Повесть Б. А. Пильняка «Третья столица» («Мать-мачеха») в критических зеркалах



Скачать 146.28 Kb.
Дата17.05.2013
Размер146.28 Kb.
ТипДокументы
В.П. Крючков
Повесть Б.А. Пильняка «Третья столица»

(«Мать-мачеха») в критических зеркалах

// // НЭП в истории культуры: от центра к периферии: Сб. статей участников международной научной конференции (Саратов, 23-25 сентября 2010 г.). - Саратов: ИЦ «Наука», 2010. С. 95-102.
В статье доктора филологических наук В.П. Крючкова «Повесть Б.А. Пильняка «Третья столица» («Мать-мачеха») в критических зеркалах» анализируется «критическая» история одного из самых сложных и спорных произведений писателя. Речь идет об идейно-тематическом своеобразии повести, её жанровом статусе, приемах сюжетосложения, специфике персонажей, языке и стиле, литературных заимствованиях как характерной черте творчества Пильняка. Делается вывод о необходимости перехода к новому витку анализа повести (и творчества Б.А. Пильняка в целом), который должен быть осуществлен в ином ключе, адекватном мироощущению Б.А. Пильняка начала 1920-х годов и поэтике «Третьей столицы», то есть необходимо рассматривать повесть, по признанию атора, как самое «шуточное» и «серьезное» его произведение, по аналогии с другим его текстом того времени – «Повестью Петербургской».

Повесть «Третья столица» была написана в 1922 году вскоре после возвращения Б.А. Пильняка из зарубежной поездки1, опубликована в 1923 году в Берлине и в Москве и открыла западную тему в творчестве писателя, оригинально развивая, однако, и стержневую для писателя тему судьбы России в послереволюционную эпоху, в условиях перехода к новой экономической политике, проводимой в стране с 1921 года.

И в современной Б.А. Пильняку критике, и в более поздних работах повесть «Третья столица» породила противоречивые суждения, в большинстве своем - негативные: идеологический посыл повести о Москве и России как «третьей столице» мира принимался правоверной критикой, естественно, без возражений, как сам собой разумеющийся, хотя убедительность этого посыла в пильняковском исполнении и вызывала сомнения; художественная же сторона, в том числе язык, стиль повести, озадачивали, вызывали недоумение, часто - неприятие.

Реестр упреков, адресованных Б. Пильняку критикой в связи с повестью «Третья столица» (заметим, что в целом этой повести внимания уделено гораздо меньше, чем «Голому году» и другим знаковым произведениям писателя), сам по себе замечателен и очень важен для создания целостного объективного литературоведческого портрета писателя1:

- автор сполна получил упреки во вторичности, в отсутствии оригинальной историософской концепции, в надуманности, бессодержательности своего сочинения, в аполитичности: "Тема летописи ясна, это – модная тема об умирающем западе, о потере внутреннего смысла жизни в Европе, о переходе ее в цивилизацию, в понимании Шпенглера; о российской революции, … о сумбурно-хаотических попытках строительства новой жизни на месте разрушенной", - писал В. Правдухин2; "Бор.
Пильняк повис как бы в воздухе, в пустоте всесветного шпенглерианства", - замечал А.К. Воронский3; "Пильняк умеет, в сущности, противопоставить человека вообще и природу, но не разные социальные группы внутри человеческого общества", - делал вывод Г. Горбачев4.

Пильняку поставили в упрек односторонность его взгляда на Запад, западную культуру, символическим лейтмотивом которой стал в повести публичный дом, «где танцуют голые аристократы буржуазии" (В. Правдухин5), но "вторую Европу, Европу рабочих, блуз, бунтов, стачек, восстаний, автор почти не приметил» (А.К. Воронский6). Сама идея «Третьей столицы» применительно к России, Москве, как она была воплощена в повести, вызывала сомнения: "В сущности, отношение Пильняка к революции - очень "хитрое", очень "себе на уме". Уже в "Третьей столице" соединено "признание" революции в прошлом со скептическим "а кто ее знает, что из нее выйдет в будущем"; по Пильняку это будущее на коммунизм не похоже; так, что-то джек-лондоновское, крепкое, индивидуалистическое" (Г. Горбачев7).

