Хафизовой Подписало



страница6/27
Дата14.07.2013
Размер5.68 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27
ГЛАВА VI ТРУД— ОДЕРЖИМОСТЬ ЭКОНОМИКОЙ

Мы уже указывали на определенное подобие, сущест­вующее между отдельным человеком и общественной сущ­ностью, законность чего признавалась еще с древнейших времен. Исходя их этого, мы показали, что в последнее время в том, что касается общественно-политической организации, происходит нисхождение с того уровня бытия, на котором его жизненная и материальная часть подчинена высшим воз­можностям, силам и целям, до того, на котором эта высшая область исчезает или, что еще хуже, вследствие переворачи­вания лишается всего ей свойственного и ставится на службу низшим функциям, которые в индивиде соответствуют его чисто физической части. С другой стороны, то есть в госу­дарстве, эту часть обычно составляет экономика. Именно с этой частной точки зрения нам и хотелось бы здесь рассмот­реть указанное явление.

Согласно Зомбарту, современную эпоху можно назвать эрой экономики, что точно отражает указанную нами анома­лию. Речь идет прежде всего об общем характере цивилиза-

1 Edizioni Mediterranee, 3 ed., Roma 1969.

Люди и

79

ции, взятой во всей ее совокупности. Поэтому даже внешнее могущество современной цивилизации, достигнутое за счет промышленно-технического прогресса, не может изменить ее инволюционного характера. Можно даже сказать, что он яв­ляется его прямым следствием, так как весь этот мнимый «прогресс» был достигнут как раз за счет того, что экономи­ческий интерес возобладал надо всеми другими. Сегодня можно говорить о самой настоящей одержимости экономи­кой, в основе которой лежит идея, согласно коей как в инди­видуальной, так и в коллективной жизни наиболее важным, реальным и решающим является экономический фактор. Вследствие чего в сосредоточении всех ценностей и интере­сов на производственно-экономической области видят не невиданное ранее отклонение современного западного чело­века, но нечто вполне нормальное и естественное, не вероят­ную нужду, но нечто желательное, заслуживающее одобре­ния, развития и восхваления.

Как мы уже говорили, что если отрицается всякое право и главенство каких-либо ценностей и интересов, превышаю­щих общественно-экономический уровень, то нет никакой речи и о подлинной иерархии, ибо речь может идти лишь о подделке. Равным образом не признается и высший автори­тет тех людей, групп или сословий, которые являются выра­зителями и защитниками этих высших ценностей а интере­сов. Поэтому экономическая эра по определению яь^яется по сути своей анархической и антииерархической; №3 полно­стью подрывает всякий нормальный порядок. Свойственные ей материализация и механизация всех областей существова­ния лишают всякого высшего значения все те проб темы и конфликты, которые признаются единственно значимыми.

Этот подрывной характер четко проявляется как в марк­сизме, так и в современном капитализме, несмотря на их ка­жущееся противоречие.
Поэтому крайне нелепо сегодня при­тязать на звание «правого» политического движения, не ра­зорвав этот зловещий замкнутый круг экономической одер­жимости, в котором вращаются и марксизм, и капитализм, наряду с целым рядом всяческих своих производных.

Это должен твердо сознавать тот, кто сегодня выступает против левых сил. Совершенно очевидно, что современный

so

Юлиус Эволв

капитализм, точно так же как и марксизм, представляет собой подрывную силу. Их роднит материалистическое миро­воззрение, качественно родственны и их идеалы, так же и свойственные им обоим предпосылки, связанные с миром, центром которого является техника, наука, производство, «прибыльность» и «потребление». Пока не научаться гово­рить о чем-либо другом, кроме экономических классов, при­были, зарплат, продукции, пока будут верить, что истинный человеческий прогресс обусловлен особой системы распре­деления благ и капитала, в то, что он вообще как-то связан с богатством или нищетой, до тех пор не сумеют даже подойти к сути вопроса, даже если будут выдуманы новые теории, выводящие за рамки марксизма и капитализма или прими­ряющие их.

