Фон Маннергейм барон Карл Густав Эмиль



страница4/63
Дата28.05.2013
Размер7.1 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   63

по три-четыре работника, готовые изделия сразу же относят на базар.

В Хотане много "мавзолеев" - мест погребения святых людей, которые служат местами

поклонения. Деяния этих людей описаны в старых рукописных документах. Преодолев

определенные трудности, я смог приобрести у мулл несколько образцов таких

документов.

К новому, 1907 году после тягот трехмесячного путешествия я вернулся в Кашгар - мне

казалось, что я попал почти что в цивилизованное общество. В течение нескольких недель

я начисто вычерчивал составленные мною карты, проявлял фотографии, проверял

снаряжение и приводил в порядок материалы по истории и народному творчеству, чтобы

отправить их в Финляндию.

Отправляясь на лошадях из Кашгара 27 января, я был в довольно праздничном

настроении, полагая, что наконец-то началось мое настоящее путешествие. Ближайшей

целью был город Аксу, очень важный с военной точки зрения: он стоит на перекрестке

главнейших дорог и находится в 400 километрах к северо-востоку от Шелкового пути.

Учтурфан, куда мы прибыли 18 февраля, был первым живописным городом, который я

увидел в Синьцзяне. Долина, окруженная высочайшими горами, выглядела изумительно.

Необычайно красивы скалы, которые отвесно спускаются почти к самому городу, а

восточный уступ упирается прямо в китайскую крепость, выстроенную у основания горы.

Прямые линии ее стен четко выделяются на прихотливом фоне скал, что необычайно

сильно воздействует на наблюдателя.

2 марта я прибыл в Аксу - довольно чистый город, если в этих местах вообще можно

говорить о чистоте. Вместительные казармы показывали, что китайцы вполне осознавали

[36] стратегическое значение Аксу. Но в тот период гарнизон подвергся значительному

сокращению. Следы курения опиума на лицах солдат производили удручающее

впечатление.

Визиты вежливости к официальным лицам провинции протекали традиционно, по уже

известному мне протоколу. Военный мандарин в чине бригадного генерала выгодно

отличался от военачальников, встретившихся мне ранее. Он был бодрым и крепким

шестидесятилетним мужчиной, очень интересовался социальными проблемами, но в

основном говорил, конечно же, о своей профессии. Генерал был уверен в том, что

китайской армии необходимы коренные преобразования в японском духе. По его словам,

армия Южного Китая была уже абсолютно современной. На учениях генерал добивался,

прежде всего, точности стрельбы. Традиционное китайское фехтование он из программы

вычеркнул.


Самым значительным событием во время моего визита в Аксу был праздник,

организованный генералом в мою честь: играла музыка, было разыграно театральное

представление, устроено соревнование по стрельбе. Там же я познакомился с наиболее

значительными людьми города. После чая, во время которого солдаты, одетые в

корейскую одежду, на специальном помосте представили театральную постановку,

генерал предложил гостям поупражняться в стрельбе по цели. Так и было сделано, и мы

по очереди стреляли из старых ружей, заряжавшихся со ствола. Даже во время этих

соревнований не был забыт этикет. Участники маршировали группами с ружьями на

плечах, останавливались по стойке "смирно" перед генералом и приседали, касаясь земли

пальцами правой руки. Хозяин вставал, за ним поднимались другие мандарины, и только

после этого гости выходили на огневой рубеж. После стрельбы вся церемония

повторялась. Я также выполнил эти требования, что было очень приятно всем

присутствующим.

В конце марта я снова отправился в путешествие, которое, по подсчетам, должно было

продолжаться семнадцать дней. Путь лежал через покрытый снегом Тянь-Шань,

отдельные вершины которого достигали семи с лишним тысяч метров, и я мог только

издалека восхищаться ими. Мне нужно было преодолеть Тянь-Шань через перевал Мужар

и добраться до города Кульджа, находящегося в 300 километрах от Аксу. Проблема

состояла не только в пересечении одной горной [37] гряды, нам необходимо было,

напрягая все силы, пройти около двухсот километров по гористой местности, где

перемежались горные гряды и долины. Официальные лица оказали нам помощь, так что

нашу поклажу довезли вплоть до ледника на Мужаре.

