Iii языческий и христианский миф: сопоставительный аспект



Скачать 440.79 Kb.
страница1/4
Дата16.06.2013
Размер440.79 Kb.
ТипГлава
  1   2   3   4
ГЛАВА III

Языческий и христианский миф:

сопоставительный аспект
3.1. Специфика христианского мифа

При современном мировом конфессиональном плюрализме, коснувшемся и России (в противовес дореволюционному периоду с единой, повсеместно исповедуемой православной религией), появляется реальная опасность неправильного понимания и ошибочного истолкования ортодоксальной веры. В частности, возрождается старинная языческая традиция обвинять православие в заимствовании всех таинств, ритуалов, символов и пр. из языческих мистерий. Причем обвинения подобного характера мы встречаем не только со стороны иноверцев, но и даже со стороны близких, казалось бы, нам протестантов.
Так, например, в уже упомянутой нами работе доктора Абдул-Хамида Кадри «Догматы христианства» мы читаем: «Христианство было настолько оязычено, что порвало все связи со своей первоосновой – иудаизмом. <…> Когда христианские сказания сравниваются с языческими, обнаруживается, что любой выдающийся эпизод из жизни Иисуса (как он представлен в Евангелиях) соответствует какому-нибудь мифу о боге или полубоге в языческих культах. То, что мы сегодня находим в христианстве, является не учением Иисуса (мир ему!) – еврейского пророка, а смесью греко-римских и египетско-персидских языческих идей. <…> Как и другие ритуалы, христианское крещение также отголосок древних языческих культов» [1; 43; 44; 76]. В книге приводится даже сравнительная таблица «Сравнение выдающихся событий, связанных с Иисусом Христом и некоторыми известными мифологическими фигурами» [1; 124-125].
Или, например, Вячеслав Полосин, бывший протоиерей Русской Православной Церкви, перешедший в мусульманство, пишет так: «В Церкви были введены и объявлены христианскими ранее отрицавшиеся «таинства» – мистерии, по сути была проведена лишь замена имен богов в соответствии с новым заветом. <…> В христианской Церкви общая структура древних мифов и даже текст многих молитв были полностью сохранены. <…> Христианство впитало в себя дуалистическую модель, сильно приправленную восточной мистикой и эзотерикой» [75; 8,9,33].
Как это ни кажется странным, уже упомянутые протестанты также обвиняют православие в заимствовании языческих символов (к примеру, ими утверждается, что пасхальные символы – кулич и яйца – являются языческими).
Именно поэтому в данной главе делается попытка доказать истинность христианского мифа и опровергнуть утверждения о том, что христианство не имеет богооткровенной истины и целостности, но носит заимствованный и эклектичный характер. С этой целью нами производится сопоставительный анализ христианского и языческого мифа.
Ранее (в первой главе) мы дали краткую характеристику категорий мифа, а теперь более подробно и углубленно рассмотрим эти категории и попытаемся показать коренные различия между христианским и языческим мифами. Мы постараемся доказать полноту истинности только христианского мифа.

Истинный историзм христианского мифа
Категорией историчности обладают как языческий, так и христианский мифы. Однако языческий миф отражает реальные исторические события не как правдивое зеркало исторических повествований, а в символико-поэтической форме. В античных мифах наряду с условной историчностью присутствует вымысел и порой сознательная фальсификация в корыстных целях: «Многие герои не были историческими лицами и носили имена, производные от названия племени, например, от ионийцев получил имя Ион, от эолийцев – Эол. Столь же фиктивны были родословные – перечни предков, соединяющие существовавшие в полисную эпоху аристократические роды с героями и их божественными отцами и

