Новое искусство



Скачать 161.63 Kb.
Дата20.08.2013
Размер161.63 Kb.
ТипДокументы
О.А.Клинг
ОПЫТ РУССКИХ ПОЭТОВ 80-90-х гг. В ТВОРЧЕСТВЕ РАННЕГО БРЮСОВА

(ТРАДИЦИЯ И "НОВОЕ ИСКУССТВО")

Брюсов по праву считается и сегодня восприемником русской литературы XIX в. Однако не на всех этапах своей эволюции взаимоотношения поэта с традицией вообще и с наследием XIX в. в частности были одинаковыми. Наиболь­шее неприятие опыта предшественников, литературного канона приходится на первую половину 1890-х годов. В од­ной из черновых заметок того времени Брюсов декла­ри­ро­вал разрыв "детей" - деятелей "нового искусства" - с "от­цами": "...не только примирения, но даже разговора быть не может"1. Исключительная повернутость раннего Брюсова к поиску новых средств поэтической выразительности (чаще всего лишь декларируемая, но не осуществленная), повы­шен­ная нетерпимость к традиции во многом объясняются своеобразием приобщения Брюсова к русской литературе XIX в. В сознании Брюсова весь XIX в. был как бы "передоверен" поэтам-эпигонам 1880-х гг.: между великим классическим стилем XIX в. и стилем его эпигонов был поставлен знак тождества.

Произошло это потому, что настоящее брюсовское приобщение к вершинным достижениям XIX в. (например, Пушкина) произошло лишь в конце 1890-х гг.

В мемуарах Брюсов очертил круг своего детского чте­ния: Жюль Верн, Майн Рид, Купер, Г.Эмар, позже - романы Э.Габорио, Ксавье де Монтепеня, Дюма-отца, "несрав­нен­ного Пансана де Террайля"2. Опустим вопрос о том, как по­влия­ли упомянутые западные писатели на юного Брюсова3. Для нас важен тот факт, что интерес к русской поэзии пробудился позже. Это относится и к Пушкину. Брюсов вспо­минал: "Знакомство со Станюковичем1 побудило меня обратиться к русской литературе, которую я почти совсем не знал. Я купил себе Пушкина, Лермонтова и Надсона и зачитывался ими, особенно Надсоном"2. Относительно поз­д­­­но пробудился у Брюсова интерес к русской прозе XIX в. "Помню, с какой болью я выслушал осуждение Брюсовым "Севастопольских рассказов" Л.Толстого: "Где же тут герои? Разве герои таковы?3- вспоминал В.К.Станюкович.

А к событиям 1890 г. относится такая запись Брюсова: "Вступив в гимназию Поливанова, я скоро увидал, что мне не хватает знакомства с русскими романами... Я бросился поспешно ознакамливаться со всеми нашими романами. Я читал быстро, по несколько романов в неделю, так сказать, "начерно", чтобы только ознакомиться с сюжетами и име­на­ми действующих лиц. В том году я прочел всего Тургенева, Л.Толстого, Писемского, Достоевского, Лескова, Остров­ско­го, Гончарова, которых в будущем мне пришлось перечи­ты­вать всех снова и истиинное влияние некоторых из них - особенно Достоевского относится уже к вторичному чте­нию (здесь и выше разрядка моя. О.К.), много лет спустя…"1.

У Брюсова "открытие" русской поэзии XIX в. (Пуш­кин, Лермонтов, "особенно" Ал.К.
Толстой) не было отдалено во времени от увлечения сначала поэтами 1880-х годов, затем "новыми" поэтами 1890-х гг. (Мережковским, Минс­ким, Бальмонтом). В сознании юного Брюсова "классики" и "современники" не были так сильно разведены, как в ны­нешних историко-литературных концепциях. Более того: вероятно, Брюсов в поисках опоры на "классический" худо­жественный опыт обращается "поверх" большой рус­ской поэзии XIX в. к поэтам 80-х годов, как бы "пере­до­ве­рив" им роль классического образца, поэтического эталона. Это будет иметь следующее последствие: бунт Брюсова начала 1890-х гг. против классической традиции по су­ществу будет бунтом против поэтических приемов больших поэтов (Пуш­кин, Лермонтов) и т.д., растиражированных в творчестве эпигонов "реалистической* (традиционалист­ской) лирики. И именно в силу слияния в сознании Брю­сова худо­жест­вен­ных достижений "классиков" и "эпигонов", происходило фор­­мирование будущей программы по "обнов­лению" искус­ства начала 1890-х гг.

