Трансформация философии



Скачать 458.1 Kb.
страница2/5
Дата21.10.2012
Размер458.1 Kb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5

242

Правдоподобность и влиятельность этого классического подразделения удостоверяется не только его последующим определяющим воздействием на историю «ars sermonicales» (логики, риторики, поэтики и грамматики) в западноевропейской системе образования, но и в значительно большей мере систематически точно соответствующим различием, проводимым в современном «анализе языка», - различием между «семантическим» и «прагматическим» измерениями. И все же именно указанная история воздействия и современное воспроизведение этого различия является лучшим доказательством утверждаемого нами сокрытия трансцендентально-герменевтической функции языка.

Дело в том, что эта история воздействия показывает, что собственный смысл Теофрастова подразделения заключается в эмансипации философской онто-логики как реалистической онто-семантики от в глубочайшем смысле привязанных к языку притязаний на смысл и истинность поэтов и риторов. Измерение интерсубъективного смыслового взаимопонимания и построения консенсуса философия передает здесь как нечто эпистемологически нерелевантное риторике и поэтике; за это художники должны предоставить в ведение философии «семантическую» проблематику, касающуюся обозначения во-щей и предметной истины речи. (В конце концов они имеют дело лишь с теми свойствами речи, которые «должны слушателя радовать, воодушевлять и, убеждая, овладевать им».2) — Однако современное воспроизведение Теофрастова различия между «семантикой» и «праг-матикой» речи обнаруживает вместе со своей собственной апорией и скрытые у Теофраста функции языка: если Теорфаст, придерживаясь своей реалистически-семантической концепции философской «верификации» речи только посредством вещей, мог скрыто предполагать «прагматическое» предпонимание вещей («πράγματα») в смысле греческого языка, то эта - трансцендентально-герменевтическая - предпосылка явным образом должна упраздняться в современной конструктивной семантике; точнее говоря, она должна передаваться в ведение дополнительной прагматической интерпретации конституированного философией онто-семантического «языкового каркаса» (Карнап), - интерпретации, которая - как и конструкция чисто онто-семантического «языкового каркаса» («framework») - имплицирует «согласие», т.е. «смысловое взаимопонимание» в коммуникативном сообществе ученых. Однако именно это показывает, что «прагматическое измерение» знаковой функции (Ч. Моррис, Р. Карнап) или «отношение речи к слушателям» (Теофраст) никоим образом не может быть передано поэтам и риторам (разве что за ними признавалась бы опре-

243
деленная философская компетенция, на которую, конечно, они претендовали в истории риторики и риторического гуманизма со времен Исократа и Цицерона).


Прагматическое измерение раскрывается как трансцендентально-герменевтическое измерение интерсубъективного смыслового взаимопонимания, которое - скрываясь тем понятием языка, которое видит его функцию в обозначении, - образует диалектическое единство с измерением языкового (опосредованного значением) предпонима-ния вещей или, лучше сказать, мира. Говоря идеально, языковое пред-понимание мира должно было бы вытекать из смыслового взаимопонимания безграничного коммуникативного сообщества, реально же оно всегда уже экстериоризировано, отчуждено и отсрочено в виде синтактико-семантических систем естественного языка в смысле «объективного духа». Конечно, эти объективные языковые системы нуждаются для своей актуализации (то есть для того, чтобы стать «энергейей» в смысле Гумбольдта) в прагматической метасистеме человеческой речи или коммуникации. Из этой универсальной прагматики «коммуникативной компетенции» - которая, в свою очередь, нуждается в опосредовании «лингвистической компетенцией» (Хом-ский) в смысле отдельных языков — человеческая речь черпает способность рефлексии над языком с помощью языка, а вместе с тем и способность «перевода», «языковой реконструкции», «языкознания» и «философии языка».