В Кульдже я получил присланное из Пекина разрешение на путешествие, где моя фамилия

выглядела как "Ма-ну-ор-хей-му". В ряде случаев было довольно трудно объяснить то

обстоятельство, что "фен-куо", финский господин, путешествовал с двумя паспортами,

это привлекало к моей затее пристальное внимание официальных лиц. Я также получил

от посла России в Пекине газетную вырезку - автор статьи обращал внимание на два

моих паспорта и задавал вопрос, кем же в действительности был этот иностранец,

который фотографировал мосты, наносил на карты дороги, замерял высоты и, как

правило, останавливался в местах, важных с военной точки зрения.

4 апреля я снова отправился в путь в направлении Карашара. Этот город, расположенный

в 500 километрах к юго-востоку от Кульджи, находится вблизи Шелкового пути. Таким

образом, нам вновь предстояло преодолеть Тянь-Шань.

24 июня мы достигли Урумчи, где нас встречал Луканин и гостеприимный российский

консул Кротов.

Одной из моих задач было нанести на карту некую горную тропу, которая тянулась на сто

километров к югу от Тянь-Шаня до города Турфана. Значит, нам вновь нужно было

преодолеть высокий хребет. Основное снаряжение, которое было нагружено на две арбы,

я отправил по "арбовой дороге", а сам с другими спутниками отправился по горной

тропе; все необходимые в пути вещи везли шесть ослов. Этот переход через Тянь-Шань

был гораздо короче и не таким тяжелым, как прежние, но картины, открывавшиеся перед

нами, были все столь же величественными. Ровно через неделю, 24 сентября, мы прибыли

в Турфан, находящийся поблизости от Шелкового пути.

Одно из самых приятных воспоминаний, оставшихся от тех дней, - это военное учение,

организованное для городского гарнизона Турфана. Его солдаты также выглядели

преждевременно [38] состарившимися. Приказы голосом не отдавались - учение

проводилось с помощью флажков и барабанного боя. Действо очень сильно напоминало

балет, все упражнения выполнялись очень точно и производили на зрителей прямо-таки

театральный эффект. Стрельба по мишеням из допотопных ружей, заряжавшихся со

ствола, была по любым оценкам ниже всякой критики.

Следующий отрезок пути вел по северному склону Тянь-Шаня в сторону Барке ля и

составлял 300 километров.

На одном из привалов мне удалось побеседовать с двумя молодыми китайскими

офицерами и несколькими солдатами о реформах, необходимых для китайской армии.

Военные совершенно не понимали их и считали, что последствием реформ может быть

только усиление влияния иностранцев. Вдовствующую императрицу они считали умной

женщиной, и, по их мнению, она непременно победила бы, если бы за Юань Шикаем не

стояли другие страны. Я уже слышал подобные рассуждения от людей такого же

образовательного уровня.

Посетив город Хами, который сотни лет был опорным пунктом в военных действиях

против монголов, мы пустились в монотонное путешествие через пустыню Гоби. Местами

она представляла собой совершенно невыносимую для глаз ровную, гладкую плоскость,

местами возвышались холмы, где вряд ли могла вырасти хотя бы одна травинка.

Наше путешествие продолжалось при сильном морозе и пронизывающем ветре, который

добирался до тела даже сквозь шубу и валенки. С трудом одолев занесенные снегом

дороги, в мороз, который порой достигал двадцати градусов, после восьми тяжелых суток

пути мы, наконец, приехали в провинцию Ганьсу. Под величественными воротами

Великой китайской стены я проскакал собственно в Китай.

Великую китайскую стену я представлял себе более солидной, чем она оказалась на

самом деле. Моим глазам предстал незначительный глиняный вал с башнями на

некотором расстоянии друг от друга; вряд ли китайцы по-прежнему считали, что эта

стена может защитить государство.

Как только мы проехали под воротами, в чистом зимнем вечернем воздухе раздалась

музыкальная мелодия, которая [39] призывала приличных граждан поспешить домой.

Через мгновение я услышал, как в Китайском государстве закрылись пять железных ворот.

Теперь мы все сидели взаперти!

1 января мы прибыли в город Сучжоу, который находится на полпути между Кульджой и

Пекином.

