Марина Воронина у смерти женское лицо Катюша – 02



страница6/31
Дата13.08.2013
Размер4.55 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   31

Глава 5
— Одевайся, — тяжело вздохнув, сказал похожий на колобка краснолицый бородач в очках с сильными линзами. С трудом изогнувшись в кресле, он вынул из заднего кармана джинсов носовой платок и не меньше минуты протирал им то очки, то свою обильно потеющую лысину. Закончив процедуру протирания, он принялся задумчиво копаться в бороде, словно потерял там что то ценное и уже почти отчаялся найти, но продолжал свои поиски просто по инерции.

Катя рывком задернула молнию на джинсах, чуть не сломав при этом ноготь, и начала трясущимися руками застегивать рубашку. Она отлично видела, что Колобок уже принял решение, и знала наверняка, каким оно будет, ему вовсе не обязательно было мяться, подыскивая слова для вежливого отказа. Собственно, она не была уверена в том, что ей действительно хочется получить эту работу. Говоря по правде, ей хотелось задушить Лизку голыми руками, и этим ее желания на данный момент ограничивались. Позади, на сцене, выстроившись в ряд, одетые в облегающие трико девки отплясывали канкан. Репетировали они без музыки, и тяжелый мерный топот не мог заглушить их тяжелого дыхания, а запах пота валил с ног даже на некотором расстоянии от сцены. Катя не стала оборачиваться, ей не хотелось видеть лица свидетельниц этого унизительного осмотра, хотя она и подозревала, что те насмотрелись всякого и сами в свое время были подвергнуты точно такой же процедуре. Только для них она закончилась приемом на работу, а вот ей, судя по кислой физиономии Колобка, ничего не светило.

Катя взглянула на Лизку и поспешно отвела взгляд, принявшись ожесточенно затягивать ремень. Смотреть на Коновалову было жалко. «Если и у меня такая же плачущая рожа, то меня мало прогнать, об меня надо еще и ноги вытереть, — с остервенением подумала Катя. — Тоже мне, звезда стриптиза... Говорила же я Лизке! Уболтала, стерва, запудрила мозги»...

— Ну что, Гоша? — спросила Лизка.

«Господи Иисусе, — подумала Катя, яростно затягивая шнурки на кроссовках, — впридачу ко всему, он еще и Гоша! Ну, Гоша, что ты нам скажешь?»

— Ох, девочки, — вздохнул Гоша. — Вам как сказать: честно или не очень?

— Можно вообще ничего не говорить, — сухо сказала Катя. — Но если говорить, то, конечно, честно.

— Не ершись, — миролюбиво посоветовал Колобок, снова принимаясь протирать свои очки. — Как я понял, тебе нужна работа. Я настроен помочь, просто не могу обижать Лизку, я ей многим обязан, но, честно говоря, я не вполне представляю, как это сделать. Тихо! — прикрикнул он, видя, что Катя намеревается что то сказать. — Тихо. Это ты сама придумала, что можешь выступать в кордебалете?

Катя отрицательно помотала опущенной головой.

— Я так и думал.
Честно говоря, ты для этого дела просто мелковата. Гляди, какие кобылы. — Он мотнул бородой в сторону сцены, откуда все еще раздавался тяжелый мерный грохот подошв по дощатому настилу. — Все не ниже метра семидесяти.


Можно было бы попробоваться в стриптизе. Знаешь, этот старый трюк с пионерским галстуком и белыми носочками, его как будто специально для тебя придумали, половина старых боровов в зале с ума бы посходила, но...

Катя кивнула. Она знала, что имеет в виду Гоша. В конце концов, Колобок был не так уж плох, даже если его доброжелательность была напускной. В наше время не так уж часто удается встретить человека, который расходует свои силы хотя бы на то, чтобы казаться доброжелательным по отношению к тому, в ком он лично не заинтересован.

— Этот шрам на боку, — продолжал Гоша. — Он не слишком тебя портит, а в постели его вообще можно не заметить, но сцена... прожектора... Ты меня извини, мне правда жаль, но в этом есть что то от... ну, я не знаю...