Это предвосхищение трансцендентально-герменевтического понятия языка дает нам теперь возможность «остранить» и поставить под вопрос отвечающее здравому смыслу западноевропейское понятие языка в том виде, как оно было установлено уже в классической философии греков. Оно может быть прояснено в своих философских импликациях путем следующего - намеренно упрощенного - изложения последовательности, где следуют друг за другом познание, применение логики, язык [как способ] обозначения и межличностная коммуникация: сперва мы познаем - каждый сам по себе и независимо от другого - элементы чувственно данного мира (позднее названные «чувственными данными»); затем — посредством абстракции, опираясь на органон общечеловеческой логики, - мы схватываем онтологическую структуру мира; затем мы обозначаем - благодаря согласованию - элементы полученного таким образом мирового порядка и репрезентируем положения дел посредством взаимосвязей знаков; наконец, используя взаимосвязи знаков, мы сообщаем другим людям о познанных нами положениях дел. - В отдельных моментах - например, в отношении теории абстракции, используемой для образования понятий, или в отношении связи предиката с предметами или суб-

244
станциями, или в отношении монополизации функции представления (репрезентации) и функции сообщения языка - эта схематично представленная последовательность, пожалуй, всегда была поставлена и всегда ставится под вопрос; но по сути своего начинания - а именно, применительно к функции обозначения и сообщения, вторичной по отношению к познанию, - она вплоть до самого последнего времени служила парадигмой исторического развития философии языка и языкознания, - парадигмой, получавшей все более строгую и исключительную разработку. В период времени от античности до эпохи Просвещения был замечен апорийный характер, по существу, одной только проблемы происхождения языка: дело в том, что если исходить из такого рода схематично изложенного понятия языка, то его трансцендентально-герменевтическая функция должна была обнаружиться в том соображении, что для изобретения языка, равно как и для божественного научения праязыку, язык уже всегда должен предполагаться.

Философия языка Нового времени, которая по своему существу вытекает из номиналистической радикализации и распада аристоте-лизма в позднем Средневековье, в заостренной форме разрабатывает в первую очередь два момента указанной парадигмы: 1) идею доязыковой очевидности или достоверности (certitude) познания, и 2) идею «методического солипсизма» или методического индивидуализма. Оба момента вытекают из определенной Оккамом редукции «значений» (significatio) языка, понимаемых в платоновском смысле, к причинно возникающим, находящимся в душе отпечаткам как «естественным знакам» (signa naturalia) внешнего мира, которые схватываются в «интуитивном» познании, и из одновременной редукции понятийной всеобщности к эмпирически обобщенной функции обозначения знаков языка, которые - как средство закрепления интуитивного познания — произвольно ставятся в соответствие «естественным знакам». Философские следствия этой редукции феномена языка можно проиллюстрировать на двух исторических примерах:

1. У Декарта, отца т.н. рационализма, предполагается как нечто само собой разумеющееся, что мышление — а это означает аргумента-тивное самопонимание радикально сомневающегося и разыскивающего очевидность субъекта - посредством рефлексии в известной мере может извлечь себя из всех связей языка и традиции. Это заходит настолько далеко, что Декарт вообще не замечает, что аргумент, используемый им в ходе осуществления методического сомнения, -все, возможно, могло бы быть только сном — предполагает обычное в языке употребление выражения «только сон» и что возможный смысл этого выражения, который укоренен в предполагаемом словоупотреблении, уничтожается универсальной формой оборота «все, возможно,

245
только сон». Понятно, что и Декарт не может интерпретировать или оценивать результат своего сомнения без обращения к обусловленным языком импликациям смысла. Не только потому, что он не замечает онтосемантическое предвосхищение в вопросе «.что есть ««cog-ito»», которое подталкивает его к ответу «res» или «substantia cogi-tans»; в этом месте он не раздумывает и над тем обстоятельством, что осмысленное мышление по своей возможности уже всегда опосредовано реальным коммуникативным сообществом с реальным мироот-ношением, существование которого должно логически предполагаться даже в том случае, если бы мыслитель был последним оставшимся в живых представителем этого сообщества.

