Академия наук СССР



страница14/21
Дата08.06.2013
Размер4.41 Mb.
ТипДокументы
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   21
И. Я. Минц



РЕЦЕНЗИИ
История СССР


О. Н. ЧААДАЕВА. Подготовка Великой Октябрьской социалистической революции. Лекции, прочитанные на Историческом факультете Москов­ского университета. Изд-во Московского университета. 1952. 145 стр.


Лекции О. Н. Чаадаевой «Подготовка Великой Октябрьской социалистической революции» охватывают очень краткий по иременн, но имеющий величайшее значение в истории советского народа период пере­растания буржуазно-демократической рево­люции в революцию социалистическую. Они имеют ряд несомненных достоинств.

Автор собрал н обобщил большой и ин­тересный материал. В лекциях О. Н. Ча­адаевой подробно освещена борьба Комму­нистической партии за организацию рабо­чего класса, за привлечение и мобилиза­цию резервов революции, борьба партии против контрреволюции и её тактика изо­ляции мелкобуржуазных партий меньше­виков и эсеров, как главной социальной опоры буржуазии. О. Н. Чаадаева раскры­вает содержание знаменитых Апрельских тезисов В. И. Ленина, решений VII Всерос­сийской (Апрельской) конференции боль­шевистской партии, показывает работу боль­шевиков в массовых организациях рабочего класса за проведение рабочего контроля над производством, за создание рабочей мили­ции и. отрядов Красной гвардии, борьбу партии за крестьянство. Подробно и кон­кретно освещена борьба Коммунистической партии за солдатские массы. Значительное место уделено в лекциях национально- освободительному движению народов Рос­сии.

Автор раскрывает историческое значение VI съезда РСДРП (6), взявшего курс на вооружённое восстание, показывает нара­стание нового подъёма революционного движения: большевизацию Советов, огром­ный рост крестьянского движения и уси­ление революционной активности солдат­ских масс перед Октябрём. О. Н. Чаадаева характеризует подготовку Коммунистиче­ской партией октябрьского штурма и её борьбу против меньшевиков и эсеров, а также против Каменева и Зиновьева, Троцкого и других предателей.

Цсннбгм является то," что О. Н. Чаадае­ва не ограничивается изложением событий в центре страны — Петербурге, а в отли­чие от авторов многих работ по истории Великой Октябрьской социалистической революции описывает ход революционного движения во всей стране, поскольку это, конечно, возможно в рамках сравнительно небольших по объёму лекций.

Однако, несмотря на эти достоинства, лекции О. Н. Чаадаевой имеют серьёзные недостатки, снижающие их идейно-теорети­ческий уровень. Эти недостатки вытекают прежде всего нз того, что автор переоце­нивает значение субъективных факторов революции и недооценивает значение фак­торов объективных; он даже не проводит чёткого различия между ними.

О. Н.
Чаадаева не вскрыла объективных предпосылок перерастания буржуазно-де­мократической революции в революцию социалистическую, не показала, что в условиях империализма, когда противоре­чия капитализма дошли до последней чер­ты и империалистическая война крайне осложнила эти противоречия, создались благоприятные условия для пролетарской революции. Читателю остаётся неясным, почему именно в России создалась благо­приятная обстановка для прорыва мировой империалистической цепи, почему Россия явилась наиболее слабым звеном этой цепи, родиной социалистической револю­ции.

В лекциях нет глубокого анализа эко­номического положения России после свержения царизма, не показано ещё большее ухудшение этого положения в период господства буржуазного Временно­го правительства, углубление и обострение экономической разрухи в стране, усиление обнищания рабочего класса и крестьян­ства. Правда, лекции О. Н. Чаадаевой на­чинаются с параграфа, который называется «Экономическое и политическое положение России после Февральской революции». Но содержание его не соответствует заголовку. На самом деле никакой характеристики экономического положения России здесь не дастся. Остаётся невыясненным, какие экономические противоречия составляли основу политических кризисов, так часто происходивших в России в период от фев­раля до октября 1917 года.