матерями» [31; 57].
Напротив, в христианстве мы говорим об истинной историчности евангельских событий, которые, являясь мифологическими в силу Божественного откровения, выраженного в символах, имеют точную историческую датировку. Евангельские сюжеты абсолютно достоверны как в свете исторического исследования, так и в онтологической перспективе.
Можно не доверять самому Евангелию, но мы не можем игнорировать исторические свидетельства беспристрастных исследователей. Так, например, В.Ф.Марцинковский приводит целый ряд исторических свидетельств жизни и реальности Иисуса Христа, ссылаясь на источники первых веков по Р.Х. Он цитирует следующих авторов: Тацита, Гая Светония, Плиния Младшего, Иосифа Флавия [см., 67; 16-18].
Историчность ветхозаветных событий нужно оговорить особо, поскольку мы сталкиваемся с необходимостью объединить достоверность и мифическую сакральность: «Современный человек, говоря о библейском пророке, невольно представляет себе личность легендарную, едва различимую в узорной ткани сказаний, принадлежащую к почти мифическим временам. А между тем образы пророков, в сравнении с фигурами других религиозных реформаторов, почти свободны от фольклорных драпировок; источники, содержащиеся в Св. Писании, представляют собой свидетельства высокой исторической достоверности» [68; 18-19].
Следует иметь в виду, что Ветхий Завет, по слову ап.Павла, был воспитателем и педагогом, ведущим нас к Новому Завету: «Итак, закон был для нас детоводителем ко Христу, дабы нам оправдаться верою; по пришествии же веры, мы уже не под [руководством] детоводителя. Ибо все вы сыны Божии по вере во Христа Иисуса» (Гал.3:24-26). Ветхий Завет имеет, таким образом, органическую связь (как историческую, так и онтологическую) с Новым Заветом. Ветхозаветный корпус исполнен пророчеств и предсказаний о Христе и евангельских событиях. И, кроме того, Ветхий Завет, будучи сам реально-историческим (например, мы знаем о Моисее, Соломоне, Аврааме, Иосифе как о действительно существовавших исторических личностях), обусловливает историчность Нового Завета. Однако история уходит на второй план, «тайна профетизма вообще неразрешима в плоскости чисто исторической. Можно научными методами определить даты жизни пророков, восстановить по памятникам окружавшую их историческую среду, исследовать тексты в плане литературном и филологическом, <…> но всего этого будет недостаточно для проникновения в сущность профетизма» [68; 12].
Именно в свете такого рассмотрения (мифологического) и возникает трудность понимания событий, описанных в Ветхом Завете. На поле экзегезы сталкиваются богословы, руководствующиеся различными подходами – символическим и натуралистическим (об этом мы уже упоминали ранее). Мы будем придерживаться символической традиции, ибо в противном случае мы рискуем потерять слишком многое в церковном учении: «В повествовании Библии о семи днях творения нет ровно никакой ни астрономии, ни геологии, ни биологии, ни вообще науки. Совершеннейшей безвкусицей и полнейшей беспредметностью надо считать всякие попытки богословов «разгадать» повествование Моисея с точки зрения современных научных теорий. <…> Никак не хотят понять, что миф надо трактовать мифически же, что мифическое содержание мифа само по себе достаточно глубоко и тонко, достаточно богато и интересно и что оно имеет значение само по себе, не нуждаясь ни в каких толкованиях и научно-исторических разгадываниях» [57; 224].
Таким образом, попытки объяснить повествование, к примеру, о днях творения или грехопадении и пр. натуралистически обречены на провал (каковы, например, размышления протоиер. Серафима Слободского, Виктора Вейника и др.). Ибо «неверно спрашивать об актуальном состоянии Адама до грехопадения; например, смертен ли он был или бессмертен <…>. «Был» можно говорить только применительно к моменту, в который божественное слово ввергло Адама в самоактуализацию через свободу и предопределение» [88; 276]. Т.е. происходившее, если можно так сказать, было вневременно до момента грехопадения: «Тварная свобода – это точка совпадения творения и грехопадения» [там же; 272]. Мы не можем говорить о натуралистическом понимании описываемого Моисеем, поскольку мы должны употреблять при этом глаголы в прошедшем времени, которые вводить недопустимо: отсутствовала временная категория ограниченности, не было временных рамок.
Итак, краткое резюме: христианский миф обладает качеством историчности; в античном же мифе значительно меньшая степень исторической достоверности, она практически отсутствует.
Христианский миф как полноценное Откровение
Выше мы сказали, что миф историчен, но он не является просто историческим событием, поскольку историческое событие – это прежде всего набор фактов того или иного периода времени. Историческое событие, будучи явлением эмпирического характера, подвержено влиянию категорий ограниченности, то есть времени, пространства, субстанции, причинности; миф же находится вне этих рамок, он выходит из них, он трансцендирует, превосходит эмпирическую ограниченность, действительность. Преодоление им этих категорий заключается непосредственно в сакральности.
Языческий миф был ущербен в плане выражения истинного божественного Откровения. Об античном мифе можно говорить не как о божественном откровении, а как о природном.
Языческий миф был сакрален, но не подавал человеку надежд на спасение. Вспомним гомеровский Аид: даже такой славный герой, как Ахиллес, печалится по земной жизни и желает лучше жить на земле в уничижении, чем пребывать в Аиде. Одиссей, спустившись в царство Аида, встречает там многих героев, в том числе и Ахилла, который говорит, тяжко вздыхая:
«О Одиссей, утешения в смерти мне дать не надейся;