2. Эксплицитная и отвечающая смыслу философии языка формулировка позиции методического солипсизма обнаруживается у отца эмпирической теории познания Джона Локка. В своем Опыте о человеческом разумении (III, 2, 2; ср. Ill, 2, 8) он заявляет: «words, in their primary or immediate signification, stand for nothing but the ideas in the mind of him that uses them, however imperfectly soever or carelessly these ideas are collected from the things which they are supposed to represent ...».' Правда, Локку также известно, что «common use» («общее употребление») конституирует «правило» подобающего словоупотребления: «common use, by a tacit consent, appropriates certain sounds to certain ideas in all languages, which so far limits the signification of that sound that, unless a man applies it to the same idea, he does not speak prop eriy»" (loc. cit., Ill, 2, 8; ср. III, 9, 8). Каким образом можно согласовать эти два высказывания Локка? — Согласно первому из них — теоретико-познавательному основоположению - существуют, собственно, только «приватные языки» (в смысле позднего Витгенштейна). На них — т.е. на возможность солипсистского по своему методу уточнения значений слов путем окончательной редукции к «простым представлениям» - Локк (точно так же, как после него'Беркли, Юм, отчасти еще и Б. Рассел) возлагает надежды на преодоление любой неясности и любых недоразумений в философии и науке. Каким же образом подоб-

' Ср. Локк, Собр. соч. в 3-х тт. Т. 1. М., 1985. С. 462: «... в своем первичном и непосредственном значении слова обозначают только идеи, имеющиеся в уме того человека, который пользуется этими словами, как бы несовершенно или небрежно ни было совлечены эти идеи с вещей, которые они должны представлять» . - Прим. ред.

" Ср. там же. С. 465: «... общее употребление в силу молчаливого соглашения во всех языках приноравливает определенные звуки к определенным идеям; и это настолько ограничивает значение данного звука, что человек, собственно, не говорит, если не употребляет его для одной и той же идеи». —Прим. ред.

246

ное усилие доязыковой интроспекции — даже если бы она была возможной и успешной - могло бы когда-нибудь привести к штерсубъ-ективному консенсусу, который — как известно Локку - предполагается в «common use» - «в общем употреблении»? Каким образом отдельный человек, который, следуя указанным Локком путем, убедился в надежности «непосредственного значения» своих слов, может удостовериться в том, что другие люди - если допустить, что они вообще связывают со своими словами смысловые интенции, - связывают с этими словами те же самые непосредственные значения, а именно находящиеся в уме представления!

Ответу на этот вопрос суждено было к началу 20-го века привести к комбинации номиналистически-эмпирической идеи языка и восходящей к Лейбницу идеи языка как «mathe'sis universalis».

Названная последней идея языка, которая связана с развитием математической символической логики, исходит не из слов как солипсистских обозначений «приватных представлений», но из слов как «счетных записей» (Лейбниц) a priori интерсубъективного языка исчисления. Поэтому преодоления любых неясностей и недоразумений в науке и философии сторонники этой идеи ожидали не со стороны субъективного интуитивно-интроспективного удостоверения оче-видности Обозначения (как то имеет место у Локка), а со стороны синтаксически-семантической согласованности интерсубъективной системы языка, которая должна была позволять тем, кто ей пользуется, сводить все дискуссии к «calculemus», т.е. к «слепому» или «символ» ческому» мышлению (Лейбниц), которое не требует «интуитивного» удостоверения своих семантических содержаний. Апория этого основоположения (обнаруживающаяся, в частности, в «Логико-философском трактате» раннего Витгенштейна, в статье М. Шлика «Форма и содержание» и, кроме того, в проблематике метаязыка, с которой связана логическая семантика), может быть Поначалу проинтерпретирована как полярно противоположная эмпирическому солипсизму.