О. Н. Чаадаева упускает также из виду, что объективным фактором являлось не только экономическое положение, но и со­

отношение классовых сил в стране. О. Н. Чаадаева не рассматривает ход революци­онных событий в зависимости от измене­ния соотношения классовых сил (процесс этих изменений не получил глубокого осве­щения в рецензируемых лекциях). Она ограничивается лишь изложением тактики партии на тех или иных этапах револю­ции. Слов нет, правильная тактика партии являлась одним из важнейших факторов, определивших победу социалистической ре­волюции. Но тактика партии является фактором производным. Сила, жизнен­ность и победоносность большевистской тактики в период подготовки и проведения социалистической революции, как и во все другие периоды, состоит в том, что она опирается на глубокий анализ объектив­ной обстановки, на травильное понимание соотношения классовых сил на данном ис­торическом этапе. О. Н. Чаадаева не уста­навливает такой связи, и потому тактика партии в её изложении теряет свою объ­ективную научную основу.

Путая роль объективных и субъектив­ных факторов в развитии исторического процесса, автор на стр. 18 своих лекций пишет о том, что Коммунистическая пар­тия «подготавливала почву для нарастания открытого революционного возмущения». На самом деле почва для нарастания ре­волюционного возмущения подготовлялась острейшими противоречиями в экономиче­ском и политическом состоянии страны, которые в условиях империалистической войны и растущей экономической разрухи с каждым днём углублялись и обостря­лись и вызывали взрыв стихийного недо­вольства широких народных масс. Выра­жая жизненные интересы трудящихся, пар­тия направляла по правильному руслу сти­хийно нараставшее недовольство масс и, опираясь на стихийный подъём реватюцн- онного движения, готовила рабочий класс и беднейшее крестьянство к организован­ному штурму буржуазной власти.

В рецензируемых лекциях мы не нахо­дим глубокого анализа борьбы классов. В них не показано, что развитие револю­ции вызывает ответный рост контрреволю­ции и что в ходе развёртывания событий происходит поляризация сил революции и контрреволюции. О. И. Чаадаева не всегда даёт чёткую характеристику политического положения страны. Возьмём, к примеру, оценку политического положения в стране после июльских событий (стр. 74—75). Ав­тор ограничивается только указанием иа то, что после июльских дней двоевластие в стране закончилось, но рабочий класс не был обескровлен, а победа контррево­люции оказалась временной. Однако одно­го этого для характеристики послеиюльской обстановки явно недостаточно.

Необходимо было отметить, что посте июльских событий в стране фактически бы­ла установлена военная диктатура, прикры­ваемая рядом «революционных» учрежде­ний.

В. И. Ленин указывал, что в послеиюль- скне дни «всякие надежды на мирное раз­витие русской революции исчезли оконча­тельно. Объективное положение: либо по­беда военной диктатуры до конца, либо победа вооруженного восстания рабочих, возможная лишь при совпадении его с глубо­ким массовым подъемом против правитель­ства и против буржуазии на почве эконо­мической разрухи и затягивания войны»

Автор неправильно оценивает соотноше­ние классовых сил в России осенью 1917 го­да. Он утверждает, что в сентябре в стране «снова устанавливалось двоевластие» (стр. 105), то есть такое же соотношение классовых сил, какое было в марте — нюне 1917 года. На самом деле это не так. После свержения царизма в России действительно установилось двоевластие, причём реальная сила была тогда на стороне Советов, что открывало исключительно редкую возмож­ность мирного развития революции. Осенью же 1917 г. Советы возродились и под руко­водством большевиков стали играть ещё большую роль в развитии революционного движения. Однако двоевластие не восстано­вилось, и вырвать власть из рук буржуазии можно было лишь путём вооружённого вос­стания. Большевистские Советы являлись органами вооружённого восстания н в за­родыше—органами диктатуры пролетариа­та и беднейшего крестьянства.

В рецензируемых лекциях слабо раскрыта роль трудящихся масс в период подготовки Октябрьской революции. О. Н. Чаадаева крайне недостаточно показывает, какую энергию, творческую активность и самодея­тельность развернули рабочий класс и бед­нейшее крестьянство России, организован­ные и сплочённые вокруг Коммунистической партии, в борьбе за свержение буржуазии и установление диктатуры пролетариата. Исторнко-партийный материал, приводимый в лекциях О. Н. Чаадаевой, не может вос­полнить этот пробел.

» В. И. Лени н. Соч. Т. 25, стр. 158.

Автор не показал, как с первых дней революции развернулась ожесточённая борьба рабочих с капиталистами за введе­ние 8-часового рабочего дня и улучшение экономического положения, как эта борьба переросла в борьбу с саботажем предпри­нимателей и за установление рабочего контроля над производством.