— От кунсткамеры, — закончила за него Катя. — Мне все ясно, и я не обижена. В любом случае, стриптиз не для меня. Извините, что отняли у вас время. Ты идешь или остаешься? — повернулась она к Лизке, которая выглядела гораздо более огорченной, чем она сама.

— Ты можешь не дергаться? — спросил Гоша, водружая на нос очки. — Я же сказал, что хочу помочь. Если хочешь знать, ты в моем вкусе. Терпеть не могу этих коров с «даблминтом» в пасти и с тупыми гляделками.

— Это комплимент? — слегка ощетиниваясь, спросила Катя.

— Вполне платонический притом, — уточнил Колобок. — Поверь, я так нагляделся на всякие телеса, что уже давным давно никого не домогаюсь. Обычно домогаются меня. Правда, я, как правило, не очень сопротивляюсь, но это к делу не относится.

Я же сказал, что Лизке должен по гроб жизни. В общем, девочки, вы погуляйте часика полтора, а лучше два. Приедет хозяин, вместе сходим к нему, поговорим.

— Фамилия хозяина Кашпировский? — иронически поинтересовалась Катя, накидывая на плечо ремень своей спортивной сумки. Сумка была увесистой из за лежавшего внутри пистолета с двумя обоймами.

— Его фамилия Щукин, — ответил Гоша, удивленно приподняв над краем оправы очков свои кустистые брови. — Мировой мужик, между прочим. А что?

— Я слышала, что только Кашпировский умеет убирать шрамы, — сказала Катя.

— Ни черта он не умеет, — отмахнулся розовой ладошкой Гоша. — И потом, у нас можно работать не только стриптизеркой. Я же, к примеру, работаю, хотя и не бегаю без штанов по сцене.

Катя невольно хихикнула, представив себе это зрелище.

— Да, — кивнул головой Гоша. — Боди арт придумал Марк Твен. Помните «королевского жирафа»? Ну, ладно, катитесь ка отсюда, мне работать надо. Комарова! — вдруг взревел он нечеловеческим голосом, повернувшись к сцене. — Комарова, халтуришь! Это танец священной коровы, а не канкан! Если тебе тяжело поднимать ноги, я тебе в два счета пайку урежу! А ну, работать!

— Крут, — сказала Катя.

— Классный парень, — отозвалась Лизка, обсасывая палочку от мороженого. — Он поможет, обязательно поможет, вот увидишь!

— Хорошо бы, — вздохнула Катя, откидываясь на спинку скамейки и вытягивая ноги. — А что это он все повторяет, что должен тебе по гроб жизни? Что ты для него такое сделала?

— Промолчала, — просто ответила Лизка.

— Промол... Ага, понятно. Извини.

— Да ты не обижайся, — немедленно принялась оправдываться Коновалова. — Просто это не мой секрет, понимаешь?

— Понимаю, понимаю, успокойся, — ответила Катя. — Не лезь не в свое дело — не придется получать по носу.

— Ну вот, — расстроилась Лизка, — теперь ты все таки обиделась.

— Слушай, мать, — сказала Катя, — кончай этот детский сад. Честное слово, мне совершенно не нужны чужие секреты. Не надо все так усложнять. И без того выть хочется.

— А чего тебе выть? — пожала плечами Лизка. — Молодая, красивая, домой вернулась наконец то... Только ты... это... я тебя сразу не предупредила...

— Так, — сказала Катя. — Начинается. Ну, в чем дело?

— Заведение это не простое... Как тебе сказать... В общем, сюда разные приходят. Возможно, станут предлагать... ну, сама понимаешь. Так вот, ты хорошенько смотри, с кем идти, а с кем, может, и не надо.

— Ах ты, моя заботливая, — криво усмехнувшись, протянула Катя. — Ну, просто Родина мать. Не волнуйся, я твоих клиентов отбивать не собираюсь.

