Пушкин А. С. "Каменный гость" Литературоведческий анализ одной из маленьких трагедий



страница1/4
Дата10.04.2013
Размер0.56 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4

Пушкин А.С. "Каменный гость"

Литературоведческий анализ одной из маленьких трагедий


Ни Геродота, ни Тита Ливия, ни Григо­рия Турского нельзя упрекать за то, что они заставляли провидение вмеши­ваться во все человеческие дела; но надо ли говорить, что не к этой суе­верной идее повседневного вмешатель­ства Бога хотели бы мы снова привес­ти человеческий ум.

П.Я.Чаадаев



Заданная Белинским парадигма рассмотрения "Каменного гостя" как драмы наказания оказалась столь же устойчивой, сколь и бесп­лодной. "Каменный гость" до сих пор остается наиболее трудно ин­терпретируемой вещью если не во всей пушкинской драматургии, то среди маленьких трагедий. Задачу анализа видели в том, чтобы до­казать вину Дон Гуана и, стало быть, оправданность наказания ка­менным истуканом.

Непротивление критики парадигме наказания легко объяснимо; смертельное пожатие каменной десницы воспринимается как осущест­вление воли Высшего Судии. Соблазн такого прочтения понятен, но

оно, однако, может быть именно соблазном, т.е. прочтением ошибоч­ным. Уже сам Белинский успел заметить, что при его подходе "Ка­менный гость" становится не нужен, а Пушкин выглядит несколько глуповато, т.к. вводит deus ex machina и тем нарушает очевидное правило драматургии. Пушкина же вмешательство потусторонней си­лы не только не смущало, наоборот, он, по-видимому, считал, что средоточие смысла стягивается именно к Каменному гостю, что и отразил названием пьесы. Так что с преступлением и наказанием все не так просто и нужен какой-то иной подход к этой вещи.

В заметке о критике Пушкин писал; "Она основана на совершен­ном знании правил, коими руководствуется художник или писатель в своих произведениях, на глубоком изучении образцов и на деятель­ном наблюдении современных замечательных явлений" (1,с.111). Сей-

час подчеркнем последний тезис, предполагающий, что художествен­ное произведение является откликом писателя на проблематику вре­мени, а не просто плодом свободной фантазии художника; критик же должен суметь выделить из всех других то явление, которое было предметом специфического внимания писателя при создании данного произведения. Из этого тезиса и вытекает наша задача - попытать­ся, хотя бы на уровне "тепло" - "холодно", приблизиться к понима­нию того, что имел в виду Пушкин под "современным замечательным явлением", и частного аспекта его, отразившегося в "Каменном гос­те".

Не подражай: своеобразен гений.

Е.Баратынский

Теперь вернемся к другому пункту пушкинской заметки о критике, касающемуся "глубокого изучения образцов", коими мог пользовать­ся автор. Это замечание допускает разные трактовки и может быть понято как указание на то, что литературное произведение не является самодостаточным, содержит в себе скрытые отсылки к другим про­изведениям, "образцам", необходимым для понимания авторской мыс­ли.
Этот принцип должен быть справедлив и в отношении произведе­ний самого Пушкина, "Каменного гостя", в частности. Однако, иссле­дователь этой пьесы сталкивается с парадоксальным фактом: ее лите­ратурная история оказывается как бы чужой, излишней, не пролива­ющей никакого дополнительного света на пушкинский текст (2,с.569). Другими словами, остается невыясненным, в каком поле идей двига­лась пушкинская мысль. Неуловимость историко-литературного кон­текста не означает его отсутствия, но заставляет предположить, что "образцы", использованные Пушкиным, нужно искать на других литера­турных перекрестках.

Обработанная Тирсо де Молина, легенда перенеслась из Испании в Италию, откуда перекочевала с бродячими актерскими группами во Францию. Успех "Каменного гостя" итальянской Commedia dell arte был настолько велик, что "парижская публика сроднилась с Дон-Жуаном и жаждала видеть своего любимца на сцене в новых переделках.