Если, следуя раннему Витгенштейну, исходить из того, что под поверхностью обыденного языка скрыта «логическая форма» универсального языка и причем форма такого рода, что она делает возможным интерсубъективно значимое изображение любых «элементарных фактов» посредством «элементарных предложений» и делает возможным сведение любых осмысленных предложений вообще к элементарным предложениям, - то, конечно, больше не возникает критическая для Локкова основоположения проблема возможности сообщения приватного содержания значения или объективной значимости опытных высказываний. Но теперь проблема заключается в том, что личный опыт и сообщение об опыте вообще не имеет ничего общего с

247

конституцией словесных значений; они предполагаются в системе языка как неизменная «субстанция» значения, которая соответствует предметной «субстанции» мира. А поскольку «форма» языка и мира (форма положений дел) является a priori тождественной для всех, кто пользуется языком, то проблема солипсизма разрешается в силу того, что - совершенно независимо от опытного обмена, который обеспечивается коммуникацией и связанным с ней смысловым взаимопониманием. — любой, кто пользуется языком, сталкивается с одним и тем же миром, поддающимся описанию на языке: «Здесь видно, что строго проведенный солипсизм совпадает с чистым реализмом. Я солипсизма сворачивается до непротяженной точки, а соотнесенная с ним реальность остается» (Трактат, 5.64). Если не рассматривать это «решение» как парадоксальную элиминацию всей проблематики субъективности и интерсубъективной коммуникации - а именно к такому рассмотрению и подталкивает Трактат, — то коммуникацию можно интерпретировать лишь как процесс приватного кодирования, технической передачи и приватного декодирования сообщений относительно положений дел в том виде, как они могут быть, представлены в предложениях благодаря a priori тождественной для всех структуре языка. Но это означает - как это ясно проговорено у М. Шлика - следующее: интерсубъективно передаваемый смысл относится только к «форме» или «структуре» «положений дел», которая по своей возмож ности a priori определена «внутренней формой» или «структурой» системы языка. «Содержательная интерпретация» сообщений является, напротив, «приватным» делом, которое не имеет ничего общего с конституцией и функцией языка, т.е. не может ни испытать влияния с их стороны, ни, наоборот, воздействовать на них.3

Сложности этой четко очерченной модели-концепции, проникнутой духом логистики и теории информации (которая может прояснить и основоположения лингвистического структурализма), обнаруживаются отнюдь не только в том случае, если начинают размышлять о разнообразными способами засвидетельствованной проблематике взаимодействия опыта, коммуникации и исторически дифференцирующихся и изменяющихся национальных языков. Даже если отвлечься от этой «языковой эмпирии» и допустить универсальный язык или универсальную структуру всех языков в смысле раннего Витгенштей-на, то она, по-видимому, будет принципиально несовместима со структурой человеческой речи и коммуникации. Ключевой момент этой несовместимости раскрыл сам молодой Витгенштейн в имма-

' Ср. Moritz Schlick, Gesammelte Aufsatze, Wien, 1938. S. 151-250.

248

нентной парадоксальности своего Трактата. Философский или языковедческий диалог о языке, который в силу своей неизменной структуры a priori гарантирует интерсубъективно однозначную формулировку сообщений о положениях дел, не является ни необходимым, ни возможным. Так как любой участник коммуникации для того, чтобы выражать положения дел, уже всегда приватным образом должен предполагать структуру языка, то структура языка, как то последовательно утверждается Витгенштейном, не может ни высказываться, ни нуждаться в публичном обсуждении: она «показывает себя». (Иерархия метаязыков, вводимая, согласно предложению Б. Рассела, логической семантикой, не меняет в этой ситуации ничего существенного; ибо она должна, во-первых, ограничиваться тематизацией произвольно сконструированного языка и, во-вторых, может интерпретировать сами эти языковые конструкции, включая иерархию метаязыков, лишь как семантические системы, если допускать в качестве актуально последнего метаязыка обыденный язык, не формализованный в смысле предпосылки. Таким образом, и в случае обыденного языка парадоксальность построений Витгенштейна вновь была бы восстановлена, если бы он мог рассматриваться как a priori интерсубъективный инструмент нерефлексивного изображения (представления) положений дел.)