— Ой, какая ты... — с удивлением сказала Лизка. — Ой, какая ты дура... Знала бы, нипочем бы не стала с тобой связываться. Клиентов она у меня отбивать не станет! Во первых, тебе некогда будет, а во вторых... во вторых, попробуй только. Я тебе тогда устрою, почище, чем в аэропорту, пожалеешь, что на свет родилась. Я ж тебе не про это толкую, а про то, что там такие клиенты бывают, которым секс уже и не нужен.

— А что им нужно? — спросила Катя.

— Ну, к примеру, пара сосков в качестве сувенира, — спокойно ответила Лизка. — А где пара сосков, там и еще что нибудь... так, для комплекта. Ты не улыбайся. Я же говорю: туда разные приходят. По некоторым давно психушка плачет, а по некоторым — тюрьма.

— Ну, этого добра в любом кабаке навалом, — отмахнулась Катя. Полуденное солнышко совсем разморило ее, она положила голову на спинку скамьи и закрыла глаза. Солнечный свет пробивался даже сквозь веки, окрашивая темноту под ними в красный цвет. В этой полудреме последние три года Катиной жизни представлялись ей просто длинным путаным сном, от которого наутро в памяти остаются только какие то невнятные обрывки наподобие пластмассового олененка Бемби или веселого старикана, с головы до ног покрытого татуировками почище российского уголовника. — Не волнуйся, Лизавета, — еле ворочая языком, проговорила Катя, — мне этого даром не надо.

— Ну ну, — с сомнением произнесла Лизка. Катя услышала щелчок зажигалки, и через секунду ее ноздрей коснулся запах дыма. — Слушай, Катерина, — продолжала Коновалова, аккуратно сбивая пепел в сторонку, — надо тебя постричь, что ли. Или перекрасить.

— Ай, — лениво отмахнулась опять было задремавшая Катя. — Это еще зачем?

— Ты молодец, Скворцова, — с некоторым даже восхищением в голосе откликнулась Лизка. — Умеешь расслабляться. Прямо как кошка, честное слово. Тебя же ищут, ты что, забыла?

Катя открыла глаза и села ровно. Она уже почти заснула и теперь подслеповато щурилась, давая глазам привыкнуть к свету.

— Вот черт, — ошеломленно сказала она, — я и вправду забыла, представляешь? Вот так штука!

— Штука будет, когда нас с тобой заметут, — пообещала Лизка. — Айда в парикмахерскую, время еще есть.

— А деньги? — спросила Катя. — Сколько я могу жить за твой счет?

— Ты опять за свое? — грозно нахмурилась Коновалова. — Считай, что я тебя временно удочерила. И потом, не волнуйся: когда сяду на мель, я первым делом к тебе прибегу пару долларов стрельнуть.

...Через час они вышли из парикмахерской. Катя была острижена совсем коротко и выкрашена в иссиня черный цвет, Лизка же щеголяла свежей спиральной завивкой на сделавшихся соломенно желтыми волосах. Бросив прощальный взгляд в большое зеркало, висевшее в фойе парикмахерской, Катя пожала плечами: по ее мнению, она не очень то и изменилась, разве что посвежела и стала казаться немного моложе. «Плевать, — подумала она, — какая разница. Снявши голову, по волосам не плачут. Главное, теперь никаких проблем с уходом: сполоснулась, пригладила пятерней и пошла себе».

— Ну, что теперь? — спросила она у Лизки. — Может, мне усы наклеить?

— И картонный нос заодно, — сказала та. — Не говори глупостей. Тебе, между прочим, идет.

Они пересекли людный сквер и, перейдя дорогу, вернулись в ночной клуб. Перед парадным входом стоял темно синий «Мерседес» класса "Е", которого здесь раньше не было.

— О, — удовлетворенно сказала Лизка, — Щукин приехал. Ты, главное, не тушуйся. Он дядька хороший, но любит деловых, потому что сам деловой. И на рожон не лезь, у нас не то положение, чтобы королев из себя строить. Усвоила?

— Не вполне, — честно ответила Катя, которой полученные от Лизки инструкции показались несколько путаными и противоречивыми.