В угождение этому желанию, в продолжение одиннадцати лет, в Пари­же и провинции появились три посредственные обработки легенды о Дон-Жуане, которыми отдельные театры старались заманить к себе публику, и бессмертный "Festin de Pierre" Мольера (3). О генезисе мольеровского Дон Жуана Пушкин знал, по крайней мере, со слов Воль­тера, его комментария к комедии. В частности, Вольтер писал, что комедия имела "большой успех на вольной сцене, публика не протес­товала ни против чудовищного смешения шутовства и религии, насме­шки и ужаса, ни против экстравагантных чудес, на которых постро­ен сюжет пьесы. Статуя уходит и разговаривает, адское пламя, по­жирающее развратника на сцене, где выступает Арлекин,- не возму­тили умов <...> скорее всего потому, что народ, которому "Festin de Pierre" нравится гораздо больше, чем благородным людям, любит этот род чудесного" (2,с.553). Вольтеру не нравилось у Мольера то же, что Белинскому у Пушкина. Пушкину же важен не только этот род чудесного, но, по-видимому, и смешение шутовства и религии тоже. В своей драме он сохранил не только комедийный контур распутни­ка, враля и обманщика народной комедии, но и такие характерные для народной смеховой культуры элементы, как "веселое убийство" (реакция Лауры на смерть Дон Карлоса - "Убит? прекрасно!"), пе­реодевания, перебранку (испанского гранда со слугой), снижение и осмеяние (каменного изваяния, исполина по сравнению с малень­ким и тщедушным оригиналом). Гуковский был не совсем неправ счи­тая, что Пушкиным воспроизведена самая атмосфера эпохи Возрожде­ния с ее свободной личной моралью и радостью бытия (4).

Комедийное прошлое сюжета проступает в пушкинской обработке, ренессансный смех слышится, но в приглушенной, редуцированной

форме, свойственной другому, более близкому к Пушкину веку. А эт­от век, восемнадцатый, шутил много и своеобразно. Возьмем как об­разец несколько строк ломоносовского перевода из Анакреона:

Надевай же платье ало

И не тщись всю грудь закрыть,

Чтоб, ее увидев мало,

И о прочем рассудить.

И нам бы нужна какая-нибудь деталь в пушкинском тексте, чтоб "ее увидев мало", рассудить о литературных образцах этой малень­кой трагедии и о "прочем".

Осмеивая Командора, Дон Гуан передает результат дуэли одной уничижительной репликой: "Наткнулся мне на шпагу он и замер,// Как на булавке стрекоза". В ней есть не только очевидный смысл, говорится не только о том, что, как дуэлянт, Командор слишком пе­реоценил свое мастерство. В пушкинское время так могли сказать об эффекте удачной эпиграммы. (Пушкин в письме к Плетневу: "заклинаю тебя его зарезать - хоть эпиграммой"). Когда противника уж очень презирали, то эпиграмму уподобляли булавке (5), объект насмешки - насекомому. У Пушкина было целое их собрание:

Они, пронзенные насквозь,

Рядком точат на эпиграммах.

("Собрание насекомых", 1829г)

Дон Гуан проткнул Командора острой эпиграммой, он мастер не только дуэльного, но и словесного фехтования. Таков был Пушкин, таков был и его учитель, легендарный пересмешник - Вольтер. Как личность этого человека, так и его произведения имеют, кажется, са-

мое непосредственное отношение и к проблематике, и к прорисовке

образов "Каменного гостя".

Не из-за Вольтера ли Дон Гуан (поэт, как заметила А.А.Ахмато­ва) оказался у Пушкина придворным? Рассказ Дон Гуана о том, что король его удалил, его ж любя, о голубоглазых красавицах, коррес­пондирует с эпизодами жизни Вольтера при дворе Фридриха II. В пе­рвый период пребывания в Берлине Вольтеру нравились как сам голу­боглазый король, так и "очаровательные принцессы, красивые и хо­рошо сложенные фрейлины"(6,с.240). Появляться в Париже Вольтеру было столь же опасно, сколь и Дон Гуану, оба они слишком известны. Дон Гуан не более любвеобилен, чем Вольтер-поэт, чья легкая поэзия

- "не исповедь сердца, не дневник таящихся страстей, а остроумные рифмованные заметки, легко рождаемые под впечатлением встреч, бе­сед, флирта, увлечений и разочарований" (6,с.50). К.Н.Державин, на­блюдениями которого мы воспользовались, называет поэзию молодого Вольтера "записной книжкой" и приводит по ней каталог адресатов, для которых поэт "импровизировал любовные песни".