Между тем отправной точкой должно стать решительное отрицание марксистского принципа, который объединяет все вышеуказанные подрывные идеологии и звучит как: «Эко­номика — наша судьба». Безо всяких обиняков должно быть заявлено, что экономика и экономический интерес, как сред­ство удовлетворения материальных потребностей, искусст­венно расширяемых сегодня, для нормального человечества всегда играли, играют и будут играть лишь подчиненную роль. Дблжно открыто признать, что помимо экономики су­ществует уровень высших политических, духовных, героиче­ских ценностей, который не признает и даже не допускает деления на чисто экономические классы, которому не ведо­мы ни «пролетарий», ни «капиталист», и что только ориен­тируясь на этот уровень можно определить те вещи, ради которых действительно стоит жить и умирать, что только так может возникнуть подлинная иерархия и быть установлено различие в добродетелях, вершиной которых является выс­шая функция повелевания, imperium.

Но кто сегодня готов открыто вступить в праведный бой за эти ценности? «Социальный вопрос» и «политическая проблема» окончательно утрачивают всякое высшее значе­ние, так как их все больше связывают с простейшими усло­виями физического существования, которые абсолютизиру­ют и «освобождают» ото всякой потребности более высокого порядка. В результате этого понятие справедливости сводит-

Люди и руины

ся к той или иной системе распределения экономических благ, уровень цивилизации оценивают в понятиях производ­ства; на языке лишь экономика, потребление, работа, при­быльность, экономические классы, зарплата, частная или на­ционализированная собственность, «трудящиеся» или «экс­плуататоры трудящихся», «профсоюзные требования» и т.д. Похоже, как для одних, так и для других ничего в мире больше не существует. Впрочем, для марксизма остальное все же существует, но лишь как «надстройка» и производное. Его противники стыдятся выражаться столь откровенно, но на самом деле их кругозор не шире, их мерилом также слу­жит экономика, и на ней средоточен основной интерес.

Это свидетельство самой настоящей патологии цивили­зации. Как мы говорили, экономика буквально гипнотизиру­ет современного человека, делает его одержимым. И как час­то бывает при гипнозе, то, на чем сосредотачивается ум, в конце концов становится реальным. Человек сегодня делает истинным то, что в любой нормальной и цельной цивилиза1 ции восприняли бы как отклонение или дурную шутку — что экономика и связанный с ней социальный вопрос могут быть судьбой.

Поэтому принципиальное отношение требует не проти­вопоставления одной системы другой, но коренного измене­ния позиции и решительного отказа от материалиср1ческих предпосылок, лежащих в основе абсолютизации экономиче­ской данности.

Под сомнение должна быть поставлена tie ценность той или иной экономической системы, но ценность экономи­ки как таковой. То же противоречие между капитализмом и марксизмом, сколь бы значительными оно ни казалось на фоне нашей эпохи, следует рассматривать как мнимое про­тиворечие. Миф производства как области, связанной со стандартизацией, монополиями, картелями, технократией и т.п., как в капиталистических, так и в марксистских странах^ связан с той же экономической одержимостью, так как вы­двигает в качестве первичного фактора материальные усло­вия существования. Как здесь, так и там именуют «ретро­градными» и «неразвитыми» те цивилизации, которые нельзя свести к цивилизации «труда» и «производства», которым

82

Юлиус Эвола

благодаря счастливому стечению обстоятельств пока удается ускользнуть от судорожной промышленной эксплуатации всех природных ресурсов, от подчинения всех человеческих возможностей производственным и общественным интере­сам, от давления промышленно-технических нормативов — в общем, те цивилизации, которым еще знакомо чувство про­стора, позволяющее свободно дышать. Следовательно, ис­тинными противниками являются не капитализм и марксизм, но система, в которой главенствует экономика, независимо от ее конкретной формы, и система, в которой последняя подчинена внеэкономическим факторам в рамках более ши­рокого и цельного порядка, который придает человеческой жизни более глубокий смысл и открывает путь к развитию более высоких способностей. Такова предпосылка для ис­тинной реакции, направленной на возрождение, вне рамок деления на «правых» и «левых», отрицающей как злоупот­ребления капитализма, так и крамолу марксизма. Условием этого является внутренняя дезинтоксикация, оздоровление в высшем смысле этого слова, как способность отличать выс­шие интересы от низших. Внешнее же воздействие в лучшем случае может иметь значение вспомогательного средства.

