Национальная идея и национальная идеология



страница8/31
Дата05.06.2013
Размер5.59 Mb.
ТипДокументы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   31

Утопический социализм
До сих пор мы говорили о социалистических движениях в раннем христианстве, в общем-то, достаточно условно, понимая под социализмом одно из косвенных социальных свойств христианского учения. Началом же собственно социалистического этапа в европейской истории следует считать появление первых утопических произведений, в лице которых вопрос о социально справедливом обществе из стадии христианской интуиции перешел в область рациональных концептуальных построений, определившись в качестве самостоятельной социально-политической (идеологической) задачи. То есть утопический период развития социалистических идей не был, как это может показаться, отвлеченным социальным фантазированием досужих философов, это была та начальная стадия социализма, когда человеческий разум впервые стал всерьез задумываться о том, как вообще возможно совершенное (справедливое) общество. Сама необходимость включения фактора справедливости в социальные отношения была к тому времени в рамках христианского общества уже глубоко выстрадана и осознана. Христианская этика, основанная на императиве любви к ближнему, требовала реализации этой любви не только на уровне межличностных человеческих отношений, но и на уровне отношений человека и общества. О том, как это возможно, и задумались религиозные мыслители-утописты. Существующая действительность в этом отношении была очень далека от идеала, поэтому поиск начинался в виде свободного полета христианской социальной фантазии.

«Утопия» Т.Мора (1516г.) явилась первым произведением подобного рода, давшим название всему течению утопического социализма (по-гречески утопия – место, которого нет). Сам Томас Мор был убежденным католиком, выдающимся деятелем Англии, ставшим впоследствии ее лорд-канцлером, первым после короля человеком в государстве. И он не понаслышке знал всю безысходность социально-экономической проблематики существующего общества, несправедливость его законов и порядков, диктуемых алчностью богатых по отношению к бедным. Тем более удивительна та убежденная внутренняя ответственность, с которой Т.Мор определяет корень всей этой несправедливости в абсолютной власти частной собственности, разделяющей общество на богатых и бедных, и плодящей бесконечные человеческие пороки.

В первой части «Утопии», как бы разговаривая с самим собой о возможности более справедливой государственности, Т.Мор пишет: «Хотя, конечно, мой Мор (если сказать тебе по правде, что у меня на душе), мне кажется, повсюду, где есть частная собственность, где все измеряют деньгами, там едва ли когда-нибудь будет возможно, чтобы государство управлялось справедливо или счастливо. Разве что ты сочтешь справедливым, когда все самое лучшее достается самым плохим людям, или посчитаешь удачным, когда все распределяется между совсем немногими, да и они живут отнюдь не благополучно, а прочие же вовсе несчастны.
…Когда, говорю, размышляю я об этом наедине с собой, то становлюсь справедливее к Платону и менее удивляюсь, что он счел для себя недостойным вводить какие-либо законы для тех людей, которые отвергли уложения, распределяющие все блага поровну на всех. Ибо этот наимудрейший человек легко увидел наперед, что для общественного благополучия имеется один-единственный путь – объявить во всем равенство. Не знаю, можно ли это соблюдать там, где у каждого есть своя собственность. Оттого, что когда кто-нибудь, основываясь на определенном праве, присваивает себе, сколько может, то, как бы ни было велико богатство, его целиком поделят между собой немногие. Остальным же оставляют они в удел бедность; и почти всегда бывает, что одни гораздо более достойны участи других, ибо первые – хищные, бессердечные и ни на что не годятся, вторые же, напротив, – мужи скромные, простые, и повседневным усердием своим они приносят обществу добра более, чем самим себе. Поэтому я полностью убежден, что распределить все поровну и по справедливости, а также счастливо управлять делами человеческими невозможно иначе, как вовсе уничтожив собственность»
44.

