Москва, Государственное издательство географической литературы,1958



страница4/40
Дата09.04.2013
Размер5.44 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   40
(Ramphastos vitellinus), Очень часто по утрам, отчетливо вырисовываясь на фоне синего неба, летали на большой высоте стайки попугаев, всегда парами, и щебетали, словно обращаясь друг к другу; пары сохраняли между собой правильные интервалы; впрочем, яркие цвета их на такой высоте не были заметны. Время после завтрака, с 10 часов утра и часов до 2 3 дня, мы посвящали энтомологии: лучшее время для наблюдения за насекомыми в лесу – незадолго до самой жаркой поры дня.

Жара быстро нарастала к 2 часам (33 34°), и к этому времени стихали все голоса птиц и зверей, только с деревьев слышался время от времени резкий стрекот какой нибудь цикады. Листья, такие влажные и свежие ранним утром, теперь увядали; цветы теряли свои лепестки. Когда мы возвращались, утомленные, после экскурсий домой, соседи наши, индейцы и мулаты, – обитатели открытых хижин с крышей из пальмовых листьев – спали в гамаках или сидели на циновках, не утруждая себя даже беседой. В июне и июле в течение некоторого времени после полудня почти ежедневно шел сильный ливень, приносивший долгожданную прохладу. Очень любопытно было наблюдать, как – всегда одинаково – набегают тучи. Сначала ослабевает и стихает совсем прохладный морской ветерок, который начинает дуть около 10 часов утра и все усиливается, по мере того как солнце поднимается. Зной и электрическое напряжение атмосферы становятся почти непереносимыми. Вялость и томление охватывает все живое, даже обитателей леса. На востоке появляются облака, они собираются кучами, все больше темнея внизу. Весь восточный горизонт почти внезапно чернеет, тьма распространяется вверх и в конце концов заслоняет солнце. Тогда по лесу проносятся сильные порывы ветра, раскачивающие верхушки деревьев; вспыхивает яркая молния. Затем раздается удар грома, и вниз устремляются потоки дождя. Такая гроза быстро прекращается, но иссиня черные неподвижные тучи остаются на небе до самой ночи. Тем временем вся природа оживает, лишь под деревьями видны кучки опавших лепестков и листьев. К вечеру жизнь опять пробуждается, из кустов и деревьев вновь несется звонкий гомон. На следующее утро солнце снова встает в безоблачном небе, и круг замыкается: весна, лето и осень сменяют друг друга в пределах одного тропического дня. Весь год дни в этой стране более или менее похожи на этот. Небольшое различие существует между сухим и влажным сезонами, но и в сухой сезон, который длится с июля до декабря, обыкновенно бывают ливни, а во влажный, с января до июня, – солнечные дни. По этой причине периодические явления жизни растений и животных не происходят примерно в одно и то же время для всех видов или особей какого либо данного вида, как в умеренных странах. Здесь нет, конечно, никакой зимней спячки, поскольку сухой сезон не слишком засушлив, нет и летней спячки, как в некоторых тропических странах. Растения не цветут, не роняют листья в одно и то же время, птицы тоже не линяют, не спариваются, не высиживают птенцов одновременно.
В Европе лесной ландшафт во всякое время года – весной, летом, осенью, зимой – выглядит по своему. В экваториальных лесах пейзаж одинаков или почти одинаков в любой день в году: набухание почек, цветение, плодоношение, листопад всегда продолжаются – не у одного, так у другого вида. Деятельность птиц и насекомых не прекращается, у каждого вида имеются свои собственные сроки; так, например, колонии ос не вымирают ежегодно, оставляя одних только маток, как в холодных странах; наоборот, смена поколений и колоний происходит беспрерывно. Нет ни весны, ни лета, ни осени, но в каждом дне сочетаются все три времени года. Так как день и ночь всегда имеют равную продолжительность, ежедневные атмосферные возмущения нейтрализуются до наступления следующего утра; солнце проходит свой путь по самой середине небосвода, дневная температура колеблется на протяжении всего года в пределах 2 3°. Как величественно на экваторе в своем совершенном равновесии и простоте шествие Природы!