В Сучжоу мы жили как в военном лагере. Город был заполнен недавно призванными

солдатами, отправляющимися в Кульджу, их усиленно муштровали офицеры и унтер-

офицеры. Здесь я впервые увидел ощутимые результаты военной реформы.

29 января 1908 года мы вышли к широкой Хуанхэ, или иначе Желтой реке, на берегу

которой виднелся город Ланьчжоу. Уже по суете на берегу я понял, что мы приближаемся

к большому городу. Понтонный мост ремонтировался, и через реку сновали суденышки,

на которых копошились люди в черной или синей одежде.

20 июня я отправился в путь на северо-восток, где моей целью был город Утаи. Там

находился в изгнании далай-лама, уехавший из Тибета, так как он считал невозможным

вступать в переговоры с китайским правительством. Ведь в 1907 году Россия и Англия

признали господство Китая в Тибете и объявили, что эта область не находится в сфере их

влияния.

После пяти дней путешествия на лошадях я увидел монастырь. Чтобы испросить

аудиенцию у Его святейшества, я посетил одного из приближенных далай-ламы и из

разговора с ним понял, что китайские власти внимательно наблюдали за деятельностью

ламаистского первосвященника.

Около каменных монастырских ворот, весьма удаленных от храмового дворца, стояли два

караульных китайских солдата, а на полдороге от ворот до входа во дворец дежурил

тибетец. Я знал, что вход в монастырь охраняла большая группа солдат, но видно ее не

было, словно охраны вообще не существовало. Судя по тому, что китайские чиновники

выделили мне сопровождающего, говорившего на ломаном английском языке, мой визит

вызывал у властей немалые подозрения.

На следующий день далай-лама принял меня. Около огромных ворот в почетном карауле

выстроилось подразделение китайских солдат, а возле входа стоял мой

"сопровождающий", [40] облаченный в праздничные одежды. Он с трудом сдержался,

когда услышал, что я попросил пропустить только двоих - меня и моего переводчика.

Войдя внутрь, я заметил, что "сопровождающий" безуспешно пытался проникнуть во

дворец вслед за мной.

В маленькой комнате у дальней стены имелось возвышение, покрытое коврами, и там, в

кресле, похожем на трон, сидел далай-лама. Ему было лет тридцать. Свободный,

спадающий складками красный халат, под ним - желтое шелковое одеяние, видны

рукава с голубыми обшлагами. Под ногами у далай-ламы была низкая широкая скамеечка.

На боковых стенах - красивые картины, развернутые из свитков. Рядом с возвышением,

по обе стороны трона, стояли, склонив головы, два безоружных человека в светло-

коричневых одеяниях - пожилые тибетцы с грубыми чертами лиц.

На мой низкий поклон далай-лама ответил легким кивком. Он спросил меня, из какой

страны я приехал, сколько мне лет и по какой дороге прибыл. Переводчиком был тот

самый старый лама, которого я посетил накануне. Он переводил мои слова шепотом,

наклонившись к своему господину и не поднимая на него взгляда. После небольшой паузы

далай-лама поинтересовался, не передавал ли Его величество император России какое-

либо сообщение для него. С явной заинтересованностью он ожидал перевода моих слов. Я

сказал, что, к сожалению, перед отъездом у меня не было возможности нанести визит

императору. Далай-лама подал знак, и в комнату тут же принесли кусок красивого белого

шелка, на котором были тибетские письмена. Он попросил меня вручить этот подарок

царю. Когда я спросил, не передаст ли Его святейшество какое-либо устное послание

помимо этого подарка, далай-лама поинтересовался моим титулом. Услышав, что я барон

и собираюсь назавтра покинуть монастырь, он попросил меня задержаться еще на один

день - к нему должны поступить некоторые сведения, и, возможно, он попросит меня об

услуге.

Далай-лама сказал, что ему довольно хорошо в Утае, но сердце его находится в Тибете.

Многие посещавшие монастырь жители Тибета просили его вернуться в Лхасу, что он,

возможно, и сделает. Я заметил, что, когда Его святейшество посчитал необходимым

покинуть свою родину, симпатии русского народа остались на его стороне и за

прошедшие годы [41] эти симпатии не уменьшились. Далай-лама слушал мои заверения с

искренним удовольствием.