Для изменения сложившегося порядка вещей необходи­мо прежде всего отказаться от «нейтрального» толкования экономического явления, свойственного извращенной со­циологии. Экономическая жизнь также состоит из тела и ду­ши, и внутренние, моральные факторы всегда предопределя­ли ее смысл и дух. Этот дух — как исчерпывающе доказал Зомбарт — следует отличать от форм производства, распре­деления и организации материальных благ. Он может изме­няться и в зависимости от конкретного случая придает эко­номике совершенно особый смысл и особое место. Чистый homo economicus является выдумкой либо продуктом явно вырожденческой специализации. Поэтому в любом нормаль­ном обществе чисто экономический человек, то есть человек, для которого экономика является не средством, а целью и составляет основную область его деятельности, всегда по праву считался человеком низкого происхождения: низкого, прежде всего, в духовном смысле, а затем уже в политиче­ском или общественном. Таким образом, по сути речь идет о

Люди и руины

83

возвращении к нормальному состоянию, то есть о восстанов­лении естественной подчиненности экономики внутренним, моральным факторам.

Согласившись с этим, можно с легкостью распознать те внутренние причины, которые — в современном мире, где все подчинено экономике — препятствуют всякому реше­нию, которое не вело бы к еще большему падению уровня. Ранее мы уже говорили, что восстание масс в большой сте­пени было спровоцировано тем, что всякое социальное раз­личие целиком и полностью свелось к экономическому нера­венству. Под знаменем антитрадиционного либерализма ни­чем неограниченные и лишенные всякого высшего значения собственность и богатство практически стали единственным мерилом общественного положения. Следовательно, при от­сутствии каких-либо ограничений — каковым в прежние времена для экономики в целом служил более сложный ие­рархический порядок — господство и право данного класса, как класса чисто экономического, по справедливости могут быть оспорены во имя базовых человеческих ценностей. Именно на этом сыграла подрывная идеология, абсолютизи­ровав ненормальную и упадочную ситуацию, как если бы никакого другого деления, кроме как на экономические клас­сы, никогда не было и быть не может, как если бы всякое различие в рангах обуславливалось бы исключительно внеш­ним и несправедливым экономическим состоянием. «Но все это ложь, так как подобные условия существуют исключи­тельно в обществе, лишенном корней, где только и могут зародиться такие понятия как «капиталист» и «пролетарий». В нормальном же обществе эти понятия лишены всякой ре­альности, так как в нем наличие внеэкономических ценностей приводит к появлению человеческих типов, коренным обра­зом отличающихся от тех, которые сегодня обозначаются как «капиталист» или «пролетарий». В подобном обществе та же область экономики имеет четкое обоснование, оправ­дывающее существование определенных различий в услови­ях, положении и функции'.

1 Можно вспомнить здесь аристотелевскую концепцию соци­альной справедливости, которая понимается не как равное распреде-

84

ЮлиусЭвола

Теперь выделим то, что в современном хаосе обуслов­лено идеологической инфекцией. Причиной возникновения и успеха марксизма стало не столько обострение социаль­ного вопроса (об этом можно было говорить только на заре индустриальной эпохи), но скорее сам социальный вопрос во много возник в современном мире вследствие существо­вания марксизма и, следовательно, носит искусственный характер, будучи делом рук организованных агитаторов, нацеленных на «пробуждение классового сознания». Ленин вполне откровенно раскрыл роль последних, говоря, что задачей коммунистической партии является не поддержка тех движений «трудящихся», которые возникают естест­венным образом, но скорее подстрекательство к их органи­зации повсюду и любыми средствами. Марксизм всячески способствует зарождению пролетарского и «классового» мышления там, где его раньше не было, разжигает броже­ние, злопамятство и недовольство в людях, прежде чувство­вавших себя на своем месте, знавших естественные границы своих потребностей, не притязавших на то, чтобы стать кем-то иным и именно потому не ведавших того «отчуждения», Entfremdung. о котором постоянно талдычат марксисты. Од­нако единственным способом преодоления этого отчужде­ния, который способен предложить марксизм, становится лишь его усиление под видом так называемой «интеграции» (в реальности равнозначной дезинтеграции) личности в «кол­лектив».

Не следует думать, что мы отстаиваем здесь «мракобес­ные» взгляды в интересах нынешних «высших классов», по­скольку, как уже было сказано, мы не признаем превосходст­ва и прав за группой, не представляющей собой ничего большего, кроме чисто экономического класса в материали­стическом мире. Тем не менее мы решительно выступаем против идеи или мифа о так называемом «социальном про­грессе», который является еще одной навязчивой и болезне­творной идей, типичной для экономической эры в целом, так

____I. ._. . __

ление благ, но как распределение, учитывающее функциональное и качественное положение индивидов и групп: справедливое экономи­ческое неравенство.

