экономические условия жизни женщины, и сама женщина изменится. Этот фактор был и остается главным для ее развития, но если он не повлечет за собой других последствий – моральных, социальных, культурных и т.д., о которых он свидетельствует и которых требует, – новой женщины не появится. В настоящее время таких перемен не произошло нигде, ни в СССР, ни во Франции, ни в Соединенных Штатах Америки; вот почему современная женщина разрывается между прошлым и будущим; чаще всего она кажется «истинной женщиной», одетой под мужчину, и она чувствует себя одинаково неуютно как в чисто женском обличье, так и в мужском костюме. Ей предстоит сменить кожу, скроить для себя собственные одежды. Женщина придет к этому только благодаря эволюции всего общества. Ни один воспитатель сам по себе не сможет вырастить «человеческое существо женского пола», которое было бы точным подобием «человеческого существа мужского пола»: сегодня девочка, воспитанная под мальчика, начинает ощущать свою исключительность и, следовательно, вновь приобретает свое отличие. Это хорошо понял Стендаль, он говорил: «Нужно посадить все деревья разом, тогда вырастет лес». Если же мы, напротив, предположим, что в обществе равенство полов реально реализовано, то, видимо, это равенство утверждалось заново в каждом индивиде <…>

Если бы мать наравне с отцом заботилась о материальном и нравственном состоянии семьи, она пользовалась бы столь же высоким авторитетом, что и отец. В этом случае девочка видела бы, что мир принадлежит не одним мужчинам, что он андрогинен, двупол. Даже если бы девочка была сильнее привязана к отцу – а это отнюдь не очевидно, – в ее привязанности преобладало бы не ощущение беспомощности, а стремление к состязательности, и ничто не подталкивало бы ее к пассивности. Если бы она могла проявить себя в труде или спорте и, активно соперничая с мальчиками, могла бы доказать, на что способна, то <это> не приводило бы к развитию «комплекса неполноценности»2. Соответственно, и у мальчиков не развивался бы ничем не обоснованный «комплекс превосходства», никто не внушал бы его в обществе, требующем одинаково уважительного отношения к женщине и мужчине . Девочки не искали бы компенсации в нарциссизме и бесплодных грезах, не смотрели бы на себя как на вещь, они интересовались бы своими делами и занимались бы ими без всяких оговорок <…> При совместном обучении мальчиков и девочек миф о таинственной непостижимости Мужчины никогда не смог бы родиться, он был бы убит в зародыше повседневной близостью и открытой состязательностью мальчиков и девочек. Все возражения против такой системы обучения сводятся к необходимости соблюдения сексуальных табу. Однако невозможно подавить в ребенке естественное любопытство <…> это приводит лишь к неудовлетворенности и неврозам. Сентиментальность <…> платонические страсти девочек-подростков, с сопровождающим их вздорным и распущенным поведением, приносят значительно больше вреда, чем иные детские игры и знакомство с некоторыми конкретными знаниями. На пользу девушке пошло бы и то, что она, видя в мужчине не полубога, а лишь товарища, друга и партнера, осознала бы необходимость самой обеспечивать свое существование. Эротика и любовь из самоотречения превратились бы в свободные порывы, стали бы равноправными. Конечно, невозможно одним росчерком пера устранить все трудности, которые переживает ребенок, превращаясь во взрослого человека. Каким бы разумным и мягким ни было воспитание, оно не заменит ему собственного, порой нелегкого опыта. Единственное, к чему следует стремиться, так это к тому, чтобы воспитание не возводило на его пути ненужных препятствий. «Порочных» девочек больше не клеймят каленым железом, и это уже хорошо: благодаря психоанализу родители кое-чему научились. В то же время в современном обществе воспитание женщины, в том числе и сексуальное, проходит в таких скверных условиях, что никакие возражения против радикальных изменений в этом вопросе не могут рассматриваться как веские. Речь идет не о том, чтобы избавить женщину от случайностей и невзгод человеческого существования, а о том, чтобы дать ей возможность противостоять им <…>

Сам факт бытия в качестве человеческого существа значим гораздо более, чем все особенности, отличающие одного человека от другого. Превосходство не может быть данным раз и навсегда. То, что древние называли «добродетелью», определяется на том уровне, «который зависит от нас». Два начала борются в представителях обоих полов: плотское и духовное, конечное и трансцендентное. И мужчины и женщины подвержены влиянию времени, их подстерегает смерть, они имеют ту же глубокую потребность друг в друге. Благодаря свободе и те и другие могут обрести истинное величие, и если они сумеют правильно ею воспользоваться, то надуманные преимущества каждого из полов рассыплются в прах и, возможно, между мужчинами и женщинами возникнет подлинное братство.