Отсутствует упоминание о крестьянском движении, развернувшемся в стране в мар­те—апреле 1917 года. Лишь в третьей главе дано несколько цифр о разгромах помешичьих имений и названы губернии, в которых особенно высоко поднялась вол­на крестьянского движения. Образование фабрично-заводских комитетов, профсою­зов, борьба за 8-часовой рабочий день расцениваются лишь как результат дея­тельности большевиков. Автор не вскры­вает причины развития революционного движения солдат и формы этого движения (осуществление приказа N? 1, братание, возникновение революционных комитетов и солдатских Советов, объединение солдат­ских Советов с Советами рабочих депута­тов в Советы рабочих и солдатских депу­татов). Из изложения автора создаётся впечатление, что солдатское движение бы­ло насаждено сверху военными организа­циями большевистской партии.

Стратегии и тактике большевистской партии автор уделяет много внимания. Однако вследствие неудовлетворительного освещения действия объективных факто­ров эти вопросы рассматриваются в рецен­зируемых лекциях недостаточно глубоко. В некоторых случаях автор допускает и прямые ошибки. Так. например, процити­ровав ряд высказываний И. В. Сталина о стратегии большевистской партии, О. И. Чаадаева делает следующий вывод: «Стра­тегия партии в этот период сводилась к тому, чтобы, обучая авангард уличным вы­ступлениям путем манифестаций и демон­страций. подтягивать к авангарду резервы» (стр. 18). Эта фраза неточно передаёт из­вестное положение И. В. Сталина об ис­пользовании стратегических резервов во время подготовки социалистической рево­люции. И. В. Сталин пишет: «Стратегия партии в этот период сводилась к тому, чтобы, обучая авангард уличным выступ­лениям путём манифестаций и демонстра­ций, подтягивать вместе с тем к авангарду резервы через Советы в тылу и солдатские * комитеты на фронте»2.

> И. В. С талин. Соч. Т. б. стр. 157.

Таким образом, автор произвольно опу­стил очень важный момент: партия подтя­гивала резервы к авангарду, используя такие организации, как Советы и солдат­ские комитеты.

На стр. 79 лекций автор говорит: «Связывая вопрос о победе социалистиче­ской революции в России с ленинским уче­нием об империализме и о возможности построения социализма в одной, отдельно взятой стране. И. В. Сталин с исключи­тельной ясностью показал, что стратегиче­ская линия большевиков на завоевание диктатуры пролетариата в России обосно­вана всем развитием марксизма». Эту пра­вильную мысль следовало дополнить поло­жением, что стратегическая линия больше­виков — революционных марксистов — об­условливалась конкретной социально-поли­тической и экономической обстановкой, сло­жившейся в России после свержения ца­ризма.

Исходя нз правильного учёта конкретно- исторических условий, большевистская партия наметила стратегический план борьбы рабочего класса, разработав вопро­сы направления главного удара, использо­вания ближайших1 резервов и т. п.

На стр. 73 автор без всяких пояснений выдвигает очень важный тезис: «После июль­ских дней немыслимо было говорить о воз­можности создания единого революционно­го фронта партий внутри Советов». Во­прос о едином революционном фронте яв­ляется чрезвычайно важным вопросом так­тики партии пролетариата в период социа­листической революции. Однако в лекциях О. Н. Чаадаевой этот вопрос остался нераскрытым, не подкреплённым конкретно- историческим материалом.

Остаётся неразъяснённым вопрос об из­менении внутреннего содержания лозунга «Вся власть Советам!» на разных этапах революции. Об этом упоминается на стр. 19 лекций, но чем определяется переход от ло­зунга пропаганды к лозунгу агитации и от лозунга агитации к лозунгу действия, остаётся неясным. Совершенно не упоми­нается такой тактически важный лозунг большевиков, как немедленный созыв Учре­дительного собрания.