Брюсов вспоминал о 1887 г.: "Влияние разных поэтов сменялось надо мной. Первым юношеским увлечением был Надсон. Он тогда только что умер: о нем тогда много пи­са­ли и говорили"2. После смерти Надсона происходит его "ка­нонизация", в многочисленных некрологах он причис­ляет­ся к "лику святых" русской поэзии XIX в. - в результате и Брю­сов воспринимает Надсона в одном ряду с Пуш­ки­ным, Лермонтовым, Ал.Толстым.

Чем же привлек Брюсова Надсон? "Надсон-поэт своей жизни, своего дневника"1, - определяет сущность его твор­чест­ва будущий символист. У Надсона Брюсов мог почерп­нуть предельную открытость, обнаженность лирического "я" перед читателями. И если поздний Брюсов все больше бу­дет тяготеть к своей "ледяной пылкости" (определение И.Се­верянина), то ранний - особенно до вхождения его в литературу, до выпусков "Русских символистов" - художник с открытой духовной и эмоциональной структурой. Следует добавить, однако, что сама эта открытость будет иногда мнимой, сублимированной по рецепту Надсона и его эпи­гонов. Как напомнила Е.П.Тиханчева, из фофановского сти­хо­творения "Из тьмы времен. Фантазия" (1882) Брюсов взял в качестве эпиграфа к своей первой автобиографии, напи­сан­ной в 1889 г., следующие строки: "Он их отвергнул вспять исполненный презреньем / И сам отвергнут был не­внем­лющей толпой"2.

Один из первых исследователей юношеского твор­че­ст­­ва Брюсова Н.К.Гудзий3 установил связь многих ранних стихотворений Брюсова с Надсоном, Е.П.Тиханчева значи­тельно расширила круг произведений, написанных под влия­нием Надсона. Любопытно замечание Е.П.Тиханчевой о том, что Брюсов сам осознавал связь своего творчества с надсо­новским: под многими собственными стихами в черно­вых тетрадях имеются на это авторские указания4.

Близкой была Брюсову жалоба Надсона на ограни­чен­ность поэтического языка: "Холоден и жалок нищий наш язык!…". Однако сам Надсон не смог преодолеть исчер­пан­ность поэтических средств изобразительности - ни на уров­не стихотворной техники, ни на уровне языка - все это лишь приводило к обилию поэтических штампов. Как отмечает современный лингвист В.В.Краснянский, "посколь­ку С.Надсон в области поэтического языка ничего не изоб­ретал, он оказывался неизбежно беднее своих пред­шест­венников: его словесные штампы лишь осколок богатого и разнообразного по составу стихотворного языка первой половины XIX века"5.

Начиная с 1892 г., заканчивается влияние на Брюсова Надсона. В черновые тетради Брюсов все больше вписывает стихотворения других поэтов - Фофанова, Мережковского, Минского. Любопытно, однако, что при всем охлаждении к Надсону, Брюсов продолжает интересоваться творчеством поэтов "надсоновской" школы - особенно много у него выписок из В.Мартова1. Брюсов воспринимает теперь стиль Надсона как нечто тождественное "классическому" стилю. В борьбе с недостатками надсоновской поэзии и форми­рова­лась программа обновления искусства. И только позже, в конце 1890-х гг., Брюсов поймет, что все те "прегрешения", которые он приписывал всей русской лирике XIX в., присущи были Надсону и другим эпигонам.