Мне могут возразить, что все эти рассуждения утопичны, поскольку, чтобы «переделать женщину», обществу необходимо поставить ее в реально равные условия с мужчиной, сделать ее равной мужчине; что же, консерваторы никогда не упускали случая подчеркнуть, что это вопрос из числа тех, что вращаются по замкнутому кругу. К счастью, история не движется по кругу. Бесспорно, если одну часть общества держать в униженном состоянии, она и будет униженной, неполноценной. Однако свобода способна разомкнуть этот порочный круг; предоставьте неграм право голосовать, и они станут достойны этого права; позвольте женщинам нести ответственность за жизнь в обществе, и они справятся с этим; но дело в том, что совершенно напрасно ждать от угнетателей добровольной щедрости, великодушия. Между тем бунт притесненных, а также перемены внутри привилегированной касты создают новую ситуацию. Пришлось ведь мужчинам в собственных интересах частично раскрепостить, эмансипировать женщину: женщинам нужно лишь продолжать свое восхождение, этому будут способствовать достигнутые успехи; почти очевидно, что через какое-то время они добьются подлинного экономического и социального равенства, а за этим последует и их внутреннее преображение.

Предвижу и здесь возражения, иные скажут – да, такой мир возможен, но желателен ли он? Стоит женщине стать «такой же», как мужчина, жизнь тотчас потеряет «свою прелесть», «свою пикантность». Нет ничего нового в подобных высказываниях: те, кто заинтересован в увековечении настоящего, всегда проливают слезы по восхитительному прошлому, готовому вот-вот исчезнуть, даже не одарив улыбкой нарождающееся будущее. В самом деле, с уничтожением рабства исчезли огромные плантации, покрытые великолепными азалиями и камелиями, была повержена, уничтожена тонкая культура южан; старые кружева оказались на чердаках, оставшись в прошлом, уйдя в небытие, как чистый тембр певцов знаменитой Сикстинской капеллы, а вот теперь и «женский шарм» грозит исчезнуть, оказаться утраченным, обратиться в прах. Не могу не согласиться с тем, что только дикари, варвары не в состоянии оценить редкий цветок, дивные кружева, кристально чистое пение певцов Сикстинской капеллы, очарование женщины, ее особый шарм. Когда женщина предстает во всей своей красоте, во всем своем великолепии, она прелестна, ее называют «очаровательной»; «очаровательная женщина» – куда более волнующая, чем «дурацкие картины, ее изображающие, украшающие интерьер, полотна с изображением бродячих акробатов, расписные вывески, рисунки и картины непрофессионалов», так потрясавшие Рембо; лукавая, владеющая всеми современными хитростями, вооруженная новейшими достижениями науки нравиться, она явилась из глубины веков, из Фив, Миноса, Чичен-Ицы; она же – культ, тотем центральных областей африканского пространства; ее можно сравнить с вертолетом и с птицей; и главное чудо: под крашеными волосами в ее головке шелест листвы обращается в мысли, а из груди вылетают слова. Ошеломленные мужчины тянутся жадными руками к чуду; но стоит овладеть им, как чудо исчезает, рассеивается; и супруга, и любовница говорят, как все, обыкновенно, ртом: слова их стоят ровно столько, сколько они стоят; грудь, кстати, тоже. Столь мимолетное чудо – и такое редкое, – заслуживает ли оно того, чтобы увековечить ту ситуацию, что искажает жизнь каждого из полов? Можно ценить красоту цветов, очарование, прелесть женщины, но оценивать их по их стоимости; и если эти сокровища оплачиваются кровью или несчастной судьбой, нужно суметь ими пожертвовать.

