В. И. Шабалин доктор экономических наук, главный научный сотрудник идв ран, Чрезвычайный и Полномочный Посол ( в отставке) материал к интервью



страница3/7
Дата14.10.2012
Размер1.02 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7
действуют и «свои» вековечные связи и взаимозависимости явлений объективной действительности, образуя в изумительно специфических условиях особый мир на земле. Вновь звучат слова ректора Народного университета У Юйчжана: «Нельзя ничего понять в Китае без учета специфики страны. Мы – особенное государство, мы и люди особенные. Общие законы можно изучать и в Москве, а в Пекине надо изучать, чем мы отличаемся от всех других».

Китай не только имеет право на свой собственный путь развития, но и исторически обязан идти по такому пути. Я сделал вывод, что наиболее соответствующим условиям КНР был путь создания так называемого новодемократического общества.

В сентябре 1956 г. – спустя 11 лет после предыдущего съезда – состоялся VIII съезд Компартии Китая. Политики и ученые нашей страны, как правило, дают высокую положительную оценку этому форуму. Действительно, в своих декларациях съезд затормозил гонку преобразований, подчеркнув значение постепенности реформ; высказался против культа личности; принял в целом взвешенную программу развития страны; призвал партию покончить с субъективизмом и бюрократизмом, укреплять «вечную и нерушимую братскую дружбу с великим Советским Союзом».

Однако съезд совершил крупную, на мой взгляд, стратегическую ошибку. Он преждевременно объявил о победе социализма в стране и догматически воспринял советскую модель развития. Резолюция VIII съезда КПК утверждала: «в Китае «создан социалистический общественный строй». Между тем, историческим условиям Китая, конкретной экономической ситуации, традициям политической борьбы за обновление страны более соответствовала концепция новодемократической революции и строительства новодемократического общества. Это был один из основных моих выводов в результате пребывания в Китае. Я писал об этом в ряде своих публикаций.

Эта концепция, истоки которой можно найти у «отца нации» Сунь Ятсена (1924 г.) и которую Мао Цзэдун обосновывал еще в 1939-1949 гг. в своих работах «Китайская революция и КПК», «О новой демократии» и др., была принята в качестве программной установки на VII съезде КПК в апреле 1945 г. Концепция предусматривала создание на длительный исторический срок переходного к социализму классового общества, объединенного на общенациональной, общенародной основе во имя строительства «богатого и могучего» Китая; подчеркивалось, что в едином фронте во главе с КПК «может участвовать всякий», кто разделяет эту цель. Речь шла о союзе нескольких «революционных классов», включая патриотическую национальную буржуазию. Республика новой демократии, - отмечал Мао Цзэдун, - это не буржуазная, но и не социалистическая республика типа СССР, не диктатура пролетариата, а «третья форма». Доктрина новой демократии предусматривала долговременное существование многоукладной экономики. Таким образом, при благоприятной международной обстановке закладывались бы основы наиболее эффективного, на мой взгляд, способа производства – смешанной экономики.
Государство овладевает только «командными высотами» экономики, крупным капиталом; на добровольной основе развиваются кооперативы; земля помещиков передается в собственность крестьянам; частная собственность, «кулацкие» хозяйства сохраняются, развиваются под контролем государства капиталистические предприятия национальной буржуазии. Новодемократическая программа фактически успешно осуществлялась первые три года после образования КНР в 1949 г.; ее ростки явно пробивались в периоды «урегулирований». Экономическая часть программы новой демократии похожа на ленинский НЭП. Но еще в большей мере эта программа совпадает с платформой осуществляемых ныне в КНР реформ, ее основные принципы возродились из пепла «большого скачка» и «культурной революции» и трансформировались в концепцию реформ и открытости. Архитектором современных реформ считается Дэн Сяопин. В этом большая доля истины, но по существу он повторяет в новые условиях многие основные положения теории новой демократии Мао Цзэдуна.