В лекциях не всегда с достаточной глу­биной и яркостью раскрывается роль В. И. Ленина как руководителя и вождя Октябрьской революции. Так, например, деятельность В. И. Ленина в период июля— августа 1917 г. почти совершенно выпадает из поля зрения автора. Так. в параграф

е«Оценка большевиками политического по­ложения в стране после июльских событий» ни слова не говорится, что эта оценка была дана прежде всего в работах В. И. Ленина. Очень важная статья Ленина «К лозун­гам», дающая глубокий, марксистский ана­лиз посленюльской обстановки и намечаю­щая тактику большевиков после июльских дней, даже не упомянута в рецензируемых лекциях. Освещая вопрос о VI съезде пар­тии, О. Н. Чаадаева пишет: «VI съезд пар­тии проходил без Ленина. Но Ленин руко­водил съездом и направлял его работу через своих учеников и соратников...» (стр. 77—78). Это положение не подкрепле­но фактическим материалом. Так, например, при изложении резолюции съезда об эко­номическом положении страны, чему, кстати сказать, посвящены лишь две фра­зы, не отмечается, что экономическую платформу большевистской партии выра­ботал и обосновал В. И. Ленин, что эта платформа являлась (развитием историче­ских Апрельских тезисов.

Автор лекции поступил вполне правиль­но, уделив внимание международному по­ложению России в рассматриваемый пе­риод. В частности, О. Н. Чаадаева даёт совершенно справедливую характеристику агрессивной политики а мори ка некого им­периализма, стремившегося удушить со­циалистическую революцию и превратить Россию в свою колонию. Однако автор почему-то обошёл вопрос об агрессивных действиях английского и французского им­периализма. Известно, что английские и французские капиталисты имели большие вложения в экономику России, строи л н широкие планы дальнейшего закабаления России, играли активную роль в организа­ции контрреволюционных сил, были вдох­новителями корниловского заговора, сэбо- тажа, локаутов и тому подобных меро­приятий, направленных против революци­онных рабочих. Все эти вопросы должны были найти отражение в рецензируемых лекциях.

Лекции О. Н. Чаадаевой изобилуют ци­татами. многие из которых не являются выводами, органически вытекающими нз фактического материала; они вставлены в лекции без всякого пояснения и иногда заменяют текст самого автора.

Лекции «Подготовка Великой Октябрь­ской социалистической революции», издан­ные Московским государственным уни.тер- ситетом, должны быть значительно пере­работаны, чтобы стать соответствующими главами учебника по истории советского социалистического общества. В них прежде всего необходимо дать более глубокое обос­нование объективных предпосылок социа­листической революции в России и показать роль трудящихся масс в борьбе за её победу.

А. В. Овчаров


а


Е. И. ЗЛОЗЕРСКАЯ. Развитие лёгкой промышленности в Москве в первой четверти XV/// в. Академия наук СССР. Институт истории.

Изд-во АН СССР. М. 1953. 513 стр.


.


В советской исторической лнт^атуре об­суждение дискуссионного вопроса о согн- ально-экономнческой природе русской ма­нуфактуры XVIII в. ведётся давно. Ещё р 1930-х годах были высказаны диаметрально противоположные точки зрения: одни счита­ли её крепостной, другие, напротив, относи­ли к капиталистическим предприятиям. В те­чение последних лет вопрос о характере ма­нуфактуры и тесно связанный с ним вопрос о генезисе капиталистических отношений в России вновь привлёк внимание историков, и в течение 19-17—1948 гг. и в 1951 г. на эту тему была опубликована серия дискус­сионных статей. Однако вопрос остался от­крытым. Высказанные ранее точки зрения лишь дополнились новой аргументацией чзч в теоретическом плане, так и в плане при­влечения нового, правда, весьма ограничен­ного материала.

Е. И. Заозерская поставила задачу иссле­довать слабо изученный участок истории промышленного развития России, а именно лёгкую промышленность Москвы. Рецензи­руемая монография имеет несомненные до­стоинства. Многолетняя работа в архивах позволила автору собрать и ввести в науч­ный оборот огромное количество нового ма

-тернала, выявить новые мануфактурные предприятия в области лёгкой промышлен­ности.

Таким образом, серьёзное исследование Е. И. ЗаозерскоА является несомненным вкладом в историческую литературу по истории промышленности XVIII в., воспол­няя, в частности, существующий пробел в области изучения лёгкой промышленности, которая до сих пор почти не изучалась со­ветскими историками. Заслуга Е. И. За­озерскоА тем более значительна, что ей пришлось XIя своего исследования проде­лать большую работу, связанную с поиска­ми источников.