В конце аудиенции я попросил позволения продемонстрировать браунинг, который

собирался вручить далай-ламе в качестве подарка. Когда я показал, что пистолет

одновременно заряжается семью патронами, далай-лама заразительно рассмеялся. Этот

подарок весьма прост, сказал я и посетовал, что не могу преподнести что-нибудь

получше, ведь за долгое путешествие у меня, кроме оружия, ничего не осталось. С другой

стороны, времена такие, что даже святому человеку чаще требуется пистолет, чем

молитва.

Далай-лама показался мне живым и умным человеком, сильным духовно и физически. Во

время приема было ясно видно, что по отношению к Китаю он настроен весьма

прохладно. Далай-лама дважды проверял, не было ли за занавесками кого-нибудь, кто мог

подслушать наш разговор. Он ни в коей мере не производил впечатления человека,

который хотел бы вручить Китаю часть своей любимой родины.

На следующий день далай-лама прислал мне 12 метров тонкого красно-коричневого

тибетского сукна и пять связок благовонных палочек. Вместе с тем он передал, что еще не

закончил то письмо, которое хотел передать через меня, - ожидавшиеся им сведения

пока не поступили. По всей вероятности, далай-лама передумал посылать со мной

сообщение. Однако он известил, что обязательно примет меня в Лхасе, если я совершу

еще одно путешествие по Азии.

В том же году далай-лама вернул свое высокое положение на Тибете, поклявшись в

верности Китаю. Впрочем, прошло не так много времени, и отношения между

Центральным государством и его вассалом снова оказались разорванными. На этот раз

китайцы напали на Тибет, и в 1910 году далай-лама опять вынужден был бежать - теперь

уже в Индию; А еще через два года, после китайской революции и свержения

маньчжурской династии, он объявил Тибет независимым.

Из Утая мой путь лежал в сторону города Сопингфу, расположенного по другую сторону

стены. Стена в этих местах выглядит гораздо крепче, но все же она довольно сильно

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   63

Похожие:

Фон Маннергейм барон Карл Густав Эмиль iconПрограмма серии туров «Совместные страницы истории»
Гостиница расположена в здании – памятнике архитектуры 19-го столетия. Здание построено по проекту архитектора Луиджи Руска для Кавалергардского...
Фон Маннергейм барон Карл Густав Эмиль iconНаша любимая Рига с давних времен была центром Балтии. Кто только в ней не бывал! Причем проездом. Давайте создадим виртуальный музей замечательных людей, которые посетили Ригу. Рубрику ведет писатель Далия Трускиновская
Карл-Фридрих-Иероним фон Мюнхгаузен, классический немецкий барон, происходил из древнего рода и появился на свет в городке под названием...
Фон Маннергейм барон Карл Густав Эмиль iconГенерала карла ивановича бистрома
Бистром Карл Иванович (Карл Генрих Георг) – знаменитый российский военачальник своего времени. В русской Армии был известен как Бистром...
Фон Маннергейм барон Карл Густав Эмиль iconКарл-Густав Санделин
Обращение к чуждому культу среди иудеев и христиан в эллинистическую и раннюю имперскую эру
Фон Маннергейм барон Карл Густав Эмиль iconЙозеф Мадершпрегер
Фридрих-Микаель барон фон Готцондорф – тайный советник Канцелярии Его Величества Императора Франца-Иосифа
Фон Маннергейм барон Карл Густав Эмиль iconКарл-Фердинанд фон грефе

Фон Маннергейм барон Карл Густав Эмиль iconКарл Густав Юнг. О синхронистичности
Я бы хотел рассказать о имевшей место в моей жизни группе случайностей, состоявшей не менее чем из шести событий
Фон Маннергейм барон Карл Густав Эмиль iconКарл Густав Юнг. Психологические типы
Среди наиболее выдающихся мыслителей XX века можно с уверенностью назвать швейцарского психолога Карла Густава Юнга
Фон Маннергейм барон Карл Густав Эмиль iconКарл Густав Юнг. Психологические типы
Среди наиболее выдающихся мыслителей XX века можно с уверенностью назвать швейцарского психолога Карла Густава Юнга
Фон Маннергейм барон Карл Густав Эмиль iconКарл Густав Юнг Психологические типы
Среди наиболее выдающихся мыслителей XX века можно с уверенностью назвать швейцарского психолога Карла Густава Юнга
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org