Если сам Вольтер узнается в облике Дон Гуана по любовным "ушам" и эпиграмматическим "когтям", то речи пушкинского героя выдают его родство с персонажами вольтеровских повестей.

Дон Гуан узнает от монаха, что Дона Анна каждый день приезжает на могилу мужа, никого не видит. «И недурна?"- интересуется он. Не только недурна, но соблазнительно красива. И что же Дон Гуан? - «Я с нею бы хотел поговорить". Всего лишь! И это Дон Жуан? Во всяком случае не тот, имя которого стало нарицательным. У Тирсо де Молина Дон Жуан проникает в дом Доны Анны ночью, как вор, любовная атака идет без предупреждения. Нет, замена традиционной формы Дон-Жуан на Дон Гуан появилась не только потому, что Пушкин откуда-то уз­нал, что испанская j ("хота") произносится иначе, чем по-фран­цузски. "Поговорить" с женщиной, хранящей верность умершему мужу, хотел совсем не "нахальный кавалер" испанской легенды, и не толь­ко хотел, но считал, что необходим закон, обязывающий опечаленную вдову поговорить хоть час с молодым человеком. Это Задиг, герой повести Вольтера. К этому же читанному-перечитанному писателю восходит и реплика пушкинского героя в монастыре после убийства Дон Карлоса - "Все к лучшему" (тезис вольтеровского Панглоса). Молниеносная победа Гуана в схватке с Дон Карлосом очень напоми­нает эпизод в "Кандиде", когда Дом-Иссахар бросается с длинным ножом на Кандида и "вмиг падает мертвый на пол к ногам прекрасной Кунигунды". К типу перифразы, включающей философские слова-знаки, относится и восклицание: «Случай, Дона Анна, случай увлек меня". У Вольтера философия случая противостоит философии "все к лучше­му". Можно было бы "вскрыть" еще кое-какие реплики, но мы лучше посмотрим, как повести французского философа-поэта отразились на фабуле "Каменного гостя".

Вольтеровский Задиг уничтожил в один день давний обычай само­сожжения вдов на трупе супруга. Он пришел к молодой вдове, снис­кал ее расположение тем, что похвалил ее красоту (те же "речи странные", что и в устах Дон Гуана). Потом он "отдал должное ее верности. - Вы должно быть, горячо любили своего мужа?- спросил он. -Нисколько не любила,- отвечала аравитянка". Далее выясняет­ся, что "ее толкает на костер страх перед общественным мнением и тщеславие" (7,с.26). У Пушкина Дона Анна тоже не по любви вышла замуж ("Нет, мать моя // Велела мне дать руку Дон Альвару") и то­же боится "общественного мнения" (опасается "Если кто взойдет!").

Чего добивался Задиг? Он долго говорил с аравитянкой , "ста­раясь внушить ей хоть немного любви к жизни". Внешний план пуш­кинской пьесы составляет длительный разговор Гуана и Доны Анны,

похоронившей себя заживо в доме супруга. Она не решалась разбить

домашнюю тюрьму, ибо не знала,что это возможно. Самое главное, че­го она не знала, что человек свободен и никто не имеет права эту свободу ограничивать, даже "закон, освященный временем". Долго­вечное заблуждение - вот с чем воевал Задиг. Самоустранение жен­щины из жизни во имя долга верности - противно разуму. Концовки разговоров Задиг - аравитянка и Гуан - Донна Анна очень близки. У Вольтера герой в конце концов добивается некоторого расположе­ния к себе. "-Что бы вы сделали? -Я попросила бы вас жениться на мне". Ср.у Пушкина: "О Дон Гуан, как сердцем я слаба".