Вечера наши были заполнены обыкновенно тем, что мы приводили в порядок коллекции и делали заметки. Обедали мы в 4, а чай пили около 7 часов. Иногда мы отправлялись в город поглядеть, как живут бразильцы, или развлечься в обществе европейцев и американцев. Так проходили дни с 15 июня до 26 августа. За это время мы совершили две дальние экскурсии на берега протока, Магуари, расположенного в лесных дебрях, милях в 12 от Пара, чтобы посетить рисовую крупорушку и лесопильню, которыми владел американец м р Аптон. Я расскажу кое что о происшествиях, случившихся во время этих экскурсий, и об интересных наблюдениях по естественной истории и над обитателями этих внутренних протоков и лесов.

Первую нашу экскурсию на крупорушку и лесопильню мы совершили по суше. Проток Иритири, на берегах которого они стоят, соединяется с рекой Пара другим, более крупным протоком Магуари, так что туда можно добраться и водой, но для этого приходится сделать круг около 20 миль. Мы вышли на восходе солнца, взяв с собой Изидору. Дорога сразу же за Назаретом углубилась в лес, так что уже через несколько минут мы очутились в тени. На некотором расстоянии путь наш проходил по вновь выросшему лесу – первобытный лес около города был когда то расчищен или прорежен. Новый лес был густ и непроходим из за тесного расположения молодых деревьев и массива тернистых кустарников и лазящих растений. Заросли эти кишели муравьями и муравьеловками; там часто встречалась также одна маленькая раздувающая горло птичка – манакин, которая изредка перелетает через дорогу, издавая странный звук, производимый, как я полагаю, крыльями и напоминающий стук маленькой деревянной трещотки.

Через милю полторы характер растительности начал меняться, и мы очутились в первобытном лесу. По виду он резко отличался от тех болотистых участков, какие я уже описывал. Местность здесь была несколько более возвышенная и неровная, многочисленные болотные растения с их длинными и широкими листьями отсутствовали, и, хотя деревья стояли реже, подлеска было меньше. По этой дикой местности дорога тянулась 7 8 миль. Такой лес без перемен простирается до самого Мараньяна и в другие стороны, как нам говорили, на расстояние около 300 миль к югу и востоку от Пара. Уходя в лощину, дорога почти всякий раз пересекала ручей, через прохладную, темную в тени листвы воду которого были переброшены древесные стволы. Землю покрывал не только ковер плаунов, как обычно, но и массы растительных остатков и толстый слой опавших листьев. Кругом росло множество разнообразных плодов, в том числе много форм бобов: одни стручки были с фут длиной, плоские и мягкие, точно кожаные, другие – твердые, как камень. В одном месте мы видели много больших полых деревянистых сосудов, которые, по словам Изидору, падали с дерева сапукаи. Их называют обезьяньими чашами (cuyas de macaco)  это семенные коробочки, заключающие в себе орехи, которые продаются под тем же названием на Ковент Гарденском рынке (в Лондоне).

Наверху сосуда находится круглое отверстие, к которому в точности подходит естественная крышечка. Когда орехи созревают, крышечка отстает, тяжелая чаша с грохотом падает, и орехи рассыпаются по земле. Дерево, на котором растут орехи (Lecythis ollaria), огромной высоты. Оно находится в близком родстве с бразильским орехом (Bertholletia excelsa), семена которого также заключены в больших деревянистых сосудах, но сосуды эти не имеют крышки и падают на землю в целом виде. Поэтому орехи (Lecythis) настолько дороже бразильских. Сапукая встречается, вероятно, не реже, чем Bertholletia, но ее орехи при падении рассыпаются, и их съедают дикие животные, а полые семенные коробочки бразильского ореха в целости и сохранности собираются туземцами.

Больше всего привлекали нас исполинские деревья. Вообще деревья здесь не отличались особенно толстыми стволами; куда более замечательным свойством, нежели толщина, было то, что они достигали большой высоты, одинаковой, кстати, для всех деревьев, не давая ветвей; впрочем, через какую нибудь восьмую часть мили встречались настоящие гиганты. Одно такое чудовищное дерево монополизирует некоторое пространство вокруг себя, и, за исключением гораздо более мелких особей, ни одному дереву не удается обосноваться в его владении. Цилиндрические стволы больших деревьев имели обыкновенно от 20 до 25 футов в окружности. Фон Марциус упоминает об измеренных в районе Пара деревьях, относящихся к различным видам (Symphonia coc   cinea, Lecythis sp . и Crataeva tapia ); они имели от 50 до 60 футов в обхвате в том месте, где становились цилиндрическими. Высота громадных колоннообразных стволов до нижней ветви была никак не меньше 100 футов над землей. М р Ливенс, работавший на лесопильне, говорил мне, что там нередко случалось обтесывать для распиловки бревна длиной в 100 футов из пау д'арку (лучного дерева) и масарандубы. Полная высота этих деревьев, включая крону, достигает, пожалуй, 180 200 футов; там, где стоит одно из них, громадный купол листвы возвышается над прочими лесными деревьями, точно купол собора над зданиями города.