Люди и руты

85

как ее исповедуют не только представители левых движений. В этом отношении эсхатологические марксистские воззре­ния совпадают с «западными» мечтами о prosperity1: по су­ти дела как исходное мировоззрение, так и вытекающие от­сюда последствия в обоих случаях тождественны. Здесь вновь утверждается концепция антиполитического, мате­риалистического общества, которая отчуждает человека и социальный строй ото всякого высшего порядка и высшей цели, признавая в качестве последней исключительно поль­зу в чисто физическом, растительном, приземленном пони­мании, которая становится критерием прогресса и полно­стью переворачивает ценности, присущие традиционным структурам. Ведь законом, смыслом и достаточным основа­нием подобных структур неизменно было стремление свя­зать человека с чем-то превосходящим его, с тем, по отно­шению к чему экономика и материальное богатство или бедность занимали подчиненное положение. Так, с полным правом можно утверждать, что пресловутое «улучшение со­циальных условий» следует рассматривать не как благо, но как зло, поскольку платой за него становится порабощение индивида 1 производственным механизмом и социальным конгломератом, вырождение государства до уровня «трудо­вого государства», исчезновение всякой качественной ие­рархии, омертвением всякой духовной восприимчивости и «героической» способности в самом широком смьи-яе этого слова. Гегель писал, что «всемирная история не является царством счастья, периоды счастья [в смысле материального ц социального благополучия] являются чистыми страницами в книге истории». Но и на индивидуальном уровне н?.зболее ценные в человеке качества, которые собственно и делают его человеком, нередко пробуждаются в суровой атмосфере, на грани нужды и несправедливости, в обстановке, которая бросает человеку вызов, подвергает его духовному испыта­нию, но те же качества почти неизбежно угасают, когда че­ловеческому животному гарантирована максимально удоб­ная и безопасная жизнь и обеспечена равная доля благоден­ствия и счастья, пристойного стадному животном, которое

Процветание, преуспевание (англ.), Прим. пер.

86

Юлиус Эвола

остается таковым, несмотря на радио, телевидение и самоле­ты, Голливуд и спортивные стадионы или культуру Reader's Digest.

Повторим вновь: духовные ценности и уровень челове­ческого совершенства никак не связаны с общественно-экономическим достатком или нуждой. Материалистические идеологии утверждают, что бедность всегда является источ­ником унижения и порока, а «цивилизованные» социальные условия способствуют расцвету добродетелей, но это полный вздор. Более того, они противоречат сами себе, одновремен­но поддерживая тот миф, согласно которому нищий и угне­тенный трудовой «народ» является воплощением «добра», а продажные богачи эксплуататоры — носителями зла и поро­ка. Это басни чистой воды. В действительности истинные ценности не имеют никакой обязательной связи с улучшени­ем или ухудшением общественно-экономических условий. Как было сказано, только тогда, когда эти ценности стано­вятся первостепенными, можно говорить о приближении к действительно справедливому строю, в том числе и на мате­риальном уровне. К подобным ценностям следует отнести умение быть самим собой, стиль активной безличности, лю­бовь к дисциплине, общую предрасположенность к героизму. Важно научиться противопоставлять любым видам злопа­мятства н социального соперничества признание и любовь к своему месту, как наиболее соответствующему собственной природе данного индивида, тем самым признавая и те грани­цы, в рамках которых он способен раскрыть свои способно­сти, дать органичный смысл собственной жизни, достичь наиболее возможного для себя совершенства: так, ремеслен­ник, в совершенстве овладевший своим делом, безусловно стоит выше властителя, недостойного своего сана. Лишь в том случае, когда указанные факторы обретут прежний вес, можно говорить о возможности проведения тех или иных преобразований в общественно-экономической области без риска смешать второстепенное с существенным, как того требует и истинная справедливость. Без предварительной идеологической дезинтоксикации и очищения мировоззрен­ческих становок, всякое преобразование останется чисто по­верхностным, так как не затронет глубинных корней кризиса

Люди и руины

87

современного общества, что будет лишь на руку подрывным

силам.

Среди этих общих установок стоит указать на одну, ко­торая более, чем какая-либо другая, подпитывает экономиче­скую одержимость.

