Марина Воронина у смерти женское лицо Катюша – 02



страница4/31
Дата13.08.2013
Размер4.55 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   31

Глава 4
— Слушай, дай еще сигаретку, если не жалко, — сказала Лизка Коновалова, озабоченно ощупывая разорванный ворот блузки. — Я как раз собиралась купить, да не успела.

Катя молча вынула пачку из кармана, угостила Лизку и закурила сама. Таксист неодобрительно покосился на них через плечо и демонстративно опустил пониже оконное стекло. Впрочем, говорить он ничего не стал, и его пассажирок это вполне устроило. Они молча курили, разглядывая проносившийся мимо пейзаж, уже окрасившийся в медно красные цвета заката. Им было о чем поговорить, но присутствие таксиста не располагало к откровенности. Между затяжками Катя внимательно изучала свою попутчицу, пытаясь понять, что заставило ее пойти на такое безумное с точки зрения обычного человека дело, как нападение на офицера милиции и побег из каталажки. Если ее задержали за то, что она пыталась снять клиента в аэропорту, то ничего серьезного, насколько могла судить Катя, ей не угрожало. Кроме того, они вовсе не были близкими подругами, они не были даже знакомы. Катю так и подмывало спросить у Лизки, на кого та работает, и она собиралась задать ей этот вопрос, как только они выйдут из машины. Так или иначе, в данный момент она была жива и свободна, и она собиралась как можно дольше оставаться в этом состоянии, что бы ни задумала в ее отношении ее странноватая знакомая.

Перехватив Катин взгляд, Лизка показала ей язык и отвернулась к окну. Катя невольно улыбнулась и раздавила окурок в пепельнице. Впереди вставали рыжие от закатного солнца пластины микрорайонов. Низкое солнце отражалось в тысячах окон, дробилось в них, и казалось, что весь город объят пламенем. Катю охватило давно не испытанное щемящее чувство — снова был закат, как и тогда, когда она уезжала из прошлой жизни по раскисшей от осенних дождей проселочной дороге. То бегство не принесло ей ничего, кроме нескольких лет передышки. Было ли это передышкой? Теперь, сидя на заднем сиденье старенькой тарахтящей «Волги», въезжавшей в пригород Москвы, Катя склонна была считать, что передышки не получилось. Пожалуй, она только еще больше устала.

Она чувствовала себя постаревшей, но это чувство быстро проходило. Окраина Москвы вырастала впереди, раздаваясь ввысь и вширь, наваливалась, охватывала, усталость проходила, отпадая кусками, как окалина, и Катя испытывала при этом очищающую боль: жизнь снова подхватила ее на спину и понеслась вскачь, не разбирая дороги.

«Замочат тебя, Скворцова», — сказала она себе, но испуга не было, был только азарт, немного пьянящее ощущение свободного падения.

— Куда едем? — спросил таксист.

— На Белорусский, — ответила Лизка, старательно поправляя макияж, с точки зрения Кати больше напоминавший боевую раскраску североамериканского индейца.


Вокруг уже кипела Москва. Катю поразила будничность собственных ощущений. Там, за океаном, чего греха таить, ей порой казалось, что, вернувшись каким нибудь волшебным образом в Москву, она первым делом опустится на колени и поцелует тротуар. Теперь же такого желания у нее почему то не возникало — может быть, потому, что в ее возвращении не было ничего волшебного.

Словно угадав ее мысли, Лизка Коновалова, или Елизавета Петровна, если угодно, с треском захлопнула пудреницу и поинтересовалась:

— Ну, и как тебе Москва?

— Москва, — пожав плечами, ответила Катя.

— Издалека, что ли? — обернувшись, спросил таксист.

— Из Америки, — все так же безразлично ответила Катя.

— Ну, и как там Америка? — живо заинтересовался таксист.

— Америка, — снова ответила Катя и, видя, что таксист остался недоволен таким лаконичным ответом, добавила: — Америка как Америка.

— Надо же, — покачал головой водитель, — а я то думал, что там как в Китае.

