Олег Чернэ Краткий автобиографический очерк



Скачать 358.67 Kb.
страница1/4
Дата29.07.2013
Размер358.67 Kb.
ТипДокументы
  1   2   3   4
Олег Чернэ

Краткий автобиографический очерк
Человек в своей жизни может прийти к энергетическому, физическому или интеллектуальному развитию. И не знаю, к счастью или нет, но осознать это он сможет не в начале пути, а, в лучшем случае, после 40 лет своей жизни.

Впрочем, мои размышления о прошлом уже не вмещаются в рамки настоящего и уж тем более будущего. Человек привык к халяве, мутированным продуктам, сидению у телевизора, в общем, ко многому тому, что лишает его самого главного – анализа. Даже если человек и использует это слово – он реально не готов к той реализации, которая за этим словом кроется. И хотя анализ развивается во времени, изначально необходим протест к самому себе – «не умею», «не могу», «не годен».

Я, рожденный во времена дзенского коммунизма, не мог воспринимать рафинированную жизнь серьезно. Будда говорит – уйди от иллюзий. Но чтобы их понять, нужно свою ванильно-рафинированную жизнь изменить. Взращивать сейчас нечего и нечем. Знания размылись, понятия ушли, тело рафинировалось. И вот я пишу биографию о себе – для себя, по сути, ставя жирную точку в своей борьбе с самостью. И открываю новую борьбу со скромностью.

Собственно, настало и у меня время, когда я могу сам сказать, что биография у меня есть. Вернее, у меня их несколько. Это биография ЧОМа, биография Цзе Куна, биография Бена Челеро, биография Шаабана, биография Глеба Черного и совсем небольшая биография Олега Чернэ.

Так уж сложилась моя жизнь, что она разделилась на три большие части и одну маленькую. Поиск, борьба со своей важностью и личной историей, уход из социума и жизнь в нем. Каждому из этих периодов соответствовало свое имя. ЧОМ, что, собственно есть Чернэ Олег Михайлович – имя, которое было мною взято в период слежки КГБ. Цзе Кун – есть мое даосское имя и связано с уходом из социума. Бен Челеро это имя-вызов, связанное с XIII солнечной печатью майа и моим днем рождения, имя революционного начала и постоянной борьбы с собой. Шаабан – мое суфийское имя. И, наконец, социальное – Глеб Черный.

2009 год я объявил годом борьбы со своей скромностью. А следовательно, мне ничего не остается, как объявить, что за всеми этими именами, которыми подписаны десятки статей и книг стоит один человек – Олег Чернэ.

Однако за каждым именем своя история. А значит, надо начинать с того момента, когда, собственно, я и задумался, а есть ли у меня история? Задумался я, правда, несколько позже, чем стал определять себя как ЧОМ, и случилось это после падения с крыши.

Но именно на ЧОМа легла основная, если хотите, мистическая история моего существования, когда я получил тот опыт, который затем изменил все мое отношение к жизни. И этот период я назвал бы также как и называется моя книга – Бессмертие и сексуальный синдром.
Бессмертие и сексуальный синдром

Время, сформировавшееся под именем ЧОМ. Этот период стал достаточно продолжительным.
Он начался где-то с 16 лет (когда я начал изучать карате по-советски у бывшего самбиста, и с этого момента я то ли руками махал, то ли отмахивался, то ли делал вид что с кем-то или чем-то борюсь), а закончился лет через 16.

Собственно, этот период лег в основу трех моих книг: «Бессмертие и сексуальный синдром», «Эй You!» и «Отшельник». Поэтому подробно описывать его не нужно, я лишь тезисно укажу на некоторые факты.

Самое важное для меня было понять, что или кто я есть. Как можно что-то постигать, когда нет собственной идентификации? А когда нет собственной идентификации – то какая уж здесь биография? Мало того, что ты – ничто, но ты не знаешь куда двигаться и что реально необходимо постигать. И даже все потуги моего отца сводились на нет, то ли в силу моей неадекватности, то ли слабости, то ли просто элементарной неудовлетворенности, которая истекала из моего рваного бытового устройства. В общем-то, годами взращенная тупость, благодаря улице и школе, загнала меня в определенную нишу.