Весьма замечательно то обстоятельство, что вокруг нижней части стволов этих деревьев вырастают выступы вроде подпор. Промежутки между подпорами, представляющими собой обычно тонкие деревянные стенки, образуют просторные помещения, которые можно сравнить со стойлами в конюшне; иные из них достаточно вместительны для полудюжины человек. Назначение этих образований очевидно с первого взгляда: они играют такую же роль, как сложенные из кирпича контрфорсы, поддерживающие высокую стену. Подпоры не составляют особенности какого либо одного вида, но характерны для большей части крупных лесных деревьев.

Их природа и способ роста становятся ясными, когда осмотришь ряд молодых деревьев различного возраста. Видно, что это корни, которые кряжем поднимаются из земли; они постепенно вырастают вверх, по мере того как растущее в вышину дерево нуждается во все большей поддержке. Таким образом, они предназначены только для поддержки массивной кроны и ствола в этих тесных лесах, где росту корней в земле в стороны препятствует множество соперников.

Мы узнали туземное название и других громадных лесных деревьев: это были моира тинга (белое, или королевское, дерево), тождественное, вероятно, с Mora excelsa , открытой сэром Робертом Шомбургком в Британской Гвиане, или родственное ей, самаума (Erlodendron samauma) и масарандуба, или коровье дерево. Всех замечательнее из них последнее. Мы уже немало слышали об этом дереве и о том, что из коры его обильно выделяется молоко, такое же приятное на вкус, как коровье. Кроме того, мы ели в Пара его плод, который продают на улицах торговки негритянки, и слыхали немало о стойкости его древесины в воде. Поэтому мы рады были увидеть, как растет это удивительное дерево у себя на родине. Это один из самых крупных лесных властелинов, которому придает совершенно своеобразный вид его глубоко изборожденная и лохматая красноватая кора. Мне говорили, что отвар из этой коры применяется как красная краска для ткани. Несколько дней спустя мы отведали его молока, которое было добыто из сухих бревен, простоявших на лесопильне много дней под палящим солнцем. С кофе оно приятно, но в чистом виде имеет слабый горьковатый привкус; оно быстро густеет, превращаясь в очень хороший клей, которым нередко склеивают разбитую посуду. Мне говорили, что пить его помногу небезопасно: недавно один невольник чуть не умер, напившись этого молока сверх меры.

На некоторых участках дороги обращали на себя внимание папоротники. Впоследствии, однако, я нашел их в гораздо большем количестве на Мараньянской дороге, особенно в одном месте, где целая лесная прогалина составляла как бы огромный папоротниковый питомник: земля была покрыта наземными видами, а стволы деревьев одеты вьющимися и эпифитными формами. Древовидных папоротников я в районе Пара не встречал, они свойственны гористым областям; впрочем, некоторые встречаются на Верхней Амазонке. Таковы главные особенности этой дикой растительности; но где же цветы? К великому нашему разочарованию, мы их не встречали вовсе или встречали лишь такие, которые внешним своим видом не производили никакого впечатления. Орхидеи в густых низменных лесах очень редки. Теперь, я полагаю, довольно твердо установлено, что у большинства лесных деревьев в экваториальной Бразилии мелкие и скромные на вид цветы.

Насекомые, посещающие цветы, также редки в лесу. Разумеется, их не бывает там, где нет их любимой пищи, но я всегда замечал, что в лесу, даже там, где встречаются цветы, насекомых на них видно немного или же вовсе не видно. На открытой местности, или кампу, у Сантарена на Нижней Амазонке цветущие деревья и кусты встречаются чаще, и туда слетается большое количество насекомых. Лесных пчел Южной Америки, принадлежащих к родам Melipona и Euglossa, чаще увидишь за поглощением сладкого сока, который выступает из деревьев, или на птичьем помете на листьях, нежели на цветах.