Пушкин сделал Дону Анну не дочерью, а вдовой старика (Коман­дора), привел Гуана в монастырь, где тот и знакомится с предме­том интереса, а саму Дону Анну заставляет беспокоиться за жизнь Гуана (в ее доме): "здесь узнать могли бы вас,// И ваша смерть была бы неизбежна". У Вольтера в повести "Кози-Санкта. Малое зло ради великого блага" (7,с.50) рассказывается о красавице, которую воспитали в правилах самой суровой добродетели. Девицу выдали за­муж за старика, «угрюмого и ворчливого человека, не лишенного ума, но сухого, насмешливого и довольно злобного". Кози-Санкта, подоб­но Доне Анне, относилась к себе как к собственности мужа-господи­на,"коему отдана на всю жизнь". Ее честь есть достояние мужа, ко­торым тот волен распоряжаться по своему усмотрению. В девушку влюбляется молодой человек, который, казалось, "был вылеплен руками самого Амура; он перенял его грацию, его дерзость и ветреность". Заметим в контексте постоянных споров, полюбил или не полюбил пушкинский Гуан свою даму, что у Вольтера молодой человек, кото­рый обычно влюблялся "по легкомыслию, иногда и по тщеславию", на сей раз влюбился "по сердечному влечению, и тем сильнее, что по­беды над нею добиться было нелегко". Молодой человек, наряду с прочими уловками, прибегает к переодеванию в монаха нищенствующе­го ордена кармелитов. Он все же был узнан в доме девицы и убит. Страхи пушкинской героини за жиизнь Гуана, как видим,были не бес­почвенны.

В обеих повестях с пушкинской пьесой перекликаются эпизоды, в которых объектом усмешки являются "правила суровой добродетели", нелепые с точки зрения разума и сердечного влечения. Покушающий­ся на этот бастион мудрец (Задиг) или искренне влюбленный (Ри­бальдос) рискуют жизнью. Есть "преступление" и есть "наказание", первое - человечно, второе - бесчеловечно, а общество в целом не видит анекдотичности своего бытия.

Посмотрим теперь сквозь вольтеровскую линзу на то, что инкри­минируется критиками Дон Гуану, какие запреты или нормы он нару­шил и тем дал повод для наказания каменным рукопожатием.

По А.А.Ахматовой "нечто беспримерное" заключается в том, что Гуан "говорит со статуей как счастливый соперник" (8). Почему же "беспримерное"? Пример был дан самим Пушкиным еще в стихотворе­нии "К молодой вдове", в котором автор сам говорит от лица счаст­ливого любовника:

Верь любви - невинны мы.

Нет, разгневанный ревнивец

Не придет из вечной тьмы:

Тихой ночью гром не грянет,

И завистливая тень

Близ любовников не станет,

Вызывая спящий день.

С точки зрения молодого человека, просвещенного остроумцами-фило­софами, ничего худого здесь нет. Дон Гуан последователен и даже порядочен, ибо в глаза Командору сказал то,что думал заглаза. Как молодой Пушкин, так и герой его будущего произведения позволяют себе открытую иронию над тем, что считали людскими предрассудками и суеверным страхом. Этой сферы, оказывается, нельзя было касать­ся тогда, нельзя, судя по приговору Д.Благого, и теперь. "Есть вещи,- писал он,- которыми нельзя безнаказанно даже шутить" (9). Знал бы Пушкин, скольких бы бед избежал! Благой наиболее откро­венно назвал кредо, по которому Дон Гуан непременно должен быть виновен. Вот если бы Дон Гуан уважил "священную корову", положил бы, к примеру, цветочки к каменным ногам и отправился к вдове - то-то было бы любо! И своего бы добился, и нравственного чувства критиков не оскорбил!

У Гуана модель человека жесткая, рационалистическая, основана на десакрализации мира, произведенной философией XVIII века. Все обвинения в "беспримерном" скатились бы с Дон Гуана как с гуся вода, поскольку бессильны против его модели человека.

Уже в первом разговоре Гуана с Лепорелло о северных красави­цах появляется эта модель - кукла ("А женщины <...> В них жизни

нет, все куклы восковые"). Вообще, человек - кукла на мировой

сцене. (Название главного произведения Ламетри - "Человек - маши­на"). Вокруг этой куклы нагромождено много всяческого вздору, как­то: душа, любовь, сострадание и т.п. Глупости все это, предрассуд­ки темного ума. Живи, кукла, и радуйся, пока твой механизм испра­вен. Остановится (а остановиться он может в любую минуту) и кон­чен бал, отправляйся на свалку. (Лаура о мертвом Дон Карлосе - "Куда я выброшу его"). Пока ты жив - смерти нет, когда она есть­тебя нет. Все просто и трезво. По этому поводу нет сентиментов ни к себе, ни к другому. Куклу, именуемую Дон Карлосом можно ткнуть шпагой прямо сердце (сама того хотела) и ,"при мертвом", дать во­лю своим чувствам к Лауре , как будто ничего особенного не случи­лось. Какой смысл спрашивать у Лауры о верности, или как жить, когда молодость пройдет? Жизнь потеряла координату времени, оно сжалось в точку, в мгновение, "летучий миг лови" - вот ее тезис. Чувство, будь то любовь, искренность, верность длится этот миг и не более. "Теперь люблю тебя" - говорит она Дон Карлосу, и не ли­цемерит. Появится Дон Гуан - и будет новая правда мига. Что (воз­вращаясь к Командору) кроме смеха может вызвать огромный памятник, поставленный одной куклой в честь другой, которая на самом деле была маленькой и старой? (выделено мной.А.Б.).