К тому же Б. Пильняк, по мнению официальной критики, просмотрел или неправильно трактовал многие очень важные социально-экономические, политико-экономические события, которые происходили в тот период в стране. Например, и в «Третьей столице», и в более поздних произведениях он в «неправильном свете» увидел суть новой экономической политики партии в переходный период от социализма к капитализму, решение о проведении которой было принято в марте 1921 года Х съездом РКП(б): «Новую экономическую политику он оценивал не как условие для победы пролетариата, а как начало самодовлеющего роста производительных сил страны, игнорируя их новое социалистическое содержание», - констатирует С. Гинзбург в статье о Б. Пильняке в 8 томе Литературной энциклопедии в 1934 году 1;

- критикой был оспорен жанровый статус «Третьей столицы» как «повести»: "Третья столица" Пильняка – в "ходулях газетного символизма", это "своеобразная философско-лирическая летопись» (В. Правдухин2); "Произведения Пильняка - своеобразная публицистика на литературном материале. Пильняк публицист, а не писатель" (Н. Коварский3); "На титульном листе значится: повесть, неизвестно почему. Скорее полухудожественный, полупублицистический трактат" (А.К. Воронский4). Не выбирая дипломатических выражений, резко критически оценил творчество Б. Пильняка, особенно описание Запада, Д. Святополк-Мирский, не отказывая автору, впрочем, в живости и достоверности картин: "Романы" и "повести" Пильняка можно рассматривать как политический журнализм высокого класса, принявший форму музыкальной фуги. К сожалению, Пильняк слишком туп, некультурен (несмотря на поверхностный лак "символистской" культуры) и безыдеен, чтобы его концепция русской истории представляла какой-либо глубинный интерес [курсив мой – В.К.]"5;

- не встретил понимания у критики пильняковский метод монтажа, «немотивированное» соединение различных фрагментов: повесть «Третья столица» - это "кунсткамера событий", "он [Пильняк – В.К.] окончательно запутался, художнически заболтался… Его метод социологического импрессионизма и символизма, который в основе он позаимствовал у Андрея Белого, … не совместим с полнотой развертывающейся по-новому жизни" (В. Правдухин6); "Авторские наскоки, игра с повествованием и описанием, стилистические фиоритуры - все это обессмыслилось и надоело, все это влилось в один поток с грандиозной волной откровенной и неприкрытой халтуры всех сортов" (В. Гофман1); в этой повести "все сдвинуто, остранено, все планы перемещены, где XIV-й век въезжает в XX-й, где повествование перепутано, тысяча сюжетных нитей, самых разношерстных, не связаны в клубок, где все мотивы перерваны и клубятся туманы, словно умышленно напускаемы автором, чтобы замести следы, запутать, сбить с пути. Он уверяет нас: "Я верю". Но почему вера его не внушет доверия? [! – В.К.]" (В. Полонский2);

- Б. Пильняка упрекали в неумении создавать образы героев, в отсутствии психологического мастерства, в обилии образов-клише, штампов: "Идеи Пильняка - подлинные герои его произведений. Герои эти однотонны - снабжены каждый лишь одной исчерпывающей характерной чертой или синонимичными чертами" (Н. Коварский3); "Так и англичанин Смит, "в сущности", лишь сюжетный знак англичанина… Герои символизируют тематические тезы автора. Они - иллюстрация, пример. У них нет психологии и нет судьбы - они приноровлены обслуживать тему, как диапозитивы научно-популярную лекцию" (В. Гофман4); о герое "Третьей столицы» Емельяне Емельяновиче Разине: "Личного в нем нет ничего, просто это человек из бани"5;

- общим местом в критике 1920-х годов стал упрек Пильняку в неумеренном заимствовании у других авторов, в «литературном мешочничестве»: "В прозе послереволюционной эпохи - это путь наименьшего сопротивления. Вместо характера и психологической обрисовки - героя - сослаться, указать источник, поставить знак равенства и скомпилировать" (Н. Коварский6); "Совершенно несносно литературное мешочничество Бор. Пильняка. … Страницы из "Полой Арапии" Всев. Иванова, страницы из повести Бунина "Господин из Сан-Франциско… Потом о метелях. В "Былье" о метелях, в "Голом годе" о метелях, в "Третьей столице" опять о метелях"7. Что касается заимствований, то Б.А. Пильняк исповедовал теорию соборности – общего писательского дела, своеобразно используя в своих художественных целях созданное другими писателями, и он вполне мог бы повторить слова В. Шкловского о художественных образах как всеобщем достоянии пишущей и читающей публики: "Образы – "ничьи"… Божии" (В. Шкловский8);