Нас разочаровало также и то, что мы не встретили в лесу крупных зверей. Тут не было стремительного движения, шума жизни. Мы не видели и не слышали обезьян, нам не попадались на пути ни тапир, ни ягуар. Птиц, по видимому, также чрезвычайно мало. Впрочем, иногда мы слышали протяжный крик инамбу, рода куропатки (Crypturus cinereus?), а в лощинах по берегам ручейков раздавались шумные звуки, производимые какими то другими птицами, которые, видимо, пробирались парами по верхушкам деревьев, перекликаясь между собой по мере передвижения. Звуки эти отдавались эхом в дикой чаще. Какая то одинокая птица пела очень мелодичную грустную песню, которая состояла всего из нескольких нот в жалобном тоне, сначала высоких, а затем гармонично понижающихся через правильные промежутки времени. То был вероятно, вид славки из рода Trichas. Все эти совершенно своеобразные птичьи крики весьма характерны для бразильского леса.

Впоследствии мне пришлось изменить основанное на первых впечатлениях мнение о малочисленности и однообразии животных в этом и других лесах Амазонки. В действительности там обитает много различных млекопитающих, птиц и пресмыкающихся, но они рассеяны на больших пространствах и все очень боятся человека. Край до того обширен, а леса настолько равномерно одевают его поверхность, что встретить большое количество животных можно лишь очень редко – в каком нибудь месте, которое более привлекательно, чем остальные. Кроме того, Бразилия вообще бедна наземными млекопитающими, а существующие виды мелки по величине и потому мало заметны в здешних лесах. Охотник, рассчитывающий встретить тут стадо животных вроде бизонов Северной Америки или антилоп и массивных толстокожих Южной Африки, был бы разочарован. Наиболее многочисленная и интересная группа бразильских млекопитающих ведет древесный образ жизни; об этой особенности животных здешних лесов я уже упоминал выше. Самые лучшие в мире древолазы – южноамериканские обезьяны из семейства Cebidae; у многих из них имеется «пятая рука» – цепкий хвост, приспособленный для лазания, с сильно развитыми мышцами и обнаженным кожным утолщением на самом конце, с нижней стороны. Это, по видимому, показывает, что южноамериканская фауна постепенно приспособлялась к лесной жизни и что эти обширные леса, быть может, всегда существовали с тех пор, как область впервые заселили млекопитающие. Впрочем, к этому вопросу и к естественной истории обезьян, которых в Амазонском крае живет 38 видов, я еще вернусь.

В книгах о путешествиях мы часто читаем о тишине и сумраке бразильских лесов. Все это верно, и впечатление при более длительном знакомстве лишь усугубляется. Немногочисленные звуки, производимые птицами, носят тот задумчивый или таинственный характер, который скорее усиливает чувство одиночества, нежели внушает ощущение жизни и веселья. Иногда в тишину внезапно врывается пронзительный крик: его испускает какое нибудь беззащитное растительноядное животное, подвергшееся нападению тигровой кошки или бесшумного удава. По утрам и вечерам обезьяны ревуны поднимают ужасный крик, который терзает слух и невольно наводит тоску. Этот страшный рев во много раз усугубляет то ощущение бесприютности и одиночества, которое внушает, пожалуй, всякий лес. Нередко даже в тихие полуденные часы далеко по чащам разносится внезапный грохот, как будто на землю падает большой сук или даже целое дерево. Кроме того, слышится много звуков, не поддающихся никакому объяснению. Туземцы обыкновенно бывали при этом в таком же недоумении, как и я сам. Иногда слышен звук, похожий на звон куска железа при ударе о твердое, полое внутри дерево, иногда воздух раздирает пронзительный вопль; звуки эти не повторяются, а наступающая затем тишина усиливает то неприятное впечатление, которое оставляют они на душе. Туземцы неизменно приписывают все звуки, которые не в состоянии объяснить, дикому лешему или духу Курупире, ибо мифы и есть те примитивные теории, которые изобретает род человеческий на заре познания для объяснения явлений природы9. Курупира – таинственное существо, внешние признаки которого неопределенны, так как они изменяются в зависимости от местности. Иногда его изображают чем то вроде покрытого длинными косматыми волосами орангутанга, живущего на деревьях. В других местах говорят, что у него раздвоенные внизу ноги и ярко красное лицо. У него есть жена и дети; иногда он выходит на росы [плантации] воровать маниок. Одно время у меня в услужении был юноша мамелуку, голова которого была набита туземными легендами и суевериями. Он всегда сопровождал меня в экскурсиях по лесу; я не мог заставить его идти одного, и стоило нам услышать один из тех странных звуков, о которых я упоминал выше, как он весь начинал трястись от страха. Прячась за меня, он умолял повернуть обратно; страх его пропадал лишь после того, как он успевал сделать амулет для защиты от Курупиры. Для этого он брал молодой пальмовый лист и сплетал венок, который вешал на какую нибудь ветку по пути.