В "деле" Дон Гуана у стороны "истца", предъявляющей нравствен­ные претензии "ответчику", задача трудная и едва ли выполнимая в рамках чисто философской аргументации.

Казалось бы, при своем взгляде на человека Дон Гуан должен был бы быть столь же угрюм и мрачен, как его противник в дуэли у Лау­ры. Но нет. Сходство между ними действительно мелькает, когда Дон Карлос оказывается в состоянии экстатическом. Ему на миг подарено Лаурой качество, составляющее суть Дон Гуана, "бешеного" в дружбе и ветренности, в вечных проказах, среди которых находится время для поэзии, способного радоваться как ребенок игре жизни и крови в жилах.

Посмотрим теперь на антагониста. Он внушает значительно менее жаркие чувства и потому критикой слова упрека в его адрес находят­ся легче. Что же "свет решил"? В общих чертах смысл борьбы Гуана с Командором видят в том, что первый стремится "разрушить ханжес­кие путы, вырвать любимую им женщину из любых условностей, заста­вить ее отречься от чувства долга по отношению к мертвому, в свое время купившему ее как вещь и заточившему ее от людей" (10). При всей правдоподобности такого мнения (11) все же кажется, что Ко­мандор обвинен здесь как-то огулом.В чем его ханжество? В том,что поступал так, как было принято? Судьбу дочери решила мать, отдав ее за богатого Дон Альвара. Но чем богатый Дон Альвар виноват,что полюбил Дону Анну и, более того, сумел сделать так,что она увери­лась в его неподдельной и сильной любви, настолько сильной, что кроме нее уже никого не принял бы в свою жизнь. Ей внушали мысль, что вдова должна и гробу быть верна. Плохо ли это? Ведь почти до­словно повторяют слова о верности две другие, "положительные" пуш­кинские героини - Ксения Годунова и Татьяна Ларина. Разве ханжес­тво - слова Дон Карлоса, двойника Дон Альвара, напоминающего Лау­ре о серьезности и достоинстве жизни, что эта самая жизнь не есть смена одинаковых мигов- один другого старее, будет перемена, "пре­лесть карих глаз и пепельных кудрей // И кожи нежный блеск уйдут, увы, скорей,// Чем ты оглянешься"? Дон Карлос пытается увещевать Лауру точно также, как сам Пушкин - Собаньскую или Шарль Сент-Бев

- красотку Розу, девицу легкого поведения, не лучшую компанию Ла-

уре Дон Альвар вообразил себе, что от чести его жены зависит честь

его самого и его дома. Над этим мог смеяться Вольтер (см. "Кози-

Санкта"), но никак не Пушкин. Более того, посмотрим, что противо-

поставляет Дон Гуан "сокровищам пустым" Дон Альвара, что он сам

сделал бы на месте убитого им счастливца.

...с каким восторгом

Мой сан, мои богатства, все бы отдал и т.п.

Но ведь Командор поступил именно так! Дона Анна об этом и гово­рит: "Когда бы знали вы, как Дон Альвар меня любил!". Самое любо­пытное заключается в поразительной легкости "отступничества" кри­тики от этических ценностей, выработанных веками человеческого об­щежития, в том,как она сходится с Вольтером по выбору объекта об­личительного пафоса, объекта разрушения. Преемственность не слу­чайна и красноречиво свидетельствует о ментальности общества, о социально-психологических установках, способах восприятия, манере чувствовать и думать, о том, в чем сама эпоха не собиралась при­знаваться, но проговаривалась помимо своей воли.