Конечно, я мог бы приплюсовать и семью, но она не оказывала на меня большого влияния из-за противоречий между отцом и матерью. Так что, возможно, худшего я избежал  стремления идти по стопам отца. Эта ниша разлетелась как доска от удара в конце 70-х годов, когда непонятно откуда и как на сцене появились ребята, которые могли красиво мочить друг друга в белых одеждах.

Должно было появиться нечто, что реально заинтересует меня. А так как в молодости может заинтересовать либо что-то загадочное, либо авторитетное, то этим и стали некие казаки в белых кимоно, которые прыгали, скакали, орали и мочили друг друга по-настоящему. Что это было – карате или не карате – не важно. Все было по-настоящему. Это потом всё рафинировали, когда из карате сделали спорт.

В общем, меня сконцентрировало некое таинственное начало под маркой карате, хотя оно не имело никакой ни профессиональной, ни методологической, ни философской подоплеки. Но зато был дух. Появились люди, которые просто били друг другу рожи, ломали руки. Единственное, что их отличало от улицы, хотя все они ее представляли, что бились «по понятиям».

Хотя все-таки философия там была: освобождение от рабства. Наверное, это меня и притянуло. И после долгих лет занятий карате, я понял, что тогда я пошел заниматься не карате. Я просто увидел ту форму существования, тот дух и понятия, которых мне не хватало – там было все жестко, больно, но честно. В общем, у меня появился второй отец, судья моей жизни – Виктор Васильевич Кузнецов, которого я по сей день считаю своим единственным учителем, хотя после более 10 лет ежедневной пахоты и тренировок я ушел в поиски более глубоких, если хотите, основ существования.

Именно с ВВ были связаны первые конспирации впоследствии. Его, как известного специалиста, при этом не принявшего законы социума, после закрытия карате в 1982 году подвергли тотальной слежке. Это я понял на себе, так как мой телефон прослушивался, да и были те, кто просто мне об этом сказал.

Ну а когда я занимался почти в полной темноте один в лесу и ко мне подошли и сказали, что или я должен прекратить заниматься или окажусь за решеткой – то сомнения вообще отпали. Собственно, это и стало порождением моего имени ЧОМ, под которым я скрывался от КГБ. По крайней мере, мне так казалось.

Но к этому моменту я уже был сложившийся ученик. Для меня самое главное было учение как строгое и продуктивное служение. Был выстроен ритм, постоянство и требовательность – все на столь высоком уровне, что на остальное уже не хватало сил. 68 часов занятий каждый день в течение многих лет предопределили во мне борца за свою внутреннюю свободу. И КГБ мне не только был нипочем, но еще и помог впоследствии в моих поисках.

Нельзя сказать, что моя жизнь была мне в радость, скорее это был проект по «переправлению» мучения во что-то иное. Многочасовые тренировки проходили дважды в день, начиная с раннего утра. Вопрос о технике даже не стоял, была лишь задача выжить.
«Я шел на занятия, как на каторгу, моей воли явно не хватало. Мне иной раз было неважно, чему я обучался, важнее было поддержать самоуважение... Если кто-то из нашей группы просыпал, опаздывал, проявлял слабость, неуважение к инвентарю – следовало немедленное наказание. Это была школа, которая формировала во мне волю и дисциплину. Школа, которая обучала меня обучаться. Без этого – никуда. И низкий поклон тому человеку, который заставлял меня так жить. Именно это мне впоследствии помогло и выжить, и достичь многих знаний и возможностей. Впрочем, испытание не заставило себя долго ждать. Падение с крыши вывело мою жизнь в другой пласт существования. Теперь передо мной стоял вопрос "А способен ли я полноценно жить"?»

Журнал «Алхимия», №5, 2006
Если вас что-то останавливает – то виной этому вы!

Остановка – процесс внутренний, а не внешний.

Для того чтобы продолжать движение, нам не нужен короткий путь.