Наконец, после шестичасовой ходьбы мы добрались до цели; последнюю милю или две мы снова шли через вторично выросший лес. Крупорушка и лесопильня состояли из большой группы строений, красиво расположенных на расчищенном пространстве земли, которое занимало много акров и было со всех сторон окружено первобытным лесом. М р Ливенс, надсмотрщик, оказал нам самый радушный прием; он показал нам все, что могло представлять для нас интерес, и повел к местам по соседству, где птиц и насекомых было всего больше. Предприятия были выстроены очень давно одним богатым бразильцем. М ру Аптону они принадлежали уже в течение многих лет. Мне рассказывали, что, когда темнокожие повстанцы готовились к нападению на Пара, они заняли это место, но не причинили ни малейшего вреда ни машинам, ни зданиям; вожди их говорили, что они воюют только против португальцев и их партии, а не против других иностранцев.

Проток Иритири у лесопильни имеет всего.несколько. ярдов в ширину; на некотором расстоянии он извивается между двух стен леса, а затем становится гораздо шире и под конец, соединяется с Магуари. Здесь есть много ответвлений протоков или рукавов, по которым можно добраться к глухим деревушкам и отдельным домикам, где живут потомки от смешанных браков белых, индейцев и негров. Многие из них вели дела с м ром Ливенсом: они приносили ему на продажу свой небольшой урожай риса или какие нибудь бревна. Любопытно было видеть их в маленьких, тяжелогруженых монтариях. Иногда этими лодками правили красивые и здоровые молодые парни, небрежно одетые в белые рубашки, темно синие штаны, подвернутые до колен, и соломенные шляпы. Они направляли лодку, гребли и орудовали варвжаном (шестом) с большим изяществом и ловкостью.

Мы совершили много экскурсий вниз по Иритири и немало повидали на этих протоках; кроме того, во второй раз мы отправились к лесопильне водой. Магуари – великолепный проток; различные ветви его образуют настоящий лабиринт, а суша повсюду очень мало возвышенна. Все эти мелкие речки по всему эстуарию Пара имеют характер протоков. Поверхность, земли здесь настолько ровная, что у коротких местных рек нет истоков, и они не текут вниз, как реки в нашем обычном понимании. Они служат для осушки местности, но не имеют постоянно направленного течения, а испытывают правильные приливы и отливы вместе с океаном. Туземцы называют их (на языке тупи) игарапе, или челночным путем. Игарапе и фуру, т. е. рукава, которым в этой дельте великой реки нет числа, составляют характерную черту страны. Суша повсюду покрыта непроходимыми лесами; все дома и селения расположены у воды, и сообщение почти полностью поддерживается по воде. Этот полуводный образ жизни населения составляет одну из самых интересных особенностей страны. Для коротких поездок и рыбной ловли в тихой воде обыкновенно используется маленькая лодка, называемая монтарией. Она строится из пяти досок: одна широкая доска, которой придают нужную форму, изгибая ее под нагревом, идет на дно, две узкие доски – на борта, а два небольших треугольных куска – на нос и корму. Руля у лодки нет, для перемены направления и для продвижения служит гребок. Монтария играет здесь ту же роль, что в других областях лошадь, мул или верблюд. Кроме одной или нескольких монтарий, у каждой семьи есть большая лодка, называемая игарите. Она снабжается двумя мачтами, рулем и килем, а около носа у нее есть сводчатый настил, или каюта, которая устроена из сплетенных решеткой крепких лиан, крытых пальмовым листом. В игарите туземцы пересекают бурные реки шириной 15 20 миль. Лодки строят все туземцы. Белые поселенцы часто отмечают, что индеец – прирожденный плотник и судостроитель. Просто диву даешься, на каких утлых судах отваживается пускаться в плавание этот народ. Я не раз видел, как индейцы переплывали реки в худой монтарий: для того чтобы щель в лодке оставалась над водой, нужно было тщательнейшим образом сохранять равновесие; малейшее движение – и все отправились бы на дно, но челн все таки благополучно переплывал реку. Индейцы особенно осторожны, перевозя посторонних, и бразильские и португальские путешественники обыкновенно предоставляют им полностью управление лодкой. За себя индейцы боятся меньше, и им часто приходится спасаться вплавь. Если их застигает буря, когда они переплывают реку в тяжело груженном челне, они прыгают за борт и плывут рядом, пока не уляжется сильное волнение, а затем снова забираются в лодку.