И далее Т.Мор переходит, собственно, к описанию Утопии – совершенного государства, организованного на принципах добровольной общности имущества, труда, быта и отдыха. По форме это литературное описание, но по сути есть моделирование таких социальных отношений, которые сами по себе способны культивировать и поддерживать в обществе различные добродетели: нестяжательность, трудолюбие, любовь к ближнему, целомудрие, равенство, святость брака и т.д.. Все эти области человеческой нравственности, через систему законов и организацию общественного бытия как бы берет под свою опеку непосредственно государство. В этом (принципиально новом) подходе к пониманию значения государственности и состоит исключительное значение «Утопии», а не только в тех или иных практических социальных разработках. Впервые поставлен вопрос о форме государственного устройства, целиком посвященной охране нравственной добродетели через защиту человека от социального зла во всех многообразных формах его проявления, но, в первую очередь, – от разделения на богатых и бедных: «…Нет там никакой возможности для безделья, никакого предлога для лени, нет ни одной винной лавки, ни одной пивной… Никакого повода для подкупа, ни одного притона, ни одного тайного места для встреч, но пребывание на виду у всех создает необходимость заниматься привычным трудом или же благопристойно отдыхать. Из этого обыкновения необходимо следует у этого народа изобилие во всем. И оттого, что оно равно простирается на всех, получается, конечно, что никто не может считаться бедным или нищим. …Наоборот, здесь, где все принадлежит всем, ни у кого нет сомнения, что ни один отдельный человек ни в чем не будет иметь нужды, если только он позаботиться о том, чтобы были полны общественные житницы. Оттого, что здесь нет скаредного распределения добра, нет ни одного богатого, ни одного нищего. И, хотя ни у кого там ничего нет, все, однако же, богаты»45.

Утопизм здесь, однако, не в том, что невозможно установить в неком обществе подобные законы (это-то как раз и возможно), а в том, что здесь вообще снимается проблема зла как имманентного свойства мира, словно природу человеческого греха можно победить теми или иными внешними юридическими, социальными или экономическими установлениями. Эта гуманистическая ошибка социалистической теории, вполне допустимая в рамках литературной утопии, оказала впоследствии очень плохую службу социалистической практике, сделавшей именно на нее свою основную ставку. Напротив, христианство, и в частности православие, говорит о том, что победа над миром и греховным началом в человеке возможна лишь на пути внутреннего преображения человека, достигаемого единственно путем духовного подвига христианского подвижничества. Ибо корень греха – в самом человеке, в его падшем естестве, а откровенное беззаконие мира – лишь его следствие.

Следующее наиболее известное «утопическое» произведение – «Город Солнца» Т.Кампанеллы – написано уже спустя сто лет после «Утопии» и существенно отличается от нее тем, что поиск форм общественной реализации социальной добродетели значительно более расширен и рационализирован. При этом, однако, сама христианская составляющая добродетели не уходит на задний план, а, наоборот, становится доминирующим фактором общественной нравственности. Так, в частности, в этом городе-государстве практикуется своего рода системное исповедание грехов: «Первосвященник у них сам Правитель, а из должностных лиц священниками являются только высшие; на их обязанности лежит очищать совесть граждан, а весь Город на тайной исповеди, которая принята и у нас, открывает свои прегрешения властям, которые одновременно и очищают души, и узнают, каким грехам наиболее подвержен народ. Затем сами священноначальники исповедуют трем верховным правителям и собственные и чужие грехи, обобщая их и никого при этом не называя по имени, а указывая, главным образом, на наиболее тяжкие и вредные для государства. Наконец, трое правителей исповедуют эти же грехи вместе со своими собственными самому Правителю, который узнает отсюда, какого рода прегрешениям наиболее подвержен Город, и заботится об искоренении их надлежащими средствами. Он приносит Богу жертвы и молитвы и, прежде всего, всенародно исповедует перед Богом грехи всех граждан во храме перед алтарем всякий раз, когда это необходимо для очищения, не называя, однако, по имени никого из согрешивших»46.