Поиск короткого пути приводит к остановке
В общем, клеймо «Сделанный в СССР» рухнуло вместе с моим телом в бетонную кормушку вместе с идеей быть первым, главным, лучшим. Конечно, не обязательно падать с крыши, чтобы понять простейшую идею – прежде чем что-то хотеть – надо кем-то быть. Но как можно кем-то быть, если не открыт интерес к познанию, когда ты подобен помойной яме, которую надо сначала очистить. Собственно падение меня пробило, видать, хорошо. Я из мира быстреевышесильнее окунулся в мир своей комнаты, полностью загипсованный и распасованный. Ничего не оставалось, как начать познавать мир из окна своей комнаты.

«Преступление и наказание», книга-назидание. «Капитал» К.Маркса, Платон, Цицерон, Августин Блаженный, Бенедикт Нурийский, Аристотель...» стали моими учителями на ближайшие годы. Разумеется, я не отказался от идеи совершенствования, которые мне заложил Василич. Но максимум что я мог – это вертеть левой рукой, что я и делал по два часа в день, заложив такую нехитрую процедуру обмана своему телу. Интеллектуальные же поиски привели меня в еще большую депрессию оттого, что на свете есть столько великолепных и почти недоступных знаний. Я чувствовал, что мало того, что я калека – я еще интеллектуальный урод. И все же я через полтора года встал на ноги, и, скрывая свои физические недуги, вернулся на пусть самоистязания.
«Альтернативы развитию через дисциплину и волю нет! Я вернулся, чтобы продолжить... И спасибо Василичу, которому я, конечно же, ничего не рассказал, что он принял меня обратно. За полтора года, проведенные в постели, я понял, что тело без осознания и концентрации – ничто. В моей жизни наступил очередной горячий период: будучи по-иному голодным – до знаний – я опять полностью подчинил себя развитию».

Журнал «Алхимия», №5, 2006
Но теперь я интеллектуальному уделял достаточно время и с каждым днем я понимал, что я не упустил что-то, а был неготов. Интеллектуальное без концентрации – это фальш. И мне удалось ее избежать. Школа, к счастью, не уничтожила меня, так как я не понимал, зачем она мне нужна. И сейчас я хочу сказать – она не нужна. Школа – враг ребенку. Там больные несконцентрированные и неудовлетворенные учителя играют с телами и сознанием детей. И действительно, вокруг меня теперь были люди духа. А не люди информации, которые якобы интеллектуальны и умны, но у них нет духа пахать и истязать себя. Мало того, что они больны на тело, так еще и на голову. Зачем им вся эта информация, которая никогда знанием не станет? Знание без духа и концентрации  это, извините, параша.

И я принял решение, которое стало, возможно, моим спасением: «У меня больше нет друзей – есть те, кто занимается рядом». Возможно, это было неправильно, но мне необходимо. Я чувствовал, что проигрываю жизнь. И я решил пожертвовать главным: друзьями и близкими. Друг – это тот, кто расслабляет тебя и забирает твое время. Тот, кто мешает тебе опереться на самого себя. Это было для меня реальностью. Мне не надо было, чтобы меня кто-то жалел или мне помогал. Если меня еще нет – то кому же они помогают? Значит – мешают! Значит – всё! Моей энергии и так хватало всего на 5–7 осознанных часов в день, остальное время уходило на сон и ожидание следующих 7 часов.

Дао

Так получилось, что мое падение с крыши совпало с началом изучения даосских практик. Тайцзи, постижение дзена и дао стало моей новой затеей. Впрочем, любые затеи, которые должны были помочь мне разобраться со своей несамостоятельностью, были мне необходимы. Это и были мои новые друзья.

Несмотря на тогдашнюю полузакрытость страны, происходил активный импорт сущностно-практических знаний. Любой азиат, знакомый с традицией, вызывал интерес, и Учитель всегда знал, кто, где и зачем объявился. Гостя в лучших традициях приглашали, угощали–напаивали и уже через четверть часа знали, что собой представляет этот мастер и стоит ли приглашать его еще. Оказалось, что на деле добыть ключ к секретным знаниям не так уж сложно, если есть опыт, попытка анализа и постоянное изучение. Мне ничего не оставалось, как наблюдать, общаться, впитывать. В общем, затея познания меня тогда занимала, наверное, больше, чем само познание, превратившись в позицию служения: «такой конкретный раб практики и идеи, которому ничего не оставалось, как только верить.