Тем не менее, в конце 1880-х гг. отход от Надсона в сторону "новейшей" поэзии будет знаком недоверия ко всей "прежней* литературе. "Понемногу я стал различать гла­венствующие лица и в новейшей русской поэзии. Два имени мне стали особенно дороги: Фофанова и Мереж­ков­ского. Они понемногу вытеснили моих прежних любимцев. Я совсем забросил Надсона, ни перечитывал ни Лермон­то­ва, ни А. Толстого (разрядка моя. - 0.К.), я собирал, где мог, рассеянные по сборникам и журналам стихи Фофанова..."2 - вспоминал о том времени Брюсов, ставя снова в один ряд Надсона и Лермонтова. Тогда Брюсов и завел тетради, в которые наряду со своими стихами выписывал понравив­шиеся произведения. Первая такая тетрадь открывалась фофановским стихотворением "Метеор" (из журнала "На­блю­датель", 1889). Брюсов помещает дату, когда выписано стихотворение - "сентябрь 1889"3: такое педантичное внима­ние к хронологии знакомства с новой поэзией не случай­но... Выше уже отмечалось, что для Брюсова-поэта собст­вен­ное творческое становление неотделимо от Брюсова-чи­та­теля. В конце 80-х годов Брюсов даже не ведет дневника (он начнет его в 1891 г. и будет придавать ему впоследствии исключительное значение, реально осознавая его ценность для будущего), черновые тетради (свыше 20) со стихами, выписками из поэтов заменяют дневник: любая новая за­пись, обозначающая новую ступень в постижении смысла жизни, искусства сопровождается д а т о и.

Увлеченность Брюсова Фофановым, а позже другими кумирами - Н.Минским, Д.Мережковским, К.Бальмонтом - будет не случайной. Справедливо увидеть в этом стрем­ление Брюсова к овладению "новыми" средствами изобра­зи­тельности (есть здесь и элемент полемики с тем девят­над­цатым веком, который существовал в воображении поэта), но для нас продуктивнее увидеть в этапах увлечения Фофановым - Минским - Мережковским - Бальмонтом - эта­пы постепенного осознания относительности новизны, открытой современными поэтами, осознания непреходящей ценности XIX в. как фундамента поэтической культуры. Ду­мается, что сегодня является нерешенным вопрос, к какой художественной системе - XIX или все же XX вв. - относится поэзия Фофанова, Мережковского и Минского. Этот вопрос не решить в рамках данной статьи. Укажем только, что эти три поэта невольно воспроизводили в своем творчестве приемы эпигонской лирики 80-х годов.

За довольно короткий промежуток времени Брюсов переживет сильное увлечение несколькими поэтами, но протекать все они будут по одной схеме: постижение опыта того или иного художника - отбор в нем созвучного самому себе - осознание вторичности художественных открытий - разочарование - поиск новых целей и кумиров...

Так было и с Фофановым. Увлечение им было знаком очередного микроэтапа в эволюции Брюсова, связанного с поиском способов поэтического изображения современ­нос­ти1. Тот привлек внимание Брюсова потому, что был одним из первых поэтов 60-х годов, кто почувствовал исчер­пан­ность прежних тем, приемов, языка, Фофанов стреми­тельно расширял границы поэтического, обращаясь в своем твор­честве к современности. И именно этот пафос - стрем­ление к новизне - был близок Брюсову тех лет. Брюсов инте­ре­суется Фофановым как раз на том витке своего поэти­чес­кого развития, когда он еще не отошел от канонов романти­ческого мироощущения ("поэт и толпа", "дейст­ви­тельность и мир поэта" и т.д.), но когда еще не вышел к новому мировосприятию, в основе которого лежало грозное "очаро­вание современного мира" (Брюсов)2. (Даже в 1893 г., когда Брюсов уже во многом отходит от влияния Фофанова, эпи­гр­афом к четвертой черновой тетради Брюсов берет строки старшего поэта3.)