Государство здесь выступает не просто как некий удачно налаженный социальный механизм, но как прообраз органичной теократии, где рациональные законы социальной организации, установленные человеком, подчинены высшему божественному смыслу и управлению (Правитель – Первосвященник). Данная утопия выделяется еще и тем, что здесь впервые представлено общество, в котором защита нравственной добродетели поставлена на первостепенное место, и где все общество живет подобно единой христианской общине в братстве, равенстве, взаимопомощи и любви: «Все сверстники называют друг друга братьями; тех, кто старше их на двадцать два года, зовут они отцами, а тех, кто на двадцать два года моложе, – сыновьями. И должностные лица внимательно следят за тем, чтобы никто не нанес другому никакой обиды в этом братстве»47. Принципиально здесь то, что христианская добродетель до этого мыслимая лишь в рамках Церкви, как бы механически накладывается (проецируется) на все общество, изменяя его греховный характер и вытесняя в нем зло.

И подобный подход имеет свое оправдание. То, что Церковь не в состоянии непосредственно преобразить мир (общество) через прямое участие в его стихиях, следует из того, что она изначально образована вне мира и для противостояния миру, так, чтобы стихии мира не захлестнули хранимую ею Истину. Но, преображая человека, наполняя его знанием об идеале человеческих отношений, Церковь может через него преображать общество, и это допускает возможность ставить вопрос о христианском государстве в качестве отдельной политико-исторической задачи. В этом отношении «Город Солнца» – одна из первых утопических попыток подобного представления.

При этом, конечно, утопиям Мора и Кампанеллы, как и всем последующим утопическим произведениям подобного рода, не следует придавать слишком большого значения, приравнивая их статус к своего рода программным разработкам социалистической теории. Это всего лишь частные, и во многом глубоко субъективные представления авторов разных эпох о возможных формах социально справедливого общества, которые скорее ближе к аллегориям, чем к реальным прообразам. Истинные формы общественной жизни в любом случае не рождаются из представлений, а органически прорастают в реальности социального бытия, априорный рациональный схематизм здесь далеко не всегда уместен.

Между тем, дальнейшее развитие утопического социализма пошло по пути именно рационализма, при этом все более настойчиво претендуя на политически конкретную социальную реализацию. Этим отличаются все дальнейшие, наиболее известные произведения утопического социализма: Д.Уинстэнли, Морелли, Ш.Фурье, Р.Оуэна.

Вместо отвлеченной умозрительной неопределенности первых утопий все чаще появляется утвердительное «будет»: «…Будет ли каждый смотреть на дом своего соседа, как на свой собственный, и будут ли жить все вместе одной семьей? Нет, хотя земля и склады будут общими для всех семейств, однако каждая семья будет жить отдельно, как и теперь. Дом каждого человека, его жена, дети, обстановка для убранства дома, все, что он получит со складов или добудет для нужд своей семьи, – все это будет составлять собственность его семьи для ее мирного существования. И если какой-нибудь человек захочет взять у него жену, детей, обстановку дома без его согласия или пожелает нарушить покой его жилища, он должен будет подвергнуться каре, как враг республиканского правления»48 (Д.Уинстенли, 1652г.).

Нарастает рациональное социальное проектирование с детальной проработкой различных аспектов новой социальной организации:

«В обществе ничто не будет принадлежать отдельно или в собственность кому бы то ни было, кроме тех вещей, которые каждый употребляет для удовлетворения своих потребностей, для удовольствий или для своего повседневного труда.

Каждый гражданин будет должностным лицом, обеспеченным работою и получающим содержание на общественный счет.

Каждый гражданин будет содействовать, со своей стороны, общественной пользе сообразно своим силам, дарованиям и возрасту. В зависимости от этого будут определены его обязанности, согласно распределительным законам. …

Число десять и его кратные будут основанием всякого гражданского деления вещей или лиц – другими словами, все переписи, всякое распределение на классы, всякая распределительная мера и т.д. будут состоять из десятичных частей.

В каждом десятке, сотне и т.д. граждан будет состоять известное число рабочих каждой профессии; это число будет пропорционально трудности их работы и количеству того, чем нужно снабдить население каждого города, не утомляя слишком этих рабочих»49 ( Морелли, 1755г).