Для культуры, в которой религия перестала быть общественно зна­чимым феноменом, что бы ни было сказано о вине Дон Гуана, не мо­жет звучать сколь-нибудь убедительно. Поэтому и должен был проз­вучать вывод, который и сделал в своей книге Ст.Рассадин - вины у Дон Гуана вообще нет. "Каменный гость" есть трагедия "наказания без преступления" (11,с.201). Поступок героя продиктован всего лишь легкомыслием и вспышкой ревности к "мертвому счастливцу". Им, по этой логике, мог быть и не Командор, а вообще человек X, кото- рому случилось быть мужем Доны Анны и помереть до встречи героя с вдовой. "П р и н ц п и а л ь н а я н о в и з н а донжуановского сюжета в осмыслении Пушкина - в том, что возмездия здесь просто нет" (12,с.241,разрядка автора). Такой подход обязывает к тому, чтобы как-то сгладить острые углы нравственной проблематики.Если у

А.Ахматовой и Д.Благого речь шла об оскорблении сферы священного, той области переживаний, которая связана с загробным существова­нием и обнаруживается по болезненной реакции на оскорбление над­гробных памятников, то для Ст.Рассадина здесь проблем нет. "Ведь не кощунственная тяга к осквернению могил руководит Дон Гуаном"- полагает критик (12,с.242). Нужно ли так сквозь пальцы смотреть на поступок героя, задевающий нравственное чувство? Элемент ко­щунства конечно есть, но обусловлен он не больной психикой, а ми­ровоззрением, с точки зрения которого довольно многое в традици­онной морали выглядит смешным. Остроумцы XVIII века не церемони­лись с человеческими чувствами, если "протестовал разум". Вполне знакомо это чувство и Пушкину. Не оно ли вмешивается в мысли поэ­та на прогулке по публичному кладбищу, где взору предстают

Решетки, столбики, нарядные гробницы,

Под коими гниют все мертвецы столицы <...>

Над ними надписи и в прозе и в стихах <...>

По старом рогаче вдовицы плач амурный...

Заметим, что в кощунственном осуждении кладбищенского зодчества, "дешевого резца нелепых затей" слышится, (но не сводится к ней) мысль такого "злостного" просветителя как Гассенди, который ви­дел "гротеск суетного тщеславия в нелепой заботе человека о пыш­ности своих похорон и месте захоронения", в неспособности понять,

что "мертвому его телу совершенно безразлично, в каком состоянии оно будет находиться и что упорствовать в тщеславии за порогом

смерти бессмысленно" (13). Чрезмерность заботы вдовицы Донны Анны о месте захронения, контраст между исполинским образом Командора в памятнике ("Какие плечи! что за Геркулес!") и в реальности ("А сам покойник мал был и тщедушен") вполне могли дать Дон Гуану по­вод для "кощунственного" выпада.

Смех Вольтера, точнее, философов XVIII века, любимым оружием которых была "ирония холодная и осторожная, и насмешка бешеная и площадная" является существенным ингредиентом контекста пушкин­ской пьесы. Через "насмешку площадную" смех Вольтера вбирает, "помнит", раблезианскую образность, "карнавальность". но его це­ли и смысл совершенно иные. Это не пушкинский смех, но Пушкин че­рез него прошел, увидел его силу, разрушительную для "высоких чув­ств, драгоценных человечеству", но вместе с тем и несводимость его только к служению демону "духа исследования и порицания". В нем есть как отталкивающее, так и нечто глубоко позитивное, что чита­тель чувствует по эмоциональной симпатии к Дон Гуану и что явля­ется одной из основных движущих сил пьесы.

Начнем ab ovo.

Пушкин

Что, собственно, происходит в драме, составляет его нерв, во­круг чего все вертится? Попробуем нащупать нечто близкое к тому, что в пушкинское время называли "планом". Не вдаваясь в опреде­ление термина, воспользуемся моделью, тем, как Моцарт рассказывал Сальери "план" своей "безделицы".

Представь себе...кого бы?

Ну, хоть меня <...>

Влюбленного - не слишком, а слегка <...>

Я весел. Вдруг: виденье гробовое,

Незапный мрак иль что-нибудь такое.

В пушкинские времена говорили о плане и о форме плана:

Я думал уж о форме полана

И как героя назову.