- язык повести «Третья столица», тем более на фоне русской литературной классики, на которой был воспитан читатель начала ХХ века, воспринимался, не без оснований, как сумбурный, сырой: "Пильняк небрежен к языку – таков упрек, который мы бросаем этому художнику", "Только анестезией этого чувства можно объяснить появление на его страницах анекдотиков вроде: "Ни зги не видать, как у негра в желудке в 12 часов ночи" – ведь это поднято с тротуара", - писал В. Полонский1. Приходиться признать, что замечание тонкого критика по отношению к «Третьей столице» справедливо, язык её небрежен, причем речь идет не о языке персонажей, тогда надо было бы говорить о стилизации, а о языке повести в целом. В отношении стиля «Третья столица», в отличие от более поздней классической «Повести непогашенной луны», рассказа «Жених во полуночи» и многих других, далеко не безупречна, как писал сам Пильняк, ему важно было «быть первой курицей, снесшей яйцо об этом»2.

Мнение собратьев по литературному цеху - «Серапионовых братьев», доброжелательно настроенных по отношению к Пильняку, также заключало в себе критические ноты: в августе 1922 года М. Слонимский сообщал М. Горькому: «Был я в Москве. Слушал Пильняка «Третью столицу». Талантливо, но Серапионы не совсем довольны: чистая публицистика, отрывочность возведена в принцип и трагически ведет к Власу Дорошевичу. Торопливый человек Пильняк, мог бы писать лучше. Слава богу, таланту у него достаточно»3.

Возникает в связи с этим закономерный вопрос: что же представляет собой повесть Б.А. Пильняка «Третья столица» («Мать-мачеха») в идейно-тематическом и эстетическом планах, что в ней есть «талантливого», если её в основном критикуют и обладает ли она каким-либо запасом художественной (художественно-публицистической) прочности?

Справедливости ради, должно сказать и о тех немногочисленных достоинствах и перспективных наблюдениях (увы, очевидных только с сегодняшней точки зрения, со значительной исторической дистанции) о «Третьей столице», которые были отмечены критикой 1920-30-х годов и более позднего времени:

- как и в предыдущих произведениях писателя, в «западной» по преимуществу повести «Третья столица» критика высоко оценила глубокое знание и достоверное изображение российской провинции: "Русское, уездное настроение так задушевно передается в рефренах "Третьей столицы"… Пильняк начал, как бытописатель русского уездного города, с его тоскующей, развратничающей, тихо догорающей в нелепой жизни, немного резонерствующей интеллигенцией (Чехов - Б. Зайцев)», - писал Г. Горбачев1;

- А.К. Воронский, автор, пожалуй, самой глубокой и объективной работы о Б. Пильняке в критике 1920-х годов, упрекая писателя в «литературном мешочничестве», а в «Третьей столице» особенно, вновь и вновь подчеркивал талант писателя: «К чему все это? [заимствования – В.К.] Талант у Бор. Пильгяка – самобытен, свеж и по сути самостоятелен"2. Но и Воронский «самобытности, свежести» рассматриваемой повести не увидел, скорее всего, не захотел увидеть из осторожности, – Пильняк, под маской восторга перед революцией в своей повести играл с огнем, перешел границу дозволенного властью и это рано или поздно не могло остаться безнаказанным. В конце концов проницательный И. Сталин позднее, уже по отношению к «Повести непогашенной луны», сформулировал: «Пильняк жульничает и обманывает нас»3;

- на первый взгляд, содержание "Третьей столицы" сводится только и всего лишь к развенчанию Запада и западной культуры и провозглашению России и Москвы «третьей столицей» мира. Поэтому перспективным следует признать сомнение В. Полонского в возможности именно такой трактовки повести: «Третья столица» - вещь большого недоумения и великого колебания, оттого так красноречив вопросительный знак: "Европа или Россия?"4.

В целом, по различным причинам, «Третья столица» более или менее адекватного авторскому замыслу толкования у современников не нашла. И вряд ли в то время могла найти, в таком случае последовало бы приглашение на казнь, вслед за Пильняком. Все интерпретации прлизведений, как известно, допускались в одном, строго заданном, направлении.

После длительного перерыва свершилось возвращение текстов Пильняка и возвращение критики к его текстам. Однако литературно-критический бум последнего двадцатилетия повесть «Третья столица» затронул в незначительной степени. Можно назвать две работы (нам доступные), посвященные этой повести.