Однако то, что естественный обыденный язык не исключает саморефлексивности, но в какой-то мере является собственным метаязыком, только, очевидно, и делает для людей возможным специфическое отношение между языковой системой, языковым употреблением, обусловленным языком опытом и жизненной практикой. Дело в том, что в отличие от функции т.н. «языка животных» - или «сигнального кода» - коммуникативное употребление языка у людей не может быть удовлетворительно постигнуто ни как чистая передача информации о фактах, которая не затрагивает миропонимание партнера по коммуникации, ни как приватная актуализация системы языка, которая не затрагивает ее семантическую структуру. Сказанное касается, очевидно, двух аспектов одного и того же обстоятельства; ибо возможность и необходимость постоянно возобновляющегося взаимопонимания относительно человеческого смысла т.н. «предметов» опытного мира, равно как и возможность и необходимость взаимопонимания относительно смысла - т.е. «значения» - знаков языка, но уже в плоскости слов, - это, очевидно, выражения одной и той же рефлексивности человеческого разума. Этот разум не обитает, подобно инстинкту животных, в окружающем мире сигналов, но с помощью языка он должен работать над миро-истолкованием, а с помощь мироис-толкования - над построением семантической системы языка. Конеч-
1   2   3   4   5

Похожие:

Трансформация философии iconИсследование философии науки как части философии составляет задачу метафилософии. Метафилософия есть философия философии, систематические размышления философии о природе философии, о природе философского мышления и познания
Мартынович С. Ф. Понятие философии науки как предмет метафилософского исследования // Наука и инновации, 2007 // Website :, 24 с.;...
Трансформация философии iconСадыхова Арзу Ахмедовна кандидат филологических наук трансформация значений терминов «исламизация»
Трансформация значений терминов «исламизация» и «РЕисламизация» в контексте современных социально-политических процессов
Трансформация философии iconПрограмма семинарских занятий по курсу философии. Под ред зав каф философии д филос н., проф. А. А. Ивановой Составители
В процессе изучения философии происходит знакомство с основными историческими типами философии и основной философской проблематикой,...
Трансформация философии iconПрограмма по история западной философии. Часть История античной философии Раздел Введение Тема История философии, ее предмет и задачи
Философия как специфическая форма общественного сознания. Философия и мировоззрение. Основные проблемы философии. Предмет философии,...
Трансформация философии iconТрансформация модели хозяйствования во франции на рубеже XX-XXI вв
Южная Корея, Тайвань, Гонконг и др модели хозяйствования, каждая из которых имеет свои особенности. В данной работе рассмотрена французская...
Трансформация философии iconМодуль 7 Занятие 1 Анимация трансформация (Шейпинг, морфинг)
Предположим, вам нужно, чтобы круг превратился в квадрат, или какой-нибудь текст превратился в какую-нибудь фигуру, или человек превратился...
Трансформация философии iconБандуровский К. В. Введение в классическую философию Тема Предфилософский тип мировоззрения. Возникновение философии
Изменение предмета философии в ходе истории. Дискуссии о предмете и методе философии. Основные философские дисциплины. Философия...
Трансформация философии iconПрограмма по истории философии востока тема Индийская философия: сущность и основные черты
Основные черты индийской философии. Сущность и предмет индийской философии. Даршана и дхарма ключевые понятия индийской философской...
Трансформация философии iconФ-т философии и политологии
Разработка концепции философии образования как инновационного направления философии
Трансформация философии iconРабочая программа учебной дисциплины «Философия»
Предмет философии. Место и роль философии в культуре. Цивилизационные особенности становления философии
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org