Рассказывают, что в некой неевропейской стране, но с древней цивилизацией, на одном американском предприятии, заметив низкое рвение местных жителей, нанятых для вы­полнения определенных работ, решили, что наилучшим средством, чтобы подстегнуть их, станет удвоение оплаты. В результате большинство рабочих предпочло сократить вдвое количество рабочих часов. Полагая, что первоначаль­ное вознаграждение было вполне достаточным для удовле­творения их нормальных и естественных потребностей, они посчитали нелепым отдавать работе больше того времени, которого по новым расценкам им хватало, чтобы обеспечить себя. Рассказывают также, что Ренан, однажды посетивший промышленную выставку товаров того времени, выйдя, вос­кликнул: «Сколько же там вещей, без которых я прекрасно могу обойтись!»

Сравните это с нынешним стахановским движением, экономическим «активизмом», «обществом процветания» и «потребления». Подобные истории, лучше любых отвлечен­ных рассуждений, дают мерило для различения двух осново­полагающих установок, одну из которых дблжнс* считать здоровой и нормальной, а другую — психопатичесхбй и из­вращенной.

Хотя первый случай относится к неевропейской стране, не следует скидывать его на инерцию и лень рас, не «дина­мичных» и не «созидательных» по сравнению с западными. Подобное противопоставление, как и многие другие, носит искусственный и односторонний характер. Действительно, достаточно отвлечься от «современной» цивилизации — ко­торая, кстати, теперь уже не является чисто западной — что­бы обнаружить в том числе и у нас самих ту же жизненную концепцию, ту же внутреннюю установку, ту же оценку на­живы и труда. До появления в Европе того, что в учебниках многозначительно называют «меркантилизмом» или «торго­вой экономикой» (это выражение многозначительно, по-

Юлиус Эвола

скольку свидетельствует, что тон этой экономике задавали исключительно торгаши и ростовщики1), которая быстро и неизбежно переросла в современный капитализм, согласно основополагающему экономическому критерию внешний достаток имел определенные ограничения, а труд и стремле­ние к прибыли считались оправданными лишь в той мере, насколько они были необходимы для обеспечения жизни, подобающей положению, занимаемому в обществе. Такова была концепция томизма, и позднее те же взгляды исповедо­вал Лютер. В целом это ничем не отличается от древней кор­поративной этики, в которой основное внимание уделялось ценностям личности .и качества, а количество работы всегда зависело от определенного уровня естественных потребно­стей и особого призвания. Основная идея состояла в том, что работа должна не связывать человека, но, наоборот, освобо­ждать его: чтобы человек мог посвятить себя более достой­ным занятиям, уладив необходимые жизненные потребности. Для древних никакая - экономическая ценность не казалась достойной того, чтобы пожертвовать во имя нее своей неза­висимостью, а добывание средств к существованию не долж­но было становится помехой для остальной, более полноцен­ной жизни. В общем, они признавали ранее высказанную на­ми истину, согласно которой человеческий прогресс идет не в экономической или социальной области, но внутри самого человека, что он состоит вовсе не в том, чтобы «выбиться в люди» или «пробиться наверх», вкалывая до пота лица, что­бы только занять не свойственное себе положение. На более высоком уровне мудрым считалось abstine et substine2 — из­вестное правило классического мира. К этому же порядку идей относится и одно из возможных толкований дельфий­ского изречения «Ничего чересчур».

Все перечисленные примеры имеют чисто европейское происхождение. Таким образом, подобное отношение было свойственно западному человеку, пока он еще был здоров, пока не впал в безумие, подчинившись охватившему его не-

1 Mercantilismo (urn.) — торгашество, страсть к наживе. Прим. пер.

2 Воздержание и умеренность (лат.).Прим. пер.