Фофанов предвосхитил многие темы в брюсовской и символистской поэзии, например, гипертрофию своего "я" по отношению к окружающему миру. Так, еще в самом начале 80-х годов он писал: "Вселенная во мне, и я в душе вселенной..."; "Покуда я живу, вселенная сияет..."

Брюсов использовал опыт Фофанова: сходными с сим­волистскими были у него тема шута, клоуна ("Смерть шута", 1888), конечности человеческого бытия, отрешенности ли­ри­ческого героя от будничных забот мира, тема двойника и т.д. Но особое значение для Брюсова имела разработка Фо­фановым темы города. Как бы предвосхищая поэта-сим­волиста, Фофанов смог увидеть в облике города не толь­ко его диссонансы, но и красоту. Характерно в этом отно­шении позднее стихотворение Фофанова "Ты помнишь ли, подруга юных дней..." (1894), которое не обязательно непо­средственно повлияло на Брюсова, но которое воплощает фофановское понимание гармонии города, позже - в про­тивовес неонароднической традиции утвердившейся в рус­ском искусстве - у Брюсова: "...Не музыка лесов широ­ко­ствольным воем /Приветст­вова­ла нас, а грузный лязг колес..."; "...И весь нестройный гам/ Звучал мелодией, зву­чал победным гимном...".

На протяжении многих лет своей жизни Брюсов чи­тает Фофанова: в библиотеке Брюсова собраны все издания старшего поэта. Особо внимателен был Брюсов, если судить по его пометам на книге, к одному из итоговых собраний стихов поэта - "Стихотворения К.М.Фофанова" (СПб., 1896).

На книге, принадлежавшей Брюсову, много помет: "ба­­нально". Так, неоднозначно оценивается стихотворение "Уте­шитель". Если словосочетание "молитвенные ночи" в на­чале произведения сопровождается пометой "ориг(и­наль­ное) выражение, ср(авни) с Бальмонтом", то последние строки:

За прошедшее стыдно и больно,

За грядущее счастлив я снова…

вызвали неодобрение: "банально"1. Брюсов не только фик­си­рует интересные рифмы Фофанова, но и отмечает неточ­ности: в рифме "недуге" - "подруге" он указывает на непр­авиль­ное согласование слов (должно быть окончание "под­ру­ги", однако в угоду рифме Фофанов пренебрегает им). Брюсов устанавливает связь поэзии Фофанова с фетовской: книга изобилует пометами: "Фет"; по поводу же стихо­тво­рения "Аллея осенью" (1896) написал: "банально", "ср.(авни) с фет(ом). Б.Е.Черемисин справедливо считает, что Брюсов причисляет Фофанова к "тютчево-фетовской школе"2. Брю­сов - внимательный читатель Фофанова: он помнит даже варианты его стихотворений. Так, в связи со стихотво­ре­нием "Призрак" в издании 1896 г. под строкой "Я страшную повесть читал" Брюсов написал: "1 вариант: "Я повесть бы­ло­го читал". Исправлено"1.

Однако еще в черновой тетради 1889 г., в которой от­ра­зилось начало увлечения Фофановым, Брюсов делает дву­мя годами позже (1891) такую запись: "Мое мнение о К.Фо­фанове в 1891 г. на основании его сборника 1887 года и тех стихотворений, которые мне приходилось читать в новых журналах. Поэт симпатичный. Есть фантазия и блестки поэ­зии. Меньше мысли и чаще она - азбучная истина. Надо бы больше обработки стиха, потому что, несмотря на внешнюю отделку и внимание, обращенное на внешнюю звуковую сто­рону, часто одно неудачное выражение, вставленное иног­да только для рифмы, нарушает общую гармонию впе­чатления"1.

Запись эта чрезвычайно интересна. Она показывает, что уже ранний Брюсов понимает, сколь важна в поэзии мысль. Так подспудно готовился будущий отход от край­ностей разрушительной эстетики эпохи "бури и натиска". А через много лет С.М.Соловьев, подчеркивая исключи­тель­ное значение Брюсова для русской литературы, назовет его "поэтом мысли"2.