— Плевать, — решительно сказала Коновалова. — Вперед. Если он нас прогонит, тогда я просто не знаю, что и делать.

Ободренная таким сомнительным образом, Катя толкнула сплошную пластину зеркального стекла, заменявшую в этом заведении дверь, и вошла в прохладный, богато отделанный вестибюль, во второй раз за сегодняшнее утро подумав о том, что Россия далеко продвинулась вперед по пути превращения в карикатуру на Америку. Когда она покидала Москву, этот процесс уже шел полным ходом, но за три года количество перешло в качество, и теперь очень многое здесь напоминало декорации к голливудским фильмам.

Бородатый Гоша уже ждал их в пустом ресторанном зале. Девицы из кордебалета покинули наконец сцену, оставив в качестве напоминания о себе густой, тяжелый запах трудового пота, с которым яростно сражался гудящий и лязгающий кондиционер. Галантно подхватив Катю под локоток и велев Лизке ждать, Гоша устремился куда то в недра заведения. Они миновали пустую полутемную бильярдную, прошли через выглядевший покинутым зал с игровыми автоматами, где Гоша дружески кивнул меланхолично перетиравшему бокалы бармену, пронеслись по плохо освещенному коридору, после чего не успевшая прийти в себя и сосредоточиться Катя была буквально затолкана в кабинет, по американским стандартам тянувший на контору мафиози средней руки, то есть, по местным понятиям, роскошно обставленный.

Сидевший за столом человек вопросительно поднял на них глаза, затушил в массивной мраморной пепельнице сигарету и отложил в сторону сотовый телефон, по которому не то только что закончил говорить, не то намеревался позвонить кому то.

Он вежливо привстал и указал вошедшим на небольшой диванчик, стоявший справа от входной двери. Катя отметила, что этот Щукин, кем бы он ни был, прекрасно воспитан — он не сел, пока она не опустилась на диван, и лицо его не выражало ничего, кроме дежурной приветливости.

— Ну, Георгий Иванович, — обратился он к Гоше, — я тебя слушаю. Очередная протеже?

— Надо бы помочь, Алексей Петрович, — кивнул Гоша. — Девушка хорошая.

— Что ж к себе не берешь, если хорошая? — спросил Щукин. — Вы не обращайте внимания, — повернувшись к Кате, попросил он, — деловые вопросы требуют делового подхода.

— Гм, — сказала Катя.

— Применения не нашел, — развел руками Гоша. — Для балета жидковата, а для стриптиза... в общем, тоже не годится.

— Ну да? — не поверил Щукин. — Впрочем, тебе виднее. Кто привел?

— Коновалова.

— Ах, Коновалова... Вот что, Георгий Иванович.

Ты иди, а мы с девушкой тут потолкуем. Я посмотрю, что можно сделать.

Гоша поднялся и ушел, напоследок незаметно подмигнув Кате. Это ее не слишком успокоило: Щукин, хоть и выглядел, как обещал Гоша, мировым мужиком, был, похоже, очень и очень непрост, и Катя не видела причин, по которым хозяин процветающего заведения стал бы связываться с подозрительной беспаспортной девицей, пришедшей прямиком с улицы, вряд ли то, что ее привела Лизка Коновалова, могло служить надежной рекомендацией. Кроме того, ее очень беспокоил предстоящий разговор: несмотря на свою довольно бурную жизнь, она так и не научилась решать деловые вопросы через постель... или, как в данном случае, через диван, хотя и не сомневалась, что большинство женщин только так и поступает, во всяком случае, до тех пор, пока это позволяет их внешность. Конечно, Щукин был красив — широкие плечи, волевой подбородок, твердая линия красиво очерченных губ, глубокие серые глаза под высоким лбом, отлично вылепленный нос, благородная седина на висках — все это, не говоря уже о «Мерседесе», выглядело весьма привлекательно, но Кате почему то всегда казалось, что вопросы трудоустройства и секс лежат в разных областях человеческих взаимоотношений.