Люди и руины

89

здоровому возбуждению, что повлекло за собой извращение всех критериев ценности и завершилось крайними формами современной цивилизации. Именно эта перемена во взгля­дах — перемена нравственного порядка, поскольку вся от­ветственность безоговорочно лежит на индивиде — является причиной нынешней «экономической одержимости», естест­венного итога взаимосвязанных процессов. Переломный мо­мент наступил тогда, когда на смену жизненной концепции, сдерживающей потребности в их естественных пределах во имя интересов, действительно достойных приложения уси­лий, пришел идеал искусственного увеличения и разрастания как самих этих потребностей, так и средств, необходимых для их удовлетворения. Но при этом упустили из виду то, что по неумолимому закону подобное развитие ведет ко все бо­лее нарастающему закабалению сначала индивида, а затем и всего общества. Вершиной этого безумия стала такая внут­ренняя ситуация, которая породила формы крупного про­мышленного капитализма; деятельность, направленная на получение прибыли и производство, превратилась из средст­ва в цель и поработила тело и душу человека. Отныне он, подобно белке в колесе, вынужден безостановочно мчаться вперед, охваченный неутолимой жаждой действия и потреб­ностью производить все больше и больше. Он не может по­зволить себе остановиться даже на секунду, так как а подоб­ной экономической системе остановиться значит остаться назад или, в худшем случае, потерять опору под i'c-fbmh и упасть. Экономика затягивает в это движение (которое пред­ставляет собой уже даже не «активность», но скорее чистое и бессмысленное возбуждение) не только тысячи трудящихся, но и крупного предпринимателя, «производителя благ», «собственника средств производства», производя все более необратимые духовные разрушения. Это ясно высвечивает подлинные намерения, которые таятся за «бескорыстной» любовью, питаемой тем американским политиком, основным пунктом международной политической программы которого стало «повышение уровня жизни слаборазвитых стран всего мира». За этими красивыми словами стоит желание благопо­лучно довести до конца нашествие новых варваров — един­ственных настоящих варваров, — стремление поймать в сил-

90

Юлиус Эвола

ки экономики ту часть человечества, которая пока еще не впала в безумие, загнать его в общее стадо, поскольку не­прерывно растущие денежные средства необходимо ис­пользовать и вкладывать в новое производство, а безоста­новочный производственный механизм, постоянно приводя к перепроизводству, нуждается во все новом расширении рынка. Этот катастрофический процесс не знает удержу, потому что ревнители «прогресса» не замечают того, что сумел понять еще Ленин, считавший подобные кризисы од­ной из характерных черт «загнивающего капитализма», роющего себе могилу и обреченного в силу самого закона собственного развития — вследствие индустриализации, пролетаризации и европеизации — порождать те силы, ко­торые, в конечном счете, восстанут против него и соответ­ствующих народов белой расы. На самом деле в социали­стических системах, провозгласивших себя преемниками капитализма, обреченного на гибель собственными внут­ренними противоречиями, индивид закабален ничуть не меньше, что закреплено не просто фактически, но и юриди­чески и соответствует коллективному императиву. Если крупный предприниматель полностью отдается экономиче­ской деятельности, которая становится для него своего рода наркотиком — тем, что ему жизненно необходимо, — то он делает это из инстинктивной самозащиты, поскольку стоит ему остановится, как вокруг него разверзнется пустота и его охватит ужас от существования, лишенного смысла'. В схо­жей ситуации находится и его идеологический противник, когда приравнивает экономическую деятельность к своего рода этическому императиву, дополняемому осуждением и карающими мерами, применяемыми ко всякому, кто осме­лится поднять голову и заявить о своей свободе по отноше­нию к тому, что связано с трудом, производством, прибыль­ностью и общественным долгом.

Здесь следует выявить еще одну болезненную навязчи­вую идею экономической эпохи, используемую как один из ее главных лозунгов. Мы имеем в виду современное суевер-

См. На эту тему W. Sombart. II borgese, trad, fr Paris 1926 P. 419.

Люди и руины

91

ное поклонение труду, свойственное отныне не только «ле­вым», но и «правым» движениям. Подобно «народу», «труд» стал одной из неприкосновенных святынь, о которой совре­менный человек осмеливается говорить лишь в возвышенных выражениях. Одной из наиболее жалких и плебейских черт экономической эры является этот своеобразный мазохизм, заключающийся в прославлении труда как этической ценно­сти и основного долга, причем трудом здесь именуется какая бы то ни была форма деятельности. Пожалуй, для будущего, более нормального человечества это покажется самым при­чудливым извращением, вновь подменяющим цель средст­вом. Труд перестает быть тем, что необходимо лишь ради удовлетворения материальных жизненных потребностей, тем, чему должно быть отведено ровно столько места, сколь­ко занимают подобные ему потребности, в зависимости от данного индивида и его положения. Его абсолютизируют как некую ценность в себе, одновременно связывая с мифом ли­хорадочной производственной активности. Это равнозначно самому настоящему переворачиванию. Словом «труд» всегда обозначали наиболее низменные формы человеческой дея­тельности, в наибольшей степени обусловленные исключи­тельно экономическим фактором. Все, что не сводится к по­добным формам, называть трудом — незаконно; здесь уме-стыее использовать слово деяние: не трудится, но совершает деяние правитель, исследователь, аскет, настоящий ученый, воин, художник, дипломат, богослов; тот, кто устанавливает законы и тот, кто нарушает их; тот, кто движим простейшей страстью и тот, кто руководится принципом, крупный пред­приниматель и крупный организатор. Если каждая нормаль­ная цивилизация, благодаря своей устремленности ввысь, старалась придать характер деяния, творчества, «искусства» даже самому труду (в качестве примера здесь снова можно обратиться к древнему корпоративному миру), то современ­ная экономическая цивилизация стремится к прямо противо­положному. Словно испытывая садистское наслаждение от того, чтобы все извратить и запачкать, сегодня даже дея­нию — тому, что осталось еще достойно этого имени — же­лают придать характер «труда», то есть экономический и пролетарский характер.