В то же время, параллельно, как бы исподволь все более настойчиво начинает появляться самоуверенный революционный дух и антирелигиозный (антихристианский) пафос как стремление и призыв разрушить основы старого мира: «…Поймите же, дорогие народы, что заблуждения и суеверия вашей религии и тирания ваших царей и всех тех, кто управляет вами под сенью их власти, является роковой и проклятой причиной всех ваших зол, тягостей, тревог и бедствий. Вы будете счастливее, если вы избавитесь от того и другого нестерпимого ярма: от гнета суеверия и от гнета тирании, и будете управляться только добросовестными и мудрыми управителями. А поэтому, если у вас мужественное сердце и если вы желаете освободиться от ваших зол, то стряхните с себя окончательно иго тех, которые вас угнетают, стряхните с себя по дружному соглашению иго тирании и суеверия… Ваше благополучие находиться ваших руках»50 (Ж.Мелье).

И далее эти тенденции формального социального рационализма и революционного радикализма в социалистической теории будут лишь усиливаться и нарастать, поддерживаемые развитием науки, атеизма и материалистических идей Просвещения, что, в конечном итоге, приведет к появлению уже совершенно духовно опустошенных (материалистических по форме, атеистических по духу и разрушительных по методологии) теорий научного коммунизма, марксизма, троцкизма, сталинизма и т.д., принимавших иногда в своей вне-христианской борьбе за «справедливость» откровенно бесчеловечный облик.

В этом процессе также можно выделить некоторые вехи. Начиная примерно с эпохи английской буржуазной революции ХVII века можно говорить о качественно новом переходе в развитии социалистических идей: с одной стороны, затухает сектантско-христианское нетерпение утвердить социальную истину непосредственно здесь и сейчас, вместо которого в форме литературных утопий начинают формироваться первые рационалистические начала социалистической теории; и, с другой, – само социалистическое учение, утратив свой христианско-религиозный облик, начинает принимать все более отчетливые политические революционные очертания. Потенциал социалистических начал, который содержался в ранней христианской Церкви, был как бы исчерпан, растрачен и девальвирован в опыте многочисленных сектантско-христианских движений, безоглядно эксплуатировавших социальные истины Откровения. Социальная правда Церкви в ее сокровенном («не от мира сего») содержании, как и внутренняя социальная практика христианских монастырей, оставалась для общества в целом, по многим объективно-историческим причинам недостижимой и не воплотимой… Логика мировой истории и человеческого самопознания повела социалистическую идею собственными (иными) путями, включая в ее развитие и осуществление новые силы и тенденции.

С момента первых революций (английская, французская) к идеям социализма начали подключаться откровенно антихристианские силы, как бы дремавшие до срока в лоне европейской христианской истории. Зарождающееся революционное движение многократно радикализировало социалистическую теорию, носившую до этого все-таки умеренную христианскую ценностную ориентацию. На волне ожидавшихся общественных преобразований, распространения атеизма и антимонархических настроений к идее преобразования мира активно подключилась иудейская религиозная традиция, подспудно существовавшая в средневековой Европе, и бывшая существенно обделенной традиционным миропорядком. Этот фактор качественно преобразил саму социалистическую теорию, окончательно вытеснив из нее христианскую составляющую и превратив в знамя радикальных революционных преобразований. С этого момента, в качестве революционной теории, социализм приобрел вполне определенную идеологическую цельность, превратившись с середины XVIII века в реальную историческую силу, перейдя от утопий к политической практике.

Однако за этой видимой цельностью скрывалось глубокое внутреннее противоречие: в идеологическом основании революционного социализма смешались два несоединимых религиозных начала – традиции христианства и иудаизма, которые видели (и, в конечном итоге, определяли) в социализме две разнокачественные составляющие: совершенствование человеческих отношений через нравственное преображение человека и общества и внешнее изменение человека на основе жесткого социального закона; торжество в обществе идей христианской справедливости, равенства и братства и полное разрушение традиционной системы социально-общественных ценностей; конечное установление светлого, счастливого общества и построение унифицированного всечеловеческого общества под руководством избранной элиты. Этим, в частности, объясняется то обстоятельство, что социализм привлекал в свои ряды людей прямо противоположных нравственных качеств: от чистых сердцем идеалистов и человеколюбцев до сознательных богоборцев, исторических авантюристов и человеконенавистников – каждый видел в социализме свое. Обе эти тенденции, идущие от соответствующих религиозных традиций (как, впрочем, в не меньшей степени и от общей греховной двойственности человеческой природы) далеко не проявлены в теории социализма и коммунизма, и говорить о них можно лишь условно, объединяет их в единое учение лишь общая атеистическая форма.