— Не сердись, дядя, — сказала ему Катя. — Ну что я тебе расскажу? Ты же телевизор, наверное, смотришь?

— Ну? — не понял таксист.

— Ну и вот, — сказала Катя.

Таксист демонстративно плюнул в открытое окошко. До Белорусского вокзала они доехали молча. Лизка расплатилась с таксистом, и тот укатил, недовольно фыркнув на них выхлопной трубой.

Лизка стояла на тротуаре, вертя головой во все стороны и что то высматривая. Катя тронула ее за рукав.

— Спасибо тебе, — сказала она. — Я пойду, пожалуй.

Она уже передумала выяснять мотивы, побудившие ее спасительницу ввязаться в эту историю.

В конце концов, просто уйти, раствориться в толпе, было бы гораздо умнее с любой точки зрения.

Еще умнее было бы уйти не прощаясь, пока Лизка вертела головой, но поступить так Катя просто не могла. Как бы то ни было, борьба за выживание не всегда основана на бытовом хамстве. Во всяком случае, Катя на это очень надеялась.

— Не понял, — сказала Лизка. Ее лицо приобрело такое выражение, что Катя про себя тихо порадовалась тому, что не сбежала украдкой. Сквозь боевую раскраску недорогой профессионалки проступили растерянность и обида ребенка, которому вместо обещанной конфеты подсунули дохлого жука в бумажке. — Как это — пойду? А за что я кровь проливала? Да ты чего? Я тебе не компания, да? Гусь свинье не товарищ, так, что ли?

На них начали оборачиваться, поскольку Елизавета Петровна, судя по всему, могла контролировать тембр своего голоса далеко не всегда. Одним из тех, чье внимание привлекли ее хрипловатые вопли, был постовой милиционер.

— А ну, перестань орать, — с ласковой улыбкой произнесла Катя. — На нас мент смотрит.

— Да плевать я на него хотела! — продолжала разоряться Лизка. — Чего он мне сделает?

— Он мне сделает, — продолжая улыбаться, сказала Катя. — Точнее, попытается. Тогда мне придется стрелять. Представляешь, что тут начнется? Люди же кругом, имей совесть.

— А ты что же, будешь стрелять? — испуганно округлив глаза, спросила Лизка. Она уже забыла о своей обиде, целиком захваченная новым приключением.

— Мне терять нечего, кроме пары запасных трусов, — честно призналась Катя. — И еще зубной щетки.

— Немного же ты привезла из своей Америки, — заметила Лизка.

Она твердо взяла Катю за рукав и потащила прочь, как муравей дохлую гусеницу. Катя обернулась на милиционера, но тот уже потерял к ним всякий интерес, он проверял документы у лица кавказской национальности.

— Подожди, — сказала Катя, — ты куда меня тащишь?

— Молчи, — сказала Лизка. — Ты военнопленная. И вообще, не выкобенивайся. Что ты о себе воображаешь? Во первых, ты передо мной в долгу...

— Я все верну, как только заработаю, — перебила ее Катя.

— Я тебя сейчас просто убью, — пообещала Лизка, — вместе с твоим пистолетом. Вы посмотрите, какая цаца! Нет, подруга, пока не расскажешь мне, что к чему, я тебя живой не выпущу. И потом, не прикидывайся дурой, я же вижу, что идти тебе некуда.

— С чего это ты взяла? — останавливаясь, спросила Катя.

— Вот скажи, кто я, по твоему? — уперев кулаки в бока, спросила Лизка.

— Ну, выглядишь ты, как... гм... э...

— Совершенно верно, — без тени смущения подтвердила Коновалова. — Я и есть «гм». Так что разбираться в людях — это мой хлеб. Кто заплатит, а кто норовит за спасибо попользоваться... Да и вообще, всякие бывают. А на тебе, подруженька ты моя крутая, все про тебя бо о ольшими буквами написано. Нелегальный въезд?

— Черт, — сказала Катя. Лизкина проницательность убила ее наповал. — Ну да, — призналась она, — и выезд тоже. В смысле, отсюда.