Толчок к формированию у Брюсова "поэзии мысли" дают теперь иные поэты. Брюсов продолжает выписывать в свои черновые тетради понравившиеся стихотворения. Лю­бо­пытно, что сам Брюсов, склонный к систематизации своих знаний и к библиографическому труду, в конце чер­новой тетради помещает именной указатель привлекающих его внимание поэтов.

Кто же они? Это в меньшем количестве поэты преж­ней поры-А.Полежаев, А.Мицкевич, А.Толстой, А.Фет, А.Май­­­ков, В.Полонский; в большем количестве - старшие сов­­­­­ре­менники - Вл.Соловьев, Мирра Лохвицкая, И.Ясни­ский, К.Р., О.Чюмина, Апухтин, Д.Цертелев, Голенищев-Ку­ту­зов, наконец, позже появляются иные имена - Гагин, Ля­лечкин, П.Перцов, Щепкина-Куперник, Бальмонт... Одна­ко особое значение, начиная с 1890-1891 гг., имеет для Брю­сова поэзия старших символистов - Д,Мережковского и Н.Минского3. Как отмечает Н.К.Гудзий, "Мережковский... по количеству внесенных в брюсовские тетради стихо­творений занимает, наряду с Фофановым, первое место"4.

Обращение к Мережковскому было связано в ряду других причин и с тем, что Брюсов ищет нового союзника в своей внутренней полемике с традицией. Это как бы еще одна попытка противопоставить "ценность современных поэ­тических исканий превратно истолкованному художест­вен­ному опыту прошлого. Пройдет несколько лет и в поис­ках "поэзии мысли" он вернется и Баратынскому, Пушкину, Тютчеву. Пока же в сознании молодого поэта эстетический эталон закреплен за Мережковским.

Характерна в этом отношении выписка в черновую тетрадь № 5 стихотворения Мережковского "Мысли и чувст­ва" - из сборника "Стихотворения 1880-1886 гг.". В этом стихотворении поэт размышлял о соотношении мыс­ли­тельного процесса и мира чувств. В той же тетради Брюсов записывает стихотворение Мережковского "На волнах Неа­политанского залива" (помечая, что стихотворение взято из жур­нала "Нива", 1892 г.), близкого молодому поэту "дека­дент­скими" мотивами отчуждения от людей1.

В библиотеке Брюсова сохранился также сборник Ме­реж­ковского "Символы (Песни и поэмы)", с которого начи­нается история русского символизма. В книге крайне мало помет: вероятно, это связано с таким благоговейным отно­шением к Мережковскому, что он даже не рискует подчер­кивать. Но особое внимание Брюсов обращает на стихо­тво­рение "Читателям", в котором новому мироощу­ще­нию Брю­сова близки три подчеркнутые строки:

Что делать? Видишь сам: наш мир угрюм и тесен,

Не требуй же от нас могучих, вольных песен, -

Он - не для тебя, ты недостоин их!2

В именном указателе, составленном Брюсовым в кон­це черновой тетради, особо подчеркнута поэма Н.Минского "Гефсиманская ночь" (л. 84 об.). В начале 90-х годов Брюсов записывает в черновой тетради: "С Минским я знаком меньше, чем с Мережковским и Бальмонтом. Это не значит, что я читал не все его напечатанные произведе­ния, но я не сжился с ними"3. Брюсов действительно хоро­шо знал твор­чество Минского. Это можно проследить по пометам Брю­сова на принадлежащей ему книге Минского "Стихо­тво­ре­ния" (СПб., 1896, 2-е изд.)... У Брюсова не вызывает инте­ре­са раздел книги "Из гражданских мотивов", он лишь поме­чает неудачу поэта в двух следующих строках: "Видишь холм? Здесь погребли Вопиявшего в пустыне", где слово "вопиявшего" явно неудачно-неправильно образо­ва­но от глагола "вопиять"4.