92

Юлиус Эвола

Именно таким образом дошли до формулировки «идеа­ла» «трудового государства» и додумались до «гуманизма труда» даже в тех кругах, которые на словах отрицают марк­сизм. Джентиле начал как раз с прославления «гуманизма культуры» как «славного этапа освобождения человека» — что следует понимать как либеральную, интеллектуально-индивидуалистическую стадию подрывной мировой деятель­ности; но это, как говорит Джентиле, не окончательный этап, поскольку «необходимо было признать и за тружеником то высокое достоинство, которое человек, мысля, открыл в мышлении». Тогда исчезнут «всякие сомнения в том, что параллельные социальные и социалистические движения XX века создали новый гуманизм — гуманизма труда, — утверждение коего в его конкретной актуальности есть дело и задача нашего века». Логическое развитие либерального отклонения, описанного нами ранее, проявляется здесь со всей очевидностью. Этот «гуманизм труда» в действительно­сти составляет одно целое с «реалистическим» или «инте­гральным гуманизмом», или «новым гуманизмом» коммуни­стических интеллектуалов', а «этичность» и «высокое досто­инство», отстаиваемые за трудом, являются лишь нелепой выдумкой, при помощи которой человека пытаются заста­вить забыть всякий высший интерес и добровольно присое­диниться к тупому и бессмысленному варварскому общест­ву: варварскому в том смысле, что оно не ведает ничего ино­го, кроме труда и производственных иерархий. Наиболее примечательно то, что этот суеверный и нахальный культ труда был провозглашен как раз в ту эпоху, когда необрати­мая и чрезмерная механизация почти окончательно лишила основные разновидности труда (которые по праву можно отнести к труду) всего, что могло иметь в них характер каче­ства, искусства, произвольного выражения особого призва-

1 Помимо прочего Джентиле определил коммунизм как «нетер­пеливый корпоративизм». Это было равнозначно утверждению, что между корпоративизмом фашистского периода в его истолковании и коммунизмом не было никакого качественного отличия, и они явля­ются лишь двумя разными этапами, двумя разными моментами еди­ного движения.

Люди и руины

93

ния, превратив их в нечто неодушевленное и лишенное вся­кого имманентного значения.

Поэтому те, кто выдвигают справедливое требование <(депролетаризации» обманывают себя, если видят в этом лишь социальную проблему. Задача состоит прежде всего в депролетаризации мировоззрения, и не решив ее, невоз­можно избавиться от двусмысленности и неправомерности всего остального. Но пролетарский дух, духовно пролетар­ское качество' сохраняется до тех пор, пока не могут по­мыслить себе иного человеческого типа, более высокого по сравнению с «трудящимся», пока предаются фантазиям об «этичности труда», пока воспевают гимны «обществу» или «трудовому государству», пока не имеют мужества реши­тельно выступить против всех этих новых оскверняющих мифов.

Используем древний образ человека, бегущего под па­лящим солнцем и изнывающего от жажды, который вдруг спрашивает себя: «А почему я бегу? Может стоит бежать чуть помедленнее?» — и замедлив бег, снова спрашивает: «Почему бы не скрыться от этого зноя? Не отдохнуть ли мне в тени дерева?» —• и сделав это, осознает свой бег как безум­ную лихорадку. Подобный образ указывает на внутренне из­менение, метаною, необходимую для того чтобы освобо­диться от одержимости экономикой и вновь обрести внут­реннюю свободу: естественно, не для того чтобы вернуться к пораженческой, утопической и жалкой цивилизации, ьо дабы очистить все сферы от нездоровой напряженности и восста­новить истинную иерархию ценностей.