Здесь уместно сказать несколько слов о коренном населении эстаурия Пара. Первоначально берега Пара были населены различными племенами, которые по своему образу жизни очень сходны с туземцами морского побережья от Мараньяна до Баии. Говорят, что все они – одно большое племя тупинамба, переселившееся из Пернамбуку на Амазонку. Твердо установленным можно считать один факт, а именно, что все прибрежные племена были гораздо более цивилизованы и более мягки в обращении, чем дикари, жившие во внутренних частях Бразилии. Селились они деревнями и занимались земледелием. Они плавали по рекам в больших челнах под названием уба, которые выдалбливали из громадных древесных стволов; в этих челнах они ходили в военные экспедиции, везя на носу трофеи и трещотки из сушеных тыкв, стук которых должен был наводить страх на врагов. Они отличались мягким нравом и приняли первых португальских поселенцев очень дружелюбно. Наоборот, дикари внутри страны вели, да и теперь ведут, кочевой образ жизни, изредка совершая набеги на плантации прибрежных племен, которые всегда питали к ним величайшую вражду.

Коренные индейские племена округи теперь либо цивилизовались, либо смешались с белыми и негритянскими иммигрантами. Отличительные названия племен давно позабыты, и вся раса теперь носит общее наименование тапуйо, – по видимому, одно из названий древних тупинамба. Индейцев внутренних областей, пребывающих доныне в диком состоянии, бразильские индейцы называют жентиу (язычниками). Все полуцивилизованные тапуйо в деревнях, да и вообще жители глухих уголков, говорят на lingoa geral (общем языке), выработанном иезуитами миссионерами из древнего наречия тупинамба. Язык гуарани, народа, живущего на берегах Парагвая, является диалектом тупинамба, и потому филологи называют его тупи гуарани; печатные грамматики этого языка всегда имеются в продаже в книжных лавках Пара. То обстоятельство, что на одном языке говорят на столь обширном пространстве – от Амазонки до Парагвая, представляется совершенно необыкновенным для этой страны и указывает на значительные переселения индейских племен в прежние времена. В настоящее время языки, на которых говорят соседние племена по берегам рек внутри страны, совершенно различны; на Журуа даже отдельные группы, принадлежащие к одному и тому же племени, не в состоянии понять одна другую.

Цивилизованный тапуйо в Пара не отличается существенно – ни физическими, ни нравственными особенностями – от индейцев внутренних областей. Он более крепкого сложения, так как лучше питается; впрочем, в этом отношении существуют большие различия между отдельными племенами. Ему присущи все основные черты, свойственные американским краснокожим. Кожа его медно бурого цвета, лицо широкое, волосы черные, толстые и прямые. Он обычно среднего роста, коренаст, у него широкий и мускулистый торс, красивые по форме, но несколько толстые ноги и руки, небольшие кисти и ступни. Скулы обыкновенно не выступающие; глаза черные и редко бывают раскосыми, как у татарских рас Восточной Азии, которые, как полагают, имеют общее происхождение с американскими краснокожими. Черты лица у них почти неподвижны, да и вообще раса отличается чрезвычайно апатичным и скрытным характером. Они никогда не высказываются, да, пожалуй, и не испытывают, сильных чувств – радости, гнева, изумления, страха и т. д. Они никогда не приходят в восторг; впрочем, им свойственны сильные привязанности, особенно к семье. Почти все белые и негры утверждают, что тапуйо неблагодарны. Бразильские хозяйки, имевшие дело с индейцами, всегда приведут чужестранцу длинный ряд примеров их черной неблагодарности. Индейцы должно быть, не помнят о сделанном им добре и не думают платить за него; но это объясняется, вероятно, тем, что об этом добре они не просили и что исходит оно от тех, кто претендует на роль хозяев. Мне известны примеры привязанности и верности некоторых индейцев своим хозяевам, но это исключительные случаи. Все действия индейцев показывают, что главное их желание состоит в том, чтобы их оставили в покое; они привязаны к своему дому, к своей тихой, однообразной, лесной и речной жизни; они любят иногда зайти в город поглядеть на чудеса, завезенные белым, человеком, но испытывают сильное отвращение к жизни среди толпы; ремесло они предпочитают земледелию и особенно не любят связывать себя постоянной работой по найму. Индейцы дичатся чужестранцев, но, если зайти в их жилище, хорошо принимают гостей, ибо в них укоренилось представление о долге гостеприимства; для них это вопрос чести, и, будучи церемонными и вежливыми, они с большим достоинством выполняют обязанности хозяев. Они уходят из городов, как только там дает себя почувствовать суета цивилизации. Когда мы в первый раз приехали в Пара, там жило много индейских семейств, потому что в те времена характер тамошней жизни скорее напоминал большую деревню, чем город, но, как только появились речные пароходы и оживилась деловая жизнь, индейцы постоянно стали уходить10.