Особого выбора, впрочем, и не было. После падения с крыши на восстановление тела ушло почти десять лет – периодически «выключались» ноги или руки, возникали иные проблемы. Это был особый период. Мой недуг гнал меня на поиски дополнительных возможностей и развития, что заставляло меня искать альтернативные пути познания. К этому периоду и относятся мои встречи сначала с людьми, которые изучали возможности обретения сверхвозможностей и бессмертия, например, с одним генералом КГБ, монахом, который появился в моей жизни, я до сегодняшнего дня не понимаю как. И различными гуру, которых оказалось в то время не так уж и мало.

Этот период описан мною в книге Бессмертие и Сексуальный синдром, где я выделил наиболее значимые моменты поиска сверхсмыслов. Мое имя ЧОМ к этому времени уже набирало для меня особый смысл и значение. Я уже стал профессиональным шифровальщиком. А как иначе, если приходилось общаться одновременно с чекистом, магами, нелюдями и прочими субъектами, названия которым даже затрудняюсь дать.

Однако это дало мне возможность серьезно и глубоко почувствовать реальное и могучее воздействие на жизнь неведомого мира, подчиненного не столько человеческим, сколько каким-то энергетическим законам. И этот период описан в моей книге «Эй, You!»

Who are you, или «Период Цзе Куна»

Собственно, период ЧОМа достаточно продолжительный, и хотя он переплетается с появлением других имен, его задача состояла в том, чтобы уйти и распрощаться с социумом. Мне не нужна была биография, и я реально уничтожал ее вместе со своим настоящим именем. Именно как ЧОМ я пошел бродить вокруг света в поисках знаний, не желая иметь какое-либо отношение к социуму.

ЧОМ – это имя, при котором я проиграл жизнь. Нашел я ее уже, пожалуй, будучи Цзе Куном. Но это иная история. И хотя я успел под именем ЧОМ написать десяток книг, это в реальности не были книги, это были выпады в сторону пространства, для того чтобы показать, что оно утопично в своих идеях. Это была реакция на пространство. Я почему-то считал, что кто-то это поймет. И моя задача была не объяснять, а заставить человека поставить перед собой вопросы.

Здесь бы я рекомендовал прочесть такие книги как «Алхимия Багуа», «Алхимия Тайцзи» (издана на английском), «Даосская йога для женщин», «32 вращения тигельной печи». И основная заслуга ЧОМа в том, что он не только научился ставить перед собой вопросы, но и нашел на многие из них ответы. И самое главное, он научился обучаться. Это единственное, что не только позволило мне выжить, бродя по свету, но и найти продолжение для своего развития.

Так, с набором знаний жизнь стала наполняться смыслом. И этот период я бы уже соотнес с другим своим именем – Цзе Кун. Не то чтобы имя ЧОМ перестало для меня существовать. Оно и сейчас продолжает жить, но настало время действовать. И ЧОМ стал перерождаться в Цзе Куна, а иногда просто параллельно существовать, занимая свою выстроенную нишу.

Когда ты готов, можешь начинать двигаться. Период Цзе Куна я бы, пожалуй, назвал самым счастливым, так как в этот период мне удалось добыть знания, верней, возможность их получить. Впрочем, мы часто путаем знания с информацией, которая становится знаниями лишь после кропотливой работы, поэтому мне пришлось приложить немало усилий, чтобы они стали частью меня.

ЧОМ стал «переплавляться» в Цзе Куна, поняв разницу в том, что одно дело – говорить о знаниях, другое – использовать их с позиции своего опыта. И третье – когда знания реально создадут опыт, который принадлежит этим знаниям и первый опыт должен заставлять человека двинуться в путь.