Теперь о другом весьма важном выводе – настоящий китаевед должен стремиться понять, уловить «дух Китая» или хотя бы основные черты китайского менталитета, без чего невозможно стать профессиональным специалистом, ученым по Китаю. Я остановлюсь на этом подробнее, потому что менталитет народа, хотя и зыбкое понятие, но является исключительно важным фактором в деятельности населения и, следовательно, государства. В характере народа отражается совокупность условий жизни на протяжении его истории, духовно-нравственный и «земной» опыт предшествующих поколений, опыт борьбы за государственную независимость и свободу и вместе с тем особенности климата и природы, социально-экономические условия жизни, культурное, философское и эстетическое влияние элиты общества, а также других народов. Не просто понять типичные и устойчивые черты, реально определяющие общественный стиль, образ жизни той или иной национальности, черты, на основе которых происходит самоидентификация человеческой общности и кристаллизуются – что особенно важно – исторические и иные условия жизни в виде неписанных социальных законов, склада ума, привычек, этических и поведенческих норм, типа психологии, наследуемых поколениями. Не просто, но надо.

За годы учебы и работы в Китае я «прикипел» к этой стране. В начале XIX века русский ученый, историк, филолог, археограф Р.Ф.Тимковский писал: «Судьба украсила жизнь событием редким, незабываемым: я видел Китай». Для меня Китай стал значительной частью жизни. Чувство сопричастности к Востоку усилилось после пребывания на Филиппинах и в Бирме. Восток уже при первом соприкосновении привлекает необычностью своей культуры, большей близостью своего мировоззрения к космическим началам, глубокими незабытыми связями с природой и древностью, традициями, ощущением непрерывности бытия и духа. Я посетил более 30 стран. Каждая из них своеобразная и интересна, но ни одна не затронула так душу, не заставила задуматься о веках прошлого и будущего, не поразила колоритом, как Восток, а на Востоке – Китай.

Уже на курсах китайского языка мы фактически начинали понимать смысл иероглифа и в какой-то мере иероглифического мышления как части специфической китайской цивилизации.

Один из столпов нынешней китайской литературы Ван Мэн подчеркивает: иероглифика – «это жизненный нерв китайцев, наша душа, наша «корневая основа». Иероглиф имеет не только прямой смысл, но и, пусть не всегда четкое, философское, ценностное значение, он как бы изображение идеи, а также содержит эстетический образ. Великие каллиграфы страны, изображая иероглифом понятие, создавали художественное микрополотно, экспрессивную декорацию своих скрытых чувств и мыслей. Не зря профессиональная каллиграфия в Китае приравнивается к живописи. Иероглифы в Китае сыграли огромную социальную роль. Они объединяют китайцев в пространстве, являются государственным оружием культуры в борьбе против сепаратизма. Существуют северный и южный диалекты китайского языка, а также диалекты гань, минь, сян и др. Пекинец плохо понимает шанхайца, не всегда разберется в том, что говорит гуандунец. Когда в 1958 г. я первый раз поехал в Гуанчжоу, меня сопровождал переводчик с китайского (южного диалекта) на китайский (пекинский диалект). Иероглиф цементирует нацию. Он связывает китайцев и исторически, во времени. Вся колоссальная письменная история, литература тысячелетий – это иероглиф. В условиях глобализации иероглифика приобретает для китайской элиты особое значение как одно из специфических средств культуры в противодействии стиранию национальной идентичности, подавлению китайской цивилизации, как преграда на пути агрессии вульгарной поп-культуры и плебейского «искусства» Запада.

Я с изумлением ознакомился с дворцами Пекина: «Ихэюань», «Гугун», «Бэйхай» - классика и символы Китая и китайского духа. Я проехал КНР вдоль и поперек, и почти везде возвышаются отличающиеся, но близкие по архитектурному типу и художественному стилю дворцы, пагоды, павильоны, парки, храмы, львы-близнецы, черепахи-близнецы и т.п. Для либерального ума иностранца это, возможно, тысячелетний консерватизм, однообразие. Для китайца – это единство государства, величие традиций, единое восприятие монументальных ценностей, источник формирования единого взгляда на мир, в конечном счете – единство нации.