Эта характеристика индейцев Пара применима, разумеется, в известной мере и к мамелуку, которые составляют теперь значительную часть населения. Неподатливость характера индейцев и вообще их неумение приспособиться к новым порядкам неминуемо приведет к их вымиранию, так как число иммигрантов, одаренных большей гибкостью, растет, и цивилизация делает успехи в Амазонском крае. Однако, поскольку различные расы легко смешиваются, а потомки белых и индейцев часто становятся выдающимися бразильскими гражданами, нет оснований сожалеть о судьбе индейской расы. Прежде с индейцами сурово обращались, да и теперь это происходит во многих местах внутри страны. Но по законам Бразилии они свободные граждане, имеющие равные права с белыми; изданы очень строгие указы, запрещающие порабощение индейцев и дурное обращение с ними. Поселенцы внутри страны, у которых никакие высокие побуждения не сдерживают инстинктивного эгоизма или расовой неприязни, не могут понять, почему им нельзя принуждать индейцев работать на них, коль скоро те не хотят работать по доброй воле. Неизбежным результатом столкновения интересов европейцев и более слабой туземной расы, когда они вступают в соприкосновение между собой, является гибель последней. В округе Пара туземцы уже не порабощены, но они лишены своих земель и с горечью переживают это, как рассказывал мне один из них, трудолюбивый и достойный человек. Не таковы ли взаимоотношения ныне и в Новой Зеландии между маори и английскими колонистами?

Очень интересно читать о жестоких распрях в Бразилии в период с 1570 по 1759 г. между португальскими иммигрантами и иезуитскими и другими миссионерами. Распри эти весьма сходны с теми, что происходят в наши дни в Южной Африке между бурами и английскими миссионерами, но тогда раздоры были куда ожесточеннее. Иезуиты, насколько я могу судить по преданиям и летописям, руководились теми же мотивами, что и наши миссионеры, и точно так же немало преуспели в обучении простых туземцев чистой и возвышенной христианской морали.11 Но попытка защитить слабую расу от неизбежной гибели, ожидавшей ее в естественной борьбе с расой более сильной, потерпела неудачу: в 1759 г. белые колонисты окончательно одержали верх, иезуитам пришлось покинуть страну, и 51 счастливое поселение миссий обратилось в развалины. С тех пор обращение с аборигенной расой привело к уменьшению ее численности; в настоящее время, как я уже говорил, индейцев защищают законы, изданные центральным правительством.

При втором посещении мы провели на лесопильне десять дней. Там есть большой водоем, а также естественное озеро; и в том и в другом растут водяные растения, листья которых покоятся на поверхности воды, как у наших водяных лилий, но и листья и цветы у них менее изящны, чем у наших Nymphaea. На берегах этих прудов растет один вид вееролистных пальм – карана, стволы которого окружены кольцами мощных шипов. Иногда я садился в монтарию и греб в одиночку вниз по заливу. Однажды я опрокинулся, и мне пришлось выбраться на поросший травой склон, который вел к старинной плантации; там я бегал голый, пока платье мое сохло на кусте. Проток Иритири не так живописен, как многие другие, которые я обследовал позже. Ближе к Магуари берега у самой воды одеты мангровыми кустарниками, а под ними кишат крабами илистые отмели, куда пускают свои отростки длинные корни, которые свисают с плодов, еще остающихся на ветвях. На нижних ветках водится красивая птичка Ardea hellas . Эта маленькая цапля чрезвычайно изящно сложена и окрашена; оперение ее разукрашено мелкими полосками и пятнышками разнообразных цветов, точно крылья у некоторых ночных бабочек. Увидеть эту птицу в лесу трудно из за ее темной расцветки и оттого, что держится она в тени, но она часто выдает себя в укрытии, издавая мягкий протяжный свист. Индейцы рассказывали мне, что она гнездится на деревьях и строит превосходное гнездо из глины. Это любимая ручная птица бразильцев, которые называют ее паваном, т. е. павлином. Я часто имел, случай наблюдать ее повадки. Она быстро приручается и разгуливает по дому, подбирая остатки пищи или ловя насекомых: тихо подкрадываясь к тому месту, где сидит насекомое, она пронзает его своим длинным и тонким клювом. Она подпускает к себе детей и, откликаясь на зов: «Паван! Паван!» – приближается изящной, осторожной походкой и берет с руки муху или жука.