Основным здесь является как раз умение признать, что никакой внешний экономический рост и социальное процве­тание не стоят труда, так как их обольстительность мгновен­но рассеивается, как только становится понятно, что платить за это приходиться существенным ограничением свободы и

1 Проблему следует ставить именно в этих понятиях, поскольку пролетариата в прежнем марксистском понимании сегодня практи­чески не существует на Западе: «трудящиеся», бывшие некогда про­летариями, сегодня нередко находятся в более выгодном экономиче­ском положении, чем средняя буржуазия.

94

Юлиус Эвола

сужением простора, необходимого для того, чтобы каждый смог реализовать свои возможности, выходящие за рамки сферы, обусловленной материей и потребностями обыденной жизни.

Это относится не только к индивиду, но также к общно­сти, государству, особенно если его материальные ресурсы ограничены, что делает его зависимым от иностранных экономических сил. В данном случае этическим правилом может стать автаркия, и как для индивида, так и для госу­дарства этот выбор имеет равную силу. Лучше отказаться от обманчивых надежд на улучшение общих социально-* экономических условий и ввести по мере необходимости ре­жим austerity1, чем попасть под ярмо иностранных интере­сов, позволив втянуть себя в мировые процессы борьбы за первенство и необузданной экономической производитель­ности, которые неизбежно обернутся против того, кто про­ложил им дорогу, когда больше не останется свободного пространства.

Естественно, нынешняя ситуация в своей совокупности придает нашим рассуждениям несколько несвоевременный характер. Хотя это и не затрагивает их внутренней значимо­сти, однако следует признать, что сегодня для индивида практически существуют лишь ограниченные возможности (требующие к тому же благоприятного стечения обстоя­тельств), которые позволили бы ему противостоять слажен­ному давлению со стороны сил, царящих в экономическую эру, и ускользнуть от их влияния. Общей ощутимой переме­ны можно ожидать лишь в случае вмешательства вышестоя­щей силы. Исходя из основополагающего принципа, утвер­ждающего главенство и превосходство государства над эко­номикой, такой силой может стать государство, которое способно ограничить и упорядочить область экономических отношений, начав с тех основных и неотложных мер, кото­рые, как было сказано, состоят в дезинтоксикации, измене­нии мышления и возвращении к нормальному состоянию людей, которые заново поймут, в чем состоит осмысленная деятельность, истинное усердие, верность самим себе и су-

1 Строгой экономии (англ.). Прим. пер.

Люди и руины

95

меют поставить перед собой достойную цель. Лишь на этой основе можно стать, с одной стороны, «ниспровергателями» в цельном и оправданном значении этого слова, и одновре­менно «созидателями» в высшем смысле, с другой.

Позднее мы еще вернемся к вопросу взаимоотношений государства и экономики. Теперь же, дабы расставить все по своим местам и покончить с пресловутым социальным во­просом, нам хотелось бы вспомнить следующие слова Ниц­ше: «Рабочие, которые однажды будут жить так, как сегодня живут буржуа — но жить выше их, отличаясь от тех, отсутст­вием потребностей, станут высшей кастой: более бедной, более простой, но овладевшей могуществом»1. Подобного рода различия положат начало для выправления указанного нами переворачивания, послужат принципом защиты идеи государства и основой для возрождения того достоинства и чести, которые превосходят мир экономик и должны быть упрочены и узаконены посредством постоянной внутренней и внешней борьбы, путем утверждения собственного бытия через непрестанное завоевание.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27

Похожие:

Хафизовой Подписало iconШтат род-айленд и плантации провиденс
Данный апостиль подтверждает лишь подлинность подписи и правоспособность лица, которое подписало официальный документ, и, где применимо,...
Хафизовой Подписало iconАпостиль (Гаагская конвенция от 5 октября 1961 года) Страна: Соединенные Штаты Америки Настоящий официальный документ подписан Илай Н. Авила
Данный апостиль сертифицирует лишь подлинность подписи и правоспособность лица, которое подписало официальный документ, и, где применимо,...
Хафизовой Подписало iconМинспорта Татарстана подписало волонтерский контракт с Оргкомитетом Универсиады в Белграде
Сегодня в Белграде (Сербия) министр по делам молодежи, спорту и туризму Республики Татарстан Марат Бариев и генеральный директор...
Хафизовой Подписало iconГспи ртв подписал договор на проектирование объектов и сооружений связи в Республике Южная Осетия
Подведомственное Россвязи фгуп гспи ртв подписало договор на проектирование объектов и сооружений связи в Республике Южная Осетия....
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org