В плане "Каменного гостя" могло еще и не быть имен - ни Дон Гуа­на, ни Доны Анны, ни Командора, но уже было то главное событие, что будет облекаться в форму. В чем оно состоит? На наш взгляд, в том, что в некоем человеке под действием случайного обстоятель­ства - какой-либо встречи или мысли - "виденье гробовое, незапный мрак иль что-нибудь такое"- происходит резкая перемена мироотноше­ния. Он видит себя как бы другими глазами и казавшееся ранее ес­тественным и правильным, вдруг обесценилось и наоборот, казавше­еся чепухой, приобрело живой и истинный смысл. Нечто подобное, скажем, произошло с Онегиным при второй встрече с Татьяной.

Легенда о Дон Жуане подошла для "формы плана",вернее,была раз­вернута так, как хотелось Пушкину. Событие происходит с централь­ным героем драмы, о чем мы узнаем из его собственных слов.Он при­знается, что "весь переродился", что иначе видит себя теперь, в частности, видит "на совести усталой много зла". Ранее попирав­ший добродетель, теперь он "смиренно перед нею дрожащие колени пре­клоняет". Этим самопризнаниям можно верить или не верить, считать их уловками хитроумного обольстителя. Нужно, так сказать, объек­тивное доказательство и герой его представляет:

Когда б я вас обманывать хотел

Признался ль я, сказал ли я то имя,

Которого не можете вы слышать?

В отличие от героини, которая этими доводами не убеждена, чи­татель, сколь-нибудь знакомый с обработками пьесы Тирсо де Моли­ны, вполне может оценить по достоинству правдивость этих слов. В самом деле, Дон Жуан всегда добивался своих целей обманом, высту­пая под чужими именами. Только у Пушкина он отказывается от заем­ного лица Диего де Кальвадо и ведет свою атаку к победе или пора­жению, но от собственного имени.

Нельзя сказать, чтобы критика не заметила в пушкинском соблаз­нителе измены самому себе. Более того, как обобщил в обзоре пуш­кинской драматургии О.Фельдман, "среди толкований "Каменного гос­тя" распространена версия, утверждающая перерождение Дон Гуана в любви к Доне Анне" (14). Правда сам автор придерживается другой, не менее распространенной точки зрения: "В тексте пьесы для этой версии нет достаточных оснований", ибо Дон Гуан дан Пушкиным вне развития. Кто прав? Никто, "обои", как выразился в подобной ситу­ации один замечательный поэт. Одни не могут объяснить другим, по­чему Дон Гуан, начавший обольщение Доны Анны как "импровизатор любовной песни",т.е. не имея никакого сильного чувства к данной женщине, в ходе импровизации (кстати, состоящей из двух сцен - не слишком ли долгой?) распаляется настолько, что "чувственное нас­лаждение становится для него не самоцелью, а естественным плодом подлинной любви" (14,с.176). Верным остается только то, что по чувству можно уловить разницу между Диего де Кальвадо и Дон Гуа- ном, почувствовать, что с героем что-то произошло. Произошло меж- ду первой и второй встречей с Доной Анной. В первой, составляющей собственно импровизацию, в ходе которой происходит переодевание Дон Гуана-монаха в Диего, опасный обольститель верен своему амплуа. Во второй встрече - стремление к развязке, как сознает это сам Дон Гуан, и движимо оно совсем иной энергией. Что происходит меж­ду встречами? - приглашение статуи. Можно думать, что ее кивок сдвинул что-то в душе Дон Гуана, сдвинул настолько, что мир и До­на Анна в нем предстали в совершенно ином свете. Кивок статуи и есть центральное событие пушкинского "плана", развернутого в сю­жет "Каменного гостя".

Однако, именно вмешательство каменной статуи в дела земные и является камнем преткновения для серьезных критиков. По мнению Бе-

линского, разделяемому и в наши дни, "фантастическое основание по­эмы на вмешательстве статуи производит неприятный эффект <...> В наше время статуй не боятся и внешних развязок deus ex machina не любят" (15 ,с.696). Любопытно, что за семь лет до "одиннадцатой и последней" из пушкинских статей по прочтении только-только опуб­ликованного "Каменного гостя" Белинский был несколько иного мне­ния и, по воспоминаниям П.В.Анненкова, "в драме Пушкина заключе­но было для него новое откровение одной из "тайн жизни", передача одной из субстанций, как тогда говорили, человеческого духа" (16, с.135). Пока его мировоззрение питалось Шеллингом и Гегелем, "фан­тастический элемент казался Белинскому частицей откровения и имел для него такую же реальность, как например, верное изображение ха­рактера или передача любого жизненного случая" (16,с.133), а осно­вание "Каменного гостя", кивок и явление статуи представляли собой события значимого ряда. С изменением мировоззрения, с отказом от "духа" событие исчезло, превратилось в не имеющего никакого зна­чения "бога из машины".