— А еще? — спросила Лизка, снова трогаясь в путь.

— Что — еще? — переспросила Катя.

— Опять ты из себя дурочку корчишь, — огорченно вздохнула Лизка. — Помнится, когда мы познакомились, ты была в наручниках и готовилась снять их через пятнадцать лет. Сейчас, между прочим, не тридцать седьмой. Ты что, самолет угнала?

Катя вздохнула.

— Послушай, — сказала она. — Я тебе благодарна и все такое... Нет, я правда очень благодарна, но... Не много ли ты хочешь знать?

— Буквально все, — сказала Лизка. — Во первых, я жутко любопытная, а во вторых, я все таки твоя соучастница. Если тот крендель со звездочками все таки помрет, нам с тобой дадут не по пятнадцать, а по двадцать. Как тебе такая перспектива?

— Заманчиво, — сказала Катя. — Ладно, — решилась она, — считай, что ты меня расколола. Только сначала ты мне объяснишь, зачем все это затеяла. Тем более, что ты так хорошо знаешь уголовный кодекс. Ты что, по тюрьме соскучилась?

— Счас, — сказала Лизка, — погоди.

Она остановилась перед коммерческой палаткой и принялась рыться в сумочке, отыскивая деньги. В ней шуршало и звякало, в руке у Лизки возникали и снова скрывались в недрах сумочки самые неожиданные предметы: косметичка, носовой платок, электрошокер (Катя удивленно подняла брови), перочинный нож, пузырек с какими то каплями — Катя решила, что это, скорее всего, пресловутые «красненькие», обеспечивающие Лизкиным клиентам мирный сон, после которого те просыпаются на пустыре в одних трусах и без малейшего представления о том, где они провели предыдущую ночь, упаковка аспирина, моток бинта в вощеной бумаге, презервативы (Кате показалось, что их не меньше сотни) и наконец кокетливый кошелек, расшитый розовым бисером.

Купив бутылку водки и две пачки сигарет, Лизка отошла от киоска, небрежно ссыпав сдачу прямо в сумочку. Можно было биться об заклад, что эти деньги пролежат там среди прочего мусора до тех пор, пока над Лизкой не разразится ее персональный финансовый кризис.

— Ага, — перехватив ее взгляд, сказала Лизка. — Отличный способ заначивать бабки. Знаешь, сколько к концу месяца скапливается? Айда в метро, на такси у меня уже не хватает.

— Погоди, — сказала Катя. — Ты не ответила на мой вопрос.

— Ну, Катька, ты зануда, — совершенно панибратским тоном отметила Коновалова, зубами разрывая сигаретную пачку. На целлофановой обертке остался густой красный след от ее помады, и она, сорвав обертку, беспечно бросила ее на тротуар. — Джоана Стингрей подберет, — прокомментировала она свой свинский поступок и жадно закурила. — Хочешь?

Катя отрицательно покачала головой, в упор глядя на нее.

— Ладно, ладно, не смотри на меня, как гинеколог на беременного мужика. Ты, наверное, всю дорогу прикидываешь, не из ментовки ли я. Подсадная, мол, и все такое, да?

— Была у меня такая мысль, — призналась Катя. — Уж очень все это у тебя лихо...

— А вот и не угадала, — криво усмехнулась Лизка. — И ты, между прочим, тоже не промах. Ты понимаешь, — вдруг становясь серьезной, продолжала она, — надоело мне все. Просто надоело. Кстати, у тебя сумка почти пустая. Может, положишь туда бутылку, а то что я, как алкаш... Вот спасибочки. Так на чем это я?.. Ах, да. Надоело. Каждый день одно и то же. Рыла эти постылые — в смысле, клиенты. Трахает тебя и плачется, что кризис его без штанов оставил, а у самого рожа — за неделю не обгадишь, баксы из задницы торчат, хоть и весь из себя без штанов. Оттрахает, сядет в «Ягуар» и едет дальше плакаться жене или там любовнице... А тут еще менты... Эти все норовят бесплатно — у них это называется «провести воспитательную беседу». Так, между прочим, в своих бумажках и пишут. А встанешь из под него — мать честная, вся в синяках, неделю на работу не выйдешь. Все правильно: он побеседовал — я дома сижу, как порядочная, на панель ни ногой... Поехала в аэропорт, дай, думаю, на новом месте осмотрюсь. А меня сразу цап, и на «проработку». Не иначе, как местные шалавы заложили. Да пошел ты, думаю, со своими беседами, не пойман — не вор. Меня в камеру, а в камере — ты. Сидит, понимаешь, этакий одуванчик в наручниках. Пропади, думаю, все пропадом, я вам покажу воспитательную работу...