Вместе с тем, «Ихэюань», «Гугун», «Бэйхай» - памятники насилия иностранцев над Китаем. В 1900 г. объединенные войска 8 держав (Англия, Франция, Германия, США, Австро-Венгрия, Италия, Япония и Россия), подавлявшие восстание «ихэтуаней», захватили Пекин и разграбили город, храмы «Ихэюаня» и «Бэйхая», истерзали «Гугун». Обида и ненависть к интервентам надолго оставались в глубине души китайской нации. Это сейчас можно прочесть в китайских учебниках истории о дворцах Пекина.

До «культурной революции» я посещал Всекитайские художественные выставки, побывал в музеях замечательных художников Ци Байши, Сюй Бэйхуна. Китайская классическая живопись существенно отличается от европейской, русской. Разительны и различия в восприятии живописи. Мы обычно смотрим на картину в поиске настроения и прекрасного, в поиске «любования» и рационального содержания. Как говорили мне мои коллеги в КНР, китаец ищет в живописи не только настроение, но и дух космологии, элементы просветления, в символике ощущает то, что недосказано, то ли конфуцианские, то ли даосско-буддийские мотивы. Посетил я также истинно китайские спектакли Пекинской оперы: спектакли о царе обезьян Сунь Укуне, танец Большой и Малой медведицы, пантомиму «Санчакоу», классический «Скандал в небесном дворце», героическую «Хитрость с пустой крепостью»… Китайский классический театр составляет одну из мощных основ культуры страны и явился для меня еще одним подтверждением, что Китай – это другая цивилизация, иной мир, который не спешит поддаваться глобализации, мировому нивелированию и долго будет возвышаться особой глыбой, ограждаемой своей историей и традициями.

Большое значение имело для меня ознакомление с духовным, пожалуй, культовым содержанием культуры и исторического наследия. За годы пребывания в КНР я посетил конфуцианские храмы, даосские и буддийские святилища и монастыри, беседовал с монахами. В последний раз в 2003 г. такая встреча состоялась в величественном даосском храме-монастыре, полностью высеченном в каменной горе более 2 тыс. лет тому назад. Постепенно сложилось представление, что и в этой сфере Китай – особая страна. Наиболее характерной чертой традиционной религиозной атмосферы в Китае является синкретизм – смешение разнородных религиозных и культовых систем без слияния их в одну одноцветную органическую систему, религию. Это многоцветный коктейль конфуцианства, даосизма, буддизма, с преобладанием – особенно в элите – строгого цвета конфуцианства.

Я не занимался научным анализом исторических, философских, социальных и других важных сторон этого переплетения великих религий и учений и обращаю внимание на некоторые моменты, но они все же показывают специфику страны. Так, во многих храмах можно увидеть синкретическое сочетание, «перекрестное опыление» разных религий и вер (кроме ислама и христианства), толерантное сожительство сонма «богов». Может показаться, что это какой-то хаос религиозной практики, но за ним прослеживается определенная платформа: приобщить к священнодействию как можно больше прихожан и объединить их прежде всего как китайцев, а не делить по камерам отдельных религий и сект. Подобная «всеядность» связана, как мне представляется, с прагматизмом и рационализмом – воспринимается то, что выгодно, она освобождает от религиозного фанатизма, от противопоставления китайца китайцу.

Л.Эйдлин, М.Басманов – исследователи классической поэзии – подаренными мне книгами своих переводов питали интерес к стихам Цюй Юаня, Бо Цзюйи, Тао Юаньмина, Ли Бо. Поэзия древнего Китая весьма своеобразна прежде всего не экзотикой, а сильными и тонкими образами, требующими от читателя сотворчества, «сонастроения», умения соединить и продлить философскую мысль, космическое настроение и изящное чувство – «строка кончается, а мысль безгранична». Я знакомился с классикой древнекитайской литературы – романами «Сон в красном тереме», «Троецарствие», «Речные заводи», «Сунь Укун – царь обезьян». Эти произведения XIV, XVI, XVIII веков уважающий себя китайский интеллигент знает в подробностях. Нужно хорошо знать детали китайской истории, быта, менталитета, смысл канонов и церемоний, чтобы увлечься сложными взаимосвязями действующих лиц. Правда, переводы на русский язык этих работ сделаны нередко тяжеловесно, консервативно. Произведения писателей ХХ века, Лу Синя, Лао Шэ и других несравненно более доступны и проза авторов периода после «культурной революции» весьма интересна. Знание исторической литературы имеет особенное значение в Китае, где крупнейшие политические кампании нередко начинались с невинных и странных для иностранца дискуссий вокруг древних пьес и романов.