Однако дальнейшее развитие и понимание идей социализма требует иного подхода. Сегодня пора произвести глубокую ревизию исторических и этико-религиозных составляющих социализма, отделив в нем средства от целей и начало от конца, чтобы, наконец, выделить существенное (христианское) содержание социализма в его чистом незамутненном виде. Тем более, что такое разделение, кажется, уже происходит естественно-историческим образом: интернациональная идея всечеловеческого общества, покинув исторически наивную теорию коммунизма, у нас на глазах переходит в более практичную теорию глобализма, уводя за собой и адептов соответствующей религиозной традиции. А коммунизм остается у «разбитого корыта» первохристианской общины, там, где изначально и находились истинные христианские начала социализма.

И в заключении можно вернуться к началу данного раздела, где говорилось о генезисе социализма как исключительной задаче человеческого разума. Путь чистого рационализма, на котором в основном формировалось учение социализма со времен античности и особенно в последние века европейской истории, хоть и был доведен до логического завершения (осуществлением «реального социализма»), но оказался по своим результатам очень непрочным и недолговечным, продержавшись в реальной истории чуть более 70 лет. Как и библейский Вавилон, он рухнул по причине чрезмерной самонадеянности человеческого разума (рационализма, материализма, гуманизма, прогресса и атеизма) на свои силы, еще раз подтвердив ту евангельскую истину, что «без Меня не можете делать ничего» [Ио.15.5]. И это оставляет для социализма лишь один путь в дальнейшей человеческой истории – возвращение и опору на религиозные основания и истоки. Ибо лишь в этом сочетании – «в соединении веры и разума», божественного и человеческого как оптимальной синергии возможно долговременное и нерушимое социально-историческое творчество. При этом сама история европейской версии социализма в его рациональной атеистической форме, тем не менее, не может быть отвергнута как роковая ошибка и заблуждение. Это естественный продукт всей европейской цивилизации как таковой, и ценностные акценты здесь не совсем уместны: это не «хорошо» и не «плохо» – таков объективный ход истории и человеческого самопознания.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   31

Похожие:

Национальная идея и национальная идеология iconТатарская национальная идея и идеология
Скажите, татары, каким образом может быть нашим праздником русский праздник годовщины битвы на Куликовом поле? Каким образом может...
Национальная идея и национальная идеология iconМарат Телемтаев. Саф Сана национальная идея казахстанского народа

Национальная идея и национальная идеология iconПортал национальных библиотек Европы «Габриэль» Портал «Габриэль»
Национальные библиотеки России (Российская государственная библиотека и Российская Национальная библиотека), Эстонии (Национальная...
Национальная идея и национальная идеология iconНациональная идея России
...
Национальная идея и национальная идеология icon«На главную Национальная идея в сказке «Репка»
Давайте проследим за цепочкой предположений, напоминающих элементы неведомой рече-формулы
Национальная идея и национальная идеология iconСостав экспертного совета но «национальная ассоциация наноиндустрии»
Но «Национальная ассоциация наноиндустрии», генеральный директор зао «Концерн «Наноиндустрия»
Национальная идея и национальная идеология iconНациональная технологическая база
Распределение объемов финансирования за счет средств федерального бюджета по государственным заказчикам федеральной целевой программы...
Национальная идея и национальная идеология iconКонкурсе «Национальная слава»
Коми сообщает о проведении с 14 по 17 мая 2012 года в рамках Национальной программы продвижения лучших российских товаров, услуг...
Национальная идея и национальная идеология iconТрадиции и обычаи русского народа
Национальная культура – это национальная память народа, то, что выделяет данный народ в ряду других, хранит человека от обезличивания,...
Национальная идея и национальная идеология iconНациональная стратегия развития статистики Республики Беларусь
Национальная система официальной статистики Республики Беларусь – нсс в переходный период – есис в процессе создания
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org