Во время этих сухопутных и водных экскурсий мы значительно пополнили наши коллекции. Прежде чем покинуть лесопильню, мы уговорились о совместной поездке на Токантинс. М р Ливенс изъявил желание подняться вверх по этой реке, чтобы убедиться, верно ли, что между самым нижним водопадом и устьем Арагуаи в изобилии растет кедр, а мы согласились сопровождать его.

Пока мы находились на лесопильне, туда прибыл португальский купец с большим количеством бревен этого кедра, изъеденных червем; он собрал бревна из плавучего леса в главном течении Амазонки. Дерево, из которого получается эта древесина, называется кедром из за своего аромата (напоминающего настоящий кедр), но не относится, разумеется, к хвойным, так как ни один представитель этого класса не встречается в экваториальных областях Америки, по крайней мере в Амазонском крае. По фон Марциусу, это Cedrela odorata , двудольное растение, принадлежащее к тому же порядку, что и акажу. Древесина у него легкая, и потому дерево, упав в воду, плывет вниз по течению реки. Судя по количеству ежегодно выносимых к морю поваленных деревьев, они растут, должно быть, в огромном числе где то внутри страны, а так как дерево это высоко ценится как материал для тонких столярных работ и для строительства челнов, важно было найти регулярный источник его. Мы были рады сопутствовать м ру Ливенсу, который был знаком с местным языком и имел большой опыт плавания по рекам; мы вернулись в Пара, чтобы отправить наши коллекции в Англию и подготовиться к путешествию в новую для нас область.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   40

Похожие:

Москва, Государственное издательство географической литературы,1958 iconГенри Уолтер Бейтс Натуралист на Амазонке
«Натуралист на реке Амазонке»: Государственное издательство географической литературы; Москва; 1958
Москва, Государственное издательство географической литературы,1958 iconМ. З. Гонейм. Потерянная пирамида. Государственное издательство географической литературы

Москва, Государственное издательство географической литературы,1958 iconФизика и музыка
Государственное Издательство Детской Литературы Министерства Просвещения рсфср москва 1962
Москва, Государственное издательство географической литературы,1958 iconЖюль Верн Зимовка во льдах
««Собрание сочинений», т. 12»: Государственное издательство художественной литературы; Москва; 1957
Москва, Государственное издательство географической литературы,1958 iconАлен Бомбар За бортом по своей воле
«За бортом по своей воле»: Государственное издательство географической литературы; 1963
Москва, Государственное издательство географической литературы,1958 iconАлександр Сергеевич Пушкин
Рассказы о русских писателях; Государственное Издательство Детской Литературы, Министерство Просвещения рсфср, Москва, 1960 г
Москва, Государственное издательство географической литературы,1958 iconЧарльз Диккенс Принц бык (Сказка) «name=»Рассказы
«Собрание сочинений в тридцати томах»: Государственное издательство художественной литературы; Москва; 1960
Москва, Государственное издательство географической литературы,1958 iconАлександр Сергеевич Пушкин Стихотворения 1823-1836
«Собрание сочинений в десяти томах. Том второй»: Государственное издательство Художественной Литературы.; Москва; 1959
Москва, Государственное издательство географической литературы,1958 iconКнига до сих пор представляет интерес для любителей живой природы
«Путешествие с домашними растениями»: Государственное Издательство Детской Литературы; Москва; 1951
Москва, Государственное издательство географической литературы,1958 iconАлександр Сергеевич Пушкин Стихотворения 18231836
«Собрание сочинений в десяти томах. Том второй»: Государственное издательство Художественной Литературы.; Москва; 1959
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org