«Впрочем, — сказала она себе, — в моем положении особенно выбирать не приходится. Наше с тобой положение, Скворцова, таково, что если наши взгляды в чем то расходятся с действительностью, то менять придется не действительность, а именно взгляды. Потерпишь, мать твою! Если бы ты дала себе труд потерпеть тогда, три года назад, то не влипла бы в историю, которая в конце концов привела тебя сюда».

— Итак, — сказал Щукин, откидываясь на спинку кресла, — то, что вас привела сюда Коновалова, наводит на определенные размышления. Вы молодая, симпатичная и явно неглупая особа, тем не менее приходите сюда по протекции уличной... э э э... да что там! — уличной девицы легкого поведения. Из этого следует вывод, что у вас проблемы, причем, возможно, немаленькие. Я не любопытен и не привык совать нос в чужие дела, но, принимая человека на работу, я должен знать, чего мне ожидать впоследствии. Итак, чего вам не хватает в этой жизни?

Катя вздохнула. Нужно было быстренько решать, что сказать, а чего не говорить этому симпатичному Алексею Петровичу. Он вполне недвусмысленно брал быка за рога, вызывая ее на откровенность, и Катя испытывала сильнейшее искушение рассказать все, как есть, — она чувствовала себя чересчур старой и уставшей для вранья. Хотя, с другой стороны, для тюрьмы и смерти она ощущала себя еще недостаточно повзрослевшей. После секундного колебания она выбрала золотую середину: не правду, но полуправду, точнее, неполную версию правды, которая зачастую скрывает истинное положение вещей лучше любой лжи.

— Многого, — снова вздохнув, ответила она. — Денег, жилья, работы... паспорта.

— Паспорта или прописки? — уточнил внимательно слушавший Щукин.

— И того, и другого, — честно ответила Катя.

— Вы не похожи на человека, который, проведя всю жизнь в отрезанном от всего мира горном селении, спустился в долину за солью, заблудился и забрел в Москву, — заметил на это Щукин. — Следовательно, паспорт у вас был, а потом его не стало. Почему?

— Знаете, — сказала Катя, — я, пожалуй, лучше пойду.

— Сидеть, — негромко, но очень властно приказал Щукин. — А что вы скажете, если я прямо сейчас вызову милицию?

— Ничего не скажу, — стараясь, чтобы голос звучал спокойно, ответила Катя, опуская руку в стоявшую у нее на коленях сумку. — Я застрелю вас молча.

— Вот так штука, — сказал Щукин. — Вот спасибо Коноваловой, подбросила ценный кадр... А вы уверены, что не промахнетесь?

Катя улыбнулась ему без малейшего намека на веселье. Похоже, эта улыбка убедила хозяина ночного клуба лучше всяких слов.

— Ладно, — сказал он. — Забудем о милиции. В бегах?

Катя кивнула.

— Срок? — спросил Щукин. Он по прежнему был предельно корректен, но доброжелательную улыбку как ветром сдуло. Теперь это был бизнесмен, обсуждающий условия рискованной сделки.

— Будет, когда поймают, — ответила Катя.

— И давно ловят?

— Скоро три года.

Щукин неопределенно хмыкнул, закурил и немного повращался из стороны в сторону в своем кресле. Затем, приняв, как видно, какое то решение, снова повернулся к Кате.

— Хорошо, — заговорил он. — У меня есть работа. Платить пока что буду немного... Думаю, вдаваться в причины не имеет смысла, они ясны и без этого... Ноги у тебя красивые?

Катя поперхнулась.

— Ноги? — переспросила она. — Ноги как ноги...

— А ну, встань, — скомандовал Щукин.

Катя встала. «Если опять заставят раздеваться, плюну ему в морду и уйду, — решила вдруг она. — Это, конечно, будет совсем не деловой подход, но сколько, черт возьми, можно?!» Однако раздеваться ей не пришлось. Щукин окинул ее быстрым оценивающим взглядом и пожал плечами.

— Действительно, — сказал он, — ноги как ноги. Очень даже неплохие ноги. И грудь вроде бы не на спине. Почему же тебя Гоша в стриптиз не взял?