Лучше б хотел я живой, как поденщик, работая в поле,

Службой у бедного пахаря хлеб добывать свой насущный,

Нежели здесь над бездушными мертвыми царствовать, мертвый»

[26; 11 гл., 488-491; 146].
Вечно блаженствовать могут только боги, человек же рождается, чтобы умереть. Нет утешения, отрады, в жизни все становится бесцельным, ибо конец ее – вечная смерть.
Вероятно, поэтому в древнеиндийской мифологии появляется понятие «колесо сансары», попытка выйти из порочного круга смерти (circus vitiosus) путем переселения душ. Но реинкарнация – это лишь эфемерная надежда на вечную жизнь души. Эта теория базируется на представлении о том, что боги, люди, животные, вещи, растительный мир – все наделено жизнью, взаимосвязано и взаимозависимо. В основе космического пространства лежит вездесущее первоначало Брахман. Этот Брахман представляется как нечто безличное, а все «субстанциальные деятели» (камни, насекомые, человек, т.е. любые видимые объекты) взаимозаменяемы. Граница между этими «деятелями» размыта. Таким образом, теряется ценность человека как личности, не наблюдается незаменимого единства души и тела. Эта теория несостоятельна в силу определения души как личностного начала: каждый человек является личностью, единственной и неповторимой, которая всегда едина и поэтому не может выступать в разных ликах: «Каждая личность обладает неповторимым индивидуальным своеобразием и вносит в мир, исполняя свое идеальное значение, такие ценности, которые не могут быть заменены деятельностью других тварных существ» [62; 122].
Подтверждение этой мысли мы находим в послании ап.Павла к Евреям: «Ибо Христос вошел не в рукотворенное святилище, по образу истинного [устроенное], но в самое небо, чтобы предстать ныне за нас пред лице Божие, и не для того, чтобы многократно приносить Себя, как первосвященник входит во святилище каждогодно с чужою кровью; иначе надлежало бы Ему многократно страдать от начала мира; Он же однажды, к концу веков, явился для уничтожения греха жертвою Своею. И как человекам положено однажды умереть, а потом суд, так и Христос, однажды принеся Себя в жертву, чтобы подъять грехи многих, во второй раз явится не [для очищения] греха, а для ожидающих Его во спасение» (Евр.9:24-28).
Таким образом, различные античные мифы отражают только часть того, что впоследствии будет отражено в мифе христианском, который становится единением ущербных, частичных предчувствий, проблесков истины в языческом мире. Именно поэтому мы говорим, что христианский миф интегрален, целостен, полноценен, достоверен как истинное божественное Откровение.
Итак, истинное понимание мироустройства не было достигнуто языческим мифом во всей полноте, он жил, оставаясь неполноценным даже при самых глубоких и наиболее приближенных к истине своих озарениях. Он так и не приобрел завершенного диалектического развития, имеет лишь относительную историческую достоверность. В языческом мифе отсутствует реальная, насыщенная, двусторонняя связь с трансцендентным; сущностное утверждение личности в бытии остается для нее недоступным. Вышеописанные свойства мифа проявляются именно в христианском мифе.
Выше мы сказали о предчувствии языческим миром христианской истины, об интуитивизме язычества, и подтверждаем свои слова святоотеческой мыслью: «Троякодоблественный Ермий и против воли да спомоществует моей песне, и Сивилла в стихах своих да чествует крест! Разимы стрелами великого Божества, хотя и ближе других (не отрицаю сего) подошли они к истине, однако же не по Божию вдохновению, но потому, что заглядывали в наши книги, а сами частию вовсе пребывали лишенными света, частию же не надолго усматривали мелькнувшую молнию и тотчас погружались снова во мрак» [27, т.2; 265].
Это с одной стороны, а с другой мы имеем также святоотеческое предположение, что дьявол, проникнувший в тайну смерти и воскресения Христа (а возможно, и предугадав должное произойти Таинство явления Христа в мир для спасения человеков), подсказал античным народам эту тайну, которая и стала содержанием различных мистерий. Он сделал это с целью искажения, разумеется, чтобы сбить человека с истинного пути.
Итак, миф насыщен сакральностью, таинственностью, чудесным, он историчен и сакрален одновременно. Но христианский миф, в отличие от языческого, достоверен, он не является иллюзией или ложью. Миф не выдумка, он имеет четкую структуру и является необходимой категорией сознания и бытия. Поэтому и неубедительны все предположения и обвинения христианского мифа в его вторичности по отношению к языческому, христианское откровение окончательно и абсолютно: «Окончательное Откровение, Откровение в Иисусе как во Христе, имеет универсальную ценность, так как оно включает в себя критерий любого Откровения и является финишем, или телосом (внутренне присущая цель) (выделения наши - Ш.С.), всякого среди них. Окончательное Откровение – это критерий любого Откровения, которое было до него или которое будет после» [88; 149]. Поскольку главным аспектом окончательного Откровения является то, что Посредник, через которого Откровение посылается, идет на полное самопожертвование. Таким посредником и является Иисус Христос – Богочеловек.
Рассмотрев категории мифа, мы переходим к его функциям. Языческий миф в силу своей ограниченности и неполноценности оказался квазифункциональным (ложным). Ниже мы будем рассматривать христианскую мифологию в ее истинной, действительной функциональности.
Христианский культ как становление личности в бытии