Автор, посвятив основное внимание мо­сковской мануфактуре в области лёгкой промышленности в первой четверти XVIII в.. делает экскурс в прошлое, приводя харак­теристику московской промышленности в

  1. в., затем даёт представление о мо­сковском рынке в начале XVIII в.. далее автор характеризует мелкую промыш­ленность Москвы в первой четверти

  2. в. и, наконец, переходит к своей основной теме—мануфактуре в области лёгкой промышленности. Этой теме посвя­щено шесть глав: IV. Строительство казён­ных мануфактур в Москве; V. Казённые мануфактуры в частных руках; VI Част­ные мануфактуры в Москве; VII. Удельный вес московской мануфактуры; VIII. Вла­дельцы московских мануфактур; IX. Наём­ный и принудительный труд на московских мануфактурах. Монография кончается за­ключением — общим выводом из всего исследования — и имеет приложение, содер­жащее списки мануфактур лёгкой промыш­ленности в Москве и вне её на 1725 год.

Таким образом, автор ставит своей зада­чей дать всестороннее исследование москов­ской мануфактуры в области лёгкой про­мышленности: определить её генезис, усло­вия. в каких она развивалась, как протека­ло строительство казённых и частных ману­фактур, какое место занимала московская мануфактура в области лёгкой промышлен­ности в строительстве этого рода мануфак­тур по всей стране, кто владел этими ману­фактурами и в какой мере мануфактуры в области лёгкой промышленности пользова­лись принудительным и вольнонаёмным тру­дом. *

Основные выводы автора по этим вопро­сам сводятся к следующему. Развитие мел- I кой промышленности и первые опыты заве­

дения мануфактур в XVII в. подготовили условия для более крупного мануфактур­ного строительства в XVIII веке. Москов­ский потребитель первой четверти XVIII в. предъявлял значительный спрос на самые разнообразные товары н не удовлетворялся изделиями мелкой промышленности. Требо­валось крупное мануфактурное производ­ство для удовлетворения рыночного спроса Первым строителем мануфактур выступает правительство, казна. За десятилетие (1696—1706) было создано II казённых ма­нуфактур. Во втором десятилетии XVIII в некоторые казённые мануфактуры были переданы в частные руки. Практика таких передач казённых предприятий являлась од­ним из приёмов вовлечения частного капи­тала в промышленность. В 1710—1725 гг. идёт строительство частных мзнуфактур в разных отраслях лёгкой промышленности, и к 1725 г. из 33 мануфактур только 3 были казёнными. Московская мануфактура в об­ласти лёгкой промышленности являлась ве­дущей. передовой мануфактурой. Значи­тельная часть владельцев московских мз­нуфактур вышла нз среды разбогатевших посадских людей Москвы, из её торговой верхушки. Средства, накопленные в сфере обращения, были вложены в производство. Последний основной вывод автора: москов­ские мануфактуры в области лёгкой про­мышленности первой четверти XVIII в.— предприятия, в которых сочетаются капита­листические и крепостнические элементы

Этот основной вывод следует признать правильным, как правилен и вывод о том. что развитие мелкой промышленности под­готовило условия для создания мануфак­турного производства. Интересны и ценны наблюдения автора о социальном составе московских мануфактуристов.

Однако в работе имеются существенные недостатки, объясняемые, как мы полагаем, ошибочными исходными положениями авто­ра. а также недостаточным анализом при­влечённого материала.

Прежде всего вызывает некоторые со­мнения структура работы. «Маленькие монографии», посвященные отдельным ма­нуфактурам (гл. IV и VI), содержат много свежего материала о времени возникнове­ния мануфактур, объёме производства, ра­бочей силе. Введение этого материала в научный оборот, безусловно, ценно. Но от автора специального исследования о мо­сковской мануфактуре хотелось бы больше­го, хотелось бы видеть не описание кон­кретных фактов, а их анализ. Нельзя ска­зать. что Е. И. Заозерская не анализирует этого материала в последующих главах, н

оэтот анализ явно недостаточен, что и будет показано при рассмотрении основной про­блемы книги. Кроме того введение кон­кретного материала, занимающего около трети книги, утяжеляет структуру работы, сообщает книге некоторую рыхлость. Было бы лучше, если бы автор использовал весь этот материал при аргументации основных вопросов своего исследования, а общие справочные данные свёл в таблицы в при­ложении.