Начался протяженный период жизни, связанный с путешествиями и странствиями. Впрочем, этот период также не закончился и продолжается по сей день. Только из невменяемого моего существования, вызванного экстремальным состоянием постоянных занятий и отшельнической жизни, я перешел во вменяемое состояние. Да и ЧОМ смешался с другими именами.

Хотя начиналось все как-то театрально: «Все, ухожу, больше меня как бы нет... Вернусь не скоро». Мне никто не поверил. Это был 1989 г., время начала общественно-политического переворота. Я собрал пару-тройку сотен долларов, сел на электричку… Так началось мое многолетнее кругосветное путешествие, которое продолжается и по сей день. Изменился лишь я, время и суть перемещений. Но в первый раз было время, когда из страны выехать было еще сложней, чем перемещаться за границей без виз вообще. Помогло наличие двух виз: в Китай, наш тогда еще родной коммунистический, и Америку, визу в которую мне удалось получить на удивление легко по американскому приглашению.

Несмотря на яркость новых впечатлений, часть этого периода прошла словно в тумане, так как часть времени надо было просто выживать, а часть я находился на измене своему сознанию. Я напоминал, наверное, голодного волка, который метался из стороны в сторону, только не поисках еды, а в поисках знаний. Хотя отсутствие еды порой тоже создавало определенные физиологические переживания. Именно поэтому тот период времени я называю «Временем становления Цзе Куна», хотя до реального получения этого имени еще предстояло прожить годы.

Сам же период я бы разделил на три части. Первую, когда я прошел вокруг света, можно сказать, автостопом, и пользовался локальными видами транспорта, так сказать, народными. Затем период поездок по странам Азии. Эти поездки были более направленными, поскольку я добыл необходимые контакты. И, наконец, я начал преподавать по всему миру, что позволило мне расширить область поездок для своих собственных изучений.

Каждый из этих периодов сложно выделить – слишком они разнились по концентрации, усилиям и проделанной работе. Для меня важным критерием было не столько то, у кого и сколько я занимался, сколько результаты от этих занятий. Все-таки основная задача этого периода состояла в уходе из жизни в социуме, так что о какой-то социальной последовательности, защите или позиционировании себя даже речи не шло.

При этом я перенес на свою жизнь неоценимый опыт предшествующей работы. Несмотря на то, где бы и в каком состоянии я ни был, я продолжать тренироваться и практиковать. Нельзя сказать, что я понимал все, что делал, но я перешел уже к следующему этапу – анализу делания, когда механичность действий заменило осознание. Но чтобы осознавать, надо также постоянно делать. Нужен опыт.
Мы можем сколько угодно разговаривать о развитии и пути, но если эти разговоры не подкрепить постоянной работой, то это все ничто. Ну и самое главное, лучше себя обмануть ненужными физическими упражнениями, чем обмануть себя сознанием. Из первого можно выбраться, а вот из второго уже сложней.

Журнал «Алхимия», №5, 2006
Исколесив всю Азию, прихватив несколько мусульманских стран, пробродив по всей Северной Америке, Европе, изучая, так сказать, все и вся, проникая в различные организации, монастыри, ашрамы и даже побывав в одном из орденов, я готовился лишь к одному – уйти. Так как меня моя личная идентификация не интересовала и усиленная работа со своим эго привела к тому, что я даже не фиксировал на фото или видео что со мной происходило.

Правда, на каком-то этапе я использовал видео для фиксации техник, чтобы их отрабатывать. Но каждый раз, снимая новый материал, я стирал предыдущий, та как пленок у меня было всего несколько. Впрочем, сегодня, вспоминая эти истории, я по-прежнему считаю, что по-другому было нельзя. Я был учеником, a не фотографом или оператором. И оттого, что я снимусь с тем или иным мастером рядом – мастерства не прибавится, а дешевая память мне не была нужна. И сегодня я ценен не тем, с кем занимался, и у кого обучался, а тем, что я лично знаю и могу.
Историей надо оперировать тем, кто обладает реальным анализом, иначе она закрывает дорогу в будущее! Всегда найдутся те, кто поставит под сомнение чью-либо историю. Важны знания, события и результаты.
Собственно говоря, 12 лет я был конкретным ниггером своей жизни – одна мысль о том, что я что-то не умею, не знаю и вообще ничего не стою, так угнетала, что это заставляло пережигать тьму энергии и гнало по свету.