— Из за шрама, — ответила Катя. — На боку.

— Ну, это ладно, — махнул рукой Щукин. — Садись. Возьму тебя официанткой... Но если поймаю на обсчете, пеняй на себя. На чай бери сколько влезет, но обманывать не смей. У нас тут довольно строгие порядки, имей в виду.

— Разыскивают меня не за это, — ответила Катя, — если вы это имеете в виду.

— Что имею, то и введу, — совсем уже по свойски заверил ее Щукин. — Пока свободна, а в пять часов чтобы была на кухне. Найдешь там Веру Антоновну, скажешь, что ты новая официантка. Все, ступай.

— Спасибо, — сказала Катя, но Щукин только рассеянно кивнул в ответ, он уже снова держал в руке телефонную трубку и набирал чей то номер, держа сигарету в углу рта и морщась от разъедавшего глаза дыма.

— Привет, — сказал Щукин своему абоненту, когда дверь за Катей закрылась. — Нужно, чтобы ты подъехал сегодня вечером. Ага... Да, да. Посмотреть на мое последнее приобретение.

Он глубоко затянулся, слушая своего невидимого собеседника, чему то негромко рассмеялся и бросил быстрый взгляд на дверь.

— Нет, — сказал он, — на этот раз — нет... Вот именно, и довольно симпатичная притом. Такая, знаешь ли... Ну, сам посмотришь. Все, пока. Жду.

Он положил трубку и еще некоторое время задумчиво смотрел на дверь, прежде чем приняться за свои повседневные дела.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   31

Похожие:

Марина Воронина у смерти женское лицо Катюша – 02 iconБакальская Катюша «У войны не женское лицо!»
Кто не слышал этого? Кто в это не верит? Вряд ли найдётся «умник», который бы усомнился в справедливости такого утверждения. И тем...
Марина Воронина у смерти женское лицо Катюша – 02 icon«У войны не женское лицо…»

Марина Воронина у смерти женское лицо Катюша – 02 iconПрофессия Девушка в форме Кто сказал, что охранник — не женское дело?
Фото Владимира Дорофеева. Марина продемонстрировала один из приемов, которым ее обучили на курсах охранников
Марина Воронина у смерти женское лицо Катюша – 02 iconПриложения Раздаточный материал для группы О. А. Воронина. Из книги
О. А. Воронина. Из книги «Гендерная экспертиза законодательства РФ о средствах массовой информации»
Марина Воронина у смерти женское лицо Катюша – 02 iconСветлана Алексиевич у войны не женское лицо 2005
...
Марина Воронина у смерти женское лицо Катюша – 02 iconИнтервьюер: Воронина Татьяна Юрьевна Информант: Андрей Николаевич Интервью транскрибировал(а): Воронина Татьяна Юрьевна
Название проекта: «Блокада Ленинграда в индивидуальной и коллективной памяти жителей города»
Марина Воронина у смерти женское лицо Катюша – 02 iconРуководство к исполнению желаний тайная книга женщины марина Крымова
Соединяясь, два жизненных начала — мужское и женское — рождают любовь. Взаимопроникновение, слияние, как естественное проявление...
Марина Воронина у смерти женское лицо Катюша – 02 iconЛекция №14 (№49). Закат белого движения. Крым, год 1920-й. Белая идея (епископ Вениамин Федченков "На рубеже двух эпох")
А всё-таки она была белая!]. “Добрая воля к смерти” (Марина Цветаева). (“Добровольчество – это добрая воля к смерти”)
Марина Воронина у смерти женское лицо Катюша – 02 iconСценарий патриотической песни: "У войны не женское лицо "
И война. То, что называлось войной, обрушилось, прежде всего необходимостью выбора. И выбор между жизнью и смертью для многих из...
Марина Воронина у смерти женское лицо Катюша – 02 iconАндрей Воронин, Марина Воронина Ночной дозор (боевик) – 1
Она — та что выживает там, где выжить невозможно. Та, которую ищут. Ищут враги. Та, которая ищет. Ищет правду. Она видит то, чего...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org