Некоторые нз выводов автора не убеж­дают читателя. Например, в работе слабо показана связь московской мануфактуры с рынком. Характеризуя во второй главе со­стояние московского рынка в первой чет­верти XVIII в., Е. И. Заозерская подчёрки­вает, что рыночный спрос не удовлетворял­ся изделиями мелкой промышленности, и требовалось создание мануфактур. А когда даётся характеристика отдельных предприя­тий, то оказывается, что большинство из них работало на казну. Если же встречают­ся упоминания о сбыте изделий на рынке, то дело ограничивается лишь ссылками на показания мануфактуристов, без конкретных данных о сбыте продукции (см. стр. 237— 240, 269, 271, 288—289 и др.). Автор недо­статочно проследил, как реализовалась про­дукция мануфактур на московском рынке, и не привёл (никаких данных о сбыте из­делий мануфактур на рынках других городов.

Недостаточно убедительно обоснован и главный вывод — о социально-экономиче­ской природе русской мануфактуры. Исполь­зованные документы давали автору воз­можность глубже и более всесторонне аргу­ментировать весьма существенные наблюде­ния автора по исследуемому вопросу.

В этой связи обращает на себя внимание явно недостаточная характеристика источ­никоведческой базы монографии Автор :ic дал надлежащего представления о тех источниках, которые он положил в основу своего исследования. Обзор источников, по существу, сведён к перечню тех фондообра- зователей. в архивах которых сохранились изученные им материалы, и указанию на ведомственный характер этих материалов (см. стр. 19—22). Упоминание о ведомостях, подававшихся владельцами московских частных мануфактур в 20-х год эх XVIII в., и о переписях мануфактурных рабочих в 30-х годах того же века (см. стр. 21—22) не меняет дела. По существу, читатель, озна­комившись с содержанием этой части вве­дения, не получает представления о том, в какой мере и какие стороны изучаемого во­проса нашли отражение в источниках.

Неубедитечьна также попытка автора научно обосновать территориальные и хро­нологические границы работы. Е. И. За­озерская пытается доказать, что Москва в первой четверти XVIII в. являлась есте­ственным центром лёгкой промышленности в целом, что «промышленный профиль, прн обретенный Москвой за этот период, утвер­дился за ней почти на 200 лет» (стр. 19) Автору удалось это обосновать вполне убедительно лишь в отношении производ­ства шёлковых изделий и разной мелочи — шляп, пуговиц, карт, глинямых трубок Автор вынужден признать, что в области кожевенной н стекольной промышленно етн Москва занимала скромное место (см. стр. 354—356). Что же касается сукон­ной и особенно полоти мной промышленно­сти, то выводы автора имеют некоторую внешнюю убеднтетьность только вследствие неправильно выбранной хронологической грани: если бы Е. И. Заозерская продолжи ла своё исследование всего только на два года, то ей пришлось бы отказаться от своего вывода. Полотняная мануфактура Максима Затрапезного в Ярославле в 1727 г. имела 700 станов и более 3 тыс. ра­бочих, то есть объём её производства был больше, чем на всех остальных предприя­тиях по производству полотна — москов­ских и «не московских», вместе взятых. Это вытекает из данных, сообщаемых самой Е. И. Заозерской (см. стр. 353, 415—416). Если же обратиться к другим материалам и попытаться определить географическое размещение полотняной промышленности в середине XVIII в., то вывод Е. И. Заозер­ской о городе Москве как центре полот­няной промышленности не подтверждается. По неполным данным Мануфактур-колле­гии. на 1753 г. было учтено 46 полотняных мануфактур и в них 5 744 ткацких стана. Из этого количества только 9 мануфактур, то есть 19,5%. приходилось иа город Москву и 37, или 80,5%,— па другие города и уез­ды. Московские предприятия были несколь- ко крупнее многих провинциальных, поэтому процентное соотношение оборудования пред­приятий Москвы и провинции иное, но не в пользу Москвы. Из общего количества 5 744 ткацких станов на Москву приходи­лось 1386, то есть 24% Кроме того сле­дует учесть, что подавляющее большинство