В статье Г.М. Пономаревой и И.В. Трофимова «Балтийский топос в повести Б. Пильняка «Третья столица»5, богатой фактическим материалом, уточняются архитектурные, топонимо-географические реалии, факты из эстонской истории и мифологии, использованные в повести Пильняка довольно свободно, неточностей у писателя авторы статьи нашли немало, и здесь возникает проблема соотношения реальности и вымысла в произведении. Авторы статьи решают эту проблему следующим образом: «По-видимому, повесть можно было бы «выправить», уточнив многие частные детали (названия политических организаций, топографию, имена исторических деятелей, исторические обстоятельства и пр.). Но можно смело сказать, что это привело бы к значительной девальвации эмоциональной сферы, которая делает повествование Пильняка поистине заразительным»1. Адекватно тексту замечание о том, что обращение с указанными реалиями в повести носит игровой характер, представляется, что именно в этом ключе и возможен плодотворный подход к рассматриваемому тексту. Перспективно и замечание авторов статьи о проблематичности названия «Третья столица», которое отнюдь не сводится в повести к идее Москвы, России как нового центра мира, поскольку Пильняк обращает свои взоры к Америке, Японии, Востоку, где творится история ХХ века.

В концептуальной работе Л.А. Трубиной «Историософские антиномии «Третьей столицы» Б.А. Пильняка»2 утверждается: «Историософема «третья столица» возвращает к проблеме, на протяжении нескольких веков занимавшей русскую культуру: место России в контексте не только отечественной, но и мировой истории, Россия как центр мировой цивилизации, «третий Рим»… Утверждается идея Москвы, России как центра, к которому стянуты мысли, чувства, надежды самых разных людей»3. Контраст двух миров – России и Европы, - констатирует Л.А. Трубина, «раскрывается в настойчивых повторах ряда мотивов: тепло, сытость, комфорт, электричество, блеск, неизменность традиций - / метель, «русский бунт», вши, голод (1921 год!), сектантство, «русская Азия»4.

Обращение к «критической» истории «Третьей столицы» позволяет сделать следующий вывод: по отношению к повести «Третья столица» накоплен богатый фактический материал, сделаны важные, перспективные замечания об идейно-тематическом своеобразии и особенностях поэтики повести, создана основа для перехода к новому витку анализа повести (да и творчества Б.А. Пильняка в целом), который должен быть осуществлен в ином ключе, адекватном мироощущению Б.А. Пильняка начала 1920-х годов (здесь важны историко-литературные комментарии) и поэтике «Третьей столицы» (его величество текст!). Новый историко-литературный контекст, контекст творчества Б.А. Пильняка, сформированный и формируемый в последнее двадцатилетие, позволяет это сделать.

Сам автор «Третьей столицы» оценивал свое новое произведение очень высоко: «Пишу <…> повесть <…> , - единственное настоящее [! - В.К.], что мною написано, о загранице, о России, о мире, - «Третью столицу» («Мать-мачеху»)»1. Не полагаясь исключительно на авторскую оценку, не следует ею и пренебрегать, необходимо эту оценку перепроверить и попытаться выяснить ее содержание, насколько это возможно в случае, когда речь идет о художественном произведении.

При этом было бы перспективным избрать иную, в отличие от распространенной в пильняковедении, систему координат и иной код, вытекающий из автохарактеристики, данной Б.А. Пильняком этой своей повести в письме к Е.И. Замятину от 23 июня 1922 года: «Через неделю кончаю "Третью Столицу" - "самую шуточную и самую серьезную мою вещь [курсив мой – В.К.]»2. Б. Пильняк повторил в своем письме отзыв о повести Е.И. Замятина, таким образом согласившись с ними. Очевидно, Е.И. Замятин был ближе всех автору повести в ее интерпретации, однако подробный отзыв Замятина, видимо, не сохранился.

Аналогичный код прочтения текста Б.А. Пильняка как «озорного» и одновременного «серьезного» был использован нами в работе «О "праздной мозговой игре" в "Санкт-Питер-Бурхе" Б.А. Пильняка»3, посвященной рассказу «Санкт-Питер-Бурх», написанному в конце 1921 года, примерно в то же время, что и «Третья столица», временной разрыв незначителен. Примечательно, что и о «Санкт-Питер-Бурхе» Пильняк писал в том же духе (в письме доверенным лицам – Н.С. Ашукину и А.С. Яковлеву): «И как же, как же до горечи не озоровать мне в новой моей повестушке «Санкт-Питер-Бурх», в коей выбрался уже из Китая — я — на Неву-реку?! [курсив мой – В.К.]»4.