Уже в конце 80-х - начале 90-х годов Брюсов не при­ни­мает эпигонскую "гражданскую" лирику Минского. Так, по поводу стихотворения "Ты людям не нужна с своей тос­кой суровой...", где варьируется традиционная для лирики XIX в. тема страданий, Брюсов пишет на полях: "Во время Бат.(юшкова) было бы громад.(ным) усп(ехом)... Но мы ждем большего"5. Брюсова привлекал Минский иным - как один из первых поэтов-символистов в России, который от­ка­зался от "классического" стиля. Брюсов читает в книге Минского разделы с лирическими произведениями, поло­жившими начало символизму в русской поэзии. По поводу стихотворения с первой строфой:

По взморью бродил я - и морю внимал...

О чем-то печальном и важном

Волна вопрошала - и ей отвечал

Отзывчивый берег протяжно...

Брюсов делает вывод: "Бальмонт. В безбрежности"1. Со­чувст­венно подчеркивает Брюсов строчки Минского из стихотворения "МОСТУ № 0", которые позже станут хрес­то­матийными для мотивов "декадентской" поэзии: "Никого я не люблю, /Все мне чужды, чужд я всем/, Ни о ком я не скорблю/ И не радуюсь ни с кем...". Они привлекли Брю­сова своей музыкальностью. На полях книги Брюсов делает помету: "Плясовая"2.

Стараясь найти новые способы стихотворной техни­ки, Брюсов отмечает искания Минского в области неточной рифмы и подчеркивает: "жизни" -"укоризны", "гибкий" - "улыбки", фиксирует звуковую инструментовку - игру с "н-н-н" (помета Брюсова) в словосочетании "об семенных нив", нагнетание звука "с" в строках: "Сила любви всем, что движется, правит./ Счастлив, кто в песне любовь свою сла­вит...". Можно предположить, что Брюсов несколько произвольно находит у Минского те приемы, которым придавал значение в большей степени, нежели старший поэт: например, аллитерации Минский уделял мало внима­ния. Тем не менее поэзия "старшего" символиста была ему близка. Так, против строк в стихотворении "Облака": "Люб­лю я замирающие звуки,/ Неясных черт исполненную даль..." он пишет: "хор(ошо)3.

Молодой поэт видит и недостатки поэзии Минского: неточность в выборе слов, например, в строке "И всходы тайной силой пучит" или в другой - "Там пояс молодой сни­мает день могучий", неудачные - и нередко безграмот­ные рифмы. Общие замечания Брюсова таковы: "расплыв­чато, водянисто", "нет конца", "осторожные эпитеты"4.

Со второй половины 90-х годов Брюсов все больше бу­­дет отходить от влияний Мережковского, Минского (сюда сле­дует добавить Фофанова, которого он считал, как вспом­­­­нила М.Л.Мирза-Авакян, "бессознательным символис­том"). К тому времени Брюсов видит себя главой новой поэти­чес­кой - московской - школы символизма. В черновой "Заметке о символизме", он писал о трех упомянутых выше поэтах: "Редко-редко умеют они взглянуть на предмет с новой точ­ки зрения. Эпитет их то чересчур смел, то слишком обык­новенен. У Мережковского раздутость стихов часто вредит их поэтичности"1.

Поэтом, которого наиболее интенсивно постигает Брю­­сов после Мережковского и Минского, стал К.Баль­монт. Как отмечает А.А.Нинов, Брюсов в начале 90-х годов "грезил идеалом "нового поэта", способного воплотить на прак­тике декларации символистской эстетики. Бальмонт казался ему ближе всех к заветному идеалу". Любопытно еще одно замечание Нинова: Брюсов уступил Бальмонту титул "первого русского поэта"2. Увлечение поэзией Баль­монта было последним безоговорочным преклонением Брю­сова перед художественной системой какого-либо другого творца.