— Ой, — сказала Катя. — Ой, — повторила она с нажимом.

— Чего — ой? — округлила глаза Лизка.

— На тебя же протокол составили. У тебя паспорт в сумочке. У тебя же дома уже наверняка гости.

— Накося, выкуси, — с триумфом сказала Коновалова, демонстрируя Кате виртуозно закрученный наманикюренный кукиш. — Кто же с настоящим паспортом на работу ходит? У меня и квартирка под этот документик снята, и прописочка имеется, так что все в ажуре. Как же это ты — сидеть собираешься на всю раскрутку, а элементарных вещей не знаешь? Пусть поищут, коли охота имеется.

— Н да, — сказала Катя. Лизкина история убедила ее не до конца — слишком уж была фантастична, но, в конце концов, ее собственное жизнеописание вряд ли выглядело более правдоподобным. «Черт побери, — подумала она, должна же я где то ночевать!»

— Ну, мы едем? — спросила Лизка.

Они уже стояли перед входом в метро. Катя и не заметила, как они там оказались. «Шляпа ты, Сквор цова, — с горечью подумала она. — Ничего то ты не можешь, пока в тебя стрелять не начнут».

— Едем, — решительно сказала она.

Лизка жила в Тушино, на улице, носившей показавшееся Кате смешным название Штурвальная. Ее однокомнатные апартаменты располагались на седьмом этаже старенькой блочной девятиэтажки, выглядевшей так, словно ее неоднократно брали штурмом боевики Шамиля Басаева.

— Жду не дождусь, когда эта хибара обрушится, — беспечно сообщила Лизка, терзая прожженную насквозь, изрезанную ножом кнопку вызова лифта. — Веришь, вечером в подъезд заходить страшно. Это при моей то специальности!

Кнопка наконец уступила ее усилиям, и где то наверху ожил механизм лифта. Катя стояла на площадке, прислушиваясь к гудению и лязгу, доносившимся из шахты, и вдыхая смешанные ароматы пригорелой стряпни, кошачьей мочи и засоренного мусоропровода — запах нищеты, которой остался всего один шаг до того, чтобы перестать маскироваться под благопристойную бедность. «Дома, — назойливо стучало в голове, как бесконечно повторяющийся рефрен, — дома. Вот я и дома, и что же, черт побери, мне делать со всем этим дальше?»

Лифт добрел наконец до первого этажа. Похоже было, что ему пришлось спускаться из стратосферы, где прогрессивные российские ученые занимались изучением озоновой дыры или, может быть, просто мастурбировали с голодухи, и, тяжко содрогнувшись, замер. Створки дверей разошлись с протяжным грохотом, открыв взорам присутствующих потерявшего сознание, видимо, от недостатка кислорода на больших высотах, стратонавта. Похоже было на то, что в стратосфере бушевали страшные вихри, создавая ужасную болтанку. Во всяком случае, вид стратонавта свидетельствовал о том, что его вырвало по крайней мере один раз, зато очень обильно и прямо на собственные брюки. Стратонавту на это было наплевать, он пребывал в глубокой коме.

— Твою мать, — с чувством сказала Лизка и принялась энергично трясти пострадавшего пилота за плечо, пытаясь привести его в чувство. — Петрович, проснись! Ах ты, морда квашеная, алкаш проклятый! Проснись, я кому говорю!

— Ммм шла наххх... — не вполне разборчиво предложил ей пострадавший во имя науки Петрович.