P.S.: Всего лишь одна цитата из повести «Третья столица», «иллюстрирующая» её центральную идею Москвы как нового третьего Рима - мирового культурного центра: «Смит прошел проулками, улицей Герцена - древней Никитской - к Кремлю. Улицы были пустынны, пахло навозом и весенней прелью, был едва приметный мороз5».


1 За границей - в Эстонии, затем в Германии - Б.А. Пильняк находился в январе – марте 1922 года. Место и время написания повести «Третья столица» обозначены автором следующим образом: «Коломна, Никола-на-Посадьях. Красная горка - Петров день 1922 г.». Текст повести цитируется по: Пильняк Бор. «Третья столица» // Пильняк Б.А. Собр. соч.: В 6 т. М., 2003-2004, Т. 2. С. 336.

1 О прочтении критикой 1920-30-х годов творчества Б.А. Пильняка в целом см.: Елина Е.Г. Б. Пильняк в литературной критике 1920-1930-х годов // Б.А. Пильняк. Исследования и материалы. – Коломна, 1991. С. 89-97.

2 Правдухин В. Литература о революции и революционная литература // Сибирские огни. 1923. № 1-2. С. 208.

3 Воронский А.К. Искусство видеть мир: Портреты и статьи. - М., 1987. С. 255

4 Горбачев Г. Творческие пути Б. Пильняка // Борис Пильняк. / Сборник под ред. Б.В. Казанского и Ю.Н. Тынянова. III. - Л., 1928. С. 67.

5 Правдухин В. Литература о революции и революционная литература // Сибирские огни. 1923. № 1-2. С. 209.

6 Воронский А.К. Указ раб. С. 253

7 Горбачев Г. Указ раб. С. 65.

1 Гинзбург С. Пильняк // Литературная энциклопедия. М., 1929-1939. Т. 1-11 [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://feb-web.ru/feb/litenc/encyclop/le8/le8-6361.htm

2 Правдухин В. Указ раб. С. 209.

3 Коварский Н. Свидетельское показание // Борис Пильняк / Сборник под ред. Б.В. Казанского и Ю.Н. Тынянова. III. - Л., 1928. С.97.

4 Воронский А.К. Указ раб. С. 250.

5 Святополк-Мирский Д. История русской литературы с древнейших времен по 1925 год / Пер. с англ. Р. Зерновой. – Новосибирск, 2005. С. 882.

6 Правдухин В. Указ раб. С. 212.

1 Гофман Викт. Место Пильняка // Борис Пильняк / Сборник под ред. Б.В. Казанского и Ю.Н. Тынянова. III. - Л., 1928. С. 42

2 Полонский Вяч. Шахматы без короля (О Пильняке) // Полонский Вяч. О литературе: Избранные работы. - М., 1988. С. 135.

3 Коварский Н. Указ. раб. С. 87.

4 Гофман Викт. Указ. раб. С. 18, 19.

5 Шкловский В. Пильняк в разрезе // Шкловский В. Гамбургский счет: Статьи. Воспоминания. Эссе (1914 - 1933). - М., 1990. С. 272.

6 Коварский Н. Указ. раб. С. 95.

7 Воронский А.К. Указ раб. С. 254, 255.

8 Шкловский В. Искусство как прием // Поэтика: Сборник по теории поэтического языка. - Пгд., 1919. С. 102.

1 Полонский Вяч. Указ. ра. С. 142, 143.

2 Пильняк Б. Мне выпала горькая слава… Письма 1915 – 1937. М., 2002. С. 152.

3 Цит. по: Пильняк Б. Письма 1915-1923 гг. С. 183.

1 Горбачев Г. Указ. раб. С. 64.

2 Воронский А.К. Указ раб. С. 252.

3 Павлова Т.Ф. "Пильняк жульничает и обманывает нас…" (К истории публикации "Повести непогашенной луны" Бориса Пильняка) // Исключить всякие упоминания: Очерки истории советской цензуры. – Минск - М., 1995. С. 65-77.

4 Полонский Вяч. Указ. раб. С. 134.

5 Пономарева Г.М.,Трофимов И.В. Балтийский топос в повести Б. Пильняка «Третья столица» // Б.А. Пильняк. Иследования и материалы / Вып. III-IV. Коломна, 2001. С. 54-63.

1 Пономарева Г.М.,Трофимов И.В. Указ. раб. С. 55.

2 Трубина Л.А. Историософские антиномии «Третьей столицы» Б.А.Пильняка // Б.А. Пильняк. Исследования и материалы: Сб. научн. трудов. Вып. 5. Коломна. 2007. С. 79-83.