Не менее впечатляющими были встречи и беседы с китайскими коллегами, людьми различных профессий, возрастов, уровней образования и т.д. Эти встречи и беседы создавали живые микрообразы, которые становились частью общей картины жизни страны, позволяли составить представление о китайском менталитете. Особенное впечатление оставляло самовосприятие китайскими собеседниками своей гражданской сущности, основывающееся, по моим впечатлениям, прежде всего не на принадлежности к каком-то общественному строю или политическому режиму и не на общечеловеческих, космополитических ценностях, а на более прочной базе – принадлежности к великому Китаю, многовековому, тысячелетнему государству, его истории, культуре, цивилизации. Патриотизм китайцев, кажется мне, имеет прежде всего не социальную (классовую) основу, а цивилизационную, он глубже, не колеблется от ветров революций, политических кампаний и случайных перемен. Если проникнуть сквозь толщу иероглифического мышления, странных форм и внешних явлений и условностей, то обнаружатся не только общечеловеческие ценности, но и стержень гордой самобытности, выделяющий китайцев в особый народ Великого Срединного Государства.

Особенное значение в менталитете китайцев имеет глубокое уважение своих традиций и сильная историческая память. Это сказывается и в общественной жизни, и в характере семейных связей, и в отношении ко всему иностранному.

В 1970-х годах преподавала мне китайский язык Линь Лин, дочь видного деятеля КНР Линь Боцюя, члена Политбюро ЦК КПК. Она долгое время жила в Москве, стала советской гражданкой, но сохраняла в себе китайский дух. На одном из уроков, рассказывая об обычаях Китая, не без гордости заметила: «Наша семья не принадлежала к аристократии, отец – из семьи сельского учителя, но мы знаем историю своего рода за последние 400-450 лет». Домашний алтарь, который традиционно имелся почти в каждой китайской семье, хранил эту память. В алтаре помещались изображения особо почитаемых богов, а также бамбуковые таблички предков по мужской линии. Такие таблички составляли семейную хронику за века. «Знание истории семьи, почитание предков, - подчеркнула Линь Лин, - одна из основ менталитета и сильной исторической памяти китайского народа».

Испокон веков в Китае существует понятие «100 фамилий» (лаобайсинь) – родовых знаков и вместе с тем миллионы имен. Если Ван встречается с Ваном, а Чжан с Чжаном, они могут догадываться, что принадлежат к двум родам, истоки которых скрываются во тьме веков, но все же они единородцы. Китаец знает, что хотя по имени он уникален, но принадлежит к определенному роду, которому, может быть, многие сотни лет. Это ли не основание для исторической гордости и чувства единства?

В перечне отпрысков великого китайского мыслителя Конфуция, хранящемся в г. Цюйфу провинции Шаньдун, числятся около полумиллиона его потомков – мужчин, представляющих 80 поколений; генеалогическое древо охватывает 2,5 тыс. лет!

Во время поездки по Китаю в 2006 г. нас сопровождал вице-президент Академии общественных наук, директор Института современного Китая академик Чжу Цзяму. В уездном центре Цзиань, основанном еще до н.э., в провинции Цзянси мы посетили местный колледж. В «галерее почета» на настенных мраморных плитах высечены портреты ученых и общественных деятелей древности. Китайские коллеги остановились у изображения выдающегося энциклопедиста, философа и литература XII века Чжу Си. Замерли в легком поклоне. Они отдавали дань уважения Чжу Си и, вместе с тем, Чжу Цзяму, который, оказывается, прямой потомок древнего философа по мужской линии в 25 поколении! Два Чжу через века смотрели друг на друга.