1 См Д. С. Б а б у р и н. Очерки по исто­рии Мануфактур-коллегии. М. 1939, стр

.222—233. * мануфактур стало возникать с середины второго десятилетии XVIII в.. следователь­но, автор строит свои выводы фактически на изучении 10—15 лет существования ма­нуфактур. Для социально-экономических процессов это слишком короткий срок, что­бы можно было сделать вполне убедитель­ные и обоснованные выводы. Было бы гораз­до правильнее, если бы автор охватил своим исследованием всю первую полоз.'.ну XVIII в., тем более, что сам автор, обосновывая ко­нечную грань своей монографин — 1725 г., кроме заявления о том, что «в истории рус­ской промышленности первая четверть XVIII в.— время больших изменений» (стр.3, то же —стр. 17), не сообщает, что же суще­ственно нового было внесено в темпы про­мышленного строительства и осуществления промышленной политики в последующие 5—10 или 25 лет. Несомненно, при опреде­лении границ исследования отдана дань традиции выделения «петровского времени» в самостоятельный период.

Центральной проблемой книги Е. И. За- озерской является вопрос о социальной при­роде русской мануфактуры в области лёг­кой промышленности в первой четверти XVIII века.

Основной вывод автора следующий: мо­сковская купеческая мануфактура в области лёгкой промышленности занимала в первой четверти XVIII в. особое место в русской мануфактуре: в ней преобладали капитали­стические элементы. Этого не было иа таких же мануфактурах вне Москвы и в других отраслях промышленности. Решающими факторами, оказывавшими влияние на со­циально-экономическую природу мануфак­туры, по мнению автора, были: феодальная собственность на землю как основа феода­лизма и соотношение принудительного и вольнонаёмного труда. «При изучении ранних русских мануфактур, — пишет ав­тор, — необходимо «сходить из указаний И В. Сталина о феодальной форме (?! — Рец.) собственности как основе фео­дализма и о значении наличия предложения труда и наёмной рабочей силы для опреде­ления их социально-экономической природы» (стр. 15). В другом месте автор конкрети­зирует своё понимание этого вопроса: «Абсолютное большинство владельцев мо­сковских"" мануфактур не* имело «владельче­ских прав» или феодальной собственности на землю, а поэтому и неполной собствен­ности на работника производства. Для ним основой промышленной деятельности слу­жило накопленное в том идя другом разме­ре «денежное богатство», оно являлось источником для сосредоточения в их руках средств производства, необходимых для ор­ганизации мануфактуры» (стр. 421) Следо­вательно, по мнению автора, мануфактурами с принудительным трудом могут считаться только те, которые основаны помещиками, имеющими право феодальной собственности на землю (см. также стр. 13, 199, 242, 263 и др.) Правда, в одном случае автор высказывает правильную мысль, что фео­дальная собственность на землю не состав ляла основы мануфактуры и потому нельзя переносить на промышленное производство отношения, имевшие место в поместье, но ограничивает применение этого поло­жения только купеческими мануфактурами (стр. 485).

Мы считаем положение автора об опреде ляющем влиянии феодальной собственности на землю на социально-экономическую при­роду мануфактуры сомнительным: оно про­тиворечит известным фактам. На социально- экономическую природу мануфактуры ока­зывал влияние экономический строй обще­ства в целом, базис и его надстройка, о чём в другой связи говорит и сам автор.

Во-первых, в мануфактурной промышлен­ности основным средством производства яв­ляется не земля, а промышленное оборудо­вание, пусть примитивное. Промышленник получает не ренту, а прибыль.

Во-вторых, предприниматечи становились владельцами принудительного труда без всяких прав собственности на землю. До­статочно сослаться на указ 7 января 1736 г., который навечно закреплял за мануфакту­рами не только рабочих, занятых на заводах н фабриках, но и их детей. Этот же указ запрещал покупку к фабрикам и заводам крестьян с землёй37. Не подлежит сомне­нию. что реализация этих указов обеспечи­ла промышленников, в том числе и москов­ских, о которых пишет автор на стр. 421, принудительным трудом. С этим оогласна. видимо, и Е. И. Заозерская, когда она пишет: «Вообще говоря, владельцы москов­ских мануфактур из купечества, не имев­шие собственных крепостных, могли ис­пользовать принудительный труд только при содействии государственной власти» (стр. 489). Но тогда при чём здесь фео­дальная собственность на землю?О том, что сама по се^е феодальная соб­ственность на землю не определяла приро­ды мануфактуры, следует нз материала, приводимого в монографин. Шёлковая маиу- фактура в Москве была построена группой крупнейших феодалов страны, компанией «господ интересентов» в составе Ф. М. Ап­раксина, П. А. Толстого, П. П. Шафнрола. Однако сам автор признаёт: «Несмотря на то, что предприятие принадлежало вельмо- жам-землевладельцам, оно обслуживалось наемными рабочими» (стр. 313).