Я жил там, где я был, ничто меня не привязывало, ничего я не имел. Ни один кирпичик не оттягивал моего состояния. Может, разве что неудобство от всяких насекомых, клопов, тараканов или муравьев, на которых я спал. Но находились добрые люди, которые как-то помогали, кто деньгами, кто советом, а кто просто добрым словом. Впрочем, в школах и монастырях было проще, чем на улице. Было где поспать и умыться.

Но, честно признаюсь, убогость развития в монастырях меня часто угнетала.

Получалось, что они мне были полезны лишь как ночлежки. Я за все свое время ни в одном монастыре не встретил реальных учителей. Это были просто хорошие люди, проповедующие естественные символы.

По этой причине я не буду называть места, где я провел часть времени в своих исканиях. Для меня религия не была тем пунктом, который мог бы меня двигать. По-моему, все религиозные ценности должны быть просто нормальным отношением к жизни. А знания должны приходить через усилия. И я верил и продолжаю верить лишь в собственные усилия. А для этого должна быть свобода от любых внешних привязок.
  1   2   3   4

Похожие:

Олег Чернэ Краткий автобиографический очерк iconБорисов С. М. В. Фрунзе. Краткий биографический очерк
Борисов С. М. В. Фрунзе. Краткий биографический очерк. М.: Гос военное издательство наркомата обороны Союза сср,1938. 139 с
Олег Чернэ Краткий автобиографический очерк icon«С. А. Есенин. Краткий очерк жизни и творчества»
В разработке представлен теоретический и дидактический материал по теме: «С. А. Есенин. Краткий очерк жизни и творчества»
Олег Чернэ Краткий автобиографический очерк iconКраткий очерк истории зороастризма
Публикуется по книге: Е. А. Дорошенко Зороастрийцы в Иране (Историко-этнографический очерк). М., Главная редакция восточной литературы...
Олег Чернэ Краткий автобиографический очерк iconКраткий очерк экклезиологических и юрисдикционных споров греческой старостильной церкви и их историческая связь с судьбами Русской Православной Церкви
Краткий очерк экклезиологических и юрисдикционных споров греческой старостильной церкви
Олег Чернэ Краткий автобиографический очерк iconСочинение-очерк. «Книга в моей жизни»
«А разве Олег Николаевич Трубачев, лингвист с мировым именем, наш земляк?!» – удивилась я и начала читать его очерк «Книга в моей...
Олег Чернэ Краткий автобиографический очерк iconРасцвет классицизма в литературе и искусстве. Ж. Б. Мольер. Краткий биографический очерк
Урок Тема: Расцвет классицизма в литературе и искусстве. Ж. Б. Мольер. Краткий биографический очерк
Олег Чернэ Краткий автобиографический очерк iconФ. А. Брокгауз, И. А. Ефрон Энциклопедический словарь (С)
Е. Голубинский, «Краткий очерк истории православных церквей болгарской, сербской и румынской или молдо валашской» (М., 1871); прот....
Олег Чернэ Краткий автобиографический очерк iconКраткий очерк истории л. Гв. Атаманского Его Императорского Высочества Государя Наследника Цесаревича полка 1775-1900
Краткий очерк истории л. Гв. Атаманского Его Императорского Высочества Государя Наследника Цесаревича полка
Олег Чернэ Краткий автобиографический очерк iconА. А. Виноградов Леопольд Васильевич Викторов семьянин, учёный, педагог, наставник, коллега и друг с большой буквы. Здесь представлен краткий очерк
Леопольд Васильевич Викторов – семьянин, учёный, педагог, наставник, коллега и друг с большой буквы. Здесь представлен краткий очерк...
Олег Чернэ Краткий автобиографический очерк iconКраткий очерк истории отечественной невропатологии восточно-сибирское книжное издательство

Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org