Конечно, нельзя мчаться вперед только по рельсам традиций, так как они содержат элементы консерватизма. Конфуций учил, лелея старое, постигать новое. Тогда традиции – не оковы, а одна из основ стабильности жизни, не охрана пепла с могил предков, а поддержание жизненного огня. В КНР хорошо понимают, что в мире идет колоссальная схватка цивилизаций, государств, транснациональных корпораций, религий, национальностей. И та цивилизация, которая прежде всего угрожает и России, и Китаю – цивилизация Запада – основывается не только на концепциях власти и силы, прикрываемых лозунгами демократии, рынка, свободы личности, но и на рационализме, подчинении знаний и интеллекта своим целям. В конкуренции с ней надо быть современным. Следует овладевать всем новым, идти навстречу современным опасным реальностям и преодолевать их.

Весьма важным компонентом культурной, духовной специфики Китая является то, что жители страны прочно стоят на своей национальной основе, не растворяют себя в иностранщине, напротив, прагматично,
1   2   3   4   5   6   7

Похожие:

В. И. Шабалин доктор экономических наук, главный научный сотрудник идв ран, Чрезвычайный и Полномочный Посол ( в отставке) материал к интервью iconПарадокс поддержки малого бизнеса: предварительные итоги кризиса
А. виленский, доктор экономических наук, профессор, главный научный сотрудник иэ ран
В. И. Шабалин доктор экономических наук, главный научный сотрудник идв ран, Чрезвычайный и Полномочный Посол ( в отставке) материал к интервью iconЧрезвычайный и Полномочный посол Украины в Латвии Рауль Чилачава, доктор филологии, профессор и академик, издал в Риге свою очередную книгу — 82-ю по счету. Валерий зайцев
Господин посол, готовясь к интервью с вами, я вспомнил только двух известных литераторов, которые были профессиональными дипломатами...
В. И. Шабалин доктор экономических наук, главный научный сотрудник идв ран, Чрезвычайный и Полномочный Посол ( в отставке) материал к интервью icon-
Дадиани лионель Яковлевич – профессор, доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института социологии ран
В. И. Шабалин доктор экономических наук, главный научный сотрудник идв ран, Чрезвычайный и Полномочный Посол ( в отставке) материал к интервью iconМодернизация и глобализация
Валентина Гавриловна Федотова доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник Института философии ран
В. И. Шабалин доктор экономических наук, главный научный сотрудник идв ран, Чрезвычайный и Полномочный Посол ( в отставке) материал к интервью iconА. В. Смирнов, К. Б. Калиновский
...
В. И. Шабалин доктор экономических наук, главный научный сотрудник идв ран, Чрезвычайный и Полномочный Посол ( в отставке) материал к интервью iconРеспублика Египет чрезвычайный
Чрезвычайный и полномочный посол тунисской республики в украине (по совместительству)
В. И. Шабалин доктор экономических наук, главный научный сотрудник идв ран, Чрезвычайный и Полномочный Посол ( в отставке) материал к интервью iconО. Б. Рахманин — этапы пути
Рахманин Олег Борисович видный российский китаевед и общественный деятель, доктор исторических наук, профессор, Чрезвычайный и Полномочный...
В. И. Шабалин доктор экономических наук, главный научный сотрудник идв ран, Чрезвычайный и Полномочный Посол ( в отставке) материал к интервью iconО. Б. Рахманин — этапы пути
Рахманин Олег Борисович видный российский китаевед и общественный деятель, доктор исторических наук, профессор, Чрезвычайный и Полномочный...
В. И. Шабалин доктор экономических наук, главный научный сотрудник идв ран, Чрезвычайный и Полномочный Посол ( в отставке) материал к интервью iconМетодологические основы рентного регулирования сельскохозяйственного производства
Э. Сагайдак, доктор экономических наук, профессор, главный научный сотрудник Всероссийского нии экономики сельского хозяйства
В. И. Шабалин доктор экономических наук, главный научный сотрудник идв ран, Чрезвычайный и Полномочный Посол ( в отставке) материал к интервью iconПолосьмак наталья Викторовна
Главный научный сотрудник Отдела палеометалла Учреждения Российской академии наук Института археологии и этнографии со ран (г. Новосибирска),...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org