3 Трубина Л.А. Указ. раб. С. 79, 82.

4 Трубина Л.А. Указ. раб. С. 80.

1 Пильняк Б.А. Письма 1915 – 1937. С. 178.

2 Письма Б. Пильняка Е. Замятину (14 писем 1921-1922 годов) / Вступит. статья, публикация и комментарии Киры Андроникашвили-Пильняк [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.nasledie-rus.ru/podshivka/6911.php.

3 Крючков В.П. О "праздной мозговой игре" в "Санкт-Питер-Бурхе" Б.А. Пильняка // Вопросы литературы. 2005. № 2. С. 66-109

4 Пильняк Борис. Письма 1915 – 1937. С. 127.

5 Пильняк Бор. Третья столица // Пильняк Б.А. Собр. соч.: В 6 т. М., 2003-2004. - Т. 2. 2003. С. 327




Похожие:

Повесть Б. А. Пильняка «Третья столица» («Мать-мачеха») в критических зеркалах iconПоисково-исследовательский проект «В мире зеркальных поверхностей»
Наш проект – о зеркалах. Об обычных и не очень, о плоских, выпуклых и вогнутых, о волшебных и очень таинственных. О зеркалах, с которыми...
Повесть Б. А. Пильняка «Третья столица» («Мать-мачеха») в критических зеркалах iconВыставка пчел
Если пчелы спокойны, не шумят, не испражняются на передней стенке, торопиться с выставкой не нужно до тех пор, пока не начнется лет...
Повесть Б. А. Пильняка «Третья столица» («Мать-мачеха») в критических зеркалах iconСказка с превращениями в одном действии Инсценировка Николая Коляды Действующие лица: золушка мачеха
Всё вверх дном: платья, шляпки, туфли, перчатки! Но о порядке в доме Мачеха и ее родные дочки не заботятся: главное выглядеть понаряднее,...
Повесть Б. А. Пильняка «Третья столица» («Мать-мачеха») в критических зеркалах iconРека Рыкуша в прошлом имела очень большое разноплановое значение для всего населения, живущего в ее долине, которое со временем частично утрачено
И представлена в основном ивовыми с примесью вяза, ясеня, ольха серая и берёзы. Весной встречаются первоцветы, в большом количестве...
Повесть Б. А. Пильняка «Третья столица» («Мать-мачеха») в критических зеркалах iconИспанская сказка
Жил бедняк. Одно только у него богатство было его дети: мальчик Хуанито и девочка Урсулетта. Их мать умерла, и некому было смотреть...
Повесть Б. А. Пильняка «Третья столица» («Мать-мачеха») в критических зеркалах iconФилософский смысл трилогии Дж. Р. Р. Толкиена Властелин Колец
Хоббитские игрища”, уже экранизированы две части из трилогии, а третья вот-вот выйдет. Но почему сказочное Средиземье так захватило...
Повесть Б. А. Пильняка «Третья столица» («Мать-мачеха») в критических зеркалах icon1 слайд. Дягилев сергей Павлович русский театральный и художественный деятель, первый балетный импресарио 20 в., который прославил русское искусство за рубежом. Родился 31 марта 1872 в Новгородской губернии — умер 19 августа 1929в Венеции]
Слайд. Родился Дягилев в дворянской семье, которая увлекалась музыкой, театром, искусством. Мать умерла при его рождении — Сережу...
Повесть Б. А. Пильняка «Третья столица» («Мать-мачеха») в критических зеркалах iconПовесть о Петре и Февронии в иконных клеймах Знаменитая «Повесть о Петре и Февронии»
Давида и Евфросинии. Мы предлагаем вам прочитать эту повесть по клеймам одной из икон XVII века. Причем первое, заглавное клеймо...
Повесть Б. А. Пильняка «Третья столица» («Мать-мачеха») в критических зеркалах iconСергей фомин
В наши дни – Великие Княгини Софья Палеолог (бабушка), Елена Глинская (мать), Царицы Анастасия (первая супруга), Мария (вторая супруга),...
Повесть Б. А. Пильняка «Третья столица» («Мать-мачеха») в критических зеркалах iconВсе упование на Тя возлагаю, Мати Божия, сохрани Мя под кровом Твоим
Ее икон. Слова идут прямо от души. Да и не может быть иначе, ведь Богородица прежде всего Мать. Мать Иисуса Христа и духовная Мать...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org