В библиотеке Брюсова представлен весь Бальмонт, начиная с его первого "Сборника стихотворений" (Яро­славль, 1890). Переписывает Брюсов стихи Бальмонта в чер­но­вые тетради - это "Гордое золото, южное золото...", "Я меж­ду вами чужд, как лишний темный гость..", "Это было когда-то давно!", "Фантазия" ("Я небо сорвал богохульной рукой,/ Сиявшее гордо над грешной землей..."), "Элегия" ("Мои надгробные цветы / Должны быть розовой окраски; /Не все я выплакал мечты,/ Не все поведал миру сказки"), "Месть любви" и др.

"Школа" Бальмонта важна была для Брюсова потому, что именно бальмонтовская лирика воплотила в себе типо­ло­­гические черты "новой поэзии" 90-х годов, принци­пиаль­но отличные от "классического стиля". (Не случайно, что поз­же в связи с Бальмонтом И.Анненский3 осмыслял то но­вое, что в искусство принесла поэзия начала XX веках). Однако Брюсов не стал бы большим поэтом, если бы не почувствовал необходимость в скором времени - уже во второй половине 90-х годов отойти от влияния Бальмонта. Теперь он находит изъяны в поэзии Бальмонта. Так, в наб­роске одной из статей пишет: "Главный недостаток Баль­монтовской поэзии - отсутствие мысли. Поэт должен быть философом, а Бальмонт менее всего философ. Только див­ный талант Бальмонта спасает его во всех шатаниях его бедной мысли"1.

Разочарование в Бальмонте совпало с собственным творческим кризисом: Брюсов все больше и больше понимает, что у искусства есть иная, недоступная ему сущ­ность. Любопытна в связи с этим запись 1897 г. в дневнике И.Н.Розанова под названием "Брюсов в разговоре со мной о будущности русской поэзии"; "...в России были три великих поэта: Пушкин, Баратынский и Тютчев. Из них всех выше Тютчев". И далее: "0 современных поэтах Брю­сов выска­зал­ся, что изо всех из них, взятых вместе, мог бы составиться один хороший поэт. Они люди не 6ез даро­ва­ний, но одно­сто­ронние (Минский, Мережковский, Гиппиус, Фофа­нов)...". Розанов комментирует свою запись: "Заглавие не соот­ветствует записи. Как раз о будущности ничего не написано. Просто о русских поэтах..."2. Думается, однако, Брюсов действительно имел в виду будущее поэзии, когда восторженно говорил о классиках ("Все это истинные поэты"3) и несправедливо уничижительно о современниках.

Будущее Брюсов в конце 1890-х гг. видел на путях пос­­тижения художественных открытий XIX в. Тогда и нач­нет­ся как бы "повторное" приобщение к русской поэзии XIX в. Начнется и иное осознание роли традиции.

Вопреки, казалось бы, всей логике эволюции такого поэта-экспериментатора, как Брюсов, диалогу с русской лирикой XIX в. предстояло длиться и длиться. Один из пиков этого диалога приходится на конец 1890-х гг., когда Брюсов задумывает "Историю русской лирики", сотруд­ни­чает в "Русском архиве" П.Бартенева. Обращение к опыту поэтов XIX в. окажется необходимым потому, что в начале 1890-х гг. у Брюсова было крайне упрощенное, усеченное представление о русской лирике XIX в.





1 Станюкович В.К. - соученик Брюсова по гимназии Креймана.

2 Брюсов В. Из моей жизни. С.35.

3 Лит. наследство. Т.85. С. 721

1 Брюсов В. Из моей жизни. С.76.

2 Там же. С. 73.

1 Цит. по: Тиханчева Е.П. Брюсов о Надсоне. //Брюсовские чтения 1973 года. Ереван. 1976. С.202-203

2 Там же.

3 Гудзий Н.К.Юношеское творчество Брюсова. //Лит. наследство. Т. 27-28. С.20.

4 Тиханчева Е. Брюсов о Надсоне. С. 203-204.