Известно, что феодальная собственность на землю определяет основной закон раз­вития феодального общества. Но в недрах феодальной формации зарождались новые отношения, развивавшиеся на основе своих законов. Влияние основного закона на но­вые отношения не обязательно должно осуществляться столь непосредственно, как это полагает Е. И. Заозерская: нет фео­дальной собственности на землю, следова­тельно, нет отношений внеэкономического принуждения, и наоборот.

Вряд ли также феодальная собственность на землю влияла на структуру капитала в такой мере, как это полагает Е. И. Заозер­ская. Промышленники платили заработную плату не только так называемым вольно­наёмным, но и собственным крепостным. Известно также, что в тех случаях, когда промышленник не располагал земельными угодьями, он арендовал их у помещика. Но размер ренты у такого промышленника со­ставлял лишь незначительную часть его вложений в промышленное производство. Приведём пример нз истории металлургиче­ской промышленности, где земля и лес игра­ли неизмеримо большую роль, чем в лёгкой промышленности. За использование «рудных мест» и право рубить лес для Дугнеиских заводов II. Н. Демидов в 1730-х годах пла­тил помещику Лодыженскому 50 руб. в год, а Максим Мосолов Боровсксиму монастырю за право использовать источники сырья для Мышегского завода — 15 руб. в год.

Не менее спорной является трактовка во­проса о так называемом вольнонаёмном труде на мануфактурах.

Условия превращения рабочего в продав­ца рабочей силы при феодализме в наибо­лее развёрнутой форме охарактеризованы Марксом в главе «Так называемое перво­начальное накопление». Этих условий три: 1) прекращение феодальной зависимости от другого лица, 2) «рабочий должен был избавиться от господства цехов, от цеховых уставов об учениках и подмастерьях и от прочих стеснительных предписаний относн-

33 «Исторический архив». Т. IX, стр. 136.

тельно труда», 3) отсутствие средств
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   21

Похожие:

Академия наук СССР iconАкадемия наук СССР академия медицинских наук СССР
Фролькнс В. В., Мурадян X. К. Экспериментальные пути продления жизни. — Л.: Наука, 1988. — 248 с
Академия наук СССР iconОснование Петербургской академии наук
Императорская академия наук и художеств в Санкт-Петербурге", с 1803 г. "Императорская академия наук", с 1836 г. "Императорская санкт-петербургская...
Академия наук СССР iconСоглашение о научном сотрудничестве и обмене учеными
Академия наук СССР и Королевская Шведская Академия словесности, истории и памятников старины, ниже именуемые “Академиями”
Академия наук СССР iconАкадемия наук СССР сибирское отделение
Редакционная коллегия кандидат философских наук Л. Е янгутов, С. П. Нестеркин, С. Ю. Лепехов
Академия наук СССР iconАкадемия педагогических наук СССР л. С. Выготский
Т. А. Власова г. Л. Выгодская в. В. Давыдов а. Н. Леонтьев а. Р. Лурия а. В. Петровский
Академия наук СССР iconАкадемия наук СССР сибирское отделение
Т. А. Асеева, Д. Б. Дашиев, А. II. Кудрин, Е. Л. Толмачева, II. II. Федотовских, И. С. Хапкин
Академия наук СССР iconАкадемия наук СССР сибирское отделение
Т. А. Асеева, Д. Б. Дашиев, А. II. Кудрин, Е. Л. Толмачева, II. II. Федотовских, И. С. Хапкин
Академия наук СССР iconАкадемия наук СССР
Кафедра русской классической литературы и теоретического литературоведения Елецкого государственного университета
Академия наук СССР iconЧудинов В. А. – Русские руны
Российская академия наук научный совет по истории мировой культуры Комиссия по истории культуры Древней и Средневековой Руси Евразийское...
Академия наук СССР iconАкадемия педагогических наук СССР
Собрание сочинений: в 6-ти т. Т. З. Проблемы развития психики/Под ред. А. М. Матюшкина.—М.: Педагогика, 1983.—368 с, ил.—
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org