Главное препятствие тому – мужчины, считающие подобную жертву чрезмерной; среди них немногие хотят в глубине души, чтобы женщина реализовала все заложенные в ней возможности. Те, что относятся к ней с презрением, не видят от этого собственной выгоды, а те, что нежно любят ее, слишком хорошо понимают, что они в таком случае теряют. И в самом деле, современное развитие угрожает не только женскому шарму: начиная существовать для себя, женщина отказывается быть дублером и посредником между миром и мужчиной, за что ей и предоставлялось особое место в мужской вселенной. Для мужчины, зажатого между молчанием природы и требовательным присутствием других свобод, женщина – подлинное сокровище; с одной стороны, она – его подобие, с другой – пассивная вещь. Тот облик, в каком он воспринимает свою подругу, может быть плодом его воображения; но опыт, источником которого она является, тем не менее реален, и для мужчины нет ничего более ценного, интимного, жгучего, чем он. Зависимость, более низкое положение в обществе, несчастья женской доли создают особый женский характер, этого нельзя отрицать. <…> Но это не значит, что из жизни людей будут изгнаны любовь, счастье, поэзия, мечта. Отнесемся бережно к нашему будущему и не дадим воображению обеднить его; если оно нам покажется опустошенным, виной тому – скудость нашей фантазии; оно для нас всегда лишь некая абстракция, и каждый оплакивает втайне отсутствие себя в нем. Между тем человечество будет жить в завтрашнем дне в своей плоти и со своей свободой, для него это будет его настоящее, и оно предпочтет это настоящее как осуществленную реальность. Между полами возникнут новые взаимоотношения, физические и эмоциональные, о которых, возможно, мы еще и не имеем понятия: уже теперь между мужчиной и женщиной появляются дружеские связи, соперничество, сообщничество, товарищеские отношения, целомудренные или сексуальные, которых минувшие века не могли бы вообразить. Кроме того, самым спорным и сомнительным мне представляется утверждение, что будущему уготовано однообразие, следовательно, скука. Прежде всего, я не считаю, что в современном мире отсутствует скука, как не считаю, что свобода влечет за собой однообразие. Между мужчиной и женщиной всегда сохранится определенное различие <…> Тем, кто так много говорит о «равенстве в различии», не подобает оспаривать тезис о наличии различий в равенстве. С другой стороны, монотонность, однообразие создают определенные институты: молодые и красивые рабыни гарема в объятиях султана становятся одинаковыми; христианство придало эротике вкус греха и порочной фантазии, одарив душой самку мужчины <…> Освободить женщину – значит отказаться ограничивать ее лишь отношениями с мужчиной, но это не значит отрицать сами эти отношения. Существуя для себя, она будет тем самым существовать и для мужчины. Каждый из них, видя в другом независимого субъекта, останется для него Другим. Взаимодополняемость в их отношениях не уничтожит того чуда, которое порождается делением человеческих существ на два пола <…> Напротив, только тогда, когда будет покончено с рабским состоянием половины человечества, когда разрушится основанная на нем система лицемерия, деление человечества на два пола обретет свое подлинное значение, а человеческая пара – свой истинный облик.

«Прямым, естественным, необходимым отношением человека к человеку является отношение мужчины к женщине, – сказал Маркс. – Из характера этого отношения становится ясным, до какой степени мужчина воспринимает самого себя как представителя рода, как человека; отношение мужчины к женщине – это самое естественное отношение одного человеческого существа к другому человеческому существу. Здесь проявляется, до какой степени естественное поведение мужчины стало человеческим, иначе говоря, до какой степени проявления человеческого существа стали его естественной сущностью, до какой степени его человеческая природа стала его собственной, естественной природой»3.

Прекрасно сказано. Именно в существующем мире человеку надлежит добиться торжества царства свободы; и чтобы одержать эту высшую победу, в числе прочего мужчине и женщине необходимо возвыситься над своими естественными различиями и заключить между собой подлинно братский союз.