5 Краснянский В. Поэтический штамп в лирике С.Надсона. //Проб­­ле­мы структурной лингвистики 1982 года. М. 1984. С. 241.

1 См. черновые тетради Брюсова. - ГБЛ, ф. 386, 4, 2, 2, 22, 2, 15 и др.

2 Брюсов В. Из моей жизни. С. 76.

3 ГБЛ, ф. 386, 4, 1, л. 1 об.

1 ГБЛ, ф. 386, Библиотека, 123. С.32 (II часть).

1 ГБЛ, ф. 386, карт. 4, ед. хр. 2, л.16.

2 Соловьев С. Воспоминания о Брюсове.-ГБЛ, ф.696, 3, 7, л.1.

3 Впервые юношеское наследие Брюсова (в том числе четыре упомянутые тетради) были изучены Н.К.Гудзием, в данной статье учтены выводы Гудзия, еще раз просмотрены все тетради ГБЛ, ф.386, 4, 2, л.84 об., 85.

4 Гудзий Н. Юношеское творчество Брюсова. С. 204.

1 ГБЛ, ф. 386, 4, 3, л. 40.

2 Там же, Библиотека, 103. С. 282.

3 Там же, карт. 4, ед. хр. 2, л.21.

4 ГБЛ, ф. 386. Библиотека, 104. С 43.

5 Там же.

1 Там же. С. 53.

2 Там же. С. 56.

3 Там же. С. 95.

4 Там же. С. 171; 35.

1 Цит. по: Мирза-Авакян М. Работа Брюсова над сборником "Шедевры". //Брюсовские чтения 1973 года. С. 47.

2 Нинов А. Брюсов и Бальмонт (1894-1898). //Брюсовские чтения 1980 года. С. 93, 98.

3 Анненский И. Бальмонт - лирик. //Анненский И. Книга отраже­ний. М. 1979. С. 132.

1 ГБЛ, ф. 386, 2, 22, л. 8.

2 Розанов И. Встречи с Брюсовым. // Лит. наследство. Т. 85.

С. 763-764.

3 Там же. С. 763.




Похожие:

Новое искусство icon«Легко ли живется тебе, заповедник?»
Самое сложное искусство жизни – это искусство учить, искусство лечить и искусство судить людей
Новое искусство iconИскусство стран ислама
Основные регионы мусульманского мира. Возникновение и распространение культуры ислама в средние века, Новое и Новейшее время
Новое искусство iconСоциально-экономического развития Янтиковского сельского поселения
Янтиково, Байглычево, Избахтино, Кошки-Куликеево, Новое Арланово, Новое Изамбаево, Новое Янашево, Старое Арланово, Эшмикеево, Ишмурзино-Суринск,...
Новое искусство iconИскусство вокруг нас Искусство
...
Новое искусство iconВ новое время. Общие проблемы Страны Востока в новое время: периодизация
Вопросы к экзамену для студентов заочного отделения по курсу: «История стран Азии и Африки в новое время»
Новое искусство iconОрнамент и технология древнего гончарного производства
В статье «Радость искусству», Н. К. Рерих, говоря о появлении в неолите керамического производства, пишет: «Выдвигается новое искусство...
Новое искусство iconИскусство россии
На рубеже XVII и XVIII вв в России закончилось Средневековье и началось Новое время. Если в западноевропейских странах этот исторический...
Новое искусство iconТ. И. Старусева Изобразительное искусство Кыргызстана в 1991–2005 гг. (проблемы, перспективы)
Новое время давало возможность творить и выставляться, не оглядываясь на цензуру. Главной приметой стало возникновение и легализация...
Новое искусство iconЭксперт-курс «византийское искусство»
Искусство поздней античности и раннехристианское искусство. Фаюмский портрет. Мозаики римских вилл. Живопись катакомб. Раннехристианские...
Новое искусство iconУчебно-методический комплекс для студентов, обучающихся по специальностям: 070104 «Вокальное искусство»
...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org