Пример Белиского показывает, что проблематика "Каменного гос­тя" существует лишь в определенном духовном пространстве. В чужом измерении, лишенном "вертикали", исчезает (как недостойное внима­ния) центральное событие, распадается сюжет,т.е.органическая связь с картиной мира, дающей масштабы того, что является событием, а что его вариантом, не сообщающим нам ничего нового (17).

Бессюжетность "Каменного гостя" не побоялся признать такой крупный пушкинист, как Г.А.Гуковский. На его взгляд,в данном про­изведении Пушкин,"изучая человеческие чувства, объясняет их <...> историко-культурно.
  1   2   3   4

Похожие:

Пушкин А. С. \"Каменный гость\" Литературоведческий анализ одной из маленьких трагедий iconА. С. Пушкин. Каменный гость (фильм, музыка – 4-27 мин., параллельно текст)
Или звуки человеческой души? Язык души так принято говорить о музыке. Музыка… Тончайшая материя, говорящая напрямую с душой человека,...
Пушкин А. С. \"Каменный гость\" Литературоведческий анализ одной из маленьких трагедий iconНачало карьеры: 2006г. Основной стиль: Progressive House Любимые стили
«АльковЪ» (постоянный гость), Ресторан «Sunrise»(гость), Ночной клуб «Laser Hall»(гость), Пенная вечеринка «Washing Machine»(гость),...
Пушкин А. С. \"Каменный гость\" Литературоведческий анализ одной из маленьких трагедий iconДон Жуан или Каменный гость Комедия в пяти действиях
Перевод А. В. Федорова Ж. Б. Мольер. Собрание сочинений в двух томах. Т. 2 М., Гихл, 1957
Пушкин А. С. \"Каменный гость\" Литературоведческий анализ одной из маленьких трагедий iconЖан-Батист Мольер. Дон Жуан или Каменный гость
Сганарель (с табакеркой в руке). Что бы ни говорил Аристотель, да и вся философия с ним заодно, ничто в мире не сравнится с табаком:...
Пушкин А. С. \"Каменный гость\" Литературоведческий анализ одной из маленьких трагедий iconПрирода человека неотрывна от добра
Это расхождение Шекспир наиболее полно и ярко показал в одной из самых своих значительных трагедий “Гамлет”
Пушкин А. С. \"Каменный гость\" Литературоведческий анализ одной из маленьких трагедий iconМоя мечта надменна и проста
К образу Дон Жуана обращались многие знаменитые люди, такие как Тиро де Молина в своей пьесе «Севильский распутник и каменный гость»...
Пушкин А. С. \"Каменный гость\" Литературоведческий анализ одной из маленьких трагедий iconБланк заявки гость мфа по рейтингу международной Фелинологической ассоциации
Гость мфа участвуют любые кошки заводчиков всех других систем: Международная Фелинологическая Ассоциация проводит конкурс "Гость...
Пушкин А. С. \"Каменный гость\" Литературоведческий анализ одной из маленьких трагедий iconС. Пушкина («Моцарт и Сальери», «Каменный гость»)
Сальери. Поэтому в «Каменном госте» смерть испытывает душу Гуана в его способности преодолеть ужас смерти, отринуть земные страсти...
Пушкин А. С. \"Каменный гость\" Литературоведческий анализ одной из маленьких трагедий iconСпас-Каменный монастырь (о. Спас-Каменный, Кубенское озеро) Спас-Каменный
Преображения Спасителя именуется Спасо-Каменным или Спас на Каменном. Ледяные горы, окружающие его вес­ной, об­разуют неприступную...
Пушкин А. С. \"Каменный гость\" Литературоведческий анализ одной из маленьких трагедий iconПреподавания риторики в вузе
До сих пор под маркой риторики удается продвигать не только культуру речи, но и логику, прагмалингвистику и даже сугубо литературоведческий...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org