— Может, пешком? — предложила Катя, удерживая створки лифта, которые стремились захлопнуться с тупым упорством не вполне исправного механизма.

— Счас, — яростно сдувая со лба упавшую прядь, через плечо откликнулась Лизка. — Я, блин, попрусь на седьмой этаж пешкодралом, а эта пьянь тут будет загорать со всеми удобствами! Ну ка, помоги!

Ухватившись за что попало и стараясь не испачкаться, они вдвоем выволокли показавшегося Кате неимоверно тяжелым Петровича из лифта и аккуратно пристроили его поперек площадки. Петрович в благодарность за это неразборчиво исполнил первый куплет «Песни красных кавалеристов», повернулся на бок и мирно уснул, положив под голову локоть.

— Может, его надо было подвезти до его этажа? — неуверенно спросила Катя, когда двери наконец захлопнулись за ней с удовлетворенным лязгом и лифт неуверенно, толчками пошел вверх.

— Куда подвезти? — отмахнулась Лизка. — Он как раз на первом и живет. Это у него страсть такая — как нажрется, в лифте кататься. Трудное детство, сама понимаешь. А ты ничего, не брезгливая.

— Я то? Да, я не брезгливая, — медленно кивнула Катя. «Интересно, — подумала она, — а насколько крепкий желудок у тебя?» Она быстро взглянула на Лизку и слегка вздрогнула — та смотрела на нее в упор и улыбалась с таким видом, словно читала ее мысли.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   31

Похожие:

Марина Воронина у смерти женское лицо Катюша – 02 iconБакальская Катюша «У войны не женское лицо!»
Кто не слышал этого? Кто в это не верит? Вряд ли найдётся «умник», который бы усомнился в справедливости такого утверждения. И тем...
Марина Воронина у смерти женское лицо Катюша – 02 icon«У войны не женское лицо…»

Марина Воронина у смерти женское лицо Катюша – 02 iconПрофессия Девушка в форме Кто сказал, что охранник — не женское дело?
Фото Владимира Дорофеева. Марина продемонстрировала один из приемов, которым ее обучили на курсах охранников
Марина Воронина у смерти женское лицо Катюша – 02 iconПриложения Раздаточный материал для группы О. А. Воронина. Из книги
О. А. Воронина. Из книги «Гендерная экспертиза законодательства РФ о средствах массовой информации»
Марина Воронина у смерти женское лицо Катюша – 02 iconСветлана Алексиевич у войны не женское лицо 2005
...
Марина Воронина у смерти женское лицо Катюша – 02 iconИнтервьюер: Воронина Татьяна Юрьевна Информант: Андрей Николаевич Интервью транскрибировал(а): Воронина Татьяна Юрьевна
Название проекта: «Блокада Ленинграда в индивидуальной и коллективной памяти жителей города»
Марина Воронина у смерти женское лицо Катюша – 02 iconРуководство к исполнению желаний тайная книга женщины марина Крымова
Соединяясь, два жизненных начала — мужское и женское — рождают любовь. Взаимопроникновение, слияние, как естественное проявление...
Марина Воронина у смерти женское лицо Катюша – 02 iconЛекция №14 (№49). Закат белого движения. Крым, год 1920-й. Белая идея (епископ Вениамин Федченков "На рубеже двух эпох")
А всё-таки она была белая!]. “Добрая воля к смерти” (Марина Цветаева). (“Добровольчество – это добрая воля к смерти”)
Марина Воронина у смерти женское лицо Катюша – 02 iconСценарий патриотической песни: "У войны не женское лицо "
И война. То, что называлось войной, обрушилось, прежде всего необходимостью выбора. И выбор между жизнью и смертью для многих из...
Марина Воронина у смерти женское лицо Катюша – 02 iconАндрей Воронин, Марина Воронина Ночной дозор (боевик) – 1
Она — та что выживает там, где выжить невозможно. Та, которую ищут. Ищут враги. Та, которая ищет. Ищет правду. Она видит то, чего...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org