Становление личности в бытии неразрывно связано с культом. Христианская мифология, как и языческая, выражается в религиозном культе, поскольку это единственная возможность вступить в связь с запредельным: «Миф ритуально близок человеку, потому что в ритуале он общается с незнакомыми, далекими и таинственными существами» [65; 14]. И языческий, и христианский мифы живы культом. Обряды языческого мира вытекали из мифа. «Миф жил и развивался не только в рассказах поэтов о богах и героях, но и в разного рода ритуальных праздниках» [31; 59].
Необходимость совершения тех или иных обрядов в честь различных богов была вызвана желанием их умилостивить, чтобы если и пользу не получить, то хотя бы избежать гнева. Боги античности нуждаются в совершении им даров и жертв, они исполнены гордости и не помилуют человека, забывшего их. К тому же они и сами бессильны против всевластной судьбы, создаваемой мойрами (парками у римлян). Они подвластны и хулениям и благословениям, исполнены чувств человеческих.
Е.В.Герцман в книге «Музыка Древней Греции и Рима» [cм., 31; 64-65] отмечал следующие любопытные факты, связанные со сказанным нами выше: один из ранних апологетов христианства, латиноязычный писатель Арнобий (первая половина III в.), немало удивлялся вере язычников в то, что Юпитер перестанет раздражаться, если во время совершения ему богослужения будет продекламирован отрывок из комедии Плавта «Амфитрион» или если поклоняющиеся богам будут изображать в танцах сюжеты легенд, связанных с различными мифическими персонажами. Пытливый ум и христианское мировоззрение Арнобия оставались далеки от понимания, почему великая мать богов Кибела сменит свой гнев на милость, если актеры продекламируют всем известное предание о трагической смерти Аттиса, или почему Венера должна забыть обиду, если она увидит танцора, изображающего Адониса (да как, впрочем, она и догадается, что это именно он, а не лицедейство легковерного жреца?). Арнобий обращался к язычникам, поясняя им ложность их мировоззрения. Он как с логической, так и с онтологической точки зрения показывал несостоятельность их верований, однако же для натуралистического сознания язычников его уверения оставались практически недоступными. Поклонники языческих богов свято и искренне верили, что музыка, пение, танцы, театральная игра доставляют удовольствие богам и положительно влияют на них. Язычники были убеждены, что боги всегда незримо принимают участие в этих обрядах и от художественного качества зависит настроение богов и их благосклонность.
Таким образом, богам приписывались мысли, ощущения и эстетическое восприятие самих участников ритуальных торжеств. Для них ритуал богослужения был неделимым актом, в котором не существовало различия между религиозным и художественным. Поэтому мы и говорим, что не происходило становления личности. Она находилась в развитии, но не имела завершения, поскольку языческие боги были лишь идолами и не могли даровать человеку целостного духовного бытия. Конечно, глупость язычников несколько преувеличена, но суть остается неизменной. Доля натурализма в язычестве доминировала над символизмом: «Переходя от поэзии и мифов к культам, мы и в них не находим единого бога-творца, превознесенного над миром: боги греков, там, где они не суть обожествленные герои, являются натуралистическими, стихийными демонами» [90; 56].
Не такова необходимость совершения культа в христианстве, в истинном, онтологическом, святоотеческом понимании: «Бог, сотворивший мир и все, что в нем, Он, будучи Господом неба и земли, не врукотворенных храмах живет и не требует служения рук человеческих, [как бы] имеющий в чем-либо нужду, Сам дая всему жизнь и дыхание и все. От одной крови Он произвел весь род человеческий для обитания по всему лицу земли, назначив предопределенные времена и пределы их обитанию» (Деян.17:24-26). Да и Бог христиан «поругаем не бывает», человек сам творит отношение: «Что посеет человек, то и пожнет: сеющий в плоть свою от плоти пожнет тление, а сеющий в дух от духа пожнет жизнь вечную» (Гал.6:7-9).
Миф творится не один раз, но многократно повторяется. Он каждый раз рождается заново в состоянии молитвенного откровения человека через волю Божию, через участие в божественной жизни, через соединение с Богом: «Ибо мы не знаем, о чем молиться, как должно, но Сам Дух ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными. Испытующий же сердца знает, какая мысль у Духа, потому что Он ходатайствует за святых по [воле] Божией» (Рим.8:26-28).
Религиозный культ – это фактически миф в действии, в движении, открывающийся миф, но в этом открытии мифа личность получает завершение своего развития, становление.
Мы утверждаем, что миф является становлением личностного бытия, становление в бытии же есть не что иное, как утверждение себя в структурах бытия через смерть (ср. слова Гете: «Stirb und werde» («Умри и стань»). Ставится онтологическая проблема жизни и смерти: «Если же мы умерли со Христом, то веруем, что и жить будем с Ним, зная, что Христос, воскреснув из мертвых, уже не умирает: смерть уже не имеет над Ним власти. Ибо, что Он умер, то умер однажды для греха; а что живет, то живет для Бога» (Рим.6:8-10).
Или: «Ибо любовь Христова объемлет нас, рассуждающих так: если один умер за всех, то все умерли. А Христос за всех умер, чтобы живущие уже не для себя жили, но для умершего за них и воскресшего. Потому отныне мы никого не знаем по плоти; если же и знали Христа по плоти, то ныне уже не знаем» (2Кор.5:14-16). «Тварь, стремящаяся стать Богом, может стать Им только через самоуничтожение. И актом умирания своего в Боге она перестает быть тварью и восстановляет переставшего в ней быть Бога» [40; 533].
Итак, из рассмотренного материала можно сделать следующие выводы относительно специфики христианского мифа:

а) христианский миф впервые полностью достоверен и историчен, истинная историчность его заключается в связи с онтологическим осмыслением реальных исторических событий;

б) христианский миф является истинным божественным, а не природным Откровением; он стал воплощением всех чаяний, частичных откровений, предчувствий языческого мира;

в) христианский миф имеет целью утверждение, становление личности (проявление сущности) в бытии; непосредственной возможностью этого становления и является культовая причастность к Бытию как таковому.
  1   2   3   4

Похожие:

Iii языческий и христианский миф: сопоставительный аспект iconРоберт Джонсон "она" Глубинные аспекты женской психологии
Греческий миф об Эросе и Психее одно из самых подходящих повествований для изучения женской психологии. Этот древний до­христианский...
Iii языческий и христианский миф: сопоставительный аспект iconХристианский и языческий тринитаризм и дуализм
Два радикальных учения – идеализм и материализм, из которых материализм представляется монистичным, объективистским учением, а идеализм...
Iii языческий и христианский миф: сопоставительный аспект iconН. Э. Баумана Постнеклассически понимаемый миф как базовый мировоззренческий аспект современной аналитики на примере здравоохранения Преамбула
Постнеклассически понимаемый миф как базовый мировоззренческий аспект современной аналитики на примере здравоохранения
Iii языческий и христианский миф: сопоставительный аспект iconЯзыческий миф в современном обществе Велимир, волхов языческой общины «Коляда Вятичей»
Многие люди согласятся, что сегодня мы находимся у границы глобального кризиса европейской цивилизации. На наших глазах истощаются...
Iii языческий и христианский миф: сопоставительный аспект iconМиф как высказывание
Что такое миф в наше время? Для начала я отвечу на этот вопрос очень просто и в полном соответствия с этимологией: миф
Iii языческий и христианский миф: сопоставительный аспект iconПерифраз-топоним: сопоставительный аспект
Обычно перифраз длиннее, многословнее прямого обозначения предмета и потому заметен в тексте, даже если его смысл вполне ясен. В...
Iii языческий и христианский миф: сопоставительный аспект iconИ. И. Чиронова Сопоставительный анализ юридических терминов в английском и русском языках: возможности и перспективы статья
...
Iii языческий и христианский миф: сопоставительный аспект iconЧто такое Троица?
Троица – христианский догмат, христианский праздник, Бог. Точнее триединый Бог, поскольку Он представляет собой единство трех ипостасей...
Iii языческий и христианский миф: сопоставительный аспект icon«Свадебные традиции и фольклор в албано-македонской контактной зоне (сопоставительный анализ)»
М данной магистерской диссертации является сопоставительный анализ македонского и албанского свадебного обряда в албано-македонской...
Iii языческий и христианский миф: сопоставительный аспект iconМиф о прогрессе
И уверенность эта сродни религии, вернее, это самый настоящий миф, воспроизводящий классическую для мифологии структуру
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org