1 Симона де Бовуар (Beauvoir, Simone de) (1908–1986) – французская писательница. Родилась 9 января 1908 в Париже, получила строгое буржуазное воспитание, что описано в ее книге Мемуары хорошо воспитанной девушки (Mémoires d'une jeune fille rangée, 1958). Изучала философию в Сорбонне, где познакомилась с вождем современного экзистенциализма Ж.-П.Сартром. В двух последующих частях автобиографической трилогии, Сила зрелости (La Force de l'âge, 1960) и Сила вещей (La Force des choses, 1963), изображается ее жизнь сподвижницы и ученицы Сартра. В романах Симоны де Бовуар развиваются экзистенциалистские идеи, сюжетные ходы Мандаринов (Les Mandarins, 1954; Гонкуровская премия) отражают события жизни писателей из окружения Сартра.

2 Я знаю восьмилетнего мальчика, который живет с матерью, тетей и бабушкой, причем все три независимы и активны. В семье есть еще престарелый немощный дедушка. Мальчик страдает от глубочайшего «комплекса неполноценности» по отношению к женщинам, хотя мать всячески борется против этого. Он презирает своих школьных приятелей и преподавателей только за то, что они — убогие мужчины.

3 Выделено Марксом.


Похожие:

Симона Бовуар1 «Второй пол» (1949) iconВ. П. Мотревич осужденные интернированные гражданские лица и военнопленные второй мировой войны в свердловской области в 1949—1956 гг
Осужденные интернированные гражданские лица и военнопленные второй мировой войны в свердловской области в 1949—1956 гг
Симона Бовуар1 «Второй пол» (1949) iconЖеневская конвенция от 12 августа 1949 года об улучшении участи раненых и больных в действующих армиях
Принята 12 августа 1949 года Дипломатической конференцией для составления международных конвенций о защите жертв войны, заседавшей...
Симона Бовуар1 «Второй пол» (1949) icon№95 от 1949-7-1 Открыть
Конвенцию, которая будет именоваться Конвенцией о защите заработной платы, 1949 года
Симона Бовуар1 «Второй пол» (1949) iconЖеневская конвенция от 12 августа 1949 года об улучшении участи раненых, больных и лиц, потерпевших кораблекрушение, из состава вооруженных сил на море
Принята 12 августа 1949 года Дипломатической конференцией для составления международных конвенций о защите жертв войны, заседавшей...
Симона Бовуар1 «Второй пол» (1949) iconБисквит бисквит получается высоким, еще не подводил 6 яиц 5 ст сахара 5 ст муки. Белки взбиваю с пол части сахара. Желтки со второй половиной,в конце добавляю всю муку. Потом смешиваю белки с желтками
Белки взбиваю с пол части сахара. Желтки со второй половиной,в конце добавляю всю муку. Потом смешиваю белки с желтками,постепенно...
Симона Бовуар1 «Второй пол» (1949) iconРазвитие территорий, присоединенных к СССР после второй мировой войны (Восточная Пруссия, Южный Сахалин, Курильские острова). 1945 первая половина 1949 гг
Развитие территорий, присоединенных к СССР после второй мировой войны
Симона Бовуар1 «Второй пол» (1949) iconПрограмма дисциплины 032600 дпп ф. 03 История россии (2 пол. XVIII 1 пол. XIX вв.) Цели и задачи дисциплины
Целью данного курса является изучение студентами истории России в период c 2 пол. XVIII в до коренных преобразований российского...
Симона Бовуар1 «Второй пол» (1949) iconСигрид Унсет Сага о Вигдис и Вига Льоте
Один из романов принадлежит перу лауреата Нобелевской премии норвежки Сигрид Унсет (1882 — 1949), а второй — продолжательнице традиций...
Симона Бовуар1 «Второй пол» (1949) iconПервая послевоенная перепись населения 1959 года
Сталин отверг предложение статистиков о проведении новой переписи 1949 года. Очевидно, что данные переписи населения за период между...
Симона Бовуар1 «Второй пол» (1949) icon-
Симона Боливара в Всероссийской государственной библиотеке иностранной литературы им. М. И. Рудомино, 28 июня 2007